Апостол Папуа и другие гуманисты III. Эйекатль

1. Воздухоплавательный экстремально-экологический эксперимент

15 ноября 3 года Хартии. Раннее утро. Море Целебес. Борт SKIA.

У командиров, тестирующих новую технику Народного флота Меганезии, извилистая судьба. Позавчера ты с командой рассекал волны на гидрофойле. Вчера — скользил над волнами на экраноплане. А сегодня — летишь на дирижабле. Но, не на Цепеллине типа «Гинденбург» (циклопической сардельке с габаритами супертанкера), а на стеклянном сплюснутом эллипсоиде 45x25x15 метров. Жесткий корпус-баллон был, вообще-то, не стеклянный, а из прозрачного армопластика. Внутри корпуса — водород, и это риск. Но ингибирующая добавка предотвращает взрыв при возгорании. К корпусу SKIA снизу прилегает гондола с двумя пропеллерами по бокам. Полетная масса около 9 тонн…

…Дирижабли типа SKIA появились совсем недавно, как одна из больших игрушек на октябрьских нео-викторианских «Игрищах Левиафана». Но теперь это перспективная патрульная машина, и прототип для вдвое большей модели. Большая модель 90x50x30 метров с полетной массой 70 тонн пока только строится на Самоа, но уже видно: тема двинулась. Такой зигзаг выдала история: примерно через 100 лет возродился концепт водородных гигантов, который, казалось, навсегда перечеркнут пожаром упомянутого «Гинденбурга» 6 мая 1937-го в Нью-Йорке. Впрочем, для морского патруля не нужны гиганты, а нужны такие сравнительно небольшие малозаметные штуки, как SKIA…

…Эти мысли скользили на краю сознания 20-летнего флит-лейтенанта Тоби Рэббита, отдыхавшего в кубрике после «собачьей вахты». На ходовом мостике командовал 30-летний суб-лейтенант Амон Ампанг. За штурвалом была 17-летняя капрал-пилот Снеж Рыбалко — она сменила там мастер-сержанта Ренда Дэйсона (ровесника Амона). Пятая персона в экипаже: военфельдшер Саби Этцел (ровесница Тоби) листала на планшете текущее летно-боевое задание…

Выполнить скрытный марш 650 миль на восток от базы Хотсарихие (Норд Палау) с пересечением цепи Сангир (Индонезия, провинция Норд Сулавеси) в море Целебес.

Провести разведку на линии Макасарского пролива. Цель: поиск судна «Vic-Spirit».

Освободить и эвакуировать спец-контингент юниоров (см. файл «ERGRUNO»).

Применять силу по обстановке, с учетом правил борьбы с морским бандитизмом.

При выполнении задачи использовать экологическую эмблему «зеленый кристалл».

Контакт с властями Индонезии: подполковник Сусило Топроджо, береговая охрана провинции Восточный Калимантан, Самаринда (см. файл «Friendly bribe»).

Схему возвращения выбрать в зависимости от диспозиции и результата.

…Что-то в тексте оставалось неясным для военфельдшера Этцел.

Заметив, что флит-лейтенант не спит, она окликнула.

— Хэй, Тоби, можешь объяснить мне, как получилась такая дурная тема?

— Какая именно? — спросил он.

— Вот какая: американо-австралийский концерн «ERGRUNO», после инцидента вокруг терактов на Хэллоуин, обязался закрыть нелегальный рудник Белу-Улайа на Тиморе, и эвакуировать около сотни подростков, которые были там, типа, рабами.

— Концерн неформально обязался, — уточнил Рэббит.

— Да, — она кивнула, — и подростков следовало доставить в приют UNICEF в Дарвин.

— И что? — спросил флит-лейтенант.

— Они шли в другую сторону, вот что! — заявила военфельдшер.

— Верно, Саби. Им следовало идти от Тимора на юго-восток, а они пошли на север.

— Это логично, — высказался мастер-сержант Ренд Дэйсон со своей койки.

— Когда ты проснулся? — спросила Саби Этцел.

Мастер-сержант сел на койке, зевнул, и сообщил:

— Когда ты громко возмутилась курсом индонезийской эвакуационной калоши.

— Ясно. Извини, Ренд. А что, по-твоему, логично?

— Логично, что топ-менеджер этого рудника концерна «ERGRUNO» не захотел, чтобы подростки оказались в официальном приюте международной миссии. Там наверняка заинтересовались бы: откуда у подростков отравление платиноидами? Удобнее, если транспорт с подростками захвачен пиратами на маршруте. Это бывает, нет вопросов.

— Хэх… — фыркнула Саби, — …И что, головной офис концерна проглотит эту чушь?

— Им тоже удобнее, если так, — невозмутимо ответил Дэйсон.

— Ну, — произнес флит-лейтенант Рэббит, — ошибка топ-менеджера этого рудника, как я понимаю, только в том, что он не учел, что у австралийских экологов-волонтеров есть дальние дроны наблюдения. И что информация о странностях расползется по сети.

— Да, — Дэйсон пожал плечами, — или топ-менеджер думал, что всем удобнее так.

— Тогда он дебил, — припечатала военфельдшер.

— Да, — снова сказал мастер-сержант, и собирался добавить еще одно «или», но тут…

…Зазвучал пульсирующий звонок, и замигала красная лампа на стене.

— Всем: занять позиции по боевому распорядку! — мигом отреагировал флит-лейтенант Рэббит, и метнулся на мостик.

— Сюрприз, Тоби, — проинформировал суб-лейтенант Амон Ампанг.

— Вижу, — ответил командир дирижабля, глядя вперед и вниз, где на поверхности моря, окрашенной в цвета от индиго до малахита, около нескольких маленьких причудливо изогнутых колец атоллов, дрейфовали шесть кораблей. Вдалеке за ними, на горизонте виднелись гористые силуэты берега огромного острова Калимантан (он же — Борнео).

— Наши действия? — спросила капрал-пилот Снеж Рыбалко.

— Действия… — проворчал флит-лейтенант, оценивая ситуацию, — …Где-то здесь наши целевые подростки. Видишь древний 90-футовый паром-катамаран? Это «Vic-Spirit», построен в Австралии в 1985-м, работал на линии 30 лет, далее был списан, и продан примерно по цене лома. Последний владелец: Али Расалано: тиморец, что подрядился переправить подростков в Дарвин… Так, Амон: отправь фото этой флотилии в штаб.

Суб-лейтенант Ампанг покачал ладонью.

— Я уже отправил. И знаешь, Тоби, я думаю: Али Расалано — предпоследний владелец. Интуиция подсказывает, что «Vic-Spirit» неофициально продан хозяину флотилии. А мистер Расалано смылся и через неделю объявится, и скажет, что ограблен пиратами.

— Я не врубилась, — сказала Снеж, — куда хозяин флотилии денет сотню подростков?

— Это понятно, — ответил суб-лейтенант, — тех подростков, которые здоровые, он сразу приспособит к делу. А тех, у кого сильное отравление платиноидами — за борт.

— Амон, ты серьезно?

— Да. Ты не в курсе, а я родом с Филиппин, и знаю манеры тайских браконьеров.

— Почему ты уверен, что эта флотилия из Таиланда? — поинтересовался Рэббит.

— Потому, что тайский криминал браконьерствует в Индонезии, сколько я себя помню. Состав флотилии типичный. Четыре древних 50-футовых баркаса, плюс 200-футовый флагман, несколько менее древний. Тайские фиш-шипперы покупают самые дешевые баркасы в Индонезии, здесь же закабаляют рабочих, и здесь же добывают товар. Вот.

— Я запрошу инструкцию штаба, — подвел черту флит-лейтенант Рэббит…

…Флотилия южно-азиатских браконьеров продолжала добычу бентарков, начатую на рассвете. К слову: бентарки, это собирательное название для обитателей морского дна. Обширное коралловое мелководье позволяло даже непрофессиональным водолазам, с примитивным оборудованием, достигнуть дна и собирать моллюсков, губки, кораллы, короче: все, что имеет сбыт на черном или сером рынке. Водолазы (подростки, их тут никому не жалко) работали с баркасов. Баркасы перевозили добычу на флагман. Там женщины, под присмотром менеджера, сортировали и обрабатывали добычу ручным методом. Мужчины-грузчики таскали продукцию в трюм, и загружали в специальные контейнеры или в рефрижератор. Примитивный конвейер с рабочими вместо машин.

…

А экипаж SKIA, в ожидании инструкции из штаба, проверял на себе афоризм: «можно бесконечно смотреть, как течет вода, как горит огонь, и как работают другие». Сейчас дирижабль висел в трех милях от флотилии, и был почти незаметным на фоне неба. В принципе, если хорошо присмотреться снизу, то можно увидеть большой прозрачный корпус-баллон, с относительно маленькой непрозрачной гондолой. Но кто в подобной обстановке будет присматриваться к небу? Все заняты трудом. А с борта дирижабля, с использованием мощной оптики, можно было рассмотреть процедуру в деталях…

…Капрал Снеж, наблюдая выгрузку добычи с очередного баркаса, грубо выругалась:

— Вот, пидорасы! За каким хером они выловили тридакну? Ей лет 300 не меньше!

— Да, возможно, ей 300 лет, — согласился сержант Ренд, глядя, как с палубы баркаса на грузовую площадку плавбазу группа рабочих с помощью лебедки поднимают объект размером как автомобильчик- smart-car, а формой, примерно как мидия.

— …Так за каким хером? — снова спросила Снеж.

— Деньги, — отозвался суб-лейтенант Амон, — прикинь: мясо тридакны это деликатес. Подается в бутик-ресторанах, как бы, развитых стран ЮВА. Створки раковины, это декоративный элемент эксклюзивных интерьерных хреновин для бутик-шопов.

— По ходу, заменить не проблема, — заметил флит-капитан Тоби, — створки сделать из пластмассы, и хрен отличишь. А мясо тридакны приготовит любой толковый повар-китаец. Смешает земляных червяков с селедочным фаршем, и тоже хрен отличишь.

— Приятного аппетита, — прокомментировала фельдшер Саби.

— А по существу, что скажешь? — поинтересовался флит-лейтенант.

— По существу, меня с этой стороны больше возмущает вылов стеклянных губок.

— С какой этой стороны? — не поняла Снеж.

— Со стороны возраста биообъекта, — пояснила фельдшер, — стеклянные губки наиболее древние из рифообразующих. 400 миллионов лет назад они строили атоллы, где затем прорастали первые папоротники, и находили свой дом первые насекомые.

— Саби, а динозавры когда были? — спросил Амон.

— Динозавры появились на 200 миллионов лет позже.

Суб-лейтенант уважительно помолчал, и констатировал:

— Охереть…

— Охереть, — сообщила фельдшер, — можно от возраста живых стеклянных губок. Этим, которые сейчас видны на мониторе, не меньше 3 тысяч лет, а встречаются те, которые значительно старше 10 тысяч лет. Они помнят времена, когда по Европе еще бродили последние стада мамонтов, и когда тундра отступала на север, вслед за ледниками.

— Как эта хреновина может что-то помнить? — недоверчиво спросил флит-лейтенант.

— Легко, Тоби! В конфигурации алюмосиликатных иголочек, из которых формируется каркас стеклянной губки, записаны все важные события окружающей среды. Одна из стеклянных губок, появившаяся из личинки в эру мамонтов, и выловленная в районе Окинавы в начале 2000-х, помнила климат за 11 тысяч лет. Это помогло доказать, что парниково-газовое глобальное потепление — херня, а Киотский протокол — афера.

— Но, — заметил Ренд, — это не очень мешает сборищу олигархов продолжать аферу.

— Да, — сказала Саби, — это как открытие структуры ДНК не очень мешает нескольким миллиардам олигофренов верить в библейские 6 дней творения.

— А зачем их вылавливают? — спросила Снеж.

— Олигархов или олигофренов? — уточнила фельдшер.

Капрал покрутила головой.

— Нет, блин. Этих стеклянных губок.

— Ну, — ответил Ренд, — из них делают декоративные вазочки, и всякую такую хрень.

— Вазочки? — переспросила та.

— Ну, — Ренд кивнул, — у стеклянной губки скелет, или каркас, как говорит Саби, это по геометрии: сетчатая вазочка. Считается зачетным дорогим подарком в странах ЮВА.

— Пидорасы… — тихо сказала Снеж, — …Ради какой-то сраной вазочки..

— …Люди делают вещи и похуже, — заметила Саби.

— Да, блин. Я в курсе, но… Блин, я хочу убить кого-нибудь.

— Оставь бинокль, подумай о звездах, и это пройдет, — отреагировал флит-лейтенант.

— ОК, — отозвалась капрал-пилот, и собралась последовать совету командира, но тут на пульте запищал вызов. Флит-лейтенант взял трубку радиотелефона с пульта…

…Выслушав приказ штаба, он вернул трубку на пульт, и хищно облизнулся.

— Так, foa! Флотилия идентифицирована. Она из Таиланда, принадлежит субъекту по прозвищу Лангхуэн, известному в австралийской и индонезийской акваториях.

— Хм… — отозвался Амон Ампанг, — …Прозвище китайское. В переводе: росомаха.

— Ну, китайское, — отозвался Ренд Дэйсон, — в Таиланде каждый седьмой, это китаец. А упрощенный китайский это, типа, интерлингв для Индомалайского региона.

— Это ясно, — суб-лейтенант кивнул, — а я говорю к тому, что прозвище росомаха может указывать на свойства этого зверя: жадность, упорство, хитрость, и жестокость.

— Значит, начнем с него, — объявил Тоби Рэббит свое решение.

— Начнем с него, в каком смысле? — переспросила Снеж.

— В прямом смысле. Твоя задача: вывести SKIA на оптимальную огневую позицию, по максимуму сохраняя незаметность, и поставить на автопилот. Ренд, готовь стрелковый автомат, и жди появления Лангхуэна на открытой палубе. Зачистка — по готовности. Я подчищу за тобой, если это понадобится. После выстрела Ренда, все открываем огонь немедленно. Баркасы не трогаем пока, там только рабочие. Мишени на флагмане и на катамаране-пароме выбирайте сами. Отличие менеджеров и охранников от рабочих, я полагаю, очевидно. Стрелять до исчерпания мишеней. Вопросы?.. Нет вопросов.

Внезапный авиа-налет на маленькую цивильную флотилию, это технология, детально отработанная еще в первой половине XX века. Кибернетика XXI века добавила к этой технологии две возможности: селекцию целей и скорость прицельной стрельбы. Если раньше стрелок должен был вручную и на глаз регулировать прицельную линию, то в современных условиях достаточно пометить мишени — крестиками на мониторе. Если работают пятеро стрелков-операторов на пяти стволах одновременно, то эффект…

…За 10 секунд обстрела, на незакрытых палубах и площадках флагмана и катамарана-парома, остались живы только типичные южно-азиатские босяки, одетые в серо-бурое бесформенное тряпье. Немногочисленная группа менеджеров и охранников флотилии превратилась в нечто неподвижное, пестрое, с преобладанием черно-красного.

— Мне нравится пассивная протоплазма, — готично пошутил Тоби Рэббит (цитируя НФ-рассказ Роберта Шекли «Абсолютное оружие», 1953 год), — а теперь, завершим работу методом самообслуживания. Снеж, подойди к ним на дистанцию 300 метров.

— Ясно, шеф, — ответила капрал-пилот, и взялась за штурвал.

— Амон, включи внешний аудио-динамик, и мотивируй угнетенный пролетариат.

— ОК, Тоби, я объясню им на упрощенном китайском, и на малайско-английском.

— Ренд и Саби, контролируйте возможные мишени, — добавил флит-лейтенант.

— Ясно, — отозвался мастер-сержант.

— До чего же противная вещь это самообслуживание, — проворчала военфельдшер.

Трудно было не согласиться с ней, если понимать, о чем речь. Суб-лейтенанту Амону Амбангу предстояло объяснить рабочим браконьерской флотилии, что они должны:

1. Взять оружие убитых охранников (вот это оружие, валяется у них под ногами).

2. Убить оставшихся менеджеров и охранников на флагмане и пароме-катамаране (это технически несложно, поскольку те подавлены авиа-налетом, и лишились лидера).

3. Переместить всех тинэйджеров (независимо от пола) на паром-катамаран.

4. Перекачать топливо с флагмана на паром-катамаран (сколько влезет).

5. Самим пересесть на баркасы и убираться куда угодно.

Эпилог: если все эти пять пунктов не будут выполнены до полудня, то флотилия будет уничтожена, невзирая на любые правила гуманности. Поэтому: работайте быстро!

Удивительная метаморфоза произошла с «угнетенным пролетариатом» (упомянутыми босяками). До того, они много недель (а может, месяцев) беспрекословно подчинялись менеджерам, творившим с ними, что угодно. Вооруженная охрана вмешивалась редко: попытки бунта не происходили вовсе, а случались лишь индивидуальные спонтанные нервные срывы работников. Но теперь, по приказу неких посторонних агрессоров, эти босяки расхватали оружие и инструменты, годящиеся как оружие, затем двинулись по внутренним коридорам и помещениям кораблей, и быстро истребили там всех персон, олицетворявших власть на флотилии. Или, может, не было метаморфозы? Просто, эти южно-азиатские пролетарии с детства привыкли подчиняться любому, кто сильнее, и выполнять любой приказ. Таскать мешки или убивать людей — какая разница, если ты ощущаешь себя говорящим инструментом, а не автономным мыслящим субъектом?

Таким образом, первые два пункта приказа были выполнены чрезвычайно быстро.

Третий пункт — тоже. Иллюзии насчет «общечеловеческих ценностей» исчезают при наблюдении того, как в этих краях принято обращаться с подростками. Какие, на фиг, «общечеловеческие» если население ЮВА в своей массе, даже не слышало о таких?

Четвертый пункт был сопряжен с некоторыми техническими проблемами (насосы для перекачки топлива были изношены, и едва справлялись). Но, перекачка завершилась.

На переходе к пятому пункту (пересесть на баркасы и убираться) нашлось нарушение третьего пункта (попытка посадить на баркас какую-то тинэйджерку). Реакция Амона последовала моментально. Окрик через аудио-динамик, короткая пулеметная очередь впритык к носу баркаса дала результат: тинэйджерка пересажена на паром-катамаран.

Полдень. Тишина. Почти штиль. Жара. На мелководье море кажется малахитовым. От яркого солнца сверкают блики на зыби. Эта зыбь чуть покачивает старый 70-метровый теплоход (флагман браконьерской флотилии Лангхуэна). На западе еще видны четыре баркаса, идущие к берегу Борнео. На северо-востоке можно разглядеть желтую точку: паром-катамаран «Vic-Spirit», идущий к малым филиппинским островам Тави-Тави. И последний штрих: в небе с запада от мелководья висит стеклянный дирижабль. На его гондоле нарисован ярко-зеленый ромб (экологическая эмблема «зеленый кристалл»).

Самое время явиться официальным полицейским властям Индонезии. От Самаринды (столицы провинции Восточный Калимантан) 300 километров до места инцидента. На скорости 40–45 узлов, это 4 часа хода. Пара 50-футовых скоростных катеров изящно выскакивает с юга, из-за мыса Толок, и движется… Не к браконьерскому флагману, а восточнее, к точке, над которой висит дирижабль. Дирижабль плавно снижается. Еще немного времени, и индонезийский подполковник Сусило Топроджо ступает с крыши ходовой рубки катера на выдвинутую погрузочную площадку дирижабля.

Это плотный 40-летний дядька, вполне жизнерадостный, без агрессивного настроя. Он заглянул в гости к «экологам» неформально, что соответствует записи в летно-боевом задании SKIA (см. файл «Friendly bribe» — название которого указывает, что вопросы с мистером Топроджо решаются неформально, к общей выгоде). Подполковника тепло встретили Амон Ампанг и Ренд Дэйсон — они остались на борту дирижабля, тогда как остальные трое во главе с флит-лейтенантом Рэббитом перешли на паром-катамаран.

Подполковник оказался неплохо информирован и, за чашкой кофе в маленькой кают-компании дирижабля, почти сразу поинтересовался:

— Правда ли, что кэп этого экологического воздушного корабля — Тоби Рэббит, otanjiji, монстр-оборотень с берегов реки Маркем в Папуа?

— Не то, что бы монстр, — ответил Ренд, — просто, события так сложились. Типа, карма.

— Карма, это серьезно, — произнес подполковник Топроджо, — по слухам, otanjiji когтями раздирал людей на куски, и поедал.

— Слухи часто преувеличивают, — прокомментировал Амон, — вообще-то Тоби родом из Австралии, и у него нет когтей, так что реально, он использовал холодное оружие. Он увлекается античной тактикой войны. Такое историческое хобби.

— Кроме того, — добавил Ренд, — те люди были рэсколмены, бандиты, так что, Тоби там защищал местное деревенское население и уникальные экологические ресурсы.

— Экология, это важно, — произнес Сусило Топроджо, — а где сейчас кэп Рэббит?

— Он сопровождает морских туристов, — сказал Амон, — представьте, подполковник, как испугались туристы, случайно увидевшие криминальную разборку браконьеров.

— Да, — добавил Ренд, — они очень испугались, но кэп Тоби и наш фельдшер Саби, такие позитивные ребята, которые способны нейтрализовать негативный эффект психики от такого зрелища. И, туристический имидж Восточного Калимантана не пострадает.

— Туристический имидж, это ценно, — произнес индонезиец, повернулся, и посмотрел в широкий иллюминатор с той стороны, которая сейчас была обращена на север.

Было ясно, что он видит желтую точку на горизонте — уходящий паром-катамаран, и с недоверием относится к версии об испуганных туристах. Но также было ясно, что его интересуют совершенно другие вещи. Он перевел взгляд на 70-метровый теплоход, и спокойно, даже слегка лениво поинтересовался:

— Джентльмены, что вам известно об этом вооруженном инциденте?

— Как я уже говорил, это криминальная разборка браконьеров, — ответил Амон.

— И, — добавил Ренд, — кажется, был убит Лангхуэн, известный лидер браконьеров.

— Убит Лангхуэн, это хорошо, — произнес индонезийский подполковник, — А кто еще в данный момент информирован об этом?

— Даже мы не информированы, — ответил Амон, — это наше предположение. Но, может, Лангхуэн еще находится там, на борту, и немножечко жив.

— А, — продолжил Ренд, — кажется, за живого или мертвого Лангхуэна установлен приз.

— Приз, это правильно, — произнес Сусило Топроджо, а затем снял с липучки на рукаве служебный радиотелефон, поговорил с кем-то на диалекте малайского, и вернул свой радиотелефон на место.

Далее можно было увидеть в иллюминатор стремительный бросок одного из катеров береговой охраны к неподвижному браконьерскому флагману. Вне всяких сомнений, подполковник Топроджо понял намек на легкость получения официального приза. А, впрочем, он не собирался останавливаться только на официальной части.

— Джентльмены, — продолжил он, — а как вы думаете, успел ли Лангхуэн набрать здесь большое количество браконьерской морской добычи?

— Это маловероятно, — невозмутимо соврал Амон (ясно видевший пару часов назад то внушительное количество добычи, которая загружается в трюмы).

— По ходу, он не успел, — поддержал Ренд эту версию, — насколько мы могли видеть, на рассвете вспыхнул острый конфликт с применением огнестрельного оружия, стороны понесли потери, а рабочие сбежали на баркасах. Вот, они высаживаются на берег…

С этими словами, Ренд Дэйсон показал рукой в иллюминатор. Сусило Топроджо тоже посмотрел в ту сторону, и произнес.

— Из соображений гуманности, я не стану преследовать этих простых людей. Они уже претерпели страдания в рабстве у Лангхуэна. Пусть у них будет шанс пожить лучше.

— Гуманность просветляет карму, — отреагировал Амон Ампанг.

— Карма, это серьезно! — снова отметил подполковник, — Итак, джентльмены, я должен поблагодарить вас за помощь дознанию, за работу по сохранению экологии планеты, а также за превосходный кофе. Не буду вас более задерживать. Salamat tinggal.

— Salamat jalan, — вежливо ответил Амон также на индонезийском…

…Вот такая экономически-дружеская неформальная встреча получилась.

Индонезийский подполковник вернулся на патрульный катер, чтобы активно заняться обработкой официальной и неофициальной части потенциальных доходов.

«Экологический» дирижабль полетел догонять паром-катамаран. Далее им предстояло пройти 130 миль до островов Тави-Тави, отделяющих море Целебес от моря Сулу. Их дальнейший путь, еще 260 миль, вел к острову Кагаянкилло, посреди моря Сулу, куда (исходя из скорости катамарана) ожидалось прибытие завтра, 16 ноября к обеду.

2. Буси-до: путь воина. Биру-до: путь строителя

Ранний вечер 15 ноября Филиппины. «Cagayancillo Yacht Warf» (CYW)

Кагаянкилло выглядит, как 15-километровая полуоткрытая треугольная лагуна. Очень удобная форма для верфи. Первую верфь (и заодно — защитный форт) построили здесь испанцы в XVIII веке. Затем верфь надолго утратила свое значение, а 7 лет назад была куплена местным уроженцем, ультралевым капитаном Крессом, чтобы строить боевые катера. Год назад на Второй Новогодней войне Кресс погиб, сражаясь за Меганезию, и партнерством CYW стал рулить магистр Йети Ткел из малой островной страны Палау, восточного соседа Филиппин. Поскольку Палау входила в Конфедерацию Меганезия, получилось, что партнерство CYW на Кагаянкилло, это плацдарм «незиномики» (так американские СМИ с чьей-то легкой руки назвали мозаичную экономику Меганезии).

Но сейчас речь не о незиномике вообще, а о кораблестроительном комплексе CYW, и (совсем конкретно) о секторе плавучих аэродромов в этом комплексе. Идее плавучих аэродромов почти столько же лет, сколько самой авиации. Первый подобный проект разработан канадцем Эдвардом Армстронгом в 1915-м. Проект не стал материальной реальностью, но сохранился в виртуальной реальности архивов. И в следующем веке Кирилл Ершов, студент Ленинградского Строительного Университета, сочинил на его основе свою дипломную работу на степень бакалавра. Этой работе предстояло бы, по обычаю, кануть туда же, в архив, но подвернулся интересант из Венесуэлы (где из-за очередного всплеска цен на нефть, воспылали национальные амбиции среди горячего латиноамериканского истеблишмента). Так Кирилл Ершов поехал в Венесуэлу, и стал заниматься разработкой плавучего аэропорта Маракайбо-Лаго. Все шло отлично, пока конъюнктура мирового рынка не уронила цены на нефть. Деньги в стране испарились мгновенно, и бакалавр Ершов застрял на озере Маракайбо с пустыми карманами. Это следует понимать буквально: нет денег ни на отель, ни на самолет до родины. Может, фирменная балтийская находчивость помогла бы ему выкрутиться, но — находчивость соседних колумбийских наркоторговцев успела быстрее. И вот: прощай, Венесуэла — здравствуй, Великая Трансокеанская Кокаиновая тропа…

…С тех пор минуло 6 лет. Кирилл Ершов строил нелегальные плавучие аэродромы на притоках Амазонки, и в озерах Никарагуа. В лагунах каких-то атоллов Полинезии, и в болотах Папуа. Какой-то каприз леди Фортуны протащил его через путчи, революции, войны, и забросил в малую страну Палау, где бакалавр Ершов нашел место в хорошо организованной фирме — партнерстве CYW. Хотя, и тут не обошлось без проблем.

Во-первых: протяженность цепочки производства: 800 миль от Палау до моря Сулу.

Во-вторых: спектр продукции: от изящных яхт до бетонных авианосцев.

В-третьих: головокружительно-пестрый персонал. Кошмарно-пестрый.

Меньшая часть персонала: квалифицированные инженеры строительного и близкого профиля из развитых стран. Что-то там оттолкнуло их, и они «ушли в kanaka-foa».

Большая часть: интернационал-винегрет послевоенных резервистов Народного флота, удовлетворительно образованных, но без специальной квалификации. К этой группе примыкали филиппинские строители — парни с неплохими специальными навыками.

Дополнительная часть: южно-азиатские тинэйджеры. Юные филиппинцы с 7-летним школьным образованием, это ладно. Но девчонки из более бедных стран, это жуть.

Еще в начале своей работы прорабом CYW, Кирилл составил рапорт в дирекцию, где всесторонне обосновал, что 13-17-летним девочкам-подросткам с 3-летним школьным образованием не место на этом производстве. Йети Ткел — директор CYW рассмотрел рапорт, и объявил решение, неожиданное для Кирилла. Вместо того, чтобы выделить маленькое учебное производство для этих юниорок (как было предложено в рапорте), директор дополнил общепроизводственный штаб единицей, названной: «тренератор».

За эту работу взялась Алуэтта Шарден, компанейская молодая канадка. Два года назад Алуэтта училась в университете на факультете психологии, и еще рисовала картины в эпатажном «ведьмовском» жанре. Эти картины кое-как продавались — на студенческую жизнь хватало. Но, она не доучилась, поскольку ее конфликт с официальной моралью-религией-толерантностью пересек критическую черту. Она эмигрировала в Меганезию, и (как сообщалось) нашла себя в качестве тренератора персонала CYW. От перемены мест, «ведьмовской» жанр ее деятельности только укрепился, и вышел на прямую практику…

…Кирилл Ершов сомневался, что от тренератора получится толк, а практика показала: получилось нечто странное: Биру-до — «путь строителя» (по аналогии с буси-до — «путь воина»). Психологическое изобретение из семи, вроде бы, тривиальных принципов:

1. Индивидуальное понимание.

2. Коллективная тренировка.

3. Индивидуальное мастерство.

4. Коллективные достижения.

5. Индивидуальная инициатива.

6. Коллективное обсуждение.

7. Общая победа.

Тренератор придумала символ биру-до: перевернутую 7-лучевую звезду — гептакль (в традициях символики квази-магических сект вроде иллюминатов и дианетиков). Эти символы появились много где на предприятии, включая кабинет дежурного прораба.

Есть в простейшем гептакле что-то загадочное. Сначала кажется: это два скрещенных квадрата. Затем сознание делает вывод: одного угла здесь не хватает. Но подсознание (консервативно относящееся к геометрическим формам) упрямо ищет восьмой угол…

…Однажды на корпоративной вечеринке, Алуэтта Шарден, возможно — чуть перебрав кокосового пива, заявила, что восьмой угол гептакля в буддистском плане существует, являясь Белым Драконом — загадочным неизвестным, как пустая карта в игре маджонг. Конечно, можно списать эти разговоры на кокосовое пиво, однако, эффект от фокусов тренератора Шарден — реален, не спишешь на пиво. До нее строительство кораблей на предприятии CYW шло нормально за счет дисциплинирующих усилий меньшинства — квалифицированных инженеров с опытом работы (в основном — на монтаже плавучих нефтегазовых платформ от Аляски и Гренландии до Мексики и Малайзии). Теперь же коллектив саморегулировался, и эти профи могли заниматься креативными темами…

Рабочий день 15 ноября близился к финишу. Крупномерные строительные работы тут проводились лишь в течение дня. Чтобы понять разумность этого правила, достаточно увидеть циклопический комплекс основного строительства, и представить, как все это выглядит при искусственном освещении. Так что, ночное время здесь было только для внутренних технических и пусконаладочных работ. Но, в ряде случаев экстремальной целесообразности, тут допускались исключения. Например, прошлой ночью. Так что, последние 36 часов этот циклопический комплекс функционировал без перерыва.

Кирилл Ершов посмотрел на радужное табло часов, украшавшее стену кабинета (или переборку мастер-каюты, если выражаться по-флотски), затем перевел свой взгляд на контрольно-панорамный монитор, привычно отметив те участки, где работа еще идет. Мостовой кран-робот плавучего эллинга, похожий на пару постмодернистских копий Тауэрского моста в натуральную величину, переброшенных через постмодернистскую искусственную Темзу, и соединенных двумя железнодорожными ветками, продолжал двигаться, будто гигантская стальная оса, сооружающая гнездо из серых валунов…

…Пора было завершать этот размеренный полуторадневный аврал. И Кирилл Ершов, сформулировав нужную фразу, нажал на селекторе кнопку общего оповещения.

— Внимание всему персоналу! 7 минут до сигнала. Звенья «Гольф» и «Сьерра»! Очень внимательно и аккуратно установите на проектную точку тот стройблок, что сейчас на подвесе. И передвиньте мостовой манипулятор на парковку. Это все на сегодня.

…«Это все на сегодня, — мысленно повторил он, и подумал, — хорошо, когда ничего не происходит. Не в смысле вообще ничего, а в смысле ничего такого, о чем ты не думал вчера, или сегодня утром. Может, по жизни это непрогрессивно, зато по работе это так классно, что хочется улыбаться сиреневым облакам на предзакатном небе».

— Кир! — раздался из селектора голос Нирри Бови, — ты бы зашел в киберцентр. Срочно.

— Что случилось? — спросил он, про себя выругавшись: «рано, бля, начал радоваться».

Киберцентр — нервный узел роботизированного эллинга. Если там серьезный сбой — то хлебать ведром. Кибер-мастер Нирри Бови, которая после высшего колледжа в Глазго работала несколько лет на Фарерском шельфе, не сказала бы «срочно», если бы…

— …Это не техническая ситуация, — успокаивающе уточнил голос Нирри из селектора.

— Уф! — выдохнул прораб, и снова глянул на табло часов, — Я буду через 10 минут…

…Отбой…

…Кирилл извлек сигарету из пачки на столе, прикурил от зажигалки в виде питерской ростральной колонны с измененными пропорциями, но узнаваемой. Такой подарок на завершение первой плавучей полосы. Вот она, отлично смотрится из окна кабинета, и очередной борт заходит на лэндинг. Это AN-72, или YC-14. 30 тонн под загрузкой…

…Вот, лэндинг нормальный, полоса-модуль даже не шелохнулась. Хорошая работа. По свойствам, после балластирования, она как монолит 2 миллиона тонн. Реальная вещь!

…Короткий (для проформы) стук в дверь, и в кабинет шагнул швед Уве Кронтег, шеф-инженер погрузочной механики, одетый в стиле «лесоруб-анархист» (красно-черная клетчатая рубашка и синие мешковатые джинсы на подтяжках).

— Aloha, Кир! Куришь?

— Курю. А как твои дела?

— ОК. Видишь, я пришел принять эстафету. Кстати, мой заместитель шепнул, будто ты торчишь на работе со вчерашнего рассвета.

— Не совсем так, Уве. Несколько часов ночью я поспал, а вообще — верно. Ведь, вчера и сегодня выполнялась заливка-формовка всех четырех поплавков-корпусов «Эридана», который для Фокиса Констакиса, критянина. Ну, ты понимаешь.

— Кир, я понимаю. Знаковый проект. 450-метровый парусник-тетрамаран с дедвейтом, превышающим миллион тонн. Три рекорда Гиннеса в одном флаконе.

Кирилл Ершов медленно покачал в воздухе указательным пальцем, как маятником:

— Нет, Уве! Дело не в рекордах, а в принципе. Этой весной бизнесмены в Центральной Полинезии создали 300-футовые тетрамараны, которые запросто пересекают океан от Антарктики до Японии за декаду под парусом, не расходуя ни капли топлива. Модель «Kaihopukeua», на языке утафоа «Ловец призраков». Экономичность у них такая, что прибыльно возить даже воду из айсбергов по 10 тысяч тонн за рейс. На Соломоновых островах строятся 600-футовые парусные грузовые катамараны по дизайну МакЛира, сравнительно медленные, но грузоподъемностью 50 тысяч тонн. Прикинь: у типового контейнеровоза за рейс Китай-Калифорния тратится 2000 тонн топлива, это миллион баксов! А тут: ноль тонн, ноль баксов. Теперь наш 1500-футовый быстрый парусный тетрамаран, больше миллиона тонн. Это ведь переворот во всемирной логистике!

— Ну, — отозвался швед, — я читал о снабжении антарктической водой, антарктическим газогидратным топливом, и планктонной пищей. Еще, я читал о расчистке Великого Мусороворота конкретно «Эриданом». Круто. Но, если тебе интересно мое мнение…

— Да, Уве, я знаю, ты скажешь, что неправильно одному пытаться уследить за каждым ответственным шагом персонала, что это анти-мотиватор, и плохой пример для ребят. Предвижу, что супервизор Азог устроит мне беседу о пагубности трудоголизма.

— Точно, Кир. И вообще: ты человек. Человеку по биологии надо отдыхать.

— Да, — прораб Ершов кивнул, — вот докурю, и пойду отдыхать до послезавтра.

— Вот это правильно! — одобрил швед, — Кстати, Кир, на топдеке собралось несколько тинэйджерок после вахты. Некоторых вполне можно пригласить на ужин и завтрак.

— Уве, ты же знаешь, я считаю, что они еще маленькие, и это не очень этично.

Уве Кронтег пожал плечами.

— Я думаю, им лучше знать, маленькие они, или нет. Они там уже подписали на вечер бригадира-стивидора Мтабелу. Он безотказный, как пулемет Гатлинга.

— Мтабела? — нешуточно изумился прораб, мысленно представив себе южноафриканца, похожего на оживший героический монумент в стиле «освободитель негров», — Наши юниорки что, с ума сошли? Это же такой лось, в нем центнер веса!

— Наблюдения показали, — ответил Кронтег, — что юниоркам от этого ни капли вреда.

— Ладно, я не биомедик, — сказал Кирилл, — и вообще, мне пора. Я обещал Нирри быть в киберцентре.

— О! — произнес швед, — Значит, Нирри? Отличный вечер может получиться…

— Вообще-то, Уве, — начал Кирилл, — этот визит…

…Но в этот момент из динамика на палубе послышалась мелодия ритм-энд-блюз: «Hit the road, Jack!» (означавшая финал второй дневной смены).

Кирилл, не видя смысла объяснять коллеге, что этот визит к Нирри, скорее по работе, просто хлопнул Уве Кронтега по плечу и двинулся по направлению к киберцентру.

На центральном посту кибер-центра резерв-капитан Дайм Поджер дежурил, и заодно объяснял двум 15-летним мальчишкам-филиппинцам, Ристофо и Орландо, устройство интегрального мониторинга. В частности: схему мониторинга работ на корпусах 1500-футового тетрамарана, только что сформованных из ячеистого стеклобетона-пластика. Увлекшись, капитан перешел к расчету прочности и устойчивости для сверхбольших кораблей из бетонных композитов. Его 15-летняя аудитория не поняла бы абстракции, поэтому капитан включил на резервном пульте программу — имитатор механического поведения корабля. Хорошая обучающая игра — как раз для таких мальчишек…

…Кирилл Ершов понаблюдал пару минут, а затем отвлек внимание резерв-капитана.

— Дайм, а где Нирри?

— В уголке релаксации, вместе с Триш, — ответил тот, и махнул рукой в сторону двери, отделявшей центральный пост от мини-спортзала.

— Триш? — переспросил прораб.

— Юниорка из Непала, — пояснил капитан, — вообще-то, ее зовут Триш-что-то-там.

— Тришулирамро, а не что-то там. Прикинь, Дайм: это может быть важно для нее.

— Ну, не знаю… — капитан Поджер пожал плечами, — …Вроде, ее устраивает кратко. А прикинь теперь ты, Кир: оказывается, у этой юниорки супер-способности.

— Хм… Это как в голливудском кино, что ли?

— Ну… — Поджер снова пожал плечами, — …Я не догнал пока. Спроси лучше Нирри.

— ОК, — сказал Кирилл, и двинулся к уголку релаксации. Там…

…Почти как в деревенском китайском цирке. Две тинэйджерки в спортивных бикини жонглируют шестью мячиками. Первая: стоя на верхней узкой балке турника. Вторая: просто стоя на полу. Первая — 13-летняя Тришулирамро. Вторая — незнакомая. А роль зрителя сейчас играла тут кибер-мастер Нирри Бови.

— Aloha, Кир! — поприветствовала она.

— Aloha oe, Нирри! Ты говорила: у нас не техническая ситуация.

— Точно! — она кивнула, — Вот: внезапно выявлен юный экстраординарный талант.

— Ты насчет Тришулирамро? — задал Кирилл уточняющий вопрос.

— Точно! — повторила кибер-мастер Бови.

— Ясно. А кто вторая тинэйджерка?..

Тут вторая из двух «циркачек-жонглеров» (которая стояла на полу) откликнулась:

— Классный комплемент, провалиться мне сквозь небо!

— Блин… — буркнул прораб, поняв: это не тинэйджерка, а изящно-худощавая взрослая женщина около 30 лет, вероятно, северо-европеоидной расы, хотя очень загорелая.

— Алло! — сказала Нирри Бови, — Знакомьтесь, foa! Это мастер-прораб Кирилл Ершов из Петербурга Невского, а это магистр Улли Тарер родом из Торонто, живет на Токелау.

— Я наслышана, бро! — заявила Улли, и махнула рукой юниорке-партнеру (той, которая стояла на балке турника), в смысле: стоп жонглирование, — Так это ты, Кир, за два дня построил стеклобетонный гига-тетрамаран с нуля?

— Не совсем так, гло, — поправил он, — во-первых, не я, а коллектив. А, во-вторых, гига-тетрамаран не построен. Только поплавки сформованы. Там еще дел во сколько…

…Прораб провел ладонью на уровне своего носа. Улли понимающе кивнула.

— Да, конечно. И все-таки, зверски быстрая работа.

— Такая скоростная технология, — ответил он, — сначала делается VR-макет.

— Это, — пояснила Нирри, — объемный макет корабля в виртуальной реальности.

— …После этого, — продолжил Кирилл, — мы программируем роботизированную схему построения опалубки, создаем нижний каркас, затем программируем мостовой кран-манипулятор с конусом 3D-бетонирования, и вперед. Как-то так в общих чертах.

— Я поняла, Кир. А теперь, давайте займемся не технической ситуацией.

— Давайте, — согласился он.

— Давайте, — продублировала Нирри, и окликнула, — Триш, пожалуйста, подойди сюда.

— Я здесь, — непальская юниорка шагнула к ним.

— Триш, у тебя есть интересный талант, — продолжила кибер-мастер, — поэтому, может, хватит тебе ходить с пылесосом, вытирать мониторы, и носить запчасти со склада.

— Но, я хорошо делаю эту работу, — тихо возразила юниорка, — я работаю два месяца, и замечаний не было. За что теперь выгонять меня?

Улли Тарер успокаивающе положила ладонь ей на плечо.

— Слушай, Триш, ситуация такая. Нет смысла оставаться на подсобной работе, если ты можешь профессионально расти. Я предлагаю тебе рост, очень интересную работу.

— Но зачем? — снова возразила уроженка Непала, — Мне достаточно того, что здесь.

— Как — зачем? У тебя будет стократно больше возможностей для самореализации.

— Я не понимаю, мисс Улли. Что такое самореализация?

— Триш! Это главное! Пойми: это…

— Стоп, Улли! — строго сказал Кирилл, — Не дави на подростковую психику.

— Вот! — отметила Нирри, — Поэтому, я хотела, чтобы Кир присутствовал.

— Кир, я не давлю, я мягко и пушисто объясняю, — возразила авиатор.

— Нет, Улли! Ты мягко и пушисто давишь. Я, хотя в другой теме, но четко помню наш приоритет с юниорами: здоровье и образование с учетом персональных склонностей.

Юниорка из Непала, сложив ладони перед лицом на уровне губ, поклонилась ему.

— Благодарю, босс.

— Никаких проблем, Тришулирамро, — и прораб встречно поклонился ей.

— Босс, ты не должен кланяться мне, — недоуменно сказала она.

— Точно, — сказал он, — а ты не должна кланяться мне. Мы уже обсуждали это. Да — нет?

— Да, босс. Но, называй меня просто: Триш, как все называют.

— ОК, Триш. Теперь по теме. Ты сменишь работу, только если захочешь. Сейчас Улли говорила о самореализации, и это, в общем, верно. У каждого из нас есть склонность к какой-то работе, или искусству, или науке. Что-то типа кармы. Когда мы следуем этой склонности, мы, как бы, реализуем, то, что буддисты называют «sati».

— Я поняла, босс, — отозвалась юниорка, — только я не знаю про свои склонности.

— Значит, начнем с этого. Или, если хочешь, отложим это на завтра. Ведь сегодня твоя рабочая смена уже закончилась. Что скажешь?

— Я думаю, босс, лучше не откладывать.

— ОК. Тогда мы устроим Триш компьютерный тест «Звездный десант».

— Алло, Кир, — удивилась кибер-мастер, — зачем «Звездный десант»? Это не строительно-профессиональный, а военно-профессиональный тест.

— Прикинь, Нирри, любая эволюция, это война. Так заложено в физике природы.

Улли Тарер чуть приоткрыла рот от удивления, а затем уважительно козырнула.

— Ну, Кир, это круто! Ты, оказывается, философ — социал-дарвинист.

— Я прораб, это самая социально-дарвинистская философская работа во Вселенной.

— А что такое тест «Звездный десант»? — спросила непальская тинэйджерка.

— Это учебная игра, которая покажет твои склонности… — начал объяснять прораб…

— …Босс, тебя к дальнему радио! — прервал мальчишка-филиппинец, заглянув в дверь.

— Меня? — прораб удивился, — А кто там, Орландо?

— Наше гестапо, — ответил мальчишка, — типа: люди на море в опасности, а у гестапо не хватает эвакуационного транспорта здесь. Хотят одолжить транспорт у предприятия.

— Хм… Но почему вопрос ко мне, а не к директору, или к супервизору верфи?

— Так, — пояснил Орландо, — директор Йети на Пелелиу, а супервизор Азог ушел домой, потому что уже почти семь вечера. Ты сейчас главный босс на комплексе. Такие дела.

— Huetata, — вздохнул Кирилл Ершов.

— Это что-то по-русски? — предположила Нирри.

— Да, это приблизительно значит: ситуация такая, что, вот…

— Может быть, наша небесная устрица пригодится? — спросила Улли Тарер, и показала ладонью в окно. Кирилл, посмотрев туда, понял: вот летучая машина, что надо.

— Идем, посмотришь поближе и, если годится, то метнемся, — предложила она.

— Босс, а можно мне тоже? — встряла Триш.

— Ладно, идем с нами, — согласился Кирилл.

Занятный психологический эффект: если пытаться по виду человека угадать, на каком транспорте он перемещается, то в подсознании возникает симпатический эффект. Это значит: подобное к подобному. У крупного мужчины весом центнер с плюсом, проще предположить какую-нибудь тяжелую и мощную, но неуклюжую машину. У субъекта атлетического вида — какую-то спортивную модель. А у некрупной девушки — что-то миниатюрное в стиле «smart-car». Но жизнь полна психологических неожиданностей. Транспортом Улли Тарер оказался авиа-грузовик, своей геометрией напоминающий сюрреалистический гибрид гигантской устрицы и гигантской ласточки с 30-метровым размахом крыльев. А название: «Skoyster» было аббревиатурой от Sky плюс Oyster. В эпический период финала Первой Холодной войны такая форма ЛА была изобретена советским авиаконструктором Щукиным и называлась иной аббревиатурой: EKIP (от Ekologia-I-Progress). Тот EKIP выглядел перспективным, однако Вторая империя уже рушилась, не выдержав гонки вооружений, и вскоре похоронила под своими руинами надежды и идеи последних энтузиастов НТР социалистического лагеря.

Впрочем, как утверждает философия Tiki: техника — вторична. Первичны — люди (foa), создающие и применяющие технику. В данном случае люди — экипаж «Skoyster», три персоны: Улли Тарер, Фнир Малколм, и Ормр Малколм. Последние двое: крепкие 18-летние парни с внешностью эпических кельтских фермеров, но с загаром уроженцев Флориды, и стрижками панков-морпехов (короткий ирокез или могавк). Сразу видно: близнецы. Сразу видно: пилоты-профи, несмотря на юный возраст. Сразу видно, что с достойным IQ. Сразу видно, что с естественным грубоватым дружелюбием. В общем: открытые симпатичные ребята, с такими комфортно в команде — хотя, кого-то может покоробить их прямота, любопытство, и отсутствие у них привычки к тактичности.

— Хэй, бро, а что, Кирилл — это самое популярное имя у сайберцев? — спросил Фнир.

— Не самое, но популярное, — сказал Ершов, — кстати, не только у сайберцев, а вообще у русских. Например, я не из Сибири, а наоборот, с Балтики.

— А мы думали: самое, — сообщил Фнир, — у нас три знакомых сайберца с этим именем. Прикинь, бро: одна девчонка в Окленде, один парень на Шикотане, и теперь еще ты.

— Одна девчонка? — переспросил прораб, — Знаете, парни: в русском языке имя Кирилл — только мужское. Женский вариант: Кира.

Близнецы Малколм переглянулись, и Ормр спросил:

— Фнир, с каких херов ты взял, что лаборант Кир Ситник, это Кирилл, а не Кира?

— Хер знает, — тот пожал плечами, — хочешь, позвоним ей, и спросим?

— Нет, ну на хер, там сейчас почти полночь.

— Хэй мальчишки! Лексика! — укоризненно оборвала Улли Тарер, показав взглядом на непальскую юниорку, — И вообще: лететь надо! Прикиньте: время не ждет. Кирилл?..

— Ну, если я там буду нужен… — произнес прораб.

— Еще бы! — Улли энергично хлопнула ладонью по обшивке «Skoyster».

— Ладно, если так, — согласился он.

— Босс? — вопросительно произнесла Триш, глядя на Ершова.

— Ты что, хочешь лететь? — спросил он, и ответом стал четкий утвердительный кивок.

— Короче: по местам, и на взлет! — резюмировала Улли Тарер.

Поздний вечер 15 ноября. Индомалайское небо и море Сулу.

«Skoyster» оказался машиной, неуклюжей, зато спокойной, как полагается небесному грузовику. Непривычным выглядел лишь огромный объем фюзеляжа при достаточно скромных внешних габаритах — в том-то и смысл схемы планера с широким несущим фюзеляжем. Впрочем (как отмечалось) техника — вторична. Первичны — люди. Сейчас Кирилла интересовало поведение Триш. Реакция непальской юниорки на близнецов Малколм казалась парадоксальной. У девушки-подростка, подвергавшейся грубому насилию в Южной Азии, логично было предположить остро-негативную реакцию на немного грубоватых парней. Но фактически — наоборот: наблюдался восторг, детское любопытство, и легкость восприятия. Триш оживленно задавала Малколмам вопросы, совершенно не смущаясь «не фильтрованной лексикой» их ответов.

— Ормр, почему у тебя волосы такие ярко-желтые, а у Фнира — такие ярко-оранжевые?

… — Вы покрасили? Я думала, ваша мама покрасила, чтобы не перепутать вас.

… — А почему на вас военные жилетки? Вы военные моряки?

… — Вы в студенческом резерве? Значит, вы где-то учитесь?

… — Пи-Куб на Германском Самоа? А что такое Пи-Куб?

…И далее в таком же стиле.

Слушая этот быстрый обмен вопросами и ответами, прораб Кирилл Ершов задумался, стараясь разгадать этот зигзаг психологии. Что-то в этих парнях четко и безошибочно доставляло непальской юниорке ощущение защищенности. Возможно, у парней есть любимая младшая сестра похожего возраста? Кирилл стал вспоминать известные ему факты о семье Малколм. Или о семейной фирме Малколм.

Малколмы — профи-династия в семейном авиационном бизнесе. Профи-династии были обычным феноменом в XIX веке, а в XXI веке это редкость. Тем не менее, Малколмы именно такие, а догадку о младшей сестричке можно проверить по инфо-сети OYO. В порядке такой проверки, Кирилл провел поиск на своем палмтопе, и получил вот что:

Simple-Aircraft-Malcolm[SAM].OYO/family

Старшее поколение (основатели): Глип (46M), Смок (41F).

Старшие дети основателей: Рут (20F), Фнир и Ормр (близнецы 18M).

Младшие дети основателей: Хрю (15F), Рэнд (5M), Трид (1F).

Приемные дети основателей: Темао (20M), Иаои (19F), Лефао (19M), Утахе (18F).

Сводные родственники и внуки основателей [см. гиперссылку].

Догадка подтвердилось: существует Хрю Малколм, которая на год старше, чем Триш. Можно считать, ровесница. Между тем, Фнир и Ормр тоже начли задавать вопросы:

— Триш, а ты когда-нибудь сидела за штурвалом?

— Нет? А хочешь попробовать?

— Чего ты боишься? Тут два штурвала, и с инструктором, это безопасно. Ну, как идея?

— Мы сейчас спросим Улли. Хэй, алло! Давай дадим Триш порулить немного…

…На миг у Кирилла появилось желание вмешаться, чтобы избежать такого рискового эксперимента… Как появилось, так и пропало, поскольку Улли не высказала никаких возражений, и поскольку близнецы Малколм явно не впервые выступали летчиками-инструкторами, значит, умели оценивать риск. Еще через минуту, можно было видеть выражение восторга на лице непальской юниорки, держащей один из двух штурвалов. Прошло еще несколько минут, и Кирилл подумал, что компьютерный тест «Звездный десант» не нужен. Жизнь сама провела тест, и предъявила очевидный результат.

Часом позже. Юг моря Сулу в 30 милях к востоку от Борнео.

Лагуна необитаемого полупогруженного атолла Лаханган (территория Филиппин).

Хорошо встретить старых знакомых, особенно — если они появляются вовремя. Очень простая мысль, которую высказал 20-летний флит-лейтенант Тоби Рэббит, командир дирижабля SKIA, увидев близнецов Фнира и Ормра Малколм. Близнецы охотно с ним согласились, и предложили использовать для дружеского перекура на твердом грунте короткое время (около четверти часа), пока медицинская спец-команда переправляет травмированных подростков с борта катамарана «Vic-Spirit» — на борт авиа-грузовика. Процедуру освещали яркие прожекторы, так что следить было несложно.

— Вот я думаю про совпадения, — произнес Фнир.

— Мистика! — поддержал Ормр, — Перед Хэллоуином на Самоа пришлось разбираться с террористами-посланцами «ERGRUNO», с подростками, работавшими на тиморском платиновом руднике этого долбанного концерна, и вот, блин, опять.

— Теория невероятности, — озвучил свою версию Тоби.

— Таких теорий много, заметил Фнир.

— Я про ту теорию, которая у Ричарда Докинза, где бог как иллюзия. Если взять любую сложившуюся ситуацию, вычислить задним числом ее вероятность, то получится чуть меньше, чем ни хера. Но ведь эта ситуация — факт. Если бы сложилась альтернативная ситуация, то ее вероятность тоже была бы чуть меньше, чем ни хера. Прикиньте?

Близнецы Малколм переглянулись, пыхнули папиросами, и кивнули в знак того, что прикидывают. Тоби Рэббит также пыхнул самоанской папиросой (которой угостили близнецы), сделал паузу, и спросил:

— Кто эта девчонка?

— Которая? — отозвался Ормр.

— Младшая. Про старшую я сам знаю. Улли Тарер, родом из Канады. Она атомщик, кйоккенмоддингер, и подруга капитана Вендиго. Живет на атолле Атафу в Токелау. Кстати, у нее от канадской жизни — два близнеца, типа как вы, только мелкие еще.

— Точно! — Ормр кивнул.

— Ну, так что начет младшей девчонки? — повторил Тоби уточненный вопрос.

— Это Триш из Непала. Ее разыскала Улли Тарер по видеоклипу из общаги CYW про любительское шоу жонглеров. Триш, типа, прирожденный инструктор для ионавтов.

— Для кого — для кого?

— Ионавты, — пояснил Ормр, — это почти астронавты, но суборбитальные. Они летают в ионосферу. Точнее, прыгают на высоту от 60 до 400 километров.

— Ясно, — Тоби Рэббит щелкнул по гильзе папиросы, стряхнув пепел, — тема Лунакэт: прыжки в космос на воздушно-реактивных движках, без ракет. Хит сезона.

— E-o! — подтвердил Фнир.

— …Но, — продолжил Тоби, — что-то я не догоняю. У вас ведь тест-драйв этого…

— Skoyster, — подсказал Ормр.

— Skoyster, — повторил флит-лейтенант, — а почему Улли оказалась капитаном тестовой программы этого авиа-грузовика? Не ее профессия.

Ормр многозначительно указал зажженной папиросой в небо.

— Хороший вопрос, бро! Ответ такой: Skoyster спроектирован под атомный движок.

— Что-что, блин? — искренне удивился Тоби.

— То самое! — отреагировал Ормр, — Пока тест-драйв на обычном спиртовом топливно-электрическом движке, а через неделю будет установлен атомный. Это команда ФЛНЭ займется, там, на Атафу. Наша сестричка Хрю будет участвовать. Она продвинутая.

— Ну, продвинутая сестричка, это я понял, а ФЛНЭ что такое?

— Фабрика-Лаборатория Нехимической Энергетики, вот что. Теперь Улли там главная, поскольку великий Халлур Тросторсон с семьей переехал в кампус ЮТУ на Самоа.

— Ну, великий Тросторсон, это я понял, а ЮТУ что такое?

— Южно-Тихоокеанский Университет, вот что, — сообщил Ормр Малколм.

Флит-лейтенант помассировал свой затылок, переваривая полученную информацию, и размышляя вслух, произнес с некоторой несвойственной ему медлительностью.

— Ну, я понимаю, Ф-триремы летают с атомными движками. Тяжелый транспорт, есть место под радиационную защиту. А на среднем транспорте типа этого Skoyster…

— Все рассчитано, бро! — заявил Ормр, — Новая модель субкритического реактора.

— Ну, разве что, если новая модель… — Тоби, оставшись в некотором сомнении, качнул головой, и повернулся ко второму близнецу, — …А куда ты смотришь?

— Вот, — отозвался Фнир, — наблюдаю, как с катамарана грузят подростков на наш борт, пересчитываю на вес, так, для контроля, и кое-что не понимаю. Объяснишь?

Флит-лейтенант кивнул и поинтересовался:

— Что объяснить?

— Вот что: почему медики надевают кислородные маски на пациентов? У них же, типа, кумулятивное отравление платиноидами. Нужна инъекция антидота, а не кислород.

— Тут, — произнес Тоби Рэббит, — дело такое. Когда мы прихлопнули черную флотилию Лангхуэна, то эвакуировали всех подростков. Некогда было разбираться, кто — откуда. Выяснять стали позже. Нашлось 24 подростка из рудника, вместо примерно сотни, но добавилось 29 других подростков, они были рабами-водолазами. У некоторых из них кессонка. При нашем налете на флотилию, они были под водой и выбирались сами.

— Тогда кислород, — согласился Фнир, — но где остальные из сотни с рудника?

— На дне моря, — хмуро ответил флит-лейтенант, — этот Лангхуэн просто избавлялся от больных, чтобы не тратить на них ресурсы в браконьерском рейде.

— Вот, урод, — буркнул Ормр, — а вы точно его зачистили?

— Ну, две полудюймовые пули в голову и в живот, это, по-твоему, достаточно точно?

Ормр Малколм утвердительно кивнул, а Фнир, выбросив окурок в воду, произнес:

— Проблема не в Лангхуэне. И даже не в «ERGRUNO».

— Ты о какой проблеме? — не понял Рэббит.

— Я о том, что мы прищемили хвост глобальному коррупционному бизнесу.

— Одному из! — уточнил Ормр, — По ходу, таких бизнесов несколько.

— E-o, — согласился с ним Фнир, — короче: мы прищемили ему хвост. Те оффи, которые питались конкретно на этом бизнесе, будут мстить, однозначно.

— Да, оффи, они такие, — с этими словами, Ормр повернулся к Рэббиту, — что думаешь?

— А что тут думать? — флит-лейтенант пожал плечами, — Плохо, если опять война. Но, с другой стороны, еще хуже разрешать оффи свинячить в нашем океане.

— Тимор не в нашем океане, а в Индийском, — заметил Фнир.

— Ну… — Рэббит снова пожал плечами, — …Близко от нашего.

— Хэх… — Фнир вздохнул, — …Херово, если на третий Новый год опять будет война.

— Херово, но может, обойдется, — сказал Рэббит, — ладно, foa: я вижу, вам на борт уже перетаскивают последних пациентов. Я рад бы еще пообщаться, но…

— …По ходу, нам пора к штурвалу, — озвучил вывод Ормр.

— У всех морей один берег, — добавил Фнир, — еще увидимся, Тоби.

— Еще увидимся, — откликнулся флит-лейтенант, — Aloha!

3. Морской киднеппинг по-сальвадорски

Через 5 дней. 20 ноября. Противоположный (восточный) край Тихого океана.

Этим утром 60-метровый эко-тральщик «Far-brush» с экипажем, и толпой волонтеров-экологов вышел из Сан-Франциско — к Большому Тихоокеанскому Мусорному Пятну (известному также, как Великий Мусороворот). В смысле размеров, он действительно великий: больше, чем Германия плюс Франция. В смысле генезиса, он действительно мусороворот. Тихоокеанская циркуляция Северного полушария сгребает туда все, что выброшено у берегов Северной Америки, Японии или Китая и не утонуло. Получается безобразный суп, содержащий, как говорят, почти четверть миллиарда тонн мусора.

От восточного края Мусороворота до очаровательных пляжей Калифорнии — 500 миль. Флуктуации этого гигантского мусорного пятна способны доставлять порции мусора в курортную полосу океана. Это угрожает благополучию множества малых городов — от Лонг-Бич на юге до Голд-Бич на севере, и поэтому «зеленые инициативы» по борьбе с Мусороворотом легко собирают тут пожертвования (например, на переделку старого военного тральщика в эко-тральщик — черпальщик мусора). Ясно, что это несерьезный масштаб очистки океана по сравнению с мусорным фронтом работ, но хоть что-то.

Итак: эко-тральщик «Far-brush» после массового шоу с пивом, воздушными шарами, и пляжными танцами, покинул порт и двинулся на запад со скоростью 16 узлов. До цели оставалось полтора дня безделья. Волонтеры на борту продолжали веселье, начатое на берегу. Отличная солнечная погода, заводная музыка, веселая энергичная молодежная компания, и общая цель — что еще надо для правильной тусовки? Ничего!

И, кажется, ничего не должно было помешать этой тусовке. Когда во второй половине ходового дня (в 120 милях от берега), быстроходная мотояхта, подойдя с юго-востока, подрезала «Far-brush», большинство экологов-волонтеров подумали, что это какая-то безобидная шутка. Другое дело — экипаж эко-тральщика (моряки-профи). Они, конечно, насторожились. Плохо, если встречаешь неизвестного идиота в открытом море. Из-за идиотов приходится делать что-то экстренное, например (как в данном случае) давать реверс для торможения, и ложиться в дрейф. Не таранить же эту моторную яхту…

…Хотя, через несколько минут у капитана эко-тральщика мелькнула мысль, что лучше, наверное, было таранить. Дело в том, что мотояхта взяла «Far-brush» на абордаж. Без всяких оговорок — быстро, тупо, жестко, со стрельбой из автоматов поверх голов. Это произошло настолько неожиданно для публики на борту, что никто не успел как-либо целенаправленно отреагировать. Когда экипаж и волонтеры осознали ситуацию, было слишком поздно. Захватчики — дюжина латиносов бандитского вида, контролировали ходовой мостик и уже согнали всех экологов-волонтеров и весь экипаж на хвостовую площадку открытой палубы. Правда, капитан успел надавить кнопку тревоги — и была надежда, что какой-нибудь корабль береговой охраны придет на помощь, но когда это случится — трудно предсказать. А пока «Far-brush» был под контролем пиратов.

Если бы захват эко-тральщика «Far-brush» развивался в рамках стандартной пиратской процедуры, то не произошло бы ничего особенно интересного. Пираты собрали бы все ценные вещи, мобильные телефоны, и кредитные карточки, разрушили бы аппаратуру радиосвязи и панель ходового управления, смылись бы на своей яхте, и точка. Но тут произошло иное. Пираты, сверяясь с фотографиями на своих смартфонах, торопливо «профильтровали» волонтеров, отделили 8 мужчин (возраста около 30 лет), и увели на мотояхту. Затем, уже ни с чем не сверяясь, пираты сцапали тройку девушек, одетых в одинаковые полосатые майки с логотипом «Novart college», и тоже потащили к трапу.

Визг и крики «help!!!» (вполне естественные в такой ситуации) вывели из оцепенения нескольких парней-волонтеров, толкнув на рыцарскую попытку вступиться. И далее произошла стрельба — бессистемный огонь из десантных автоматов по плотной толпе.

Примерно сотня человек, ставших потенциальными мишенями, рефлекторно упали на палубу лицом вниз (но некоторые упали после попадания пуль). Такой эпизод явно не планировался, и лидер пиратов отдал резкий сердитый приказ на испано-креольском. Повинуясь, его подчиненные стремительно покинули эко-тральщик, утаскивая тех трех девушек (уже не сопротивлявшихся и не кричавших). Последними ушли: лидер и его помощник, бросив напоследок какие-то предметы в ходовую рубку, и в люк на корме. Несколькими секундами позже раздались два взрыва, и эко-тральщик «Far-brush» стало заволакивать дымом. Волонтеры, глянув на мотояхту, удаляющуюся полным ходом в направлении юго-восток, сообразили, что угроза новой стрельбы миновала, но теперь возникла новая угроза: пожар на борту. Началась борьба с огнем, продолжавшаяся до подхода корвета береговой охраны, принявшего сигнал кнопки тревоги…

…После чего стартовал разбор полетов. В смысле, расследование по факту комплекса криминальных актов, включающих:

Морское пиратство (нападение и захват гражданского судна).

Умышленный обстрел, вызвавший смерть 5 человек и ранения 23 человек.

Поджог судна с людьми в открытом море, вызвавший травмы 19 человек.

Похищение людей в количестве 11 персон.

Расследованию подлежали также действия береговой охраны: инцидент случился в их секторе ответственности: 200-мильной эксклюзивной экономической зоны США.

К следующему полудню (21 ноября) команда следователей выяснила следующее:

Налетчики были из криминального синдиката Hormigas-Armadas, базирующегося в Республике Сальвадор.

Роль пиратского крейсера играла 27-метровая суперяхта «Serenity-90», арендованная подставным лицом в Тихуане, и туда же вернувшаяся после налета.

Похищенные одиннадцать человек вывезены автобусом из Тихуаны куда-то на юг.

Три девушки — студентки колледжа были, вероятно, похищены спонтанно. Целевое похищение касалось восьми мужчин, с которыми особая история. Они попали на эко-тральщик по фальшивым ID (там никто не проверял детально). А на самом деле…

…Эти мужчины составляли креативную инженерно-конструкторскую группу, которая работала в Сан-Диего на американо-мексиканском СП «Zinger-Dynamics». Бизнес СП состоял в разработке и производстве экипировке спецподразделений частных военных корпораций. Это заведомо мутно, а две недели назад СП попалось на серии серьезного криминала, включая терроризм. Поэтому FBI полностью блокировало работу «Zinger-Dynamics», а персонал СП, посмотрев на это, занялся поиском нового места работы.

Следователи пригляделись к истории креативной восьмерки, и узнали, что у тех было приглашение (точнее предложение) от формально новозеландской фирмы «Robotron». Условия выглядели любопытно, и восьмерка решила, по крайней мере, съездить туда, посмотреть на месте, после чего определиться: да или нет. Туда — это на остров-атолл Аитутаки на юге Островов Кука (номинально — владения Новой Зеландии, по факту — автономии в полупризнанной Конфедерации Меганезия). Как известно, Америка, это свободная страна: гражданин имеет право ехать куда хочет. Ограничение этого права возможно лишь в узкоспециальных случаях, и здесь был не тот случай. Вся восьмерка креативных инженеров СП «Zinger-Dynamics» могла легально улететь в Паго-Паго (на территорию Американского Самоа), откуда до Аитутутаки 700 миль на зюйд-зюйд-ост (смешная дистанция по меркам новейшей Океании — можно хоть авиа-такси взять)…

…Но, почему-то, креативная восьмерка выбрала вместо простого и понятного пути на авиалайнере Лос-Анджелес — Паго-Паго, предельно странный путь: на эко-тральщике до Мусороворота, откуда до Аитутаки 3000 миль на юг. Вероятно, у них имелся план, как пройти эту дистанцию, но зачем такие сложности? Зачем кружить по океану с чужими именами и с анонимными телефонами (свои телефоны эта восьмерка бросила дома). В подобных случаях ответ стандартный: фигуранты знали, что за ними кто-то охотится, поэтому старались запутать следы. У них это не получилось: «охотники» сцапали их в океане, в 120 милях от Сан-Франциско. То, что захват провели боевики криминального синдиката Hormigas-Armadas, и суперяхта с пленниками затем ушла на юго-восток (т. е. возможно в сторону Сальвадора, где базируется синдикат), не значило, что заказчиком похищения является синдикат. Креативные инженеры, пусть даже в оружейной сфере, абсолютно ни к чему классически-криминальной группировке. Этот бизнес крутится в традиционно-примитивном серо-черном секторе: рэкет, сутенерство, наркоторговля, и нелегальная поставка оружия (знакомого оружия, а не новых оружейных разработок). Логично предположить, что заказчик — это какая-то фигура вне Hormigas-Armadas.

Следователи принялись вычислять заказчика, и сразу же уперлись в ограду со строгим плакатом: СООБРАЖЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ.

4. Дипломатический насморк по-флотски

22 ноября, полдень. Остров Большой Гавайи. Лес на восточном склоне Мауна-Кеа.

Гениальный флотоводец умеет оказываться в нужной точке в нужное время, в нужной компании. Например: 62-летний Райан Бергхэд, 4-звездочный адмирал, командующий Тихоокеанского флота США, в этот день пребывал на веранде коттеджа над маленьким лесным озером, в компании мисс Сайры Джеймссонсон — лейтенанта по коммутации, (фактически — личного секретаря), и отставного вице-адмирала Хьюго Ледроада (еще недавно — начальника разведки Тихоокеанского флота).

В октябре этого года вице-адмирал Ледроад покинул флот и был сразу приглашен на должность регионального директора в акционерной компании — аналитической группе «Strategic trend», отлично известной в узких кругах разведсообщества как «AGstrend». Впрочем, Ледроад был не из тех, кто складывает все яйца в одну корзину. Кроме этой должности (которая, несмотря на слово «директор», была скорее консультантской, чем административной), он через подставную персону приобрел эко-санаторий Икеоли на восточном склоне Мауна-Кеа. К этому санаторию относился упомянутый коттедж.

Краткая ретроспектива: сегодня утром дежурный терапевт военно-морской базы Перл-Харбор, будучи вызван срочным звонком на квартиру командующего, вынес вердикт: подозрительные шумы везде, где им не полагается быть. Рекомендация: немедленная отправка в санаторий на 15 дней. Об этом составлен, подписан, и внесен в компьютер официальный военно-медицинский протокол. Опыт показывает, что после 60 лет надо ответственно относиться к здоровью. И 4-звездочный адмирал-командующий отнесся ответственно: слинял с базы в санаторий Икеоли, оставив дела — заместителю.

Если бы внезапное недомогание адмирала Бергхэда случилось чуть позже, у многих в военном ведомстве могло родиться подозрение, что командующий флота симулирует, стараясь избежать участия в огромном дерьме, получившемся из истории с пиратским налетом на эко-тральщик «Far-brush». Но адмирал успел слинять, когда дерьмо еще не расползлось до значительных размеров. Неизбежно-грядущее расползание пока лишь осознавалось узким кругом информационно-допущенных персон (причем формально Бергхэд не входил в этот круг: допуска на уровне командующего крупнейшим флотом Америки было недостаточно для знакомства с ультра-секретной спецоперацией). Эти информационно-допущенные персоны, разумеется, заподозрили:

Что адмирал Бергхэд, хотя без формального допуска, но узнал эту информацию.

Что, узнав, он формально-корректно сбежал, и придется разгребать дерьмо без него.

Что заместитель Бергхэда — адмирал Карл Наттс найдет повод не разгребать это.

Но вслух они не могли высказать этих подозрений (из-за ультра-секретности).

В полдень 22 ноября Райан Бергхэд, Хьюго Ледроад, и Сайра Джеймссонсон, одетые сообразно гавайской санаторной моде (мужчины — в футболках и шортах, девушка — в спортивном бикини), устроились на веранде над маленьким озером на фантастически-прекрасном склоне горы Мауна-Кеа (на острове Большой Гавайи). Китаянка-официант бесшумно принесла всем троим изящные чайники, чашки, и блюдца с легкой закуской, игриво поклонилась в ответ на высказанную благодарность, и исчезла с веранды.

Хьюго Ледроад проводил ее взглядом, и прокомментировал сообщение 4-звездочного адмирала услышанное несколькими минутами ранее.

— Министр Найсман, генерал Кэлхаун, и директор Коллинз вляпались.

— Они вляпываются, — поправил Бергхэд, — тут правильнее использовать продолженное настоящее время, а не завершенное, ты согласен, Хью?

— Верно, Рэй, — согласился бывший шеф разведки флота, — вот как действует отставка: я распыляю внимание на несколько предметов, и периодически упускаю нюансы.

— Не прибедняйся Хью. Мелкая оговорка еще не причина ворчать на себя.

— Конечно, Рэй. Причина, что ты рассказываешь мне, разжевывая, как для болвана.

— Я потому разжевываю тебе, что ты после отставки теоретически можешь не знать все подводные течения в министерстве обороны и в Капитолии.

Отставной вице-адмирал разведчик подмигнул и избирательным эхом отозвался:

— Теоретически.

— Что ж, Хью, — произнес Бергхэд, — приятно слышать, что практически ты в курсе. Я, вообще-то, хотел услышать твое содержательное мнение об инциденте «Far-brush».

— Мое мнение: этот инцидент был запрограммирован еще в июне 2013 года, чудесным президентом Обамой в проекте Крестового похода против Глобального Потепления. В широком, политически-философском смысле, любое глобальное дерьмо начинается с крестового похода против какого-нибудь мирового зла, поскольку крестоносцы сразу, авансом получают индульгенцию. Победа над мировым злом где-то впереди, но право безнаказанно свинячить даруется крестоносцу уже сейчас. В этом весь смысл.

— Так, Хью. Ты сейчас о свинстве, которое устроил концерн «ERGRUNO» на Тиморе?

— Да, Рэй, это типичный частный случай. «ERGRUNO», это стратегический форвард по утилизации парниковых газов и дележу фондов борьбы с глобальным потеплением. По смыслу крестового похода, этот концерн получил индульгенцию-аванс. Попросту: все дерьмо за ним должен разгребать кто-то другой. Если за это дело берется какая-нибудь спецслужба-скороспелка вроде ASED… Тебе известен уровень их квалификации.

Райан Бергхэд утвердительно кивнул. Он слышал о ляпах молодой спецслужбы ASED (Агентства безопасности Департамента энергетики США). И Ледроад продолжил:

…— Чтобы очистить одно, надо запачкать другое. Но если чистить халтурно, то можно запачкать все, не очистив ничего. В конкретной ситуации ASED попыталось очистить историю тиморских рудников «ERGRUNO», но только размазало грязь на пол-океана. Финальным аккордом стала их попытка отвлекающего теракта в Самоа-Паго-Паго. Я понимаю: Мэттью Перкис стал директором ASED лишь потому, что в студенчестве был холуем наследника большой нефтяной лужи. Но полит-географию надо знать.

— При чем тут полит-география? — не понял 4-звездочный адмирал.

— При том, — пояснил отставной разведчик, — что Перкис, похоже, не знал, что Паго-Паго находится посреди меганезийской акватории, и при провале его дурные боевики могут попасть в когти не к FBI, а к незийскому INDEMI. Когда это произошло, Перкис впал в прострацию, и дальше разгребать дерьмо пришлось Деборе Коллинз — ведь по доброй американской традиции, самое дерьмовое дерьмо, это вотчина CIA.

— Но, — заметил Бергхэд, — кажется, директор Коллинз не очень-то возражала.

Ледроад равнодушно пожал плечами:

— Логика миссис Коллинз понятна. Если твоя контора все равно традиционно по уши в дерьме, то почему не нырнуть в еще одно дерьмо? Вдруг там найдется жемчужина? И Коллинз не прогадала. Нези согласились, чтобы проблема была устранена библейским методом: скормить все дерьмо козлу отпущения, и выгнать этого козла в пустыню.

— Так, — сказал Бергхэд, — и нези предложили СП «Zinger-Dynamics» на роль козла?

— Да, Рэй. Это ведь не стратегическая фирма, и потому Коллинз получила от министра обороны согласие на такую библейскую сделку.

— Интересно, Хью, понимала ли Коллинз, что нези приберут к рукам тех специалистов, которые лишатся работы из-за разгрома «Zinger-Dynamics»?

— Да, она понимала, но министр Найсман не понимал. До него дошло лишь когда та же Коллинз доложила, что нези переманивают выброшенный персонал. Тогда Найсман, в состоянии сильного душевного волнения, поставил задачу генералу Кэлхауну: тихо и незаметно сделать так, чтобы нези не получили этих специалистов.

— Задачу для Кэлахауна, а не для Коллинз? — переспросил 4-звездочный адмирал.

— Да, Рэй. И это первая странность в сюжете. Я полагаю: это элемент игры Коллинз. Ей зачем-то было надо, чтобы задача досталась тому, кто выполнит ее наихудшим из всех возможных путей, и многократно ухудшит уже и так крайне плохую ситуацию.

Адмирал Бергхэд хмыкнул и прокомментировал:

— Значит, если странность, то непременно от шеф-повара CIA… Хью, а ты уверен, что задача досталась Кэлхауну?

— Рэй, конечно, я не держал свечку, когда Найсман ставил такую задачу, но какой еще долбоеб, кроме Кэлхауна, мог так искрометно проебать это?

— Хью, не подвергай лексическому шоку моральные устои мисс Джеймссонсон.

— Ладно, Рэй. Я поработаю над пристойностью. Простите, мисс Джеймссонсон.

Лейтенант Сайра Джеймссонсон обворожительно улыбнулась ему.

— Без проблем, сэр! Мои моральные устои утонули где-то между Йеменом и Сомали в начале позапрошлого года, сэр!

— Я сочувствую, мисс Джеймссонсон, — с трагическим пафосом объявил Ледроад.

— Спасибо, сэр! — бодро ответила она.

Командующий Тихоокеанским флотом вновь хмыкнул и задумчиво проворчал:

— Да, генерал Кэлхаун, это чемпион. Я не настолько знаком с предысторией, но когда я пролистал протокол о пиратской атаке на эко-тральщик, то узнал его стиль. Тогда меня поразил дипломатический насморк, и вот, я здесь, в твоем мини-санатории, стараюсь построить прогноз развития событий, и рассчитываю на твою помощь. Итак, директор Коллинз спровоцировала министра Найсмана на очень плохое решение. Это ей нужно зачем-то. Вопрос: зачем?

— Не ей, — поправил Ледроад, — а субъектам, на которых она работает. Когда у нас будет дополнительная информация, мы сможем вычислить, кто они, а пока…

— Что пока, Хью?

— Пока, Рэй, вот некоторые догадки. Кэлхаун известен склонностью к многоходовым и многоцелевым операциям, на разработку которых ему не хватает ума. Здесь тот самый случай. План был такой: испугать специалистов, принявших приглашение нези, чтобы спровоцировать к тайному бегству. Не к перелету на авиалайнере под своим именем а, например, к отходу с фальшивыми ID на эко-тральщике. Далее, по плану, появляются бандиты-латинос, берут эко-тральщик на абордаж, хватают специалистов и увозят их в рабство на плантации в жуткую страну Сальвадор. Это намек другим специалистам, у которых тоже есть приглашения от нези. Вот, мол, что ждет предателей Америки!

— Гм!.. — буркнул Бергхэд, — …Оригинальный метод принуждения к лояльности. Очень похоже на обычаи криминальных синдикатов, с которыми генерал Кэлхаун работал во время Пятого Крестового Похода против Сатанинского Снежка — Кокаина.

Хьюго Ледроад поднял руку и озвучил поправку:

— Пятого и Шестого Крестовых походов, если считать их от Крестового похода против Медельинского картеля в 1984-м.

— Ты прав, Хью, — согласился Бергхэд, — впрочем, дело не в номере, а в принципе. Такие методы годятся для полуфеодальной трущобной страны, но не для Америки. Конечно, американская демократия далека от идеала, но в таких тупых случаях она работает.

— Уже заработала, — сообщил Ледроад, — весь инженерный персонал «Zinger-Dynamics», примерно 300 человек, уже приехал в Лос-Анджелес на машинах. Они арендовали там мотель Редонда-Палмбич, и общаются online с дюжиной репортеров-стрингеров. Туда к вечеру подъедет команда из «Novart College», и в 6-часовых новостях будет жарко.

— Novart? — переспросил Бергхэд, — Это колледж, откуда три захваченные девушки?

— Точно, Рэй. Ситуация осложняется тем, что девушки 17-летние.

— Да, Хью, я видел новости. И у меня сложилось странное впечатление, будто Кэлхаун использовал в захвате настоящих боевиков Hormigas-Armadas из Сальвадора.

— Так и есть, — ответил Ледроад, — бойцы спецназа, ряженные под бандитов, не стали бы похищать посторонних несовершеннолетних девиц.

Командующий флота, задумчиво отбарабанил марш пальцами на столе, и произнес:

— Итак, наши доблестные рыцари плаща и кинжала опустились до приглашения банды расписных латинос в нашу эксклюзивную акваторию. Что-нибудь еще?

— А как же, Рэй. Еще у этих расписных субъектов была наша спутниковая поддержка.

— Зачем им? — удивился Бергхэд.

— Иначе никак, — пояснил отставной разведчик, — ведь банде требовалось пройти мимо кораблей нашей береговой охраны. Поэтому, их маневрами руководил офицер CIA по online-данным с геостационарного спутника Palantir-137.

— Так-так… А журналисты пронюхали или нет пока?

— Пронюхали, и скоро раззвонят, — ответил Ледроад.

— Понятно, Хью. А что дальше в плане Кэлхауна?

Отставной вице-адмирал — разведчик изобразил на лице комическую гримасу.

— Это топ-секрет, но Кэлхаун настолько амбициозен в своей мнимой гениальности, что выболтал достаточно для посторонних ушей. Если между ушами есть нечто толковое.

— Красиво сказано, Хью. И какой результат работы того, что у тебя между ушами?

— Схематично, результат такой. На следующем ходе гениальной комбинации, Кэлхаун сделает пиратство боевиков Hormigas-Armadas подставой против них. Этот трюк был известен еще в библейские времена. Мы даем кому-то криминальное задание, а затем безошибочно находим этого злодея, чтобы обрушить на него наш праведный гнев. По данным социальных опросов, общественное мнение благоприятствует этому. Мерзкий бизнес криминального синдиката Hormigas-Armadas расползся вдоль Тихоокеанского побережья до самой Канады. Торговля крэком, похищения людей, рэкет, сутенерство, коррупция, и мелкий разбой. После того, как две сальвадорские банды объединились, подмяли под себя дорожную мексиканскую банду, и монополизировали трафик через Панамериканское шоссе от Колумбии до Сан-Диего, развитие свинства ускорилось.

— И что, Хью? По-твоему, цель команды «Кэлхаун и Ко»: добиться нового Крестового Похода против Сатанинского Гнезда Наркопороков на Перешейке?

— Нет, Рэй. Эта идеологическая телега уже не покатит. И теперь ставка делается не на крестоносцев нашей доблестной морской пехоты, а на силы Универсального Добра.

Командующий тихоокеанского флота внимательно посмотрел на собеседника.

— Хью: ты намекаешь на то, о чем я сейчас подумал?

— Рэй, если ты подумал о Религии Добра, то да, я намекаю именно на нее.

— Уф… — Бергхэд энергично выдохнул, — …Боже, спаси Америку от добра, а остальных врагов мы победим сами. Теперь объясни, как конкретно это планируется?

— Рэй, ты знаком с Эбигэйл Бонстрейт?

— Конечно, я знаком. Она сенатор от штата Гавайи, редкая стерва даже для Капитолия. Вероятно, Хью, ты намекаешь, что ее игра в хрислам опять заинтересовала кого-то.

— Рэй, это не ее игра. Сама Бонстрейт, это довольно давний проект кое-каких доноров партийной кассы. Еще в начале 2000-х пастор Уоррен был обласкан про-саудовскими президентами: Бушем и Обамой. Была идея распространить проект «Арабская весна» дальше, на неисламские регионы, а для этого нужен теомикс. Теологический микс.

— Понятно, — Бергхэд снова вздохнул, — в 2010-х они притащили Талибан в Мексику, а теперь у нас под носом будет весна-теомикс. По-твоему, Хью, далеко ли это зашло?

— По-моему, Рэй, эту телегу уже не развернуть назад. Война на пороге.

— Кому война — гибель, а кому — прибыль, — задумчиво произнес командующий флота, и окликнул, — Сайра!

— Слушаю, сэр! — мгновенно рявкнула лейтенант Джеймссонсон.

— Сайра, найди в сети реакцию нези на те события, о которых ты сейчас не слышала.

— Да, сэр, — подтвердила она, и забарабанила пальцами по клавиатуре ноутбука.

Хьюго Ледроад выразительно поднял взгляд к небу, показывая, как высоко оценил то сочетание дисциплины и понятливости, которое проявила девушка-лейтенант.

— Работаем, учимся, растем, — прокомментировал Бергхэд.

— Вообще-то, — заметил Ледроад, — реакция нези предсказуема.

— Я так не думаю, Хью. Ведь нези непредсказуемы, это базис их военной стратегии.

— Да, Рэй, конечно, нези непредсказуемы, однако они всегда соблюдают договоры. Это базис их экономической стратегии. У нас подписан, в частности, Пассатный параграф, разграничивающий Северную половину Западного полушария. Они не лезут со своим оружием в северо-восточный Гавайский угол. А мы не лезем с нашим оружием в юго-западный Клиппертонский угол. Инцидент «Far-brush» был в нашем углу. Нези могут обижаться, что коллектив креативных инженеров выхвачен у них из рук, ну и что?

4-звездочный адмирал хитро подмигнул и тихо произнес:

— Ты забыл про «если». И директор Коллинз, видимо, тоже забыла. Или она помнит, но намерена подставить тех субъектов, на которых работает в этом проекте.

— Я не забыл, — возразил Ледроад, — это «если» относится к случаю, когда одна сторона нарушила Пассатный параграф, и ввела свою военную технику в чужой угол.

— И что тогда, Хью?

— Ты же знаешь, Рэй. Тогда нарушителю делается предупреждение, но при повторном нарушении, возникает право открыть огонь. А к чему этот вопрос?

— К тому, — пояснил Бергхэд, — что наш военный геостационарный спутник Palantir-137 размещается на экваториальной позиции 137 градусов Западной Долготы. Это внутри Клиппертонского угла, что очевидно нарушает Пассатный параграф.

— Но, — заметил Ледроад, — он на высоте 36.000 километров, а это гораздо выше Линии Кэрмэна. Там нейтральный космос по международному праву… О, черт побери.

— Да, Хью. Это хорошая правильная мысль. Черт побери. Высота 100 километров, как граница национального пространства — Линия Кэрмэна, не общепризнанна. Конгресс экваториальных стран в Боготе в 1976-м декларировал, что геостационарные позиции принадлежат странам, над которым они находятся. Компромисса тут нет до сих пор.

— Да, Рэй, я понял. И почему-то мне кажется, что тебе уже известна реакция нези.

— А как ты сам думаешь, почему тебе так кажется?

— Я думаю, мне так кажется потому, что раньше ты не интересовался международным космическим правом, и требовалась веская причина, чтобы ты заинтересовался.

— Да, Хью. Причина — твой неформальный анализ серии загадочных аварий спутников римской компании «Satelepax» на октябрьской инфо-войне между Ватиканом и нези.

Отставной разведчик чуть наклонил голову в знак понимания логики, затем ответил:

— Ситуации существенно разные. Высота орбиты Satelepax около 1000 километров, а Palantir-137 около 36.000 километров. Кроме того, атаку против этого дорогостоящего военного спутника США нельзя просто списать на загадочные причины.

— Дважды чертовски верно, Хью! Сейчас реакция нези покажет ответы на два вопроса: достает ли их оружие до 36.000 километров, и какая у них дипломатическая цель.

— Рэй, ты что, решил заняться дипломатией?

— Да, поскольку сейчас этим занимаются мудаки, которые доведут нас до нового 12/7.

— Даже так? — переспросил Ледроад (услышав дату внезапной японской атаки на Перл-Харбор в 1941-м).

— Может, так, может не так. Но я не хочу, чтобы всякие мудаки проверяли это методом провокаций! — ответил Бергхэд, и повернулся к лейтенанту Джеймссонсон, — Сайра?

— Слушаю, сэр!

— Как твои изыскания в интернете?

— Сэр, найдено четыре актуальных материала. Дублирующие я отфильтровала, сэр!

— Правильно, что отфильтровала. Начинай с наиболее важного.

— Да, сэр! Самое важное вот это, сэр…

…И лейтенант Джеймссонсон развернула ноутбук так, чтобы 4-звездочный адмирал — командующий флота, и отставной вице-адмирал — разведчик могли видеть экран. Под логотипом меганезийского столичного инфо-агенства «LantONline» был заголовок:

Военный спутник США — на службе у сальвадорских киднепперов

Ниже приводилась инфографика: позиция спутника Palantir-137, спроецированная на Западное Полушарие (немного северо-восточнее Маркизских островов), и гигантский красный эллипс, показывающий зону охвата. В него попадала вся восточная половина Меганезии, включая Туамоту, Острова Кука и Ост-Кирибати — почти до Самоа.

В северной части картинки изображалась схема движения двух кораблей:

Эко-тральщика «Far-brush» от Сан-Франциско к Великому Мусоровороту, Бандитской мотояхты от Тихуаны наперерез эко-тральщику.

Была нарисована точка атаки, и маршрут возвращения мотояхты в Тихуану.

Текст к картинке пояснял, как спутниковые данные online обеспечили для банды выбор времени и места атаки, чтобы рядом не было военных кораблей США, и выбор трассы, обходящей (опять-таки) военные корабли США при возвращении в Тихуану.

Следующий заголовок:

Верховный суд Меганезии потребовал от США выполнения Пассатного параграфа

Здесь все было просто, как кирпич. Трое из шести Верховных судей нези экстренно рассмотрели материал о позиционировании и враждебной активности ГСС Palantir-137 аэрокосмических сил США и ультимативно потребовали передислокации указанного геостационарного спутника из астротории Меганезии.

4-звездочный адмирал Бергхэд ознакомился, и торжественно указал пальцем в небо.

— Отличная работа, Сайра.

— Спасибо, сэр.

— …И, — добавил он, — мне понравилось слово «астротория». Оно ясно выражает смысл военно-политического противоборства в космосе. Это хорошее, правильное слово. По ситуации, мы будем применять его для обоснования финансирования инновационных спутниковых проектов Тихоокеанского флота. Сайра, запиши мне в органайзер.

— Да, сэр! Готово, я записала, сэр.

— Итак, — продолжил Бергхэд, — мы на пороге Звездных войн, о которых мечтал Рональд Рейган, последний великий президент Америки.

— Так уж и великий? — скептически отозвался отставной вице-адмирал Ледроад.

— Да, знаешь ли. Все-таки, Рейган выиграл Первую Холодную войну. Берлинская стена рухнула, когда он уже покинул Белый дом, но это не меняет сути. Кроме того, Рейган доказал, что хороший артист из вестерна — это лучший выбор для Америки, чем любой моральный педераст из Лиги Плюща. Сайра, ты не слышала мою последнюю фразу.

— Сэр! Последняя ваша слышимая фраза была о Берлинской стене, сэр! — заявила она.

Бергхэд улыбнулся и кивнул, а Ледроад, продолжая скептическую линию, спросил:

— Так уж и ПОСЛЕДНИЙ великий?

— Знаешь, Хью, Америка на пороге рекорда: полвека с болванами в Белом доме. Эштон Дарлинг с его винегретной «Политикой малых добрых дел» — типичный случай. Лишь Звездные войны могут встряхнуть нас, чтобы мы выбрали какую-то реальную фигуру.

— Рэй, а что, старый добрый страх термоядерного Армагеддона разве не годится?

— Нет, Хью. Это слишком затаскано в прошлом веке. Трамп пробовал реанимировать, и получилось вяло, хотя северные корейцы очень старались. Нужно нечто узнаваемое по фильмам ужасов, но свеженькое для реальной политики. Звездные войны — то самое.

— Рэй, а как насчет угрозы квази-биологического оружия?

— Что ж, Хью, это интересная альтернатива… — начал командующий флотом…

…Но его перебила лейтенант Джеймссонсон.

— Простите, сэр, вам срочно надо войти в легенду.

— Ладно, — сказал он, стянул с себя футболку, и спросил, — кто едет?

— Сенатор Эбигэйл Бонстрейт, — сообщила лейтенант, и начала ловко лепить на голый адмиральский торс присоски электродов, соединенных с медицинским компьютером, установленным на специальном белом столике в углу веранды.

В 56 лет людям вообще, и женщинам — особенно, свойственно придирчиво следить за внешностью. У разумных и аккуратных женщин, ответственно относящихся к своему здоровью и домашней экономике, как правило, получается в этом возрасте выглядеть симпатично и достойно, не затрачивая каких-то специальных и запредельных усилий. Можно вспомнить древнекитайский тезис: человек выглядит, как живет. Но, людям из номинальной элиты (особенно — женщинам) мало такого результата. К тому же, на их внешности (согласно древнекитайскому тезису) отражается стиль жизни. Если «elite-women 55+» лишатся имидж-сервиса, то они станут выглядеть, как старые ведьмы из христианских триллеров. Так что, они прибегают к спецсредствам, и постепенно (под влиянием рекламы) начинают тратить огромные суммы денег на это. Результатом, как правило, становится нечто вроде экспоната музея восковых фигур.

Все сказанное тут об «elite-women 55+» в превосходной степени относилось к Эбигэйл Бонстрейт. Она выглядела, как чопорная восковая кукла с рекламы макияжа и деловых костюмов для Успешных Американских Женщин с Твердыми Моральными Устоями.

Точнее, она выглядела так при посадке в вертолет (взятый для перелета из Гонолулу, с острова Оаху к восточному склону Мауна-Кеа на острове Большой Гавайи). Вертолет легкого класса много чем отличается от авиалайнера или бизнес-джета (которыми, как правило, пользуются Успешные Американские Женщины) и, в частности, вертолет не приспособлен для сохранения макияжа, особенно — в тропическом пассатном климате. Поэтому, когда миссис Бонстрейт покинула вертолет на площадке в полукилометре от санатория Икеоле, и прошла эту дистанцию пешком по тропинке, она стала похожа на восковую куклу, долго хранившуюся на пыльном чердаке под дырявой крышей, около дымохода. Говоря философски: ее внешность сблизилась с ее внутренней сущностью. Осознание этого философского факта, а также лицезрение двух полуодетых флотских высших офицеров, отдыхающих с девушкой в бикини, сделало миссис Бонстрейт еще более стервозной, чем было ей свойственно в обычное время.

Пылая праведным гневом, сенатор поднялась по ступенькам на веранду, затем, после формального приглашения, уселась за стол, и произнеся явно заготовленную фразу:

— Вам не кажется, джентльмены, что в момент кризиса вы должны быть на службе?

— Я в отставке, — безмятежно ответил Хьюго Ледроад.

— А мои дела совсем плохи, — трагичным тоном сообщил Бергхэд, жутко облепленный электродами (примерно как жертва гигантского спрута в трэшевом фильме ужасов).

— Бравые военные моряки, — брезгливым тоном констатировала сенатор, и поглядела на девушку в бикини, — а вы здесь что, организуете секс-сервис?

— Нет, мэм! Я провожу непрерывное наблюдение биологических параметров адмирала Бергхэда, отображаемых монитором, мэм! — отбарабанила та.

— Вы что, медсестра?

— Нет, мэм. Я лейтенант военной коммутации Сайра Джеймссонсон, мэм!

— А-а… Почему вы так одеты?

— По инструкции Штаба Тыла Флота США о спортивно-рекреационной одежде, мэм!

Сайра умела так бесчувственно и логично тупить, что у эмоционального собеседника закрадывалось опасение, что планета уже захвачена киборгами, и что он (собеседник) является одним из последних человеческих существ, до которых не дошла очередь на ликвидацию по графику, составленному Главным Планетарным Супер-Кибером. Но, у Эбигэйл Бонстрейт поведение лейтенанта не вызвало острой реакции. Сенатор просто отвернулась от девушки в бикини, и вновь обратила взгляд на командующего флота:

— Мистер Бергхэд! Среди офицеров в Перл-Харбор ходят слухи, что вы симулировали внезапное недомогание накануне кризиса, чтобы не участвовать в решении проблем.

— Миссис Бонстрейт, я не комментирую анонимные слухи. Какой офицер сказал это?

— Тогда, адмирал, я спрошу иначе: известно ли вам о военно-политическом кризисе?

— Сенатор, мне известно о дюжине таких кризисов. Какой именно интересует вас?

— Кризис с ультиматумом нези относительно нашего главного военного спутника!

— Так вы об этом кризисе? Тогда я поясню. У нас нет главного спутника. Palantir-137 — дорогостоящий, важный спутник, обеспечивающий космическую разведку на востоке Тихого океана, и реализующий секретную связь между ключевыми базами флота: Сан-Диего и Перл-Харбор. Но этот спутник не является главным или незаменимым. Есть протокол на случай разрушения этого спутника, и адмирал Наттс, замещающий меня на месте командующего, сможет организовать выполнение названного протокола.

Эбигэйл Бонстрейт недоуменно посмотрела на 4-звездочного адмирала.

— Как, и это все?

— Да, а что еще вы ожидали услышать?

— Как — что?! Это ведь будет нападение на Америку!

— Нападение или не нападение, — ответил Бергхэд, — это вопрос квалификации события, находящийся в компетенции госсекретаря Пенсфола. Если госсекретарь, получив пакет данных из центра космических сил, заключит, что это было нападение, то он доложит президенту Дарлингу, который отдаст приказ министру обороны Найсману. А министр обороны, согласно регламенту, сформулирует и направит приказы всем родам войск, в частности — флоту. Эти приказы будут выполняться. Так все устроено, сенатор.

— Адмирал, я звонила в центр космических сил, и узнала, что Palantir-137, это тяжелый спутник с ядерным реактором. Если он разрушится на геостационарной орбите, то его обломки могут ослепить всю спутниковую группировку в этом сегменте космоса. Вы знаете об этом, адмирал? И что вы делаете для противодействия вражескому плану?

Райан Бергхэд выразительно пожал плечами:

— Сенатор, ваш вопрос надо адресовать центру космических сил, а не флоту.

— Нет, адмирал, это вопрос к флоту. Я общалась с руководством CIA. Они считают, что ослепление наших спутников нужно нези для внезапной атаки на Сальвадор. Что тогда случится с престижем США среди союзников в Мезоамемерике?

— У Народного флота нези, — сказал Бергхэд, — грамотный генштаб, который очень четко представляет себе, что нужно для атаки континентального берега в 3000 миль от своих пунктов базирования. У нези слишком мало живой силы и тяжелой боевой техники для проведения подобной атаки. Следовательно, нези не станут делать этого.

— Вы наперед знаете ходы нези? — ехидно спросила она, — Что ж вы не разбили их 2 года назад, сразу после их анархистского путча на Островах Кука, когда они были в сто раз слабее, чем сейчас, и даже разговоров не было о меганезийском ядерном оружии?

— Тогда, в октябре позапрошлого года, у меня не было приказа разбить нези, — напомнил адмирал, — ведь Острова Кука были колонией Новой Зеландии. Впрочем, Острова Кука формально все еще новозеландская колония, и часть Королевства Новой Зеландии.

— Чушь! — возразила Бонстрейт, — Столица нези, Лантон, находится на островах Кука.

— Да, сенатор, одно другому не помеха. Так вот: тогда киви запросили нашу помощь, но секретно. И наших умников в Капитолии это устраивало, поскольку как раз стартовали президентские выборы, и президент Кодд не хотел ничего открыто обострять, чтобы не проиграть Эштону Дарлингу. Впрочем, Кодд все равно проиграл.

Эбигейл Бонстрейт возмущенно взмахнула руками.

— По-вашему, все виноваты, кроме вас, мистер командующий флота!

— Я не указываю на всех, — спокойно сказал Бергхэд, — но секретной военной операцией против нези позапрошлой осенью командовал ваш добрый знакомый Дуглас Кэлхаун. Я помню, как 1 ноября он взял Лантон, потеряв двести морпехов на минных полях, а вы, сенатор, сказали на канале HNN, что-то вроде: наши парни за день решили проблему. Дальше, 27 ноября позапрошлого года назад, все вышло из-под контроля…

— …А вы, — перебила Бонстрейт, — тогда тоже симулировали, чтобы быть в стороне!

— При всем уважении, сенатор, у меня есть медицинский акт. Впрочем, если отбросить медицинский аспект, я все равно был в стороне, ведь командовал генерал Кэлхаун.

— Чудной у нас командующий Тихоокеанского флота! — с пафосом прокомментировала Бонстрейт, — Случись что — он сразу, будто, болеет, а фактически развлекается со своей служебной одалиской в санатории у старого товарища-отставника.

Райан Бергхэд снова выразительно пожал плечами:

— Сенатор! Если есть такие претензии ко мне, то пишите письмо президенту Дарлингу, используйте поддержку вашего доброго знакомого, министра Найсмана, и пусть меня выпихнут в отставку. Протащите Дугласа Кэлхауна на мое место. В чем проблема-то?

— Вы думаете, мне не хватит духа так сделать? — холодно спросила она.

— Может хватит, может нет, — ответил он, — мне это без разницы. Если меня заменят на Кэлхауна, то я куплю домик здесь неподалеку, буду днем гулять по холмам, а вечером наблюдать по TV, как ваша команда превращает Перешеек во второй Афганистан.

— По-вашему, это повод для шуток? — гневно спросила Бонстрейт.

— Нет, боже сохрани! — Бергхэд будто оттолкнул что-то ладонями, — Я не шучу о войне, особенно, если в ней гибнут американцы. Но я тут занялся мемуарами, и уже составил первую главу: «Как мы притащили себя в Афганистан». Сейчас, благодаря вам, у меня возникла идея названия последней главы: «Как мы притащили Афганистан к себе».

Сенатор Бонстрейт с видом оскорбленной невинности, встала из-за стола, и объявила:

— Можете не сомневаться, мистер Бердхэд! Я передам ваш рапорт об отставке.

— Можете не затруднять себя, миссис Бонстрейт, — ответил он, — по регламенту, рапорт адмирала об отставке, подается заявителем в офис министра обороны. Регламентом не предусмотрен учет мнимого рапорта со слов случайных цивильных чиновников.

— Увидим! — зловеще бросила сенатор, развернулась, и гордо направилась к вертолету.

5. Сила ветра пустоты

Рассвет 24 ноября. Небо над экваториальным западом Тихого океана

(соответствует позднему утру 23 ноября на Американских Гавайях).

Большинству респондентов знакома луна-рыба хотя бы по фото. Эта рыба на вид, как оперенный сильно сплюснутый элипсоид размером с легковой автомобиль. Недавняя меганезийская разработка — суборбитально-прыжковый турбо-планер — был похож по форме, немного больше по размеру, и спонтанно получил название «лунакэт». Мотив названия — спорный: то ли за сходство с луной-рыбой, то ли за роль в предполагаемой меганезийской лунной программе. Но главное: эта некрупная и сравнительно дешевая машина с воздушно-реактивным двигателем, работающим до высоты 40 километров, развивала 4.5 скорости звука, и могла нести полезный груз до четверти тонны. Далее, нетрудно вычислить, что инерционный прыжок-свечка от высоты 40 километров мог (теоретически) подбросить лунакэт до 150 километров. Практически достигалось 120 километров. Далее, потеряв скорость, Лунакэт падал из ближнего космоса обратно в атмосферу, и приземлялся в самолетно-планирующем режиме.

В научном смысле, единственным серьезным достижением проекта был спирально-турбинный моторджет, способный работать около теоретических пределов высоты и скорости для воздушно-реактивных двигателей. Впрочем, теория таких движков была разработана еще в 1980-х, так что достижение скорее не научное, а лишь инженерное.

В практическом смысле, Лунакэт представлял собой КАК БЫ игрушку, аналогичную знаменитому «Space-Ship-One» 2003 года — маленькому ракетоплану, сделанному для выигрыша X-prize (премии первой частной машине, взлетевшей выше 100-киломтров — Линии Кэрмэна). После премиального полета «Space-Ship-One» отправился в музей. В проекте Лунакэт использование экзотического воздушно-реактивного движка вместо ракетного означало дополнительную перспективу в роли экстремального спортивного самолета — и КАК БЫ только в этой роли Лунакэт позиционировался разработчиками.

Повторное «КАК БЫ» наводит на мысль: что-то осталось за кадром, и выпрыгивание экзотического турбо-планера на 100+ километров имеет более серьезное значение, чем просто символический шажок в космос. Если бы любопытный сторонний наблюдатель оказался на рассвете 24 ноября в ближнем космосе над островами Палау, то он мог бы увидеть, как беспилотный Лунакэт, достигнув вершины траектории, выпускает некий объект из грузового люка. Это был 3-футовый кубический контейнер, который тут же раскрылся на манер цветка, развернув черные лепестки солнечных батарей. Тут впору удивиться: вроде, спутник, но какой смысл выпускать его на почти нулевой скорости? Низкая орбита требует окружной скорости 7.8 километров в секунду, иначе никакого спутника не получится: согласно теории, аппарат без этой скорости просто упадет…

…Но странный объект с лепестками игнорировал теорию, и вместо падения, он начал набирать высоту и скорость, устремляясь вверх и на запад. Это выглядело так, будто с восходящего солнца дул ветер, а аппарат — черный цветок был снабжен парусом. Если раскрыть физику феномена, то примерно так и было. Микро-магнетарный спейскрафт (естественным образом получивший название-аббревиатуру Мимас) создавал сильное управляемое магнитное поле, взаимодействие которого с ионным ветром и со слабым магнитным полем Земли, создавало эффект паруса. Опять-таки, почти ничего нового: магнитный парус для ионного солнечного ветра был придуман в 2002-м. Только масса корабля, который может летать на таком эффекте весьма мала, и идея завяла…

…До момента, когда разношерстная группа креативных субъектов (ученых, летчиков, инженеров, военных, и просто мечтателей) объединенных факультетом астронавтики Лабораториума Палау, нашла применение для миниатюрного магнитного парусника.

Цель конкретно этого парусника-мимаса будет ясна позже. Сейчас, он летит на запад, набирая высоту. А его стартовый носитель — Лунакэт, возвращается в атмосферу, где переходит в планирующий полет над Филиппинским морем, и над фантастически-прекрасными островами Палау. В геополитическом смысле — автономией в составе Конфедерации Меганезия. В туристическом смысле — Западными Воротами Океании.

Это же время. Восточный берег острова Бабелдаоб. Стриптиз-клуб «Перекресток».

Палау — это архипелаг менее 500 квадратных километров между Японией и Папуа, на западном краю гигантского мета-архипелага Каролины, в 800 километрах восточнее Филиппин. Две трети территории Палау — главный остров Бабелдаоб (фантастически прекрасный, с коралловыми рифами вокруг, и с горными джунглями в середине). Еще Палау — это микро-нация, которая на дату Независимости (в 1994-м, от США) имела численность 15 тысяч, и составляла три четверти жителей Палау (остальные жители — филиппинцы, и сборная солянка из разных этносов и рас).

После Октябрьской Алюминиевой революции 2 года назад Палау стала автономией в составе Конфедерация Меганезия, и это не сопровождалось «сменой караула», как на других архипелагах Океании. Президент Десмод Нгеркеа остался «номером первым», поскольку участвовал в создании и становлении Меганезии, сыграв важную роль и в Алюминиевой революции, и Новогодних войнах. Десмонд Нгеркеа не гордился этой превосходно исполненной ролью — последовательной, жестокой, и порой грязной. По крайней мере, внешне он никак не выражал гордости за эту работу. Он считал войну — неприятным, но порой неизбежным, феноменом реальной политики, а самого себя — (внимание!) постмодернистским прагматично-мечтательным менеджером. Под таким менеджментом, Палау стал этакой западной Триумфальной аркой Меганезии в плане незиномики: особого социально-экономического прогресса, стремительного, как рост бамбука (который за 4 недели превращается из миниатюрного саженца в 100-футовый древовидный упругий ствол, превосходящий сталь в прочности на разрыв). Теперь от политики и роли мэра-президента Нгеркеа можно перейти экономической географии.

Бабелдаоб — самый большой остров архипелага Палау, похож по форме и размерам на знаменитый средиземноморский остров Ибица. Как к Ибице почти примыкает остров-спутник Форментера причудливой формы, так к Бабелдаобу примыкает остров Ореор, такой же причудливый. Но на Бабелдаобе (в отличие от Ибицы) есть фантастические дождевые джунгли, а вокруг пляжей — фантастические коралловые рифы. Кроме того, Бабелдаоб раскованнее, безопаснее, и дешевле (при сопоставимом качестве клубов)…

…Одним из этих сверхновых клубов был стриптиз-клуб «Перекресток». Снаружи он геометрически напоминал причудливый огромный полусегмент сферы, вырезанный воображаемой цилиндрической поверхностью. Внутри он содержал полу-амфитеатр, занятый столиками в стиле техно, и сходящий к круглой эстраде или арене. Сейчас в «Перекрестке», из-за раннего часа наблюдалось мало людей, и одним из них был по-мальчишески стройный дядька среднего роста, англо-микронезийский метис лет 45 с плюсом: Десмод Нгеркеа, мэр-президент Автономии Палау…

…Десмод слегка шевельнул ладонью, прокрутив иллюстрированный текст на экране ноутбука (где был открыт сайт британской турфирмы WTAC), после чего задумчиво покачал свой стакан, так что кубики льда звякнули о стенку, и произнес:

— Сумбурно, зато привлекательно.

— Клубнички не хватает, — высказал мнение Глюон Гурон, выходец из Канады, главный совладелец стриптиз-клуба «Перекресток», и фактический зять мэра-президента (друг Лимбо Нгеркеа — дочки мэра, и отец малыша Нэйга Нгеркеа — внука мэра-президента).

— Такой клубнички, что ли? — спросил Десмод, показав взглядом на арену.

— Не в точности такой, — ответил Глюон, тоже бросив взгляд на арену, — ну, посмотри реально: чтобы это объяснить надо много слов, иначе неправильно поймут. С другой стороны, рекламный листок суть текст немногословный, с красивыми картинками. В принципе, клубничка должна быть из этой серии, но не та, которая конкретно сейчас.

Предметом этой дискуссии было шоу на круглой арене, где с огоньком выделывались несколько девушек из младшего персонала порта для торговых парусников. В этом и в других здешних клубах, не было танцовщиц-профи, выступающих в порядке работы. Выступали любители азарта, свойственного танцам в концепте стриптиза, так что вся хореография — на усмотрение выступающих. Конкретно эти девушки танцевали шролл (гибрид нью-йоркского твист-брейка и бразильского фавела-фанка). От стриптиза они заимствовали минимализм в одежде: только трусики-бикини, миниатюрность которых компенсировалась кислотной яркостью окраски. Еще, они старались демонстрировать агрессивный сексуальный призыв. Немногочисленная завтракающая публика иногда аплодировала, и бросала серебряные монетки в пластиковое ведро (которое девушки специально, с понятным намеком, выставили на столик, ближайший к арене)…

…Мэр-президент сделал еще глоток коктейля и философски произнес:

— Так, Глюон, ты думаешь отсюда взять фото-клубничку для рекламной страницы?

— Да! — Глюон Гурон кивнул, и уточнил, — Отсюда, и с пленера на Водопаде Любви.

— Что ж, — сказал мэр-президент, — пусть это будет выглядеть по-любительски, зато это натуралистично. Туристы увидят то, что они, в общем, сами могут делать.

— О! Классно, Десмод! Это рекламный слоган, который нужен.

— Глюон, я не понял: что — слоган?

— Ну, вот слоган! ВЫ САМИ МОЖЕТЕ ДЕЛАТЬ ЭТО!

— Гм… Ты думаешь, это годный слоган?

— Ну, я думаю, для начала годный, а по мере накопления реакций туристов…

…Глюон не договорил эту фразу, потому что новая персона вошла в стриптиз-клуб, и прицельно двинулась к их столику. Это была крепкая круглолицая шатенка чуть выше среднего роста, с превосходной, но не очень-то женственной осанкой, подчеркнутой униформой тропик-милитари. На более грациозной девушке этот комплект: бриджи и жилетка-разгрузка пятнистой камуфляжной расцветки могли бы смотреться довольно эротично. Но не на Олле Бобо, винг-коммандере авиабригады Палау. Эта энергичная молодая женщина исходно звалась Олеся Бобич и происходила из Белоруссии. Затем, пилотская судьба эпохи Супер-кризиса забросила ее в Восточную Африку. Там она с впечатляющими результатами воевала в партизанской авиа-группировке знаменитого команданте Ури-Муви Старка, а чуть больше 2 лет назад вместе с этой группировкой передислоцировалась из Африки на Палау. Здесь она добавила к своему «послужному реестру» одну революцию, две большие войны, одну гибридную войну, и два десятка коротких воздушных спецопераций. Манеры сформировались соответствующие…

…Олле Бобо подошла к столику, и протянула Десмоду листок с коротким текстом.

— Сен мэр-президент! Это ситуационный рапорт.

— Так… — произнес он, — …Присаживайся и подожди, я ознакомлюсь.

— Ясно, — ответила она, и мягким змеиным движением опустилась на скамейку.

7:30, 24 ноября. Секретно. Ситуационный рапорт по программе «затмение»

В 6:05 КЛА «Мимас» выведен на трассу к цели, в соответствие с программой полета. Стартовый носитель — беспилотный «Лунакэт» возвращен на базу. Расчетное время до контакта с целью: 16 часов. Контакт ожидается в 6:10, 24 ноября в поясе цели (2:45, 25 ноября в поясе Палау). Точка рандеву N5.82 W137.15, высота 35.800+/- 100 метров.

Десмод прочел, сложил листок, убрал в карман, и негромко хлопнул в ладоши:

— Хорошая работа, сента винг-коммандер. Присаживайся. Выпьешь что-нибудь?

— Какой-нибудь тонизирующий чай, а то я не спала ни хрена вообще, — объявила она.

— Хэх… — вздохнул Глюон, и махнул рукой, подзывая официантку-филиппинку.

— Бро, в каком смысле это хэх? — спросила винг-коммандер.

— Ну, жребий брошен, типа того, — туманно пояснил Глюон свое «хэх», и повернулся к официантке, — Ниэви, пожалуйста, притащи чайник северокорейского чая.

— ОК, босс, — сказала она, — и я думаю, еще закуску для винг-командера. Вид голодный.

— Ты наблюдательная, гло, — одобрила Олле Бобо, — сэндвич с беконом будет в тему.

— ОК, — снова сказала официантка, и упорхнула, как яркая птица (такой образ возникал благодаря радикально-открытому короткому платью из разноцветных ленточек).

Винг-коммандер вытащила из кармана флотской жилетки зажигалку и пачку сигарет, прикурила, и внимательно посмотрела на арену.

— Эти юниорки из какой портовой команды?

— Мачтовый монтаж, — ответил мэр-президент.

— Прыткие они, — заметила Олле.

— Давай без угона перспективных кадров, — строго сказал он.

— А давай они сами решат? — предложила она.

— Олле, ты хищница! Значит так: предлагать летную школу этим юниоркам ты будешь только при мне, или при Глюоне, или при Лимбо. Никаких тет-а-тет в этом вопросе!

— Принято! — винг-коммандер кивнула, — Мы договорились.

Глюон Гурон тоже закурил и снова вздохнул:

— Хэх!

— А теперь в каком смысле это хэх? — спросила Олле Бобо.

— В смысле, про атаку на спутник. Жребий брошен. По ходу, это правильно. Но мне не хочется опять бомбить фосфором чье-то вражеское побережье. А после рейдов искать обломки в океане, и вытаскивать наших ребят, которым не повезло в боевом вылете.

— Знаешь, бро, — сказала Олле, — я полагаю: новая война будет без этого экстрима.

— Ты полагаешь, — отозвался Нгеркеа, — но на каком базисе? Разве ты раньше бывала на космической войне? Даже военной теории нет для такого случая, насколько я знаю.

— На космической войне еще никто не бывал, — ответила она, — но теория разработана в общих чертах, и у нас вчера проводился виртуальный тренинг. Космос — космосом, но основная доля тактических действий будет на море, на грунте, и в воздухе.

— Кто такой футуристический разработчик? — полюбопытствовал Глюон.

— Вар-координатор-проконсул Визард Оз и шеф генштаба флота Снэрг Лофт, вот кто!

— Ну… — Глюон погладил себя по затылку, — …Это, конечно, внушает. А почему такой уровень секретности? Почему я впервые слышу о тренингах по космической войне?

— Просто: Визард и Снэрг убедили коллегию Верховных судей засекретить эту тему на месяц. Не спрашивай, как они убедили. Я без понятия. Есть судебный билль, и точка.

— …И точка… — эхом отозвался Глюон, — …Если такой билль о секретности, то по ходу, космическая война будет гибридной, примерно как Летняя война в Папуа.

Винг-коммандер согласно кивнула.

— Верно, бро. По ходу, так.

— Этим летом в Папуа, — философски продолжил Глюон, — было понятно, почему война. Австралийские оффи нарушили договорной параграф о нейтралитете Папуа, и начали формировать там новую власть типа микса баптизма и ваххабизма.

— Хрислам, — уточнила Олле.

— Да, — Глюон кивнул, — вот такое они начали формировать. Устроили там «Папуасскую весну» на манер «Арабской весны» 2011-го. Приволокли в Папуа каких-то гопников из Малайзии, усилили гопников — своим спецназом без униформы, спихнули папуасского президента Меромиса, отжали у него все плантации. И что нам оставалось делать?

— Опять верно, — согласилась винг-командер.

— Но сейчас, — заявил Глюон, — творится непонятное. Группа инженеров-янки, которая собралась ехать на Аитутаки, чтобы работать по контракту в «Роботроне», похищена сальвадорской бандой путем абордажа в океане, в эксклюзивной экономической зоне США, при организационном содействии космической разведки США. Театр абсурда.

— Бро, ты же знаешь: похищение лишь верхушка рифа. С чего вдруг разведывательный спутник янки, стоимостью три четверти миллиарда долларов, стал обслуживать банду сальвадорских киднепперов? С чего вдруг Минобороны США согласилось на жуткий скандал? Такой захват корабля популярных экологов-янки, проведенный к тому же со стрельбой и жертвами, вызвал серьезную PR-проблему, которая торчит в top-news…

…Тут все сделали паузу, поскольку официантка принесла чай и закуски.

— Ниэви, ты настоящий друг! — прочувствованно объявила Олле Бобо.

— Да, я такая! — весело ответила филиппинка.

— Да, Ниэви, такая, — подтвердил Глюон Гурон, и, когда она удалилась, вернулся к теме дискуссии, — так вот: театр абсурда. Ясно, что похищение это верхушка рифа, но мне не хватает фантазии вообразить риф, у которого такая верхушка. Какая цель оправдывает такие издержки? И я не верю, что цель похищения, это только демонстративный отказ вашингтонских оффи выполнять негласную сделку «Хэллоуин-Самоа».

— Вообще-то, — заметил Десмод, — в той сделке не было обязательства спецслужб США передать в Меганезию элитных инженеров в оплату молчания INDEMI о том, чьи уши торчат над попыткой терактов в Паго-Паго. Было обязательство раздраконить «Zinger-Dynamics», а дальше — наша первая рука при вербовке выброшенного персонала.

— Это оно самое! — заявила Олле, — Ясно, что нельзя отгрузить персонал, как картошку.

— Вообще-то можно, как показали факты, — возразил Глюон, — в смысле, похищение…

— …Но не для передачи нам, а наоборот, — сказала она, и продолжила, — может, я очень примитивно мыслю, но от тебя, бро, прозвучало ключевое слово «демонстративно». Я понимаю так: какие-то оффи в США решили играть на обострение с нами. Ну, мало ли, почему. У них в Капитолии и на Уолл-Стрит такая мутная политическая конкуренция. Короче, вот метод демонстративного обострения: американский спутник висит в нашей астротории, и обслуживает похищение инженеров-янки, решивших поехать к нам. По тактической логике, если CIA или NSA просто не хотели отдавать этих инженеров, то делается просто: бомба, заложенная анти-зеленым экстремистами на эко-тральщике.

— Это точно, — согласился Гурон, — слушай, гло, а что, если дело вовсе не в креативной восьмерке инженеров, а в трех девушек, которые похищены, как бы, за компанию?

— У-упс… — удивилась винг-коммандер. — …Типа, демонстративный шаг, это операция прикрытия, а цель: захват теневой принцессы галактики с двумя фрейлинами?

Мэр-президент Палау поднял правую руку, давая понять, что ему известен ответ.

— Вот что, foa: эту версию я проверил по инфо-каналам на Великой Кокаиновой тропе. Трансокеанские кока-трейдеры, как правило, в курсе финтов с похищениями знаковых персон. Но это были обыкновенные студентки колледжа Novart в Лос-Анджелесе. Для полноты картины, вот что еще: на Великой тропе ходят слухи о старте некой войны за передел рынка сбыта «снежка». Бильдебергский клуб постановил отдать кокаиновую монополию в Америке сальвадорскому криминальному синдикату Hormigas-Armadas.

— Отраслевая конспирология, — прокомментировала Олле, — если спросишь у фермеров Айовы, то услышишь, что жидо-масоны отдали китайцам кукурузную монополию.

— Хэй, гло! — окликнул Глюон, — А твоя версия про Капитолий, Уолл-Стрит, и мутную конкуренцию, по-твоему, не конспирологическая?

— Это у меня не версия, а просто флейм. Вот когда состоится дебют нашей программы «затмение», мы услышим, кто гавкнет, и будет версия, — ответила винг-коммандер.

6. Программа «Затмение»: звездные войны в НФ и в реале

Час после полудня 23 ноября. Гавайи. Океан к югу от острова Оаху.

(Соответствует 9 утра 24 ноября на Палау).

44 фута — тот размер парусной яхты, при котором один хороший моряк еще может без проблем справиться с управлением, но комфорт и обитаемость уже достаточны, чтобы пригласить нескольких гостей. Пригласить не просто покататься недалеко от берега в интервале между завтраком и ужином, а провести, скажем, неделю в открытом море, и порыбачить со спиннингом. Такой была яхта 65-летнего отставного адмирала Байона Купервиллса. Гостями яхты в этот раз стали: адмирал Райан Бергхэд и лейтенант Сайра Джеймссонсон. После полудня, хозяин яхты подобрал их на востоке острова Оаху, где пригороды Гонолулу переходят в серию малых природных парков и пляжей.

Укажем для связности картины, что в это время КЛА мимас (стартовавший с Палау на рассвете) находился в полете уже 3 часа. Оседлав поток солнечного ветра, огибающий гигантский пузырь магнитного поля Земли, КЛА мимас двигался с набором высоты, и угловой скоростью линии рассвета. Сейчас в 5000 километрах под ним лежал восток Индийского океана. Позади остался остров Суматра, а далеко впереди справа от курса маячил Индостан. Теоретически, какой-нибудь астроном-любитель на Шри-Ланке мог случайно увидеть в телескоп очень странный объект — вроде распустившейся чашечки черного цветка на фоне солнечной короны, появившейся из-за горизонта. Но, если бы, подобное наблюдение случилось, то астроном счел бы это оптической иллюзией…

…Но вернемся к парусной яхте отставного адмирала Байона Купервиллса. Приняв в маленькой бухте Кахаулоа двух гостей на борт, Купервилс вывел яхту на безопасное отдаление от скалистых берегов, ткнул кнопку автопилота, проверил все настройки на бортовом компьютере, после чего обратился к лейтенанту Джеймссонсон.

— Слушай внимательно, крошка! Мы идем на вест-норд-вест, к атоллу Канемилохаи. Я доверяю тебе мостик на остаток дневной вахты. Ты справишься, или как?

— Я справлюсь, сэр, — невозмутимо ответила она.

— Отлично, — сказал он, — в случае нештатной ситуации, вызови меня по интеркому.

— Ясно, сэр.

— Отлично, — повторил Купервиллс и повернулся к адмиралу Бергхэду, — что, Рэй, у нас найдется, что обсудить, точно? Пойдем в салон, смешаем по коктейлю и приступим.

— Да, Байон, это хорошая, правильная последовательность, — согласился Бергхэд.

Салон этой яхты, носившей, кстати, красивое гавайское имя «Меакилаехоиноиа» (в приблизительном переводе — «проклятая железяка»), был по-спартански уютным. В смысле: ничего лишнего, а только то, что нужно настоящим морским волкам, чтобы пообщаться на темы, соответствующие их сфере интересов. Купервиллс выставил на деревянный стол бутылку виски, бутылку мартини, бутылку тоника, чашку льда и, с кажущейся небрежностью смешал в двух стаканах несложный коктейль.

— Давай, Рэй, хлебни, и выкладывай: что за херня творится сейчас на флоте?

— Строго говоря, — произнес Бергхэд, сделав глоток коктейля, — я не знаю, какая херня творится на флоте именно сейчас, поскольку сегодня в 9:15 я отстранен от службы до решения внутренней комиссии, которая соберется 11 декабря в 8:00.

— Об этом я наслышан, — произнес Купервиллс, — говорят, формально ты отстранен за неподобающие отношения с этой крошкой Сайрой.

— Да, Байон. А она формально отстранена за эти отношения со мной. Ничего внезапного. Примерно год ожидалась чистка командования флота за политический скептицизм.

— Даже ничего нового, — уточнил Купервиллс, — такие чистки случаются после каждого кардинального разворота в Белом доме. Закончилась Первая Холодная война — уволен генерал Шварцкопф. Началась Вторая Холодная война — уволен вице-адмирал Окойн. Закончилась Вторая Холодная война — уволен твой предшественник. Возможно, тебя отстранили, потому что начинается Третья Холодная война. Плохо, когда в политике доминируют дебилы, путающие PR и реальность. Еще хуже, что частота растет. Такие чистки вообще неполезны для флота, а если они проводятся с интервалом 7 лет, то это вредительство. Кстати, о вредительстве: правда ли что твое место получит Кэлхаун?

Адмирал Бергхэд пожал плечами.

— Я не знаю, но все косвенные признаки указывают на Кэлхауна.

— Мир в этом веке повернул не туда, — заключил Купервиллс, — сначала негр-президент, теперь сухопутный генерал — командующий флотом.

— Знаешь, Байон, плохо не то, что он сухопутный, а то, что он мудак.

— Знаешь, Рэй, плохо не столько то, что генерал Кэлхаун — мудак, сколько то, что он не понимает, насколько он мудак. Особенно плохо — в угрожаемой ситуации, как сейчас.

— Еще, — сообщил Ледроад, — ситуация осложнена крестовым походом против кокаина.

— Ничего нового, — сказал Купервиллс, — тема стартовала в 1984-м с Крестового похода против Медельинского картеля. Нам помогал президент Колумбии, генерал Норьега в Панаме, и картель Кали. Мы победили. Точнее, победили Норьега и картель Кали. Мы начали крестовый поход против Норьеги и картеля Кали… Тут я пропускаю несколько сезонов, и спрашиваю: в чью пользу вашингтонские умники сейчас делят рынок сбыта кокаина?

— По мнению Хьюго Ледроада, — сказал Бергхэд, — доминирование получит Хизбалла.

— Отдать это исламистам? — удивился Купервиллс, — На Капитолии спятили, что ли?

— Да. Хью полагает: на Капитолии хотят создать в Центральной Америке хрисламский барьер против незиномики, а также подавить базу криминального синдиката Hormigas-Armadas, захватившего рынок сбыта кокаина после предыдущего крестового похода.

Байон Купервиллс поднял руки и выразительно почесал за обоими ушами.

— Выдумывают же фантазеры такие слова: незиномика. А серьезные люди говорят: это научно-промышленный оффшор, известный метод. Так в 1960-х поднялся Сингапур.

— Я не знаю, — сказал Бергхэд, — что-то делается в Меганезии, как в Сингапуре в начале правления Ли Куан Ю, а что-то делается диаметрально-противоположным образом.

— Рэй, если бы Сингапур был не компактным, а размазанным по акватории размером с полторы Африки, то Ли Куан Ю, наверное, тоже делал бы многие вещи диаметрально-противоположным образом. К тому же, эпоха сейчас, все-таки, иная, чем в 1960-х.

— Я не знаю, — повторил отстраненный командующий Тихоокеанским флотом, — может, Меганезией действительно правит постмодернистская реинкарнация Ли Куан Ю, но у Пентагона и Лэнгли крепнет подозрение о реинкарнации иной политической фигуры.

— Кого же? Императора Хирохито? — иронично поинтересовался Купервиллс.

Райан Бергхэд помедлил немного, глотнул коктейля, вытер губы, и произнес:

— Байон, они подозревают реинкарнацию Вечного председателя Ким Ир Сена.

— Да? — переспросил Купервиллс, — Всего-то Вечный председатель Ким Ир Сен? Что-то мелковато. Лучше вагиноокулярный Саурон из киви-фильма про Властелина колец.

— Тебе смешно, потому что ты давно не бывал на сборищах в Капитолии.

— Рэй, я последний раз побывал там год назад, и мне хватило.

— Тебе не хватило, иначе ты бы не смеялся. В этом году, после трех Зимних атомных инцидентов, которые в таблоидах названы Второй Новогодней войной, на Капитолии случилось шизоидное конспирологическое обострение.

— Опять ничего нового, — сказал Купервиллс, — шизоидные обострения происходят там каждое десятилетие. Это норма нашей политической жизни. Так, и что на этот раз?

— На этот раз: ось чучхе: Пхеньян — Лантон — Сан-Сальвадор. Авторитетные политологи полагают, что нези не только закачивают в Сальвадор промышленную контрабанду, и выкачивают квалифицированных работников, которых там и так мало. Это, мол, лишь верхушка айсберга. Еще нези закачивают чучхе из Пхеньяна в Мезоамерику, и готовят реанимацию всех маоистских партизанских армий 1990-х в джунглях Перешейка.

— Гм… А какой смысл для нези?

— Байон, по мысли авторитетных политологов, цель нези: захватить часть Перешейка, устранив, таким образом, разрыв между своей восточно-тихоокеанской группировкой Народного флота и своими атлантическими плацдармами на Гаити и в Гайане.

— Гм… А у нези есть плацдармы на Гаити и в Гайане?

— Сказать точнее: у них там есть стабильные крупные партнеры по теневому бизнесу.

— Гм… А, по-твоему, авторитетным политологам еще не надоело заниматься херней?

— Откуда мне знать? Может, им надоело, но это их работа. Им платят за это.

Отставной адмирал покивал головой.

— Да, Рэй, здесь не поспоришь. Им платят за это. Надо ведь как-то объяснять простому американскому парню, куда идут его налоги, и на какой хер нужен очередной проект футуристического боевого говнодава ценой 100 гигабаксов.

— К сожалению, Байон, сейчас центр военного финансирования еще дальше сместился от футуризма к фундаментализму. Проще пилить бюджет не на атомных авианосцах, а на хрисламских шахидах. Эксперты пишут: это военный аспект общей тенденции рынка к переходу от реальных товаров к виртуальным. Интернет вещей и прочая муть.

— Это нехорошо! — объявил Купервиллс, — Слушай, Рэй, давай сломаем эту тенденцию!

— Байон, ты шутишь, что ли? Как можно сломать объективный рыночный процесс?

— Я не шучу. Такая тенденция — не какое-нибудь Всемирное тяготение, которое нельзя сломать, поскольку оно — закон природы. Рынок делается людьми, а все, что построено людьми, можно сломать. Мы с тобой были на войне в Месопотамии, и знаем точно.

Бергхэд неопределенно пожал плечами.

— Мы с тобой много где были, но теперь ты в отставке, а я отстранен.

— Так, я потому предлагаю, что ты отстранен, и не обязан блюсти политкорректность.

— Да, Байон, это хорошая, правильная идея. Но, у этой монетки есть и другая сторона: поскольку я отстранен, у меня очень мало возможностей для действия.

— Наплевать! — ответил Купервиллс, — Нам с тобой не нужны возможности, поскольку возможности есть у нези. Этого хватит, насколько я понимаю.

— Хватит для чего? — спросил Бергхэд.

— Рэй, ты сам отлично понимаешь для чего.

— Понимаю. Ответ: этого хватит. Но я не знаю, из каких соображений исходили нези, выдвигая ультиматум по спутнику Palantir-137. Если они только использовали повод напомнить о своих претензиях на геостационарный участок, то все ограничится этим ультиматумом. Больше по этой линии не будет ничего.

— Вряд ли ничего, — заметил Купервиллс, — тон ультиматума предполагает нечто.

— Да, — Бергхэд кивнул, — вероятно, нези готовы на встречное обострение, так что они собьют спутник. Тогда это произойдет скоро: по их обычаю лаг три дня максимум.

Байон Купервиллс с азартной выразительностью потер руки.

— Отлично! Пока нези соберутся, пока собьют спутник, пока умники на Капитолии и в Пентагоне будут обсуждать жопу, мы успеем порыбачить на атолле Канемилохаи.

— Вероятно, успеем, — согласился Бергхэд.

— И, — продолжил Купервиллс, — глупо терять время попусту. Пойду я, сменю Сайру на мостике. Сайра — девчонка что надо, но мне спокойнее, когда я сам за штурвалом моей проклятой железяки. А вы вдвоем с этой девчонкой найдете, чем заняться.

— На что ты намекаешь, Байон?

— На что? Например, на то, что ты можешь почитать ей черновик твоих мемуаров, как доблестные SEAL's в 2011-м ловили Бен-Ладена, ха-ха-ха… — продолжая добродушно-цинично ржать, Куппервилс двинулся на мостик яхты «Меакилаехоиноиа».

Рассвет 24 ноября в точке рандеву N5.82 W137, в 36 тысячах километрах от Земли.

Война в космосе. Слова, возбуждающие креатив НФ-литераторов. Например, вот так:

«Тактика войны в космосе сложна: битва могла тянуться месяцы, вспыхивая в любом месте, где флоты противников сблизились на дистанцию, позволяющую вести огонь». Новелла Пола Андерсена «Короли на заклание» (1962 год). Даже из этих двух строчек видно, какую модель создали отцы-основатели космической НФ. Война в космосе, как усредненный образ морских сражений от эпохи галеонов до эпохи авианосцев. В этом можно найти логику: космос будто бескрайний 3D-океан с астероидами-островами, и с планетами-континентами. Этот океан бороздят флоты, проводят хитроумные маневры, сходятся в яростных перестрелках, в общем, есть, куда применить красивее эпитеты и захватывающие сюжетные задумки, чтобы критики сказали «О, да! Тема раскрыта!».

На цветастом НФ-фоне сегодняшний бой начался блекло. Для постороннего взгляда не произошло ничего похожего на боевое столкновение. Спутник Palantir-137 висел среди черной пустоты, на отдалении 5 радиусов от Земли, которая виделась с него лазурным полукругом, раскрашенным белыми лентами облаков. Этот лазурный полукруг совсем недавно выглядел, как серп, и сейчас постепенно превращался в полный диск. И вот: с невидимой темной стороны диска выполз сюрреалистический цветок с миниатюрной серебристой сердцевиной, и сравнительно крупными черными лепестками. Спутник и цветок пересеклись на долю секунды, и разошлись. Чтобы разглядеть эффект от этого космического рандеву, надо просмотреть видеозапись с тысячекратным замедлением и визуализацией электромагнитных полей. Вот спутник Palantir-137 большой фигурный цилиндр, ощетинившийся антеннами, и несущий 30-метровую параболическую чашу (зеркало-увеличитель видеокамеры) ориентированную на полукруг Земли, врезался в гигантский кокон из мерцающей паутины (это мы так визуализировали поле). Кокон, конечно, не выдержал — бочка пробила его насквозь, покорежила, и полетела дальше, утаскивая на своих выступах хаотично сплетающиеся и, будто, загоревшиеся обрывки паутины. Впрочем, кокон (оставшийся за кормой) почти сразу восстановил исходную форму: торосфероид вокруг цветка с серебристой сердцевиной и черными лепестками. Красиво, но все равно непохоже на боевое столкновение в космической войне.

Теперь немного теории. Спутник пересек линии крайне сильного магнитного поля, на скорости 3 километра в секунду. По закону Фарадея, в каждом проводящем фрагменте конструкции спутника возникли короткие импульсы высокоамперного тока. Для схем электронного управления с тонкими проводящими полосками на печатных платах, это разрушительный шок. Сложная начинка спутника превратилась в нефункциональный комплект пластиковых плиток с оплавленными клочками металла. Это привело к двум сериям последствий — внешним и внутренним.

Внешние последствия: прервались все радиоконтакты спутника Palantir-137 с центром наземного контроля и мониторинга (COGCAM), расположенного в комплексе PACOM (Тихоокеанского командования) на острове Оаху рядом с Перл-Харбор и Гонолулу. По традиции, дежурный офицер-оператор, увидев на мониторе красную табличку с кучей надписей, информирующих о фатальной проблеме, грубо выругался и стал выполнять протокол оповещения — согласно длинному реестру.

DIA, Вашингтон, разведывательное управление Министерства обороны.

NRO, Шантийи, Виргиния, национальное управление космической разведки.

NGA, Спрингфилд, Виргиния, национальное агентство геопространственной разведки.

CIA, Лэнгли, Виргиния — это понятно. И далее еще полсотни аббревиатур.

Внутренние последствия: бортовой компьютер спутника больше не управлял ядерным реактором 150 КВт с загрузкой полцентнера высокообогащенного урана, и с контуром турбины с литиевым теплоносителем. Старые добрые системы релейной безопасности остались в прошлом, и не было на спутнике ничего, способного предотвратить разгон, сбросив стержни-поглотители нейтронов. Активная зона вышла из рабочего режима в аварийный перегрев, и в 14:30 локального времени, литиевый пар под давлением, как в пушечном стволе, разорвал каналы, стенки которых приближались к точке плавления. Освобожденные куски металла, разлетаясь со скоростью более километра в секунду, с легкостью разрывали все на своем пути, и фрагменты этих разрушенных конструкций уплывали в космос, как новогодние серпантины и конфетти из петарды. Затем начали лопаться перегревшиеся ТВЭЛы (трубки, набитые таблетками диоксида урана) — тоже разбрасывая по окружающему пространству сотни осколков с разными скоростями. К финалу, 8-тонная масса спутника стала веретенообразным облаком опасного мусора.

Если бы какой-либо телеоператор снял это шоу с подходящей дистанции, то видеоряд годился бы для второсортного НФ-боевика. Но телеоператора не было, и вообще здесь важно другое: судьба обломков, которые разлетелись с разными скоростями по новым орбитам, отличающимся от геостационарной орбиты бывшего спутника. Если бы этот спутник разрушился на какой-нибудь другой орбите, то не создалось бы особого риска столкновения обломков с другими спутниками. Но ГСО — особая орбита. Ее свойство: постоянное пребывание спутника над одной областью поверхности Земли, естественно привело к ее «перенаселению». При длине ГСО 265.000 километров, по ней движутся несколько сотен спутников, так что иногда между ними всего 200 километров. Только аккуратное соблюдение правил диспозиции и контроля позволяет избежать проблем…

…Позволяло — до этого события, которому суждено было войти в историю. Но пока в операторском зале COGCAM считали, что на спутнике Palantir-137 случилась ошибка работы компьютера, зависание системы, потеря фокусировки антенны, в общем, нечто проблемное, но вряд ли фатальное для спутника. И никто из операторов не думал, что Palantir-137 превратился в космическую шрапнель, так что сама потеря этого спутника составляет лишь малую долю той кучи неприятностей, которую придется разгребать.

Космический мусор поражает цели случайно, как шрапнель, и только божествам хаоса известно, почему первый удар пришелся через 6 часов после разрушения Palantir-137. Первой жертвой стал навигационно-коммуникационный спутник Extincom-4 с точкой стояния E120 (над индонезийским островом Сулавеси). Обломок Palantir-137 прошил корпус Extincom-4, повредив топливный бак с гидразином. Бум…

…Стартовал отсчет жертв вторичного мусора на геостационарной орбите.

7. Правды нет. Особенно на космической войне

Вечер 25 ноября, Атлантическое побережье США, 300 миль к югу от Вашингтона.

Южная Каролина, Миртл-Бич. Вилла президента США Эштона Дарлинга.

Президент Дарлинг происходил из партийных клерков, поэтому он не любил деловые встречи в нерабочее время в неофициальной обстановке, а особенно — у себя дома. Но кризисная ситуация заставила согласиться с идеей госсекретаря Джереми Пенсфола, а именно: пригласить на домашнюю встречу всех главных фигурантов ситуации:

Директора CIA Дебору Коллинз.

Министра обороны Алана Найсмана.

Нового командующего Тихоокеанского флота генерала Дугласа Кэлхауна.

И.о. шефа разведки того же флота полковника Томаса Томпсона…

…Когда все собрались за столом в большой гостиной, президент обратил внимание на последнего из названных персонажей (самого молодого — 42 года).

— Мистер Томпсон, как давно вы возглавляете разведку нашего крупнейшего флота?

— С 25 октября, сэр. Мое назначение временное, пока министерство ищет замену вице-адмиралу Ледроаду, ранее занимавшему эту должность.

— Что ж, что ж… — задумчиво произнес президент, посмотрел на нового командующего Тихоокеанским флотом, — …Мистер Кэлхаун, вы ввели полковника в курс?..

— Нет, сэр, я еще не успел разобраться. Вопрос лучше задать мистеру Пенсфолу.

Президент еще более задумчиво хмыкнул и повернулся к госсекретарю.

— Джереми, вы слышали: генерал-командующий ссылается на вас.

— Верно, Эштон. Это я предложил миссис Коллинз пригласить полковника Томпсона на закрытое совещание, поскольку в начале позапрошлого года, после выхода Америки из Первой Новогодней войны, он проводил разведку в Меганезии.

— А-а… — президент посмотрел на директора CIA.

— Все так, мистер президент, — подтвердила она, — нам тут необходим офицер, который ориентируется в схемах вероятного противника и специфике нашего Тихоокеанского флота. Ведь генерал Кэлхаун еще не разобрался в деталях, как он только что сообщил. Разумеется, мы пока не давали мистеру Томпсону полный допуск по «Грин Бриз».

— А-а… — президент посмотрел на министра обороны. — …Ваше мнение, Алан?

— Мистер президент, я не стал возражать, поскольку обстановка осложнилась.

— Начнем с обстановки, — произнес Дарлинг, — объясните, Алан, как дошло до такой…

Тут президент замолчал, не договаривая подразумеваемое слово «задница». Министр Найсман смиренно сложил ладони, будто собрался молиться, и произнес:

— Основная роль в «Грин-Бриз» принадлежит CIA. Вооруженные силы только создают условия для действий компетентных агентов.

— Простите, мистер Найсман, — вмешалась Дебора Коллинз, — но инициатива операции выдвинута со стороны военных. Мы лишь отрабатывали план-график, переданный мне генералом Кэлхауном, с вашей утверждающей визой.

— Нет, — возразил Дуглас Кэлхаун, — это была ваша компетенция и ваши люди, директор Коллинз! Наличие моего плана-графика вовсе не значит, что я ответственен за любые действия боевиков криминального синдиката, которых вы рекрутировали для захвата ключевых фигур на эко-тральщике. И проблемы, созданные ими, это ваши проблемы.

— Давайте уточним, — сказала директор CIA, — я надеюсь, мистер Пенсфол подтвердит с дипломатической точки зрения, что данная проблема вызвана не захватом, а спорным размещением нашего военного геостационарного спутника Palantir-137.

Госсекретарь утвердительно кивнул.

— Да, Эштон, в дипломатическом смысле миссис Коллинз абсолютно права.

— Сейчас нам не до дискуссий по международному праву, — резко сказал президент, — я выражусь предельно прямо: мы по ноздри в космическом дерьме! На нашем военном спутнике взорвался ядерный реактор, и взрыв раскидал гребаный зиллион обломков по орбитам, близким к ГСО. Уже разрушен восточноазиатский телеспутник корпорации Extincom, а сейчас пришло сообщение, что поврежден навигационный спутник в сети Wamarsat. Пресс-служба Интернациональной Навигационной Ассоциации выпустила официальный релиз-предупреждение о риске появления слепых пятен в зонах полетов трансконтинентальных лайнеров. Акции спутникового супер-холдинга EWT упали на Гонконгской бирже на четверть. Если мы не разберемся с этим до 8 утра, то нас ждет дерьмовый день, который начнется с секторального обвала на Нью-Йоркской бирже, и обвинения падут на правительство США. Дальше будет визг «зеленых» о нарушении ядерной безопасности в космосе, и дьявол знает, что еще. Я понятно выразился?

— Мистер президент, — сказал генерал Кэлхаун, — у нас есть три линии PR-обороны.

Эштон Дарлинг с недоверчивым любопытством посмотрел на него:

— Какие три линии?

— Во-первых, — начал генерал, — нет никаких доказательств, что источник орбитального мусора на ГСО, это наш спутник Palantir-137. Спутник секретный, никто не может по легальным каналам получить данные о его состоянии. Во-вторых, даже если какая-то недружественная разведка объективно установит, что спутник разрушился, то вряд ли сможет доказать, что это его обломки стали угрозой для других аппаратов на ГСО. В-третьих, если нас прижмут к канатам, то мы свалим вину на меганезийцев. Palantir-137 разрушился вскоре после их ультиматума. Меганезийцы, это главные подозреваемые в авариях низкоорбитальных спутников медиа-концерна «Satelepax» в конце октября.

— Гм… — буркнул Дарлинг, — …Скажите, Джереми, как, по-вашему, это сработает?

— Эштон, мне жаль, но я боюсь, что нет, — ответил госсекретарь.

— Почему нет?

— По индукции.

— Джереми, не говорите загадками, ладно?

— Конечно, Эштон. Мне жаль, но с самого начала операции «Грин-Бриз», все расчеты в аспекте реакции оппонентов как-то не оправдываются. Меня мучают сомнения: нет ли системной ошибки в этой части плана «Грин-Бриз»?

— Извините, мистер Пенсфол, — вмешался министр обороны, — но вы придаете слишком серьезное значение мелким шероховатостям в ходе реализации этого плана.

Госсекретарь изобразил на лице характерную добрую улыбку опытного бюрократа.

— Мистер Найсман, давайте будем пунктуальными и разберем мелкие шероховатости в хронологическом порядке, чтобы сравнить план с фактом.

— Хорошо, давайте, — явно без энтузиазма согласился министр обороны.

— Начнем с плана, — продолжил Пенсфол, — предполагался абордаж волонтерского эко-тральщика «Far-brush» силами рекрутов сальвадорского криминального синдиката. Эти рекруты должны были выстрелами в воздух попугать волонтеров, убедиться, что всем запомнились бандитские тату Hormigas-Armadas, и отвалить, уводя с собой восьмерку креативных инженеров — тех, что намерены были наняться в Меганезию. Конец игры.

Тут Пенсфол сделал риторическую паузу, и перешел от плана к реальности.

…— По факту, эти рекруты похитили кроме инженеров, еще трех несовершеннолетних студенток, устроили из-за них стрельбу с жертвами, и подожгли эко-тральщик. Это у вас называется «мелким шероховатостями», не так ли, мистер Найсман?

— Это досадный эксцесс, — вмешался генерал Кэлхаун, — мы работаем над исправлением возникшей ситуации, но в оперативном плане цель достигнута: наша общественность гневно отреагировала на демарш сальвадорского криминального синдиката, и требует вооруженной акции возмездия против бандитов и против коррумпированных властей Сальвадора, потворствующих разгулу бандитизма, киднеппинга и наркоторговли.

— По моим данным, наша общественность требует кое-чего иного, — спокойно сообщил госсекретарь, — а именно: выявить офицеров полиции, вооруженных сил, и спецслужб, коррумпированных сальвадорской бандой. Даже таблоиды пишут: наш спутник помог киднепперам обойти патрули нашей береговой охраны. Этот бандитский рейд вообще свинство, но дело в другом: ваша операция скомпрометирована уже на старте.

— Мистер Пенсфол, я же говорю: мы работаем над исправлением ситуации.

— И как вы работаете, если ошибаетесь в прогнозах? Когда план операции «Грин-Бриз» согласовывался, вы заявляли, что реакцией нези на похищение креативных инженеров, завербованных ими, станет авиа-удар по объектам в Сальвадоре. И эти действия нези дополнительно обосновали бы наше вмешательство во внутренние дела Сальвадора…

Пенсфол снова сделал риторическую паузу для перехода от плана к реальности.

…— По факту, нези не атаковали Сальвадор, и даже не стали угрожать атакой. Но они опубликовали протоколы радиообмена спутника Palantir-137 с бандитами, после чего использовали международно-спорный статус геостационарной орбиты, и потребовали убрать наш военный спутник из их астротории. Я считаю: следовало прислушаться к мнению адмирала Бергхэда: свернуть операцию «Грин-Бриз», а не отстранять его.

— Джереми! — строго сказал президент, — Сейчас поздно об этом говорить. Надо глядеть вперед, а не назад.

— Конечно, Эштон. Надо глядеть вперед. Я стараюсь глядеть объективно, без слишком оптимистических прогнозов, которые не оправдываются даже после корректировки.

— Джереми, о чем вы сейчас?

— Я вот о чем. Когда нези выдвинули ультиматум по поводу нашего спутника, команда аналитиков операции «Грин-Бриз» выдала корректировку прогноза реакции нези. Там заявлялось: с вероятностью 95 процентов, ультиматум — блеф, либо PR, за которым не последуют реальные действия, и 5 процентов, что это не блеф. Далее говорилось, что в случае, если это не блеф, и нези собьют спутник, такой вариант тоже нам на руку. Мы потеряем объект остаточной стоимостью полмиллиарда долларов, зато получим яркое доказательство агрессивных стремлений нези в северо-восточном углу Тихого океана. Аналитики ошибочно полагали, что нези станут победно трубить о своем успехе — как поступили бы лидеры Северной Кореи или Ирана. Но нези — иные. Они скрыли успех боевого применения своего космического оружия. Мы тоже молчали о потере нашего спутника, ведь он секретный. Мировые СМИ узнали о разрушении Palantir-137, когда обломки создали инцидент на орбите. Теперь выходит, что виноваты не нези, а мы.

Генерал Кэлхаун перечеркнул воздух правой ладонью в протестующем жесте.

— Мы не можем быть виноваты! Нези выдвинули нам вздорный ультиматум, который, конечно, нельзя было признавать. Когда мы не признали его, нези сбили Palantir-137.

— Проблема в том, — ответил Пенсфол, — что мы не опубликовали эту версию. Мистер Томпсон, как шеф разведки Тихоокеанского флота, сообщил мне свои мысли по этому вопросу, и мне представляется, что будет полезно заслушать его.

— Что ж, давайте, — согласился Дарлинг, — вам слово, полковник.

— Мистер президент, — откликнулся Томас Томпсон, — наш вероятный противник очень эффективно использовал наше молчание о судьбе Palantir-137 и транслировал заранее заготовленную легенду в редакции авторитетных экологических СМИ. Сейчас на их новостных сайтах сообщается, что Palantir-137 был оборудован новым реактором, где использовался теплоноситель — жидкий литий по непроверенной схеме. Под влиянием внешнего фактора — солнечной вспышки, усилившей радиационный фон, данная схема потеряла контроль скорости деления в активной зоне реактора, и произошел взрыв.

— Чушь какая-то, — проворчал министр Найсман.

Полковник Томпсон равнодушно пожал плечами.

— Я не знаю, сэр. Я не физик-ядерщик. Но читатели таких сайтов тоже, в основном, не физики-ядерщики, и для них эта версия убедительна. Кроме того, они заранее готовы негативно воспринять наши опровержения. На сайтах говорится, что Пентагон станет изобретать вымысел, чтобы избежать ответственности. Среди вариантов вымысла уже указаны: атака с инопланетного UFO, или удар невидимого оружия стран-изгоев.

— Минутку, полковник, — произнес Дарлинг, — но что произошло на самом деле? Каким оружием нези разрушили наш спутник?

— Мистер президент, эксперты подозревают КЛА класса кубсат с парусом Наджендры.

Эштон Дарлинг схватился за голову.

— Боже, что за ужас! Полковник, я настоятельно прошу вас изъясняться на нормальном человеческом языке! Объясните, что такое кубсат, и что такое парус Наджендры.

— Да, сэр! Кубсат, это класс малых космических аппаратов массой около килограмма, а парус Наджендры, это разработка Университета Алабамы 2005 года. Парус состоит из плазмы, удерживаемой сверхсильным магнитным полем и, благодаря отталкиванию от ионного ветра ближнего космоса, он двигает кубсат. Этот парус может быть не только мотором, но также оружием, вроде известного магнитно-импульсного антирадарного эмиттера, который повреждает тонкие электрические цепи в системах управления.

— Чертовщина! — буркнул президент, — Наш спутник сбит нашей старой разработкой!

Директор CIA подняла руку и сообщила:

— Мистер президент, наши эксперты придерживаются иного мнения, а именно: КЛА-агрессор меньше, чем кубсат, и его магнитный парус является модификатом модели Наджендры, использующим лазерный циклический поляроид — супермагнит.

— Это еще что? — проворчал Дарлинг.

— Это, — пояснила она, — разработка Университета Арканзаса 2012 года.

— Понятно. Эта вторая чертовщина не лучше первой. Что делать-то будем?

— Мистер президент, — сказал министр обороны, — я предлагаю как можно быстрее дать широкому кругу СМИ ответ, найденный экспертами CIA. Мы дезавуируем игру нези, обоснованно обвиним их в развязывании космической войны, и снимем с себя всякую ответственность за аварии коммерческих телекоммуникационных спутников.

— А у нас есть доказательства? — спросил президент.

— Да, разумеется, — ответила Дебора Коллинз и положила на стол пластиковую папку с начинкой из примерно сотни листов.

— Мм… — президент повернулся к госсекретарю, — …Что скажете, Джереми?

Госсекретарь отрицательно покачал головой.

— Эштон, мне жаль, но я боюсь, этого недостаточно. Время упущено. Журналисты уже получили броский понятный сюжет для своей аудитории. К тому же они настроены на развитие событий, при котором пресс-служба Минобороны США начнет строить свои оправдания на невнятных документах. Поскольку мы вынуждены оправдываться, нам необходима более простая и броская версия, чем та, которую вбросили нези.

— Конкретнее, Джереми! — потребовал президент.

— Конкретнее, я бы взял что-нибудь голливудское, — ответил госсекретарь, — например, астероид. Или хотя бы метеорит. Большой космический камень попал в наш спутник, разрушил его, и никто не виноват. Простой понятный форс-мажор.

— Но, — возразил Дуглас Кэлхаун, — выйдет, что нези безнаказанно сбили наш спутник.

— Видите ли, генерал, — тут госсекретарь снова изобразил на лице характерную добрую улыбку, — сейчас вообще не рассматривается вопрос, как наказать нези за атаку против нашего спутника. Сейчас актуально, как нам не быть крайними, когда из-за обломков нашего спутника начнутся крупные сбои телекоммуникации и навигации, и когда все бумаги провайдеров этих услуг начнут падать на фондовой бирже. Судя по данным с фьючерсных бирж, там уже случился излом цен форвардных контрактов, а это значит: потери хеджевых инвестфондов будут исчисляться миллиардами долларов. Главное в сложившейся ситуации: списать вину на природный феномен.

— Джереми прав, — лаконично и веско объявил президент, — надо только найти какой-то подходящий метеорит.

— Эштон, это решаемая задача, — сказал госсекретарь, — мы мотивируем обсерваторию в Пуэрто-Рико, они найдут метеорит, нарисуют красивую анимацию его столкновения с нашим спутником, и опубликуют в своем сетевом журналисте.

— Джереми, займитесь этим прямо с утра, — подвел итог Эштон Дарллинг.

8. Восход мусорной звезды адмирала

Утро 27 ноября. Атолл Канемилохаи (средне-западные Гавайские острова).

44-футовая яхта «Меакилаехоиноиа» Купервиллса выглядела маленькой на фоне 400-футового трионолита (монолитного тримарана) «Мидгардсорм». Этот тримонолит с недавних пор принадлежал Форкису Констакису, критянину — дизайнеру-профи, топ-менеджеру и эмиссару компании ELAS (Эгейско-ливийской ассоциации шипперов). В практическом смысле, Форкис был членом семьи судовладельцев, контролировавшей примерно 6 процентов торгового флота Греции. И, кстати, доля маленькой Греции во всемирном торговом флоте: около 15 процентов. Таким образом, под контролем семьи Констакис находилось 0.9 процента всемирного торгового флота: приблизительно 250 грузовых кораблей, суммарной емкостью 15 миллионов регистровых тонн.

Наличие у Форкиса Констакиса 400-футовой яхты выглядело вполне обыкновенным. Миллиардерам свойственно покупать эксклюзивные яхты 300-плюс футов. Так у них принято демонстрировать свой статус в глобально-финансовом мире. Не важно даже, использует ли миллиардер свою мега-яхту. Она — символ, и может стоять в порту. Но отставной адмирал Купервиллс имел особое мнение о Форкисе и его мега-яхте. Когда маленькая яхта «Меакилаехоиноиа» вошла в лагуну Канемилохаи, он указал рукой на «Мидгардсорм» (хорошо различимый прямо по курсу) и объявил двум своим гостям:

— Леди и джентльмены! Так выглядит офис миллиардера, с которым приятно работать. Редкий случай. Почти все миллиардеры, это тупые зажравшиеся тайные гомики.

— Кажется, Байон, тебе по душе этот парень, — отреагировал адмирал Бергхэд.

— Точно, Рэй. Этот парень мне по душе, хотя я не очень-то люблю греков, и особенно греческих шипперов-миллиардеров. Вот вдова Кеннеди вышла замуж за Онассиса и, в результате, когда Онассис помер, его семья кинула вдову на деньги. Не свинство ли?

— Это было чертовски давно, — заметил Бергхэд.

— Но было же! — сказал Купервиллс, — Впрочем, этот Констакис мне по душе, ты точно подметил. Кстати, он женат на канадской итальянке. Или не женат, а просто любовь. В нынешнее время немодно женится. Там была какая-то мутная романтическая история.

— Сайра, найди мутную романтическую историю, — скомандовал Бергхэд.

— Да, сэр, — откликнулась лейтенант Джеймссонсон, и взялась за ноутбук…

…Через четверть часа (в течение которых яхта Купервиллса сблизилась с катамараном Констакиса до дистанции полмили) она объявила:

— Мутная романтическая история найдена, сэр!

— Излагай кратко и по существу, — сказал Бергхэд.

— Да, сэр. Прошлым летом Форкис Констакис, 36 лет, поехал в кругосветный круиз на «Мидгардсорме», который тогда был лайнером. В северной Новой Гвинее на островах Солангай, лайнер оказался захвачен бандой Jamaat4sea. Констакис попал в список на обезглавливание по обычаю ислама, для устрашения аудитории. Синти Расетти, 27 лет, уроженка Галифакса, судовой врач лайнера, попала по тому же обычаю в список на изнасилование. Сообщается, Форкис и Синти были рядом, поддерживая друг друга в надежде. А затем, заложников освободил десант с бугенвильского бетонного гипер-авианосца «Хаббакук». С этого момента Форкис и Синти вместе. После инцидента на Солангае, круизная компания рухнула, Форкис купил «Мидгардсорм», и переделал в плавучий офис и флагман экологической программы Мусороворота. Это все, сэр.

— Отличная работа, Сайра.

— Спасибо, сэр.

— Еле успели, — сообщил Купервиллс, — нас уже флажками приглашают к швартовке.

Чуть позже. Салон монолитного тримарана «Мидгардсорм».

Форкис Констакис и Синти Росетти могли бы, наверное, сыграть парочку эллинских аристократов в фильме об античности. На главные роли они не годились (внешность недостаточно броская), но вторые роли — нормально. И, кстати: на Синти была надета короткая туника вполне античного образца. Форкис, правда, был в обычных шортах и футболке. На футболке — эмблема: зеленый ромб, и надпись KVI ES «Eridan».

— Что думаешь, Рэй? — спросил Купервиллс, видя, что Бергхэд разглядывает эмблему.

— Я думаю, что KVI значит: «Kristalo Verda Internacia», международная экологическая организация Зеленый Кристалл. ES — «Ecological Ship», а «Eridan» — имя корабля. Если рассуждать логически, то получается, что мистер Констакис собирает экологическую флотилию, включающую, как минимум два корабля: «Мидгардсорм» и «Эридан».

— Вы правы, — произнес критянин, — и, пожалуйста, называйте меня просто: Форкис.

— А меня просто Синти, — добавила его подруга, — мы любим неформальный стиль.

— Что ж, переходим на имена, — согласился Бергхэд, — итак, Форкис, разрешите прямой вопрос: какой бизнес-проект прячется за этой экологической ширмой?

— Все очень просто, — сказал Констакис, — мы хотим сожрать Великий Мусороворот.

Райан Бергхэд посмотрел на него с некоторым недоумением.

— Форкис, это что, шутка такая?

— Это серьезно, Райан. В Мусоровороте в начале века было более 100 миллионов тонн отходов полиэтилена. В 2020-м Китай прекратил закупку этих отходов, а он закупал в среднем 7 миллионов тонн в год, они попадают в океан дополнительно. Сейчас там, в Мусоровороте, не менее 200 миллионов тонн полиэтилена.

— Долбанное Эльдорадо! — проворчал Купервиллс.

— Это отличное Эльдорадо! — поправил критянин, — Цена товарного полиэтилена: 1200 долларов за тонну. По новой технологии, переработка тонны этих отходов в товарный полиэтилен: 400 долларов на тонну. Это с учетом распределенной цены аппаратуры, и зарплаты персонала. Так, получается расчетный доход 800 долларов с тонны отходов, следовательно: суммарный доход около 160 миллиардов долларов. И вспомним, что в Мусороворот попадает 10 миллионов тонн отходов полиэтилена в год. В экологии это называется возобновляемым источником ресурса. Вот экономический базис, Райан.

— Гм! — адмирал Бергхэд, посмотрел на лейтенанта Джеймссонсон, — Сайра, ты поняла?

— Да, сэр. Звучит убедительно. Но не сказано о цене электроэнергии, и о налогах.

— Электроэнергия в цене аппаратуры, — сообщила Синти Росетти, — на «Эридане» будет ветровой электрогенератор. А налогов нет, ведь Мусороворот в нейтральных водах.

— Честно говоря, — признал Констакис, — будут еще комиссионные издержки при сбыте продукции через Шанхайскую товарную биржу, но это не более, чем 2 процента.

— Что думаешь, Рэй? — снова спросил Купервиллс.

— Гм… — сказал Бергхэд, — …Знаешь, Байон, это интригует. Вот что, Сайра…

— Сэр?

— Сайра, все же, проверь бизнес расчет по сети. И за столом называй меня по имени.

— Да, Рэй, — дисциплинированно отозвалась лейтенант.

Синти Росетти подмигнула Форкису Констакису, и сообщила:

— Смотри-ка: бывалый моряк не верит нам.

— Так и должно быть, — ответил эмиссар греческих шипперов, — ты приглядись к нашим физиономиям, и скажи: ты поверила бы таким субъектам?

— Форкис! У нас обоих симпатичные добрые открытые лица.

— Да, Синти. Именно поэтому никакой разумный человек не поверит нам на слово.

— О, это глубокая мысль… — весело прокомментировала итало-канадка.

— Прошу прощения, но я привык проверять неожиданные данные, — сказал Бергхэд.

— Все правильно, Райан! — тут критянин прижал ладонь к сердцу, — Мне очень хотелось познакомиться именно с таким моряком: умным, волевым, опытным, и скептическим!

— Познакомиться для чего? — спросил отстраненный командующий флота.

— Мне хотелось бы предложить вам работу.

— Неужели? И какую работу вы хотите предложить, Форкис?

— Быть капитаном величайшего корабля-чистильщика в истории. Я заказал постройку «Эридана» у меганезийско-филиппинского предприятия CYW. Все четыре корпуса, и каркасная палуба уже готовы. Корабль выйдет в море к Новому году.

Адмирал Бергхэд задумчиво переспросил:

— Четыре корпуса? А можно ли подробнее о конструкции «Эридана»?

— Можно! — и Форкис Констакис улыбнулся — Это 1500-футовый парусник-тетрамаран, построенный из ячеистого стеклобетона-пластика. Дедвейт более миллиона тонн. Две энергетические установки: ветровая и… Э-э… Геотермальная.

— Геотермальная, как у «Мидгардсорма», — пояснила Синди Росетти.

— В смысле, атомный реактор? — предположил Бергхэд.

— Безопасный жидкофазный субкритический реактор Рубиа-Кюри, — сказал критянин.

— Так, Форкис, значит, вы предлагаете мне стать капитаном этого корабля?

Греческий шиппер утвердительно кивнул.

— Абсолютно верно. Оплата такая же, какая была на вашей адмиральской работе. Это относится и к вашей ассистентке. Такая же оплата, какая была на флоте США.

— Интригующая авантюра, — произнес Бергхэд. — что скажешь, Сайра?

— Рэй, я скажу: поиск в сети подтвердил все цифры, кроме расходов на переработку. Я полагаю, Рэй, что у меня недостаточно экономической квалификации для проверки.

— Ясно, Сайра. Хорошая работа.

— Спасибо, Рэй.

— А, — продолжил он, — что ты думаешь о предложении мистера Констакиса?

— Я думаю, Рэй: если это предложение ко мне, то куда вы, туда и я.

Синти Росетти, слегка удивленная такими ответами лейтенанта, поинтересовалась:

— Сайра, может у вас есть свои планы на будущее?

— Да. У меня есть планы на будущее. Я только что сказала, какие.

— Синти, имейте в виду — торжественно объявил Купервиллс, — у Сайры с разведшколы закрепилось прозвище: Баобэби.

— Байон, не обижай мою ассистентку, — сделал замечание Бергхэд.

— Рэй, я даже не думал обижать ее. Сайра, ты что, обиделась на прозвище?

— Нет, Байон. Я, правда, тупая, как баобаб.

— Я бы поспорила, — сказала Синти, — и знаете почему, Сайра?

— Потому, что цивильные всегда умничают, — невозмутимо ответила лейтенант.

— О-о!.. — итало-канадка возвела взгляд к потолку, — …Это круто! Спасибо, Сайра!

— Без проблем, Синти. Всегда пожалуйста, — и лейтенант обаятельно улыбнулась.

Адмирал Бергхэд негромко хлопнул ладонью по столу.

— Для начала, Форкис, я хотел бы увидеть краткий проект, если таковой имеется.

— Конечно, Райан, — с этими словами, критянин подвинул к нему пластиковую папку.

— Извините, Рэй, но… — произнесла лейтенант Джеймссонсон.

— Что — но? — быстро спросил Бергхэд.

— …Но, Рэй, — продолжила она, — в ходе поиска данных, я набрела на анонсы новостей, которые, возможно, имеют значение.

— Покажи, — сказал он.

— Вот, Рэй, — с этими словами, она развернула ноутбук к нему.

27 ноября. Лос-Анджелес — Дайджест полночных экстремальных новостей

Два бомбовых теракта в регионе Вест-Индия. Новая война банд за рынок снежка?

На мексиканском острове Сокорро взорвана вилла Ягуара Гигедо, одного из видных бизнесменов «Великой Кокаиновой Тропы» — трассы контрабанды через Тихий океан. Предположительно погиб сам дон Гигедо и вся его семья.

На острове Гаити взорван ночной клуб Порт-Салют, принадлежавший Ломо Кокоро, бизнесмену и деятелю Вуду, известному как Шоколадный Заяц Апокалипсиса. Он был связан также с «Великой Тропой». Его ищут среди значительного числа жертв взрыва.

Комментаторы связывают оба взрыва с расширением сферы влияния сальвадорского криминального синдиката «Hormigas-Armadas». Этот синдикат подозревается в серии налетов в США, включая похищение 11 граждан США с эко-тральщика «Far-brush».

Губернатор Калифорнии и сенатор от Гавайев требуют от Президента жестких мер, включая применение вооруженных сил против «Hormigas-Armadas». Отмечается, что синдикат обладает коррупционным лобби в правящей верхушке Сальвадора.

Райан Бергхэд прочел эти анонсы, вздохнул, и проворчал:

— Они еще большие идиоты, чем мне казалось при прошлой встрече.

— О! — удивилась Росетти, — Вы встречались с крестными отцами Hormigas-Armadas?

— Нет. При чем тут вообще крестные отцы, — загадочно отозвался Бергхэд.

Полдень 28 ноября. США, Южная Каролина.

Миртл-Бич. Вилла президента США Эштона Дарлинга.

Президент окинул взглядом ровно ту же компанию, что собиралась здесь за столом в гостиной в полночь 25 ноября:

Госсекретаря Джереми Пенсфола.

Директора CIA Дебору Коллинз.

Министра обороны Алана Найсмана.

Нового командующего Тихоокеанского флота генерала Дугласа Кэлхауна.

И.о. шефа разведки того же флота полковника Томаса Томпсона…

…Итак, президент оглядел компанию, выбрал министра обороны, и мрачно произнес:

— Мистер Найсман, что случилось с адмиралом Бергхэдом?

— Он отстранен с 23 ноября, мистер президент. Я сообщал, и вы согласовали это. На 11 декабря назначено слушание на дисциплинарной комиссии флота.

— Да, я согласовал, но вчера мне поступила копия его рапорта об отставке. Мне это не нравится, мистер Найсман. Очень не нравится.

— Мистер президент, возможно, это к лучшему. Не придется разбирать на комиссии эту морально неприятную историю с девушкой-лейтенантом. Она, кстати, тоже направила рапорт об отставке. Проблема решится тихо, не оставив пятен на мундире флота.

— Мне это очень не нравится, — повторил Эштон Дарлинг, — адмирал Бергхэд всегда был бойцом. Почему он так легко сдался, хотя всем была видна смехотворность повода для отстранения? И почему адмирал решил перейти на работу в команду «Эридан»?

Министр обороны непонимающе поднял брови, наморщив лоб.

— Какая разница, на какую цивильную работу перейдет отставной адмирал?

— Большая разница! — тут Дарлинг повысил голос, — Очень большая разница, поскольку команда «Эридан» создана для ликвидации долговременной экологической проблемы Великого Мусороворота. Эта же цель была у эко-тральщика «Far-brush». Того который подвергся атаке банды из синдиката Hormigas-Armadas 20 ноября, если вы помните.

— Конечно, мистер президент, я помню, но… Но…

— …Но, — подхватил генерал Кэлхаун, — это просто совпадение, сэр!

— Совпадение? — переспросил президент, — А явная неточность во вчерашнем секретном рапорте, это что, тоже совпадение?

— В каком рапорте, сэр?

— В вашем секретном рапорте! Вы рапортовали о войне синдиката Hormigas-Armadas против кланов Гигедо в Мексике и Ломо на Гаити. Если даже поверить, что взрывы на Сокорро и на Гаити провел сальвадорский синдикат, хотя это абсурдно, то все равно остаются вопросы. Очень серьезные вопросы.

— Простите, сэр, но тут нет абсурда. Конкуренция банд вокруг рынка сбыта наркотиков непрерывна, так что это типичный случай и типчиный мотив…

— …Хватит делать из меня идиота, миссис Коллинз! — строго перебил он, повернулся к госсекретарю, и предложил, — Джереми, повторите то, что говорили мне тет-а-тет.

Госсекретарь коротко кивнул и предложил:

— Давайте вместе подумаем на такую тему: что мог выиграть синдикат от ликвидации бизнесменов, которые ушли из явного криминала в респектабельную полутень?

— Тем не менее, — сказала директор CIA, — они поставляли рекреационные наркотики на американский рынок, значит, были конкурентами для синдиката.

— Да, миссис Коллинз, они были конкурентами Синдиката Hormigas-Armadas на рынке психотропных веществ, и еще на черном рынке оружия. Но все-таки Синдикату, было невыгодно убивать Гигедо и Ломо. Ведь в данном раскладе, конкуренция неустранима убийством этих двух бизнесменов-мафиози, поскольку они на протяжении последних полутора лет являлись дилерами меганезийских предприятий. Именно Меганезия, или точнее: американский, японский и европейский инновационный капитал, вложенный в Меганезии, создает львиную долю товаров Великой Кокаиновой тропы. И попытаться пресечь этот бизнес-поток, просто убив двух дилеров — идея слишком глупая даже для синдиката сальвадорских бандитов.

— Разумеется, — ответила директор CIA, — синдикат не рассчитывает пресечь поток. Вы рассуждаете правильно, лишь упускаете одну возможность: заместить дилеров потока своими людьми. По нашим данным два младших лидера синдиката уже направились в Меганезию, чтобы договориться об этом. Обычное дело в мафиозной среде. Такой ход прогнозировался нами при разработке операции «Грин-Бриз».

Джереми Пенсфол выполнил ладонью жест категорического перечеркивания.

— Обычное дело в мафиозной среде, но не в среде нези. Это противоречит Tiki.

— Что за чепуха? — вмешался министр обороны, — Давайте будем реалистами. Речь идет о прибылях, поэтому болтовня о культуре Tiki, и идеалах kanaka-foa тут неуместна.

— При всем уважении, мистер Найсман, лучше учесть эту чепуху. Позапрошлым летом пробовали не учитывать, и подкупить лидеров нези. 100 дней все шло по плану, но…

— …Давайте не уходить в сторону, — нервно перебил Найсман.

— Я не ухожу в сторону, а только объясняю: миссия Эспино и Серпасо, которую сейчас упомянула директор CIA, это не попытка заменить дилеров, а попытка убедить нези в непричастности Hormigas-Armadas к взрывам на Сокорро и Гаити.

— Мистер госсекретарь, откуда вы знаете? — скептически спросил генерал Кэлхаун.

— А откуда вы знаете, что дважды два — четыре? — парировал Пенсфол, — Просто, надо применить здравый смысл. Нези не любят, когда неформальные партнеры их бизнеса становятся мишенями бандитского элемента. Синдикат может стать объектом их нелюбви.

— Сальвадор не в сфере влияния нези, — заметил генерал.

— Это так, но лидеры Hormigas-Armadas знают о случайностях, неизбежных на море, и проверять на себе, как это работает, они не намерены. К тому же, они догадались, что известная спецслужба планомерно подставляет их для какой-то секретной операции.

— Джереми, почему вы думаете, что они догадались? — спросил президент Дарлинг.

— Потому, что здравый смысл. После засветки нашего военного спутника, у Hormigas-Armadas нет сомнений, кто заказал им абордаж эко-тральщика и киднеппинг. А после шквала возмущения в американских СМИ, у них нет сомнений, что их подставили.

Президент слегка скривился и махнул рукой.

— Да, Джереми. Спутник, это неприятно. Очень неприятно. И все же, это не трагедия.

— Трагедия, — ответил Пенсфол, — развивается по законам жанра, в ходе раскрытия ряда обстоятельств. И сейчас я хотел бы попросить полковника Томпсона, как разведчика, прокомментировать некоторые ключевые обстоятельства.

— Хорошо, Джереми. Послушаем комментарии разведки.

— Сэр, могу ли я говорить прямо? — спросил и.о. шефа разведки Тихоокеанского флота.

— Полковник, называйте все своими именами, — распорядился Дарлинг.

Томас Томпсон коротко поклонился.

— Да, мистер президент. Я считаю необходимым начать с главного промаха в этой фазе операции «Грин-Бриз»: одна из двух целей не поражена. Шоколадный Заяц жив.

— Не может быть! — отреагировал министр Найсман, — Есть сообщение полиции Гаити.

— Полиция Гаити, — пояснил Томпсон, — сообщила вам то, что вы хотели услышать.

— Одну минуту, полковник, — произнесла директор CIA, — почему вы относите теракты против Гигедо и Ломо к нашей операции «Грин-Бриз», если определенные факты явно указывают: это теракт сальвадорского криминального синдиката Hormigas-Armadas?

— Миссис Коллинз, я понял намек на отсутствие у меня допуска. Но, тут все настолько прозрачно, что даже индейцы на Амазонке догадываются, кто автор теракта.

— Здесь не место для юмора и присказок, — одернул его генерал Кэлхаун.

— Про индейцев на Амазонке, это не присказка, к сожалению, — ответил разведчик.

— При чем тут Амазонка? — недоуменно спросил Дарлинг, — Она же где-то в Бразилии.

— Не только в Бразилии, сэр. Бассейн Амазонки охватывает почти всю экваториальную полосу Южной Америки. В частности, Явари-дистрикт на северо-востоке Перу.

— Ладно, мистер Томпсон, но какое отношение к делу имеют индейцы Амазонки?

— Сэр, по моим данным, именно туда направился Шоколадный Заяц.

— К индейцам? — удивился Дарлинг.

— Не совсем так, сэр. Вероятно, он направился к генералу Уберто Каламаро.

— Подождите, полковник, дайте вспомнить. Генерал Каламаро, это бежавший диктатор сепаратистской Южной Панамы. Его путч подавлен 7 лет назад, а сам он исчез.

— Простите, сэр, но он не исчез, а бежал на Трес-Фронтерес в дистрикт Явари.

— Куда-куда?

— В Перуанскую Амазонию, около тройной границы с Колумбией и Бразилией. У него небольшая, но эффективная армия, и давняя бизнес-дружба с Шоколадным Зайцем.

— Чепуха! — снова припечатал министр обороны.

— Вам виднее, сэр. Но лучше спросить у перуанского спецназа, пытавшегося воевать с генералом Каламаро в сельве. Потери спецназа до сих пор засекречены.

— Но, — заметил Дарлинг, — какая разница? Эта Амазония далеко от Сальвадора.

— Полторы тысячи миль, сэр. Для авиадесантной операции это нормально.

Дуглас Кэлхаун сердито взмахнул руками.

— Полковник! Прекратите пугать нас этими сказками!

— Простите, генерал, но я обязан отвечать на вопросы президента. Сказки или нет, это история рассудит. Я обязан сообщить: у Шоколадного Зайца есть бизнес-дружба еще с несколькими фигурантами, из которых наиболее опасен Жерар Рулетка.

— Что? Жерар Рулетка? — переспросил президент, — Автор Снежной войны на Юкатане?

— Да, сэр.

— Удивительно! Я думал, что его… Э-э… Ликвидировали.

— Нет, сэр. На Юкатане снежная команда была разбита панамериканскими силами, но Жерар Рулетка скрылся в Океании со своей вооруженной группой, и с награбленными ценностями. Он создал плацдарм Великой Тропы на северо-востоке островов Кука, а в позапрошлом году после Алюминиевой революции возглавил спецслужбу Конвента. В марте прошлого года он был отстранен судом, и исчез неизвестно куда.

— Так, — произнес госсекретарь, — а почему вы думаете, что Жерар Рулетка еще жив?

— Потому, мистер Пенсфол, что Шоколадный Заяц продолжал переводить его долю от снежного бизнеса, такую же, как доля генерала Каламаро, по сделке о партнерстве.

— Снежный бизнес, это торговля кокаином? — на всякий случай спросил Дарлинг.

— Да, сэр, — подтвердил Томпсон, и продолжил, — кроме милитаризованных бизнес-партнеров, у Ломо Кокоро есть 20-летняя дочь Амели Ломо в Меганезии.

— Постойте… — произнес Дарлинг, — …Я точно встречал это имя: Амели Ломо.

— Да, сэр. Она была в делегации Меганезии в январе текущего года, на исходе Второй Новогодней войны, на Марианском саммите. Эта юная леди умеет делать политику.

— Мистер Томпсон, — вкрадчиво произнес генерал Кэлхаун, — вы так хорошо знаете дела наркоторговцев Великой Тропы, что это наводит на некоторые мысли.

— Да, действительно… — пробурчал министр обороны.

В ответ полковник поднял руки вверх, будто сдавался в плен, затем извлек из кармана обыкновенный лист бумаги с напечатанным текстом, поставил подпись, добавил дату, и положил лист на центр стола.

— Что это? — удивился Дарлинг.

— Мистер президент, это мой рапорт об отставке по состоянию здоровья. Медицинские специалисты думают, что при взрыве в порту Сингапуре в январе прошлого года я мог получить скрытую контузию, вызывающую постепенный психомоторный регресс.

— Что-что?

— Психомоторный регресс, — повторил Томас Томпсон, и тут внезапно его правый глаз быстро заморгал, — вот, мистер президент: когда я нервничаю, у меня такая реакция, и медики считают: мне нужен простой труд, щадящий нервы. Например, фермерство.

— Что за чертов каприз! — возмутился Дарлинг, — Сначала адмирал Бергхэд, теперь вы!

— Это не каприз, сэр. По правде говоря, так лучше для всех. Я не чувствую мейнстрим, следовательно, я профессионально непригоден.

Эштон Дарлинг предельно внимательно посмотрел на него.

— Что вы понимаете под мейнстримом?

— Сэр, я понимаю под этим операцию «Грин-Бриз» и комплекс аналогичных операций, порожденных действиями Мэттью Перкиса и всей энергетической спецслужбы ASED.

— Э-э… Это вы о каких действиях?

— Сэр, я о тиморской эпопее концерна «ERGRUNO» и попытке терактов в Паго-Паго.

— Черт побери! Это никуда не годится. Кстати: почему здесь нет мистера Перкиса? Это вопрос к вам, миссис Коллинз!

— Простите, мистер президент, но я не получала приказа пригласить его.

— Миссис Коллинз, вы должны были сами предложить его участие. Его инициативы по борьбе с глобальным потеплением при участии концерна «ERGRUNO» уже переходят границы допустимого, и похожи на коррупцию. Я хочу сегодня же, в 5 вечера, видеть мистера Перкиса здесь, с устными и письменными объяснениями! Если объяснения не удовлетворят меня, то мистер Перкис будет давать показания в FBI. Возможно, аферу с глобальным потеплением следовало закрыть еще при Трампе. Я понятно выразился?

Директор CIA чуть наклонила голову, приняв удрученный вид, и мягко произнесла:

— Прошу прощения, мистер президент, но политически это очень резкий шаг, и…

— …Никакие оговорки не принимаются! — оборвал Дарлинг, — Сегодня будет поставлена точка в этом вопросе. Мне надоело видеть карикатуры, где президент изображается, как надувная кукла, которой играют в волейбол всякие… Сейчас сделаем перерыв на кофе. Прошу вас, миссис Коллинз, организовать немедленный приезд мистера Перкиса.

— Хорошо, сэр, — сказала она.

Там же, после кофейного перерыва. Тот же состав присутствующих.

Президент, войдя в гостиную и устроившись там за столом позже остальных, обратил взыскательный взгляд на Дебору Коллинз. Она, не ожидая вербального вопроса, сама сообщила:

— Мистер президент, согласно вашему распоряжению, мистер Перкис будет в 5 вечера.

— Хорошо! — Дарлинг потер ладони, и повернулся к и.о. шефа разведки Тихоокеанского флота. Меня интересует ваше мнение о перспективах операции «Грин-Бриз».

— Мистер президент, простите, но я уже подал рапорт по состоянию здоровья…

— …Полковник! Ваш рапорт еще не принят! Так что вам придется отвечать! И отвечать быстро, черт побери!

— Да, сэр. Я думаю: перспективы плохие, причем время работает не на нас. Чем больше дырок открывается в легенде «Грин-Бриз», тем выше шансы Шоколадного Зайца и его друзей убедить лидеров нези влезть в войну за контроль над Сальвадором.

— Нези влезут в войну на Перешейке? — переспросил Найсман, — Это будет смешно!

На это немедленно отреагировал госсекретарь.

— Вспомните, мистер Найсман, как год назад вы с такой же иронией произнесли: «Что? Атомная бомба у Меганезии? Это смешно!». Далее 1 января, когда британская эскадра налетела на атомные мины в проливе Беринга, вы заявили: «Этого не может быть!».

— Вы тоже ошибались в прогнозах, мистер Пенсфол, — парировал министр обороны.

— Джентльмены, зачем рыться в прошлом? — встряла директор CIA, — Мне кажется, что сейчас интереснее и полезнее будет, все-таки, выслушать мистера Томпсона.

— Действительно, — поддержал Дарлинг, — продолжайте, мистер Томпсон.

— Да, мистер президент, — сказал полковник, — я вовсе не имел в виду, что нези высадят десант в Сальвадоре, или что-то подобное. Их Народный флот слишком мал в смысле живой силы и в смысле обеспеченности тяжелой боевой техникой. Из анализа военных операций нези за 2 года, а именно: двух Новогодних войн и Гибридной войны в Папуа, можно предположить, что нези применят известный сценарий войны 1975-го в Анголе. Тогда 200 советских военспецов, 25.000 кубинских солдат, и современное оружие для ангольских красных партизан, обеспечили президенту Нето победу при Кифангондо.

— Любопытно, — произнесла Коллинз, — и кто, по-вашему, сыграет роль кубинцев?

— Мэм, судя по данным, которые есть у вас тоже, сейчас по Вест-Индии от Юкатана до Амазонки по глухим провинциям разбросано около полумиллиона бойцов различных нелегальных армий: народных и антинародных, всех цветов политической радуги. Их бросили на произвол судьбы разные политики в разное время. Эти бойцы выступят на стороне любого, кто даст снабжение, оплату, и броские лозунги. Многие лидеры нези выросли из полевых командиров нелегальных армий, и обладают опытом работы.

— Это нехорошо, — произнес Дарлинг и уточнил, — это очень нехорошо. А есть ли у вас конструктивные предложения, полковник?

В ответ, Томас Томпсон коротко кивнул.

— Да, мистер президент. Я полагаю, с нашей стороны лучше применить наработки по операциям «Вспышка ярости» 1983-го на Гренаде, и «Правое дело» 1989-го в Панаме. Вторжение решит проблему быстрее, чем за 5 дней. Возможно за 2 дня. Наши потери составят до 30 убитых, до 400 раненых, и до 20 единиц тяжелой боевой техники. Это в худшем случае. При оптимистическом сценарии, потери будут вдвое меньше.

— Вы предлагаете прямое военное вторжение? — на всякий случай уточнил Дарлинг.

— Да, сэр.

— Ничего себе! — зарычал Дуглас Кэлхаун, — У вас выходит так запросто, полковник. 30 убитых и 400 раненых американцев, всего-то. Я думал, вы разведчик, а вы мясник!

— При всем уважении, генерал, — ответил Томпсон, — я предлагаю тактику с минимумом американских потерь. Меньше будет, только если вообще отменить «Грин-Бриз». Что касается слов «запросто» и «мясник», так ведь не я 4 января прошлого года потерял на минном поле у Соломоновых островов три корабля и 6000 американцев.

Генерал Кэлхаун в гневе вскочил с места.

— Вот за это вы ответите, Томпсон! Вы пробкой вылетите из вооруженных сил!

— Ради бога, простите, генерал, — ласково ответил полковник, — это сказывается скрытая контузия. Психомоторный регресс. Вот, опять у меня глаз начал дергаться. Я ведь уже подписал рапорт об увольнении по здоровью, как вы заметили.

— Прекратите паясничать! — прикрикнул на него Алан Найсман.

— Стоп! — громко и холодно сказал госсекретарь, — Давайте все немного успокоимся!

— Да, действительно, — поддержал президент, — давайте мы все немного успокоимся, и обсудим идею мистера Томпсона по существу. Кто готов?

— Позвольте мне, сэр, — вызвалась Дебора Коллинз.

— Да, разумеется. Мы слушаем вас.

— На мой взгляд, — начала она, — в сообщении мистера Томпсона есть несколько вполне разумных идей. Прежде всего: надо честно признаться, что уровень информационного прикрытия «Грин-Бриз» слишком слабый, легенда недостаточно достоверна, а одна из ключевых фигур, подлежащих ликвидации, осталась на игровом поле. Поэтому время действительно работает против нас. С другой стороны, прямое военное вторжение по гренадскому или панамскому сценарию может вызвать политические осложнения, не поддающиеся быстрой оценке. Поэтому, мне представляется, что прямое вторжение, в принципе, хорошая идея, но лучше взять иной базовый сценарий: «Шторм-333».

Дарлинг и Пенсфол переглянулись, и Дарлинг предложил:

— Мисс Коллинз, давайте не злоупотреблять краткостью, и называть вещи понятно.

— Да, сэр. «Шторм-333» это советская операция 1979-го по смене власти в Кабуле.

— Афганистан? О, проклятье! — спонтанно отреагировал министр обороны.

— Мистер Найсман, — спокойно сказала директор CIA, — не надо слишком нервничать. Я говорю не о нашей войне в Афганистане, которая началась в 2001-м, и никак не может закончиться. Я говорю о советской войне в Афганистане 1979 — 1989-го, и не обо всей, а только об эпизоде «Шторм-333»: захвате президентского дворца. Операция проведена силами одного воздушно-десантного батальона за 4 часа. По ее итогу, правящий клан Афганистана исчез, и был заменен кланом, привезенным из Москвы.

— Но, русские потом воевали там из-за этого 10 лет, — проворчал генерал Кэлхаун.

— Да, — она кивнула, — но это уже другая история, а мы говорим об одной операции.

— Все равно, миссис Коллинз, я не люблю такие авантюры в русском стиле. На вид все превосходно, а как дойдет до дела, так вылезают чертовски серьезные недоработки.

— Возможно, — заметил министр обороны, — надо просто доработать эту авантюру.

— Да! — поддержал президент, — По-моему, это хорошая идея. Мистер Кэлхаун, сколько времени вам потребуется, чтобы доработать?

— Мистер президент, на подготовку операции такой сложности требуется две недели.

Директор CIA покачала головой.

— Неделя, это предел.

— Черт побери! — возмутился Кэлхаун, — Это ведь не ограбить картофельную грядку!

— Я понимаю, — сказала она, — но, если Томпсон хоть в чем-то прав, то через неделю мы потеряем преимущество эффекта внезапности. Крайний срок: вечер 6 декабря.

— Может, лучше действовать по старому плану? — предположил министр обороны.

— Нет, мистер Найсман, старый план не годится, — ответил Эштон Дарлинг.

— Но, мистер президент, вы ведь слышали: нет времени на разработку нового плана.

— У меня есть мысль, как успеть, — сообщила директор CIA.

— Излагайте, — потребовал президент.

— Да, сэр. Прежде всего, надо применить нашу новейшую технику… — начала она.

9. Рандеву криминалитета и незиномики

Утро 30 ноября. Острова Кука (архипелаг в составе Конфедерации Меганезия).

Атолл Тепитака — это неровно-овальный барьер вокруг лагуны с периметром около 80 километров. Он занимает северо-западный угол архипелага Кука, на 3000 километров южнее Больших Гавайев, и на 1000 километров северо-западнее острова Бора-Бора. С высоты полета авиалайнера можно увидеть несколько меньших атоллов и крошечных коралловых островов в 200-мильном радиусе Тепитака.

Такая картина в синих и сине-зеленых тонах наблюдалась из иллюминатора самолета «Grumman-Gulfstream», который выполнял приватный чартерный рейс из Мексики. В самолете этой модели (созданной в 1970-х для трансатлантических административных перелетов) обычно дюжина пассажиров, а сейчас — всего двое, причем «расписные» (в смысле: члены крупной банды, в которой приняты статусные татуировки).

Мнение экипажа «Grumman-Gulfstream» (пилота и штурмана) об этих VIP-пассажирах сформировалось еще в мексиканском аэропорту, и детализировалось в ходе 7-часового полета, чему способствовал просмотр сайта Интерпола (страница «wanted»). Фото этих пассажиров: Даниело Эспино и Сезаро Серпасо в фас и в профиль наблюдались там, с приложением «послужного списка», типичного для мезоамериканских банд (заказные убийства, похищения людей, рэкет, сутенерство, наркоторговля). Еще сообщалось, что названные субъекты принадлежат к синдикату Hormigas-Armadas, занимая по статусу позиции во втором эшелоне. Серьезное криминальное достижение в неполные 30 лет.

В общем, для экипажа мексиканского приватного чартера подобные клиенты являлись типичными. Иное дело: целевой пункт. Обычно такие субъекты летали в Боливию (где закупали коку) либо через Гавайи в Малайзию (где отмывали деньги). Полет на атолл Тепитака на этом фоне вызвал любопытство пилота и штурмана, так что они не стали решать кроссворды из журнала — как обычно, взятого чтобы скоротать часы полета, а предпочли криминальный кроссворд, подброшенный жизнью.

Опять же, благодаря сайту Интерпола они узнали, что атоллом Тепитака правит некто Мирафлорес Гонзалес (он же: капитан Ми-Го) родом из штата Миссисипи. Ми-Го был немного старше, чем два сальвадорца — VIP-пассажира чартера, но его биография была многократно страшнее. Правда, в ней отсутствовали пункты: похищения людей, рэкет, сутенерство. Зато присутствовала экзотика: терроризм, геноцид, запрещенные методы ведения войны. Даниело Эспино и Сезаро Серпасо были просто опасными бандитами. Капитан Ми-Го был адским монстром. За его спиной остались 8 лет «снежных войн», бушевавших в Вест-Индии на фоне мировой Второй Холодной войны, и 3 года боев в бескрайнем небе Океании — включая две меганезийские Новогодние войны. По итогу, капитан Ми-Го стал «ariki-foa» (выборным королем или мэром) общины мигрантов — резервистов Народного флота на атолле Тепитака и трех соседних микро-территориях. Впрочем (как сообщал тот же сайт Интерпола) капитан Ми-Го был только учеником и преемником гораздо более адского, вовсе запредельного монстра: Жерара Рулетки. О Жераре у Интерпола явно не хватало надежных данных. Почти все фразы в биографии начинались словом «Предположительно…». Так или иначе, этот Жерар куда-то исчез (предположительно на западный край Тихого океана, в Ост-Индию), так что реальный интерес представлял сейчас не он а, все-таки, капитан Ми-Го, ariki-foa te Tepitaka.

В общем: пилот и штурман сделали вывод, что два VIP-пассажира летят по поручению синдиката Hormigas-Armadas на переговоры с Ми-Го. О проблемах этой разветвленной сальвадорской банды сообщалось в СМИ: Hormigas-Armadas слишком разыгрался, и на Американском Политическом Олимпе постановили разобраться с этим — как в 1999-м разобрались с Медельинским картелем. Теперь Hormigas-Armadas направили гонцов к капитану Ми-Го за силовой поддержкой в надвигающейся новой «снежной войне». И (заключили пилот и штурман) синдикат получит эту поддержку. Нези воюют или для защиты своей территории, или за большие деньги. Синдикат готов платить, значит…

…Как бы логично. Ключевые слова: КАК БЫ. Пилот и штурман, разумеется, не были политологами-профи, поэтому не ориентировались в неформальных принципах Tiki.

Между тем, «Grumman-Gulfstream» вошел в зону контроля авиадиспетчера аэропорта Тонгарева (построенного американскими военными на западной линии барьера атолла Тепитака в 1942-м для тяжелых бомбардировщиков, и брошенного в 1946-м). С малой высоты было видно, что к ВПП со стороны лагуны пристроена понтонная конструкция (рулежные дорожки и ангары), а со стороны океанского мелководья — свайные пирсы-терминалы для грузовых кораблей. На западной линии барьера виднелись ступенчато-пирамидальные здания маленького города. В самой лагуне на отмелях — разноцветные свайные сооружения (большие коттеджи, или таунхаусы). Эту картину дополнительно оживляли катамараны под яркими парусами, и гидропланы на тихой воде лагуны…

…Но внимание экипажа уже переключилось на технику лэндинга. Тревожный момент сближения с ВПП незнакомого и не совсем обычного аэропорта. Хотя, через несколько минут все получилось без проблем. Касание — торможение — выезд на парковку. Готово.

Через час. Аэропорт Тонгарева. Сектор патрульной базы. Рекреационный комплекс.

Даниело Эспино и Сезаро Серпасо — младшие лидеры синдиката Hormigas-Armadas и (конкретно сейчас) деловые посланники, были приняты без всякого дружелюбия, но в соответствии с партизанским этикетом. Непременный личный досмотр, проведенный вооруженными профи в пятнистой униформе. Конвоирование в зал служебного кафе. Предложение еды и напитков. Пояснение, что капитан Ми-Го появится позже. Точка.

На самом деле, Ми-Го уже сидел в зале, однако у гонцов Hormigas-Armadas было мало шансов заметить его. Обычный молодой мужчина, в меру рослый, и в меру крепкий, этнический испанец с примесью индейской крови. В Южной Калифорнии так выглядит средний взрослый парень на улице. Капитан Ми-Го был одет в такую же тропическую униформу, как почти все в патрульном секторе аэропорта. И даже когда он пересел за столик к «гостям» они не сразу сообразили, что это он самый. Это понимание пришло, только когда он прикурил «фиделевскую» сигару, и спокойно поинтересовался:

— Ну, криминалитет, с чем приехали?

— Что ты сразу про криминалитет? — чуть агрессивно спросил более молодой Сезаро.

— А что? — отозвался ariki-foa, — Может, ты океанолог, или художник-маринист?

— Ладно, проехали, — вмешался Даниело, — мы с деловым предложением к тебе.

— Как бизнесмены к бизнесмену, — добавил Сезаро.

— Как коллектив hombres к авторитетному hombre на Тропе, — уточнил Даниело.

Капитан Ми-Го кивнул, выпустил из ноздрей струйки табачного дыма, и произнес:

— Ну, излагайте предложение вашего коллектива бизнесменов.

— Гринго из Лэнгли нацелились щемить нас! — произнес Даниело, — И не только нас. Еще прикормленных наших людей на Плаза-Барриос.

— Откуда знаете? — спросил капитан.

— Оттуда, с Плаза-Барриос, — и Даниело поднял ладонь плоско над столом, уточняя этим жестом, что имеется в виду официозный квартал столицы Республики Эль-Сальвадор.

— Мы сами тоже догадались, — добавил Сезаро, — потому что начались подставы прямо подряд. Это ведь гринго взорвали Ягуара и Зайца, а подстроили, чтоб был крюк на нас.

— Вы говорите: гринго. А их следы где?

Даниело артистично растопырил пальцы на обеих руках.

— Ми-Го, нюхни поляну: зачем бы нам было такое воротить?

— Чужие мозги, как колодец, — отозвался капитан, — людей с эко-тральщика вы подмели. Конкретный факт. Ну, и зачем?

— А тебе зачем знать? — отреагировал Сезаро.

— Мне, по ходу, все ваши дела незачем. Не хотите разговора — летите обратно.

— Сезаро! Фильтруй слова! — сердито одернул Даниело, — Слушай, Ми-Го, это бизнес и ничего кроме. Заказ был на этих людей. Мы подмели, нам заплатили. И закрыто.

— Нет, не закрыто. Чей заказ был? Где люди с эко-тральщика?

Сезаро хотел резко возразить, но «отфильтровал» и промолчал. Даниело вздохнул.

— Короче: одна длинноногая фема с горой монет заказала, чтобы эти люди не доехали.

— Какая длинноногая фема? Имя, приметы, явки, чем живет, откуда гора монет у нее?

— Такая… — Даниэло изобразил двумя пальцами вихляющие ноги. — …Я фото сброшу, посмотришь сам. Назвалась: Теона. Мы встречались в отеле Хайатт, в Тихуане. Там был заказ, там был расчет. Без вопросов. Эти люди не нужны ей, а нужно было, чтобы они не доехали. Так что они сидят у нас в клетке. Все живы. Прикопать не было заказа.

— Привезите и отдайте, — лаконично сказал капитан.

— Что-что? — не удержался Сезаро, — Может, еще помыть и приодеть для красоты?

Король-мэр-капитан, подчеркнуто не заметив сарказма, невозмутимо подтвердил:

— Да, еще помыть и приодеть. Завтра утром чтоб все одиннадцать были здесь.

— Сезаро, лучше молчи, — хмуро произнес Даниело, и спросил, — откуда одиннадцать?

— Оттуда. Восемь парней-инженеров и три девчонки-школьницы, это одиннадцать.

— Погоди, Ми-Го. При чем тут девчонки? Они не под заказ, а так просто.

— Одиннадцать, — снова сказал капитан, жестким тоном показав, что спор неуместен.

— Ладно, — Даниело снова вздохнул — ты при тузах, значит, получишь одиннадцать. Мне позвонить надо про них, чтоб привезли. И фото той фемы скинуть тебе.

Через полчаса. Там же, за столиком в служебном кафе патрульного сектора.

Капитан Ми-Го уже энный раз прокрутил на ноутбуке серию фото той самой «фемы» (очаровательной шатенки лет 25 с фигурой художественной гимнастки). Даниело, по-своему интерпретировав этот визуальный интерес, сообщил:

— Мне эта фема тоже по вкусу. Я бы с ней это.

— А мне, — ответил Ми-Го, — нравятся часы у нее на запястье.

— Ну, ты даешь! — не удержался Сезаро, — Часы как раз шняга! Вообще не в масть.

— Не для фемы часы, — добавил Даниело, — точно, не в масть. Слишком широкие.

— То-то и оно, — капитан многозначительно постучал пальцем по экрану ноутбука.

Даниело обхватил голову руками (видимо, чтоб лучше думалось).

— Вот блин запутка! Кто она такая, эта Теона?

— Без понятия, — ответил Ми-Го, — но есть зацепки. Она работает на спецслужбу гринго, и пользуется этим гаджетом в виде наручных часов.

— И что? — спросил Даниело.

— Надо подумать, вот что. И кое с кем посоветоваться. А пока кое-кто еще не прилетел, можно заняться вашим предложением по бизнесу. Ну?

— Нужно убежище, — тут Даниэло изобразил ладонями что-то вроде норы.

— Убежище? Хэх! Для кого, от чего, и на какое время?

— Убежище для корабля «Океазис» в вашем море. На два-три месяца, а может, на год.

— Пока в нашем регионе это новое дерьмо не стечет, — пояснил Сезаро.

Капитан-король-мэр звонко щелкнул пальцами.

— Ну, и сколько ваших получили билеты на борт политического бомбоубежища?

— «Океазис», — сказал Даниело, — это 200-метровый лайнер постройки 1990-х, недавно переделанный при ремонте. Там 160 семейных апартаментов, плюс обслуга и экипаж.

— Дом, милый дом… — иронично проворчал Ми-Го.

— Да, — подтвердил Сезаро, — А что такого? Многие богачи так живут на лайнерах.

— Ничего. Дело ваше. А что нам за это?

— А что ты хочешь? — поинтересовался Даниело.

— Нет, я первый спросил, вы первые ответите. Что предложил ваш крестный отец?

Посланники синдиката Hormigas-Armadas переглянулись, и Даниело ответил.

— Крестный отец сказал так: коллектив kanaka-foa потребует патрульные взносы.

— Верно, — подтвердил Ми-Го, — наш суд скомандует взносы с вашего «Океазиса», как с морского источника высокого военно-криминального риска.

— Понятно, — Даниело кивнул, — у нашего корабля 40 тысяч тонн водоизмещения, и мы согласны платить 40 тысяч нези-фунтов в день. В долларах это примерно 42 тысячи.

— Вы-то согласны. А наш суд еще подумает, хотят ли foa видеть вас тут в акватории.

— На это, — произнес Даниело, — нам поручено сказать: наш коллектив сразу по приезду вложит 3 миллиарда баксов в незиномику. Это выгодно вашему коллективу.

— Хм… — Ми-Го фыркнул, — …Нам выгодно, а вам необходимо. Оборачивать деньги на черном рынке Перешейка можно лишь сидя на Перешейке. Не на корабле в океане. А выдернуть деньги из бизнеса и держать под койкой в каюте, это странно как-то.

— Да, — сказал Сезаро, — деньги должны работать. Но мы могли бы вложиться в микро-кредиты через интернет под 300 процентов годовых, это намного больше, чем у вас.

— Так вас и ждали на рынке микро-кредитов, — иронично прокомментировал капитан.

— Ладно, — буркнул Сезаро, — тот рынок поделен. Но можно сделать интернет-казино.

Капитан-король-мэр с еще большей иронией предложил:

— Сделай.

— Ладно, — повторил младший посланник синдиката, — а к чему ты клонишь, Ми-Го?

— Пока я просто рассуждаю вслух. Интересно: как вы вложите деньги в незиномику?

— Просто, — ответил Даниело, — у вас в сети OYO куча объявлений. Стартап по такой-то бизнес-теме ищет инвестора, ожидаемый доход столько-то. Суммы там маленькие, но можно набрать корзину по частям. Это знакомо. Как с уличными наркоторговцами.

— Ну, попробуй, откликнись на такое объявление.

— Я откликнусь. И что будет, Ми-Го?

— Увидишь, — снова предельно-лаконично, но несколько загадочно сказал капитан.

— Ми-Го, это что, намек на аут?

— Аут это лучшее для вас. Хуже если какой-то юниор-бизнесмен возьмет ваши деньги, зарядит в стартап, но дохода не сделает. Ваши сборщики урожая придут к нему, как к уличному наркоторговцу на вашей родине, и юниор-бизнесмен звякнет в полицию.

Сезаро выразительно подул на свои пальцы.

— Пусть звонит. Подумаешь, большое дело! Какие у него доказательства?

— Тут другая страна, — ответил капитан, — тут хватит того, что про вас понятно с первого взгляда. И ваш круиз финиширует на следующее утро у стенки. Как тебе расклад?

— Беспредел… — ошарашено буркнул младший посланник.

— И как тут делать бизнес? — хмуро спросил Даниело.

— Скоро приедет Амели, и объяснит вам.

— Какая Амели?

— Дочка Шоколадного Зайца, вот какая.

— Эй-эй! — насторожился Сезаро, — А вдруг она думает, что мы пришили ее папашу?

— Она так не думает, потому что Заяц жив, — сообщил Ми-Го.

Там же (рекреационный комплекс патрульной базы Тонгарева) часом позже.

Пара, вошедшая в служебное кафе, могла бы стать центральными персонами фильма о позитивных межрасовых семьях.

Рыжий зеленоглазый крепко скроенный белый парень лет немного менее 30, одетый в свободные белые брюки и белую рубашку с расстегнутым воротником.

Плотно сложенная грациозная, чернокожая девушка лет 20, с характерным брюшком, указывающим на второй триместр беременности. Она была одета в короткое кимоно с орнаментом из желтых и красных цветочков на фоне индиго.

— Hi people! — поздоровался парень.

— Aloha, Ми-Го! — продолжила девушка, и окинула взглядом двух сальвадорцев, — А это гонцы синдиката Hormigas-Armadas, что ли?

— Да, — ответил капитан-король-мэр, — их имена: Даниело Эспино и Сезаро Серпасо. Для гостей из Сальвадора сообщаю: это мисс Амели Ломо и суб-доктор Йерни Тибэг.

— Суб-доктор, это как? — не понял Сезаро.

— Суб-доктор информатики и робототехники, — пояснил рыжий ирландец.

— А ты, — произнес Даниело, глядя на девушку, — значит, дочка Шоколадного Зайца?

Вместо ответа, она просто улыбнулась, и уселась за стол. Сезаро прокомментировал.

— Не очень разговорчивая фема.

— А что, есть о чем? — спросила Амели.

— Ми-Го сказал, ты корифей в незиномике, — сказал Даниело.

— А что, если так?

— Если так, то тема есть: мы хотим влить три миллиарда баксов под хороший навар.

— А что, баксы на барже, баржа в море?

— Ты на что намекаешь? — насторожился Сезаро.

— А что намекать, когда секундомер?

— Какой секундомер? — удивился Даниело, — ты, Амели, нюхни поляну. У нас месяц на урожай и погрузку. Никак не меньше, пока гринго раскачаются прищемить нас всерьез.

Дочка Шоколадного Зайца Апокалипсиса опять улыбнулась. Затем, протянула руку и коснулась плеча суб-доктора Тибэга.

— Йерни, может, лучше ты объяснишь им, сколько у них времени?

— Aita pe-a, — согласился он, и обратился к сальвадорцам, — я вынужден огорчить вас. В пространстве модели у вас осталось 90 плюс-минус 60 часов. В реале это означает, что фрактура возможна уже послезавтра, и если «Океазис» не успеет уйти на 200 миль, то обсуждение ваших инвестиций беспредметно. Нечего и некому будет инвестировать.

— Это твоя информатика так говорит? — слегка скептически спросил Даниело.

— Да, — подтвердил суб-доктор Тибэг, — разумеется, в политологической модели не все реальные факторы и параметры учтены, но практика показала адекватность прогноза с расчетной погрешностью. В общем, джентльмены, в таких случаях надо линять сразу.

— Сразу? Ты что! — возмутился Сезаро, — А урожай?

Суб-доктор информатики и робототехники пожал плечами.

— Это ваш бизнес и ваша жизнь. Но рациональная стратегия: взять 4 миллиарда USD из точек концентрации, и уйти, бросив 12 миллиардов, которые слишком распылены.

— А у синдиката что, в сумме 16 миллиардов? — поинтересовался капитан-король-мэр.

— Как тебе сказать, Ми-Го? Это приблизительный модельный расчет. В нем не учтена, например, сомнительная недвижимость, и кредиты, взятые на фирмы-пустышки через коррупционно-банковский механизм. Сейчас принцип важнее, чем точные цифры.

— Откуда знаешь про наши деньги? — с подозрением спросил младший сальвадорец.

— Элементарно, Сезаро. Из облачного сервиса.

— Откуда-откуда?

— Из облачного сервиса, — повторил Йерни Тибэг, и пояснил, — это сервис, в котором ты хранишь свои данные, когда работаешь через смартфон, планшетник, или субноутбук. Физические хранилища данных находятся где угодно: от Веллингтона до Лондона, от Сингапура до Нью-Йорка, и доступны тебе через твоего интернет-провайдера. Но они потенциально доступны также любому хакеру, и любой развитой спецслужбе.

— Эй-эй, Йерни! Фильтруй слова! Там ведь гарантии конфиденциальности и пароли! Я оплачиваю провайдеру по высокому тарифу особо защищенный канал, ты понял?

— Сезаро, я научно-популярно сообщу тебе одну вещь, только без обид.

— Давай, сообщай.

— Сообщаю. Эти гарантии конфиденциальности и пароли — полное говно. А то, что ты оплачиваешь особо защищенный канал, это как сигнал для хакера: тут вкусняшки.

— Чем докажешь? — обеспокоенно и недоверчиво пробурчал Сезаро.

Тут Ми-Го поднял правую ладонь, призывая всех к вниманию, а затем развернул свой ноутбук экраном к Сезаро.

— Глянь-ка. Узнаешь?

— Chumino de puta… — выругался младший посланник синдиката Hormigas-Armadas.

— Что там? — спросил его старший напарник.

— Ты охренеешь! Там листинг всех, кто вписался на «Океазис». ВСЕХ!!!

— Это плохо, — произнес Даниело, сумевший удержаться от абстрактной ругани, — а как думаешь, Йерни, такое есть у спецслужбы гринго?

— Вероятно, есть, — ответил информатик-робототехник, после чего процитировал кино-эпического героя Морфеуса, — What is the Matrix? Control!

— Выходит, — продолжил Даниело, — мы все под колпаком. Как теперь выскочить?

— Чтобы выскочить, надо сначала осознать проблему! — объявила Амели, — Почему-то я сомневаюсь, что крестный отец синдиката… Санчо Балестерос, я не перепутала?

— Ты не перепутала, — подтвердил Сезаро.

— …Так вот, — продолжила она, — я сомневаюсь, что дон Санчо осознал.

— Зря сомневаешься! — сказал Сезаро, — У дона Санчо чутье, как у волка!

— Правда, что ли? Почему тогда ваш «Океазис» торчит в порту Акахутла, а список VIP-пассажиров можно сдернуть из облачного сервиса?

Даниело очередной раз обхватил голову руками, чтоб лучше думалось, и спросил:

— В каком же порту держать? В Ла-Либертад или Ла-Унион? Чем там лучше?

— А что, нигде нет портов, кроме Сальвадора? — съязвила дочка Шоколадного Зайца.

— Порты много где есть, — ответил он, — только не везде у нас копы прикормлены. Были прикормленные в Колиме и Тихуане, но сейчас панамериканские копы озверели. Нам нереально переправить кого надо и что надо в другие порты. Но Акахутла — наша.

— А что, ты договоришься с десантом гринго про Акахутлу? — снова съязвила Амели.

— Если ты такая умная, то предложи что-нибудь по делу, — проворчал Сезаро.

— Предложу, если ты скажешь, когда «Океазис» может выйти в море.

— А когда надо? — спросил Даниело.

— Сегодня, — лаконично ответила она.

— Ты что? Йерни ведь сказал: 90 плюс-минус 60, значит, у нас 30 часов точно есть!

— Точно только звезды восходят. А в жизни: раньше слиняешь — здоровее будешь.

— Это ты права, — признал он, — но как наши попадут на борт, если корабль уйдет?

— Даниело, только не говори, что на «Океазисе» нет вертолетной площадки.

— Конечно, есть! Реально ты соображаешь! Тогда мне позвонить надо.

— Звони, — лаконично согласился капитан Ми-Го.

10. Шоколадный Заяц в зеленом аду

Параллельные события 30 ноября. Перуанская Амазония.

Регион Лорето в верховьях великой Амазонки это почти треть Перу. Площадь региона примерно равна площади всей Японии, но там меньше 900 тысяч жителей, и половина населяет город Икитос. Другая половина рассеяна по сельве — частично-заболоченным джунглям, прорезанным множеством рек, включая огромные рукава Амазонки. Угол на востоке региона, граничащий с Колумбией и Бразилией, это провинция Марискаль. Ее площадь, как у Швейцарии, а ее население (в основном — индейское, и разбросанное по полунищим деревням) слабо поддается учету. Условно там около 50 тысяч жителей, а столица — городок Кабаллокоча на правом берегу разлива Амазонки. Левый берег (пять километров к северу) уже колумбийский, но на нем нет ничего, кроме сельвы.

Что же касается самого поселка Кабаллокоча, то некоторые редкие и невзыскательные туристы находят его милым (а другие туристы сюда не заглядывают). Тут нет ни одной дороги, но есть отличное речное сообщение и (внимание!) аэродром с полосой в милю. Кроме того, имеется миниатюрный аккуратный городской парк рядом с причалом и, в радиусе 300 метров — мини-маркет, мини-отель, госпиталь и несколько ресторанчиков. Цивилизация представлена также начальной школой со стадионом (точнее, травяным футбольным полем), и двумя церквями (католической и баптистской) на одной улице.

Остальной городок — фанерно-жестяные туземные индейские трущобы. Хотя, здешние трущобы выглядят гораздо благополучнее, чем аналогичные трущобы на окраинах 10-миллионной Лимы. Тут тысячекратно меньше людей — вот секрет нехитрого счастья. С европейской точки зрения тут жаркие врата зеленого ада между мутно-бурой рекой и ядовито-зеленой сельвой. Но для туземцев река — источник рыбы, а сельва — источник остальных продуктов (дикорастущих или культивируемых на маленьких огородах).

Ресторанчик Кашаомба у причала Кабаллокоча давал хорошую возможность оценить качество блюд, творимых из всего перечисленного. Утром 30 ноября на веранде этого ресторанчика (продуваемой относительно прохладным ветерком с реки) устроились за столиком два внушительных дядьки, оба лет около 50. Первый: метис, явно военный, в отличной физической форме, и одетый, кстати, в камуфляжный комбинезон. Второй: карибский негр, толстоватый, но энергичный, одетый в свободные джинсы и пеструю рубашку с короткими рукавами.

Наблюдатель, владеющий данными из СМИ, сходу узнал бы этих двоих:

Метис, это экс-генерал Уберто Каламаро, путчист, бывший диктатор сепаратистской Южной Панамы, вытесненный оттуда 7 лет назад силами ООН, и ныне командующий нелегальной армией индейцев дистрикта Явари к востоку от Кабаллокоча.

Негр, это гаитянин Ломо Кокоро, крупный плантатор и хозяин шоколадной компании «Нефертити-Гаити», и музыкальной студии «Порт-Салют», учредитель фонда «Цветы жизни», жрец Вуду и (по слухам из таблоидов) высокоразвитый наркобарон.

Опять же, по слухам этот персонаж был убит три дня назад при очередных бандитских разборках. Кто-то взорвал его клуб-студию (вероятно, сальвадорская мафия). Но, Ломо Кокоро не был обнаружен среди жертв взрыва, и числился пропавшим без вести. Если смотреть философски, то оказаться в поселке Кабаллокоча, это почти то же самое, что пропасть без вести для цивилизации. Оказаться дальше к востоку на землях Явари, это вообще то же самое, что пропасть без вести. Там Зеленый ад и белое пятно на карте…

…Генерал Уберто Каламаро налил своему гаитянскому визави по второму стаканчику водки-кашасы, посмотрел на небольшой биплан-амфибию у причала, и спросил:

— Что ты так долго добирался, Ломо? У тебя годный самолет с пилотом, как я вижу.

— Мне надо было заглянуть в Гайану, — ответил Шоколадный Заяц Апокалипсиса.

— Вот как, значит. И что интересного в Гайане?

— Коммуна Li-Re, вот что.

— Li-Re? — переспросил Каламаро, — Секта-преемник Pe-Te, разгромленной в 1978-м?

— Отчасти ты прав, Уберто. Отчасти это секта, и отчасти преемник.

— Ты темнишь, Ломо. Ты всегда темнишь. Будто я не знаю, что коммуна Li-Re также разгромлена. Летом позапрошлого года CIA разыграло тот же сценарий, что в 1978-м. Сектанты массово самоубились. Власти гринго до сих пор не любят, когда их граждане устраивают христианско-социалистические игры в Латинской Америке.

— Ты снова отчасти прав, Уберто. Почти так все было. Но в этот раз игра не окончена. Некоторые сектанты Li-Re ускользнули. Те, что были туземными, из племени ваовао, основали новую коммуну выше по реке. Из тех, что не были туземными, тоже кое-кто ускользнул. Они подались в Океанию, и теперь имеют вес в Меганезии.

— Я думал, это слухи, — произнес генерал Каламаро.

Шоколадный Заяц широко улыбнулся, и развел руками.

— Вот, не слухи. И сектанты Li-Re, поднявшиеся в Меганезии, поддерживают коммуну, которая в Гайане. Моя дочка Амели дружит с некоторыми Li-Re на Самоа, так что они вместе с друзьями организовали производство самолетов-бабочек. Видишь, Уберто, я прилетел на таком. Эти бабочки могут взлетать с очень коротких полос или водоемов. Полезное свойство для авиа-перевозок в джунглях.

— Какой лимит загрузки? — спросил генерал приглядываясь к самолету-амфибии.

— Бабочка, — сказал Ломо Кокоро, — при таком маленьком размере берет 4 тонны груза.

— Понятно, — генерал кивнул, — по грузу как американский штурмовик Air-Tractor-802, сделанный на основе аграрного самолета. Но эта «Бабочка» меньше габаритами, и с коротким взлетом, потому что биплан. Трюк, как на советском «Кукурузнике».

— Инженеры говорят, что трюк немного другой, но меня обрадовало, что ты упомянул штурмовик. Если бы я первым сказал, то получилось бы немного некрасиво.

— Это ты к чему? — спросил генерал.

— К тому, что ты военный-профи. Представь, что у тебя много таких бабочек.

— Ломо, ты ведешь меня к идее применить этот самолет для войны. Так скажи: с кем?

— Не так быстро, Уберто. Сначала попробуй, угадай: кто этот парень-пилот.

Генерал Каламаро внимательно присмотрелся к пилоту (сейчас сидевшему на причале рядом с летающей машинкой). Молодой этнический индеец почти туземного типа, но с европейской стрижкой, и одетый в мешковатый яркий китайский спортивный костюм. Причем даже эта мешковатость не могла скрыть отличного телосложения — вовсе не в туземном, а скорее в эллинском античном стиле.

— Годный парень, — проворчал Каламаро, — видать, сектантский социализм Li-Re идет на пользу в военно-спортивном смысле. И этот парень породистый. Возможно, из старой династии охотников сельвы, хотя таких очень мало осталось. Я угадал или что?

— Ты почти угадал, — произнес Шоколадный Заяц, — верно, парень породистый, но он не совсем охотник. Помнишь ли ты финальную битву в войне на Юкатане, когда в долине Калакмуле партизаны-индейцы науа проиграли объединенным силам «голубых касок», панамериканской полиции, и морской пехоты США?

— Откуда мне помнить, если меня там не было? Я знаю лишь по рассказам. Тлпачктли, называвшийся императором науа, погиб, а принц Укштлаштли, хотя был мальчишкой-тинэйджером, догадался использовать усталость противника и сумерки, так что увел уцелевших партизан через границу в сельву между Гватемалой и Белизом.

— Да, Уберто. Примерно так было. Теперь мальчишка подрос, и многому научился.

— De puta madre! Ты что, Ломо, намекаешь, будто этот парень — принц Укштлаштли?

Шоколадный Заяц загадочно улыбнулся, поднял левую руку и покачал указательным пальцем, как перевернутым маятником.

— Нет, Уберто! Теперь Укштлаштли не принц. Теперь он император людей науа.

— Император, прямо Наполеон, — иронично проворчал Каламаро, — и что, Ломо? У тебя предложение сделать новую войну науа на Юкатане? Я клянусь Вельзевулом, тебе там понадобятся вещи гораздо серьезнее, чем эти маленькие бипланы и юный император.

— Ты прав, Уберто. Вот почему я здесь, и вот о чем я хочу посоветоваться с тобой.

— Мой совет: не суйся на Юкатан. Там гринго наглухо закрыли окна возможностей.

— Ты опять прав, Уберто. Зачем дважды наступать на одни грабли? Лучше Сальвадор.

— Сальвадор?! Ты что, Ломо? У властей Сальвадора 20 тысяч солдат с бронетехникой, правда, устаревшей, плюс авиация: 15 легких штурмовиков и 25 боевых вертушек.

— Ты еще раз прав, Уберто. Но давай подумаем: будут ли они сражаться?

Генерал посмотрел на собеседника с явным недоумением.

— Будут ли они?.. А почему нет, если мы влезем на их землю?

— Вот об этом поговорим подробнее, — сказал Шоколадный Заяц.

— Почему ты так темнишь, Ломо?

— Потому, что так лучше узнаешь мысли собеседника. Скажи, Уберто, тебе доводилось применять авианосцы?

— Доводилось, но только на компьютере. На учебных тренингах в Вест-Пойнте.

— Хорошо! Значит, ты, в общем, умеешь это делать.

— Клянусь Вельзевулом, я уже ничего не понимаю! Откуда возьмется авианосец?

— Я купил такой карманный, — скромно признался Шоколадный Заяц Апокалипсиса.

РЕМАРКА. О карманных авианосцах. Они не карманные, просто намного меньше, чем полноценные авианосцы. У тяжелых авианосцев вес около 100 тысяч тонн, длина более 1000 футов (300 метров). Легкие авианосцы — около 30 тысяч тонн и длиннее 800 футов. Карманные — легче 20 тысяч тонн и короче 700 футов, но они вполне функциональны.

Генерал Каламаро залпом допил кашасу из стаканчика и произнес:

— Это ведь дьявольски дорого. Зачем тебе?

— Не дьявольски. Это был 200-метровый контейнеровоз, но его постигла случайность, неизбежная на море. Не совсем фатальная случайность. Только надстройка, палубное оборудование, и движок сгорели, но это к лучшему. Все равно, пришлось это срезать, поменять движок, поставить новую надстройку сбоку по правому борту, чтобы была свободна палуба — ВПП. Еще понадобилось построить в трюме ангар с подъемником самолетов на ВПП. Вот что дорого, а сам контейнеровоз взят по цене битого железа.

— Ломо, ты еще не ответил: зачем тебе эта канитель?

— Уберто, это бизнес. С тех пор, как спецслужбы гринго стали совать длинный нос в груз кораблей, проходящих через Панамский канал, я по-иному доставляю особые товары в Тихий океан. Есть путь через субантарктический Пролив Дрейка, это просто, но долго. Альтернатива, это воздушный мост над Перешейком. Я отправляю корабль с товаром, безразличным для спецслужб гринго, а после Панамского канала догружаю нечто.

— И что, Ломо, ты готов на войне рискнуть своим торговым авианосцем?

Шоколадный Заяц Апокалипсиса широко и открыто улыбнулся.

— Да, Уберто. Я готов. Взять на этой войне можно намного больше, чем потерять. Если авианосец будет потерян, значит, судьба. У меня есть третья альтернатива доставки.

— Ладно, — произнес генерал, — это твой бизнес. А как ты видишь мое участие?

— А ты, Уберто, как видишь свое участие?

— Ломо, ты провокатор.

— Нет, я тот, кто видит: тебе слегка наскучило быть королем этого ботанического сада. Конечно, тут есть свои плюсы: неиспорченная экология, непосредственные туземки, и немного азарта при охоте на диких кабанов и на полудикие банды в сельве. Парням из твоего батальона тоже слегка наскучило. Я принес тебе шанс зажечь в полную силу.

— Да, мне и моим парням слегка наскучило. Но только слегка. И никто тут не намерен прыгать в твою авантюру, о которой ты все время темнишь. Мои парни спросят: какой профит нашей команде от твоей войны?

Задав этот (как бы) косвенный вопрос, генерал Каломаро налил еще немного кашасы в стаканчики, и внимательно посмотрел в глаза своему визави. Шоколадный Заяц снова улыбнулся, нарисовал пальцем на столе единицу, черточку, и двойку, и объявил:

— Ваша будет половина всего, что я сниму с этого проекта. Ты меня знаешь, Уберто.

— Достойное предложение… — произнес генерал, сделал паузу, и договорил, — …Но это серьезная война, значит, должно быть что-то еще.

— Плацдарм-база на еще одном Трес-Фронтерас, — предложил Ломо Кокоро.

— Это где? — спросил Каламаро.

— Это посреди Перешейка, где сходятся Гватемала, Гондурас и Сальвадор.

— Да, Ломо, вещь хорошая… — тут генерал опять сделал паузу, — …Но, к такой базе, по здравому смыслу, должна прилагаться дорога к берегу и морской порт.

Шоколадный Заяц сделал обиженное лицо и развел руками.

— Здесь, в землях Явари, ты, однако, обходишься без морского порта.

— Здесь, в землях Явари, — отозвался Каламаро, — у меня есть порты на Амазонке.

— Уберто, ты меня знаешь. Я никогда не обещаю того, чего не будет.

— Ломо, я тебя знаю. Ты никогда не делаешь бизнес там, где нет морского берега.

— Уберто, я могу предложить только любой пункт на лимане Мугре-Фиордо.

— Лиман? А глубины какие там?

— В основном более 10 футов, — ответил Ломо Кокоро, — так что транспортеры с малой осадкой могут работать даже с коротких пирсов. Посмотри на карте-лоции.

— Ладно, годится, — подвел генерал итог торга, — теперь надо определить стратегию.

— Тогда, Уберто, надо пригласить императора Укштлаштли к столу.

— Ладно, если парень разбирается в таких вещах.

— Не только ты учился в военной академии, — ответил Шоколадный Заяц.

11. Тоталитарная анархия kanaka-foa

Утро 1 декабря. Острова Кука. Атолл Тепитака. Диспетчерская башня аэропорта.

28-летняя маори-метиска Беверли Мастерс, резерв-лейтенант биомедицинской службы Народного флота (и одна из шести судей Верховного суда текущего года), постучала пальцем по световому маркеру на диспетчерском мониторе, и обратилась с коротким вопросом к девушке — лейтенанту-оператору (примерно своей ровеснице).

— Фарли, вот это что за фигня?

— Это, — ответила оператор, — военно-транспортный «Embraer», 35 метров, груз 25 тонн, скорость 420 узлов. По нашей инфо, он вылетел вчера в 23:05 из Сальвадора и должен приземлиться здесь через 50 плюс-минус 5 минут.

— Так, Фарли, я сама умею читать с монитора. Я спросила в смысле: почему долбанный сальвадорский криминальный синдикат тащит 11 человек на тяжелом транспорте?

— Ну, сента судья, это просто. Синдикатчики в черную купили у военных этот самолет. Теперь вывозят в Малайзию наличные доллары. Наверное, самолет они тоже продадут малазийцам. Машина достойная, меньше 5 лет в работе, хорошую цену можно взять. В Сальвадоре скоро заваруха, поэтому коммерсанты продают и вывозят, что успеют.

— Фарли, при чем тут взятки военным и наркодоллары? Я спросила про тех 11 человек, которых синдикат должен нам отдать. Это 8 инженеров и 3 школьницы.

Лейтенант-оператор Фарли понимающе кивнула.

— Так точно, сента судья. Все 11 персон на борту, я проверила по внутреннему видео, к которому меня подключил экипаж борта. Эти 11 персон типа, попутные пассажиры, и выгружаются тут, на транзитной точке. А «Embraer», после заправки топливом, летит дальше на запад, с транзитной точкой в Рабауле, откуда Малайзия уже близко.

— Так, Фарли, а где два синдикатчика, которые вчера говорили со мной по видео?

— Ну, они поговорили с вами, и сразу улетели в Сальвадор. Им же надо было успеть на «Океазис», который вышел в море из порта Акахутла этой ночью.

— Ясно. А кто еще на борту «Embraer»?

— Ну, кроме этих 11 пассажиров, еще пилот, штурман, и двое экспедиторов.

— А экспедиторы из синдиката, или как?

— Или как, сента судья. Экспедиторы из легальной костариканской фирмы-посредника отмывания наличных денег. У юристов это называется: физический трансферт.

Беверли Мастерс помассировала пальцем кончик своего носа, и спросила:

— Значит, в самолете нет никого из синдикатчиков.

— Однозначно никого, — подтвердила лейтенант-оператор, — ведь синдикатчики не хотят попасть под горячую руку, когда мы увидим в каком стоянии эти 11 персон.

— Что, Фарли, это настолько плохо выглядит?

— В общем, нет, сента судья. Это выглядит обыкновенно для таких обстоятельств.

— А в отношении школьниц тоже обыкновенно? — спросила Беверли.

— Да, — сказала лейтенант-оператор, — типичная сальвадорская банда, значит: типичное отношение к захваченным женщинам. Ну, вы понимаете.

— Я понимаю. Тогда это действительно очень плохо, — сделала вывод судья.

Оператор показала рукой в сторону панорамы аэропорта за остеклением башни.

— По-любому, мы подготовились разруливать тему. Вот там парковочная площадка для «Embraer», куда он выкатится на финише. А рядом у пирса — амбулаторный гидроплан. Когда «Embraer» опустит люк-рампу, наши коммандос и медики сразу решат вопрос.

— Не сразу! — строго поправила Беверли, глядя на приготовления к приему самолета из Сальвадора, — Сначала надо дать репортерам несколько минут на съемки в салоне и, в случае возможности, на краткое общение с теми из одиннадцати, кто согласится.

— Только из восьми, — сказала оператор, — у нас рекомендация психолога: не допускать приставаний репортеров к школьницам. Но если вы, сента судья, потребуете…

— …Ясно, Фарли. Пусть будет, как сказал психолог. Передайте нашим коммандос, что репортерам разрешено только снять девушек на видео. Это минутное дело. Затем надо оставить для контактов с репортерами только восемь инженеров.

— ОК, — отреагировала оператор, и нажала клавишу интеркома на пульте.

Барри Диллинджер, экстрим-репортер TTN (Transcontinental Top-News) сравнительно культурного TV-таблоида из Сан-Франциско, прилетел сюда сегодняшней ночью, по экстренному сигналу о горячем событии. Не только он, но еще четверо репортеров из популярных американских новостных агентств, специализирующихся на внезапных и шокирующих случаях. При этом у Диллинджера было преимущество: он уже полгода периодически работал в Меганезии, и научился ориентироваться в работе коммандос Народного флота. И, когда капитан-лейтенант коммандос переговорил с кем-то, Барри мгновенно отреагировал:

— Офицер, скажите: что нового в программе?

— Технические детали, — лаконично ответил тот.

— Но, — настаивал Барри, — вы ведь уже знаете, что, когда и как?

— Самолет, через 20 минут, здесь на площадке, — последовал ответ.

— Но, офицер, скажите: мы сможем поговорить с освобожденными американцами?

— Сможете. Но только с теми, которые психофизически готовы к разговору, и выразят встречное желание общаться со СМИ. Но снять на видео вы сможете всех.

— Офицер, надо ли понимать так, что некоторые американцы серьезно травмированы?

Капитан-лейтенант коротко качнул головой.

— Это, мистер репортер, вопрос не ко мне, а к ariki-foa.

— О! — обрадовался Барри, — Надо ли понимать так, что, король-мэр подойдет сюда?

— Да. Ми-Го будет здесь через 10 минут.

— Wow! Cool! — воскликнул другой репортер, успевший наставить ухо.

— Сеньор офицер! — встрял третий, — Правда ли, что Ми-Го заключил какую-то сделку с сальвадорским криминальным синдикатом Hormigas-Armadas?

— Не ко мне вопрос, — сказал капитан-лейтенант.

— Но, сеньор офицер, согласитесь: синдикат не освободил бы этих захваченных людей вообще без всякой сделки.

— Мистер репортер, по ходу, вы сейчас даете ответы за меня. Так дела не делаются.

— Офицер! — окликнула четвертая персона: энергичная женщина лет 35, - Я Грейс Ски из североамериканского отдела BBW. А как ваше имя? Просто, для удобства общения.

— Для удобства общения мисс Ски, я — Хелбо.

Репортер BBW улыбнулась ему, вложив в улыбку максимум очарования.

— Замечательно, Хелбо! А я не ошибусь, предположив, что вы из Нью-Орлеана?

— По диалекту нетрудно догадаться, — ответил он.

— Значит, — продолжила она, — вы не понаслышке знакомы с уличными бандами.

— Знаком, — подтвердил капитан-лейтенант.

— В таком случае, Хелбо, как вы считаете: допустимы ли сделки с такими бандами?

— Я считаю: такие сделки необходимы в случаях типа сегодняшнего.

— Замечательно! — обрадовалась Грейс, — А о чем сделка, если это не тайна?

Тут капитан-лейтенант снова качнул головой.

— О чем сделка, это не тайна. Лидеры банды отдают людей, захваченных 20 ноября на экологическом тральщике, и за это для них снижается вероятность быть убитыми.

— Хелбо, простите… Э-э… Быть убитыми кем?

— А какая разница? — он пожал плечами, — Вот, кстати, ariki-foa идет. Его спросите.

Через минуту, король-мэр перехватил инициативу у репортеров.

— Так, леди и джентльмены! У нас 10 минут до прилета авиатранспорта из Сальвадора, поэтому, формат будет следующий. Ради экономии времени, я отвечаю на те вопросы, которые были бы вами заданы, а вы — записываете то, что кажется вам интересным. Я услышал, что вы интересовались сделкой между мной и Hormigas-Armadas…

(Тут Ми-Го сделал паузу).

… — Так вот: начать надо с предшествующей сделки между кем-то другим и Hormigas-Armadas. Кто-то заказал похищение людей, бесперспективных для бизнеса синдиката. Крупного выкупа за них не получить, и они не знают тайн, ценных для синдиката. Вы спросите: кто такой кто-то? На этот вопрос вам очень скоро ответят события, а пока, я предлагаю любителям политологии задуматься о буме распродаж в Сальвадоре. Если искать аналоги, то мы вернемся в лето 2015-го, когда закончился срок перемирия двух криминальных синдикатов, и все знали: завтра будет уличная война. Последнее время ведущие сальвадорские синдикаты объединены в Hormigas-Armadas, и нет внутренних сторон для войны, но есть внешний рынок и внешние силы. Вот их-то мы и увидим на игровом поле. Вот почему бизнесмены Сальвадора торопятся продавать и вывозить. И Hormigas-Armadas, которые тоже отчасти бизнесмены, следуют такой же тактике. Как известно, наше море это одна из удобных гаваней для убегающих капиталов, а значит: появляется предмет сделки, которую в общих чертах пояснил кэп-лейт Хелбо. Тут вы спросите: почему нези принимают криминальные капиталы в оборот своей страны? Я отвечу: все страны принимают криминальные капиталы, такой факт вам известен. Но, конечно, мы не копируем чужую вредную практику. Мы работаем по-своему, у нас эти капиталы будут по факту декриминализованы. Они не окажутся вложенными в рэкет, торговлю людьми, и прочие обще-опасные действия. Да, они могут оказаться в сфере производства контрафактных товаров, и в бутлегерство, но это не обще-опасные дела, поскольку от этого не страдают обычные люди. Я не говорю об интересах олигархии, которые мы игнорируем принципиально. Так вот: по итогу, капиталы, которые были машиной криминала в южных приграничных штатах Америки — уйдут. И для многих американцев это означает более безопасную жизнь. Вы спросите: что же, американцы должны теперь сказать спасибо нези за такую гавань для криминального синдиката? Я отвечу: нет, не должны. Мы делаем это не за спасибо, а в порядке добрососедства.

Да, конечно, наша экономика… Незиномика, как у вас говорят… Выиграет от этого, но не причинит вреда простым американцам, скорее наоборот. Наши товары контрафакт, но качественный, и популярный у простых американцев. На этом все, и сейчас я советую повернуть TV-камеры по курсу полрумба правее солнца. Так вы зафиксируете момент лэндинга авиатранспорта «Embraer» из Сальвадора.

Посадка военно-транспортного самолета прошла обыкновенно: глиссада — касание — торможение — выезд на парковку. Затем опустилась рампа (люк в хвосте, который при открытии, образует пандус для загрузки-выгрузки колесной техники), и началось…

…Команда незийского спецназа в спринтерском рывке пробежала внутрь фюзеляжа.

…Следом военные медики вкатили тележки.

…Далее, в самолет были допущены репортеры. Минута на видеосъемку.

…Точка. Военные медики укатывают три тележки с юными американками (которые, в принципе, не кажутся настолько пострадавшими, но таков спасательный регламент).

…Восемь освобожденных парней — бывших инженеров американо-мексиканского СП «Zinger-Dynamics», выходят своими ногами, предварительно подтвердив медикам, что чувствуют себя удовлетворительно после декады бандитского плена.

…Теперь у репортеров была возможность интервьюирования. Вопросы посыпались на восьмерку креативных инженеров, как фасоль из дырявого мешка…

…Но инженеры не собирались отвечать вразнобой. Семеро сделали шаг назад, и лишь восьмой остался на месте. Это был, вроде бы, обычный парень среднего роста, слегка худощавый, смуглый, с большими черными глазами, и будто шапкой черных курчавых волос. Он принадлежал явно к смешанной расе: европеоид с африканской примесью. Возраст: примерно 30 лет. Этот парень уверенно взял тему в свои руки.

— Hi people! Я — Сид Омелтон, и буду отвечать на ваши вопросы. Давайте по одному.

— Значит, вы босс этой инженерной команды? — спросил один из репортеров.

— Нет. По обстановке, в роли босса или Фред Ноллкен, или Джейк Чжао. Если с вашей стороны, то Фред сейчас позади слева от меня, а Джейк — позади справа.

— Минутку, мистер Омелтон… Или можно просто Сид?..

— …Можно.

— …Тогда, Сид, если босс не вы, то почему вы беретесь отвечать за всех?

— Потому, что это моя командная роль. У меня бантоидная убедительность в генах.

— Сид, вы говорите о своем частично-африканском происхождении?

— Да. Моих предков продали оттуда в Луизиану, еще при Южной Конфедерации. Это с отцовской стороны. Но вы, вообще-то, о чем-то другом хотели спросить, не так ли?

Между журналистами случилось небольшое замешательство, и Барри Диллинджер, в очередной раз сориентировался первым.

— Да, Сид. Главный вопрос: как вы оказались на эко-траулере, и как были похищены?

— Вот это точно главный вопрос! — с энтузиазмом откликнулся Омелтон, — Мы попали, фигурально выражаясь, под колеса политической системы. Не той системы, которая в Конституции, а той, которая из Йельского клуба элиты. Если кто-то не понял, то пусть читает политическую энциклопедию. Я продолжаю по теме. Наша команда работала в «Zinger-Dynamics», это крупное военно-гражданское СП. Все было ОК. Но кому-то из системы понадобилось объявить это СП виновным в терроризме, и в рабовладении на рудниках Тимора. Настоящие виновники были слишком близки к Йельскому клубу. А дальше читайте криминальную хронику. Были обыски, были аресты, но наша команда пострадала лишь косвенно. Мы потеряли рабочие места из-за закрытия СП. Пришлось искать работу, и тут на нас вышла формально новозеландская фирма «Robotron».

— Сид, вы сказали: формально новозеландская?

— Именно так. Офис фирмы «Robotron» — на атолле-острове Аитутаки, 600 миль южнее атолла Тепитака, где мы сейчас. И то и другое относится к Островам Кука, формально — внешним землям Новой Зеландии, а реально — читайте политическую энциклопедию.

Грейс Ски из североамериканского отдела BBW оживилась.

— Значит, Сид, ваша команда осознанно решила работать в Меганезии?

— Да, мисс, а что? Деньги в Меганезии не хуже, чем в других странах, а условия чтобы работать и развлекаться намного лучше, чем в некоторых местах, куда нас заносило.

— А много ли таких мест? — поинтересовалась она.

— Немало, — ответил он, — Япония, Корея, Сингапур, Южная Африка, даже Бахрейн. Мы торчали в Бахрейне почти сто дней. Я не советую вам повторять этот опыт. А сейчас о Меганезии. Мы всей командой решили полететь туда, глянуть, а там на месте решить: подписывать ли контракт. Тамошняя дирекция была согласна. Но наши американские власти оказались не согласны. Разумеется, они не могли запретить официально. США свободная страна, верно? Но нам очень настоятельно посоветовать не ехать туда.

— Сид, а какой конкретно департамент вам советовал такое?

— Эта хреновина, — сказал Омелтон, — называется DHS-HFD: Министерство Внутренней Безопасности — Отдел Человеческого Фактора. Мы это игнорировали, и тогда начались неофициальные подлянки. Анонимные звонки, SMS, и электронные письма с угрозами. Затем абсурдные отказы авиакомпаний продать нам билеты в Паго-Паго. Это даже не международный рейс! Паго-Паго — Американское Самоа, территория США. Тогда мы всерьез обеспокоились, позвонили в дирекцию «Robotron», и те предложили устроить переброску из любой точки в нейтральных водах Тихого океана. Казалось бы, никаких проблем. Мы договорились с активистами эко-тральщика «Far-brush», вышли в рейс к Великому Мусоровороту, и там нас должна была встретить авиа-яхта. Но…

Сид Омелтон расставил руки и растопырил пальцы.

…— Но мы сильно недооценили изобретательность нашей американской Внутренней Безопасности. Нет сомнений, что налет сальвадорских бандитов на эко-тральщик был заказан этим министерством. Или какой-то спецслужбой, связанной с ним.

— А вы собираетесь подать в суд на министерство? — спросил Барри Диллинджер.

— Это, — ответил Сид, — сделала команда «Novart College», откуда те три девушки. А мы сегодня дистанционно присоединимся к их судебному иску.

— Сид, что вы можете рассказать о самом налете бандитов? — спросила Грейс Ски.

— Я могу рассказать все. Надеюсь, у всех репортеров включены TV-камеры…

…Убедившись, что он в эфире, Омелтон изложил хронику абордажа эко-тральщика в деталях, не щадя нервы репортеров (а также телезрителей, смотревших этот репортаж online). Стрельба по волонтерам на борту тральщика, подрыв двигательной установки, обращение вообще с захваченными пленными, и в частности, с девушками… Это дало психически-сокрушительный эффект. Когда рассказ был завершен, репортеры впали в некоторое оцепенение. Затем один из них нерешительно спросил:

— Сид, а вы чувствуете себя ответственным за случившееся?

— Я? В чем? — удивился Омелтон.

— Сид, не поймите превратно, однако эко-тральщик подвергся налету потому, что ваша группа использовала его, как неофициальный транспорт.

— Что-что, блин? — возмущенно изумился тот.

— Не горячись, Сид, — тихо посоветовал один из двух командных боссов: Джейк Чжао (этнический китайский американец).

— Джейк! Но ты слышал, что спросил этот…?

— Конечно, Сид, я слышал. Но лучше пусть на это ответит Фред.

— Не волнуйся, Сид, я реально отвечу, — подтвердил второй из командных лидеров.

Фред Ноллкен выглядел как простой американский парень в стиле «молодой Индиана Джонс». Он сделал уверенный шаг вперед, протянув указующую ладонь к репортеру, который озвучил последний вопрос.

— Как ваше имя и откуда вы?

— Этан Бирч, «Boston Atlantic», и не надо тыкать в меня рукой.

— Мистер Бирч, вы ошибаетесь. Я не ткнул в вас, а указал. Чтобы вас запомнили. Если персоны, подобные вам, верховодили бы в Бостоне в конце XVIII века, то Бостонское Чаепитие не состоялась бы, а вместо Декларации Независимости была бы Декларация Подчинения. Из-за того, что персоны, подобные вам, стали верховодить в СМИ этого столетия, Америка уже получила вместо свободы — толерантность к тряпкоголовым и расписным обезьянам, а вместо демократии — подчинение произволу спецслужб.

— Мистер Ноллкен, я не давал повода…

— …Еще как давали, черт возьми! Повторите, что вы сказали о причинах налета!

Репортер спокойно пожал плечами.

— Я сказал, что эко-тральщик подвергся налету потому, что вы оказались на борту. Это действительно так. Не будь вас там, никто не пострадал бы.

— Разумеется! — съязвил Фред Ноллкен, — Подчиняйся, и никто не пострадает. Напрасно основатели Америки начали Войну за Независимость. Столько людей пострадали!

— Вы передергиваете! — возразил репортер.

— Это пусть зрители решают, — сказал Ноллкен, — а теперь конкретно про наш случай. Я повторю, что мы сделали. Когда спецслужбы незаконно и тайно заблокировали нашу свободу передвижения, мы сели на попутный транспорт. Мы реализовали свое право, записанное в Конституции.

— Вы реализовали свой каприз, — сказал Бирч, — и смотрите, к чему это привело.

Лидер креативных инженеров покачал головой.

— О, нет. К этому привело нечто иное. Сейчас я сформулирую общий принцип, даже не повторяя, что налет сальвадорских бандитов заказан спецслужбой, которая по закону обязана защищать американцев, а не наоборот. И даже если оставить это в стороне, то возникает вопрос: почему какие-то расписные обезьяны осмелились взять на абордаж американский экологический корабль, и захватить американцев? Почему американцы сидели декаду в плену у этих фриков, подвергались издевательствам, а американское правительство ничего не сделало, кроме болтовни? Для чего Америке 600 миллиардов долларов военных расходов, если такая элементарная ситуация не решается?

— Что вы называете решением в этой ситуации? — поинтересовался Барри Диллинджер.

— Я, — ответил Ноллкен, — называю так простой ультиматум, подкрепленный силовыми действиями. Сотой доли вооруженных сил США достаточно, чтобы за час превратить маленький Сальвадор в картинку, страшнее всех фильмов-катастроф. Для начала, без проблем можно было блокировать все сетевые коммуникации, и все товарные потоки, проходящие по морю и воздуху. Следующим шагом, лишить страну электричества и водоснабжения. Еще шаг, и там не было бы ни одной действующей автомагистрали. Я уверен, что при реальной угрозе таких действий, все сальвадорские авторитеты мухой метнулись бы устраивать освобождение американских пленных.

Тут вмешался еще один репортер.

— Простите, мистер Ноллкен, но это недопустимое варварство в нашем веке.

— Очень даже допустимое, — отрезал лидер креативных инженеров, — кто в нашем веке разрушал авиа-ударами Багдад, Триполи, и далее по тексту? Сюрприз! Это была наша американская авиация. Зачем? Ах да! Установление демократии. Что-то пошло не так, демократия там все равно не получилась, но я о другом. Почему эта куча самолетов не полетела объяснять сальвадорским авторитетам, что нельзя хватать граждан Америки, сажать их в яму, и издеваться над ними? Почему-то я думаю, что для каждого нашего налогоплательщика такая функция важнее, чем демократия где-то Северной Африке.

— Вы так уверены, что все надо решать силой? — спросил репортер «Boston Atlantic».

— Я, — сказал Ноллкен, — уверен, что проблемы такого рода надо решать именно силой, потому что эти обезьяны не понимают иначе. Зато силу они понимают, и не рискуют захватывать нези, хотя военный бюджет у Меганезии стократно меньше, чем у США.

— Вас привлекает стиль «macho» в политике? — спросила Грейс Ски.

Лидер креативных инженеров вновь сделал отрицающий жест.

— Я не люблю мачизм. Мне очень не нравится, что в Лос-Анджелесе на каждую тысячу адекватных людей приходится два десятка агрессивных социопатов. Я одобряю стиль действий нези против любого вида мачизма: от уличного бандитизма до религиозного фундаментализма. Мне по душе, что нези принципиально не поступают, как «macho», а наоборот: стремятся взаимовыгодно договориться с любыми адекватными людьми. Да, кстати, важный пункт: нези принципиально всегда соблюдают свои договоры.

— Сид, вы говорили, что не были в Меганезии, а только собирались, — заметила Грейс.

— Так и есть, — подтвердил он, — но после появления интернета, не обязательно лететь в Арктику, чтобы ознакомиться с натуральной жизнью белых медведей.

— Ладно, — сказала она, — итак: вы одобряете меганезийскую сегрегацию.

— Какую сегрегацию? — спросил он.

— Ту, что вы назвали, Сид: деление на адекватных жителей и агрессивных социопатов. Первые подлежат вооруженной защите, вторые — истреблению, как вредители. Это так просто, что привлекает политически незрелых людей. Это привело к власти Гитлера.

Тут в диалог встряла новая персона, сходу заявившая ироничную реплику:

— О! Гитлер, это как спасительный бог из машины в театре неоконсерватизма.

— А-а… — протянула Грейс, глядя на новую персону: молодую маори-метиску, одетую в легкую униформу Народного флота. Та отреагировала:

— А-а, это в смысле: кто я? Отвечаю: я Беверли Мастерс, судья Верховного суда. Далее уточняю про Гитлера. Около 100 лет назад Гитлер, вполне демократически избранный премьер-министром Германии, победил уличные банды таким же путем: уничтожение рецидивистов и агрессивных социопатов.

— Минутку, мисс Мастерс! Как насчет того, что Гитлер сам был социопатом?

— Да, мисс Ски, конечно, Гитлер был социопатом. А также художником, оккультистом, параноиком, вегетарианцем, юдофобом, исламофилом, католиком. Что дальше?

— А-а… — растерялась Грейс.

— …Вы не понимаете, что дальше, — объявила судья, — а это так просто. Ваш Гитлер…

— …Он не наш! — возмутилась репортер BBW.

Меганезийская судья улыбнулась, подняла ладонь и пошевелила пальцами.

— Он ваш. Такая модная тенденция в крупных СМИ: регулярно вызывать виртуального Гитлера, и ссылаться на него, как на аргумент. Если Гитлер что-то делал, то это плохо. Никакой логики. Человек многогранен. Из того, что Гитлер был художником, вовсе не следует, что художники, это плохо. Из того, что Гитлер уничтожил уличные банды по методу, о котором мы говорили, не следует, что метод плох. Что скажете, мисс Ски?

— Я скажу, что вы, в отличие от Гитлера, заключили сделку с бандой.

— Хотите поговорить об этом подробнее? — спросила судья.

— А вы, мисс Мастерс, готовы к такому разговору? — в свою очередь спросила Грейс.

— Готовы мы или нет, это вопрос философский. Обсуждение состоится. Если хотите, то приезжайте послезавтра в Лантон на судебную сессию по этой теме.

Между тем, мэр-король, устроившись в своем кабинете, набрал на пульте компьютера сетевой адрес видеосвязи, и дождался ответа. На экране возникла молодая и довольно симпатичная мулатка в деловом костюме, впрочем, не слишком строгом.

— Hi, сеньор! Вы позвонили в офис адвоката Луиджи Карвахала. Чем я могу помочь?

— Hi, сеньорита, — сказал он, — мое имя Мирафлорес Гонзалес, кратко Ми-Го. Вы очень поможете своему VIP-клиенту, если передадите ему сообщение от меня.

— Простите, сеньор Гонзалес, но вы не уточнили, какому именно VIP-клиенту.

— У меня нет визитки перед глазами. Его зовут Санчо.

— Сеньор Гонзалас, этого достаточно. Что вы хотели бы передать?

— Это о круизе. Хорошо, если Санчо подключится к текущему каналу связи.

— Я спрошу сеньора Карвахала, — ответила мулатка, — не отключайтесь, пожалуйста.

— Все ОК, я остаюсь на связи, — сказал король-мэр.

Он успел смещать себе легкий анисовый коктейль, и даже сделать пару глотков, пока решался вопрос виртуального контакта VIP-клиента. А затем VIP-клиент: дон Санчо Балестерос, крестный отец синдиката Hormigas-Armadas, появился на мониторе.

— Значит вот ты какой, капитан Ми-Го, — начал он, — выходит, познакомились.

— Выходит, познакомились, дон Санчо, — ответил король-мэр, — Поговорим?

— Поговорим, — согласился сальвадорский крестный отец.

— Вопрос простой… — тут Ми-Го сделал паузу и хлебнул коктейля, — …Есть проблема с Нимлот Тейлин, Офрэ Джексон, и Холли Берроуз. Эту проблему лучше бы закрыть.

— Кто они такие?

— Это 17-летние девушки — студентки колледжа Novart, что в Лос-Анджелесе.

— Ах, эти, — сальвадорский дон, махнул рукой, — куда и сколько денег перевести?

— Проблема не в деньгах, — сказал король-мэр.

— Тогда в чем?

— В психоанализе. Как ты знаешь, дон Санчо, те парни из твоего коллектива, которые захватывали эко-тральщик «Far-brush», и те парни, которые затем охраняли пленных, несколько раз насиловали этих студенток. Теперь нужны специальные процедуры.

Санчо Балестерос снова махнул рукой.

— Понятно. Пусть клиника пришлет счет Луиджи Карвахалу, а я прикажу оплатить.

— Нет, тут другой счет. Все эти парни должны умереть не позже, чем завтра.

— Ты о чем, капитан? Зачем убивать моих парней? Они живые полезнее.

— Видишь ли, дон Санчо, так рекомендуют наши эксперты-психоаналитики.

— Но есть другие психоаналитики. Я прикажу, и мой советник найдет, не сомневайся.

— Я не сомневаюсь, но в такой теме мы доверяем только своим психоаналитикам.

— Капитан, давай смотреть рационально, — предложил Балестерос, — мне не хочется так потерять два десятка моих пехотинцев. Я готов выкупить их по сто тысяч долларов за голову. Они ничего особенного не сделали, просто, поимели трех девчонок. За это два миллиона долларов — выше колокольни. Вот увидишь: девчонки будут довольны.

— Не будут, — лаконично ответил Ми-Го.

— Значит, эти девчонки просто глупые, — заключил крестный отец Hormigas-Armadas, и принялся раскуривать дорогую сигару. В диалоге затянулась пауза. Ми-Го молчал и, с хронометрической точностью, свойственной пилоту-истребителю, каждые полминуты прикладывался к стакану коктейля. Через несколько минут дон Санчо проворчал:

…— Глупость какая. Наши парни всегда так делали с девчонками при случае, и все это понимают. Ты, капитан, правда, думаешь, что теперь кто-то должен умереть за это?

Ми-Го в очередной раз приложился к коктейлю, и невозмутимо сообщил:

— Кому-то придется.

— Это плохо, — сальвадорский мафиози вздохнул, — может, как-то иначе договоримся?

— Я сожалею, дон Санчо, но нет. Без обид, но иначе не договоримся.

— Без обид, — отозвался Балестерос, — ладно, капитан. Тебе как показать их?

— На твой выбор, дон Санчо. Надо только, чтоб все, и в узнаваемом виде.

— Ладно. Американская криминальная TV-хроника, это как?

— Это нормально, — согласился мэр-король атолла Тепитака.

12. Первобытный судебный стиль: выгода и принципы

3 декабря, утро. Северные Острова Кука. Атолл Тинтунг. Лантон-сити.

Здание Верховного Суда в Лантоне, строго говоря, не было зданием, и не находилось в Лантоне. Это была плавучая платформа, расположенная на севере лагуны Тинтунга, и связанная мостом с набережной. Архитектура этой платформы включала, в частности, небольшой зал для процессуальных сессий, и симпатичное кафе с отличным видом на причудливую городскую застройку. Можно было разглядеть толстые и приземистые разноцветные башни таунхаусов — «пулоу», соединенных легкими мостами прямо над улицами. Можно было полюбоваться футуристическими многоэтажными кампусами, собранными, будто, из циклопических кристаллов дымчатого кварца. Можно было до бесконечности следить за маневрами изящных парусников в лагуне. Еще, можно было изумляться, что вся эта постмодернистская эклектика создана всего за полтора года.

Этим утром в кафе платформы Верховного суда устроилось на завтрак около дюжины журналистов, прибывших на час раньше начала сессии — чтобы успеть «принюхаться». Барри Диллинджер из TTN решил принюхаться путем будто бы случайного контакта с наиболее информированной персоной среди коллег-журналистов. Сейчас это была 23-летняя новозеландка Патриция Макмагон, спецкор SCAG-info — тележурнала экстрим-турнира SCAG (Суперкубок Адреналинового Гейзера). Ее отец, хозяин кинокомпании «Nebula», и соучредитель Зюйд-Индской Компании, входил в оргкомитет SCAG. Сама Патриция ориентировалась в Меганезии, как дельфин в море, проводила здесь больше времени, чем на родине, и на каждом архипелаге у нее были хорошие приятели. Барри Диллинджер чувствовал: она много знает о ситуации, и может рассказать…

…То же самое чувствовала Грейс Ски из BBW, поэтому приземлилась за их столик, и встряла в диалог, поломав едва начавшуюся игру Барри, состоявшую из продуманных вопросов. Грейс вместо этого начала задавать Патриции более примитивные вопросы, свойственные западному журналисту, впервые оказавшемуся в стране kanaka-foa.

— Пат, а ты лично встречалась с кем-то из меганезийских верховных судей?

— Ну конечно, Грейс! Я встречалась со всеми! Меганезия большая, но граждан тут не больше, чем в Окленде. В общем: кто тебя интересует?

Журналистка BBW широко улыбнулась и развела руками.

— Меня все они интересуют. Если ты могла бы конспективно…

— Aita pe-a! Нет проблем! — тут Патриция Макмагон тоже улыбнулась, — Я начну с Эвис Дроплет. Мы с ней земляки, она также киви из Окленда Эвис 32 года, она биохимик, стажировалась в США, в Иллинойсе, 6 лет назад вернулась в Океанию.

— Пат, а правда, что Эвис изобрела какое-то ужасное био-оружие? — спросила Грейс.

— Нет, было не так! Эвис в Иллинойсе занималась такими особенными органическими капельками-многогранниками, которые сами размножаются в питательном растворе, а дальше прилипают к печатной плате и получается готовая микросхема для смартфона, компьютера, и прочих штук. Такая тема началось давно, в 2010-х с биоорганической электроники. Традиционные мировые супер-корпорации с устаревшим технологиями Силиконовой Долины стали лоббировать закрытия этой темы, потому что опасались убийственной конкуренции со стороны биоорганики.

— Зачем уходить в теорию заговоров? — сказала Грейс, — давай вернемся к новому био-оружию. Говорят, что Эвис Дроплет изобрела Серую Слизь.

— Что? — Патриция, повернулась к репортеру TTN, — Барри, ты слышал про такое?

Барри Диллинджер скорчил артистичную гримасу для триллера.

— Серая слизь, это вторая и четвертая из пяти Главных Угроз Человечеству по листингу журнала «Popular Science». Гибрид генной инженерии и нанотехнологии, приводящий к субстанции из биллионов саморазмножающихся наночастиц, жрущих все вокруг.

— Уф… — удивленно выдохнула Патриция.

— Еще, — добавила Грейс, — в газетах пишут, что мисс Дроплет под ником Доктор Эвери возглавляет ведьмовской ковен. Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Уф! — Пат снова вздохнула, — Давайте лучше я устрою вам встречу с Эвис после суда.

— Отлично! Просто здорово! — обрадовался Барри Диллинджер.

Журналистка BBW потерла руки, кивнула, соглашаясь с его репликой, и предложила:

— Двинемся дальше, Пат?

— ОК, — сказала киви, — дальше Роми Фоккер, ровесница Эвис, на этот год тоже судья по рейтингу. Роми — авиаинженер родом из Сиднея. 5 лет назад она поругалась с мужем и уехала на Вануату, чтобы муж не отсудил у нее дочку. Бини тогда шел третий год, а в апреле ей будет 8 лет. Роми не думала, что впереди две войны. Что ее дочке придется перебраться в лесную хижину к друзьям-туземцам, чтоб не попасть под авиа-налеты и ракетные обстрелы Западного Альянса, пока мама на фронте сражается за Хартию. На фронтовой авиабазе Роми иногда неделю не знала, что с ее дочкой. Такая история.

— Это нехорошо, — пробурчал Барри.

— Это, — ответила Пат, — объясняет отношение Роми Фоккер к глобализму и Западному Альянсу. Судье полагается беспристрастность, но вы ведь понимаете…

Грейс Ски цтвердительно кивнуа:

— Тут кто угодно поймет. Может, двинемся дальше?

— ОК, — согласилась киви, — третий судья по рейтингу, Хейво Хийси Протей. Он на вид простой дядька, похож на нашего школьного учителя физкультуры. На нашей первой встрече, я сказала ему об этом, он смеялся, но сказал, что это отличный комплемент.

— Говорят, — произнес Барри, — что Протей был медиком у коммандос секты Li-Re.

— Верно, — сказала Пат, — но Протей не любит рассказывать об этом. Ты знаешь: летом позапрошлого года какая-то спецслужба уничтожила коммуну Li-Re в Гайане.

— Какая-то!? — фыркнул Барри, — Это было CIA, вот кто! И картина та же, как там же в Гайане с коммуной Народный Храм в 1978-м.

— Более полувека прошло, — заметила Грейс, — как теперь можно сказать точно?

Патриция Макмагон пожала плечами.

— Я же говорю: док Протей не любит рассказывать об этом. Обсуждать тоже. Прошлое прошло, такая у него философия. Сейчас на атолле Сувароу у него новая коммуна.

— Сувароу? — переспросил Барри, — Тот, что в 400 километрах к юго-востоку отсюда?

— Да, примерно так. Это пунктирный атолл: лагуна 200 квадратных километров, а суша меньше половины квадратного километра. Но там много отмелей, и они превращены в искусственные островки. Кроме того, в лагуне размещены такие плавучие платформы. Посмотрите видео, а лучше съездите. Сувароу это специфически-красивое место.

— А этот Протей стал там лидером коммуны? — предположила Грейс.

— Черт знает, — киви пожала плечами, — мне показалось, что он — балансир между двумя лидерами: индейцем Мэло Гереро Пикачу и креолом Пирксом Металликой.

— Арбитр в межэтническом конфликте? — выдала новую гипотезу журналистка BBW.

— Нет, — Пат покачала головой, — просто, там разные языки и разная культура. Индейцы ваовао из сельвы, и креолы — продвинутые мигранты из развитых стран типа США или Канады. Они реально подружились, но все-таки по-разному видят некоторые вещи.

— Какое-то туманное объяснение, — пробормотала репортр BBW.

— Я не этнограф, — сказала спецкор SCAG-info.

Грейс тронула ее за плечо и предложила:

— Может, теперь расскажешь о трех судьях по жребию?

— ОК. Во-первых, Беверли Мастерс. Она киви, как я, хотя не с Аотеароа, а с Уилимо.

— Э-э… — растеряно протянула Грейс.

— На языке маори, — объяснила Пат, — Аотеароа — это Страна Длинного Белого Облака, большие новозеландские острова, а Уилимо, это атолл здесь, в составе Островов Кука. Название происходит от Уильяма Мастерса, корабельного плотника, который основал смешанное англо-полинезийское поселение на этом атолле в 1863-м.

— Э-э… Ты хочешь сказать, что Беверли Мастерс является потомком?..

— Точно! — Пат кивнула, — Она маори, но у нее серые глаза, как у первого Мастерса. В Океании около трех тысяч его потомков. Они живут обычно в Аотеароа и Австралии, однако, считают Уилимо своей настоящей родиной. Для них стала личной трагедией бомбардировка Уилимо силами Западного Альянса в Первую Новогоднюю войну. На Уилимо погибли все жители, но сейчас туда перебрались Мастерсы из Веллингтона. Я хорошо понимаю их. Во-первых, родина предков. Во-вторых, Уилимо перспективнее.

— Что-что?! — изумилась Грейс, — Как это крошечный атолл перспективнее?

— Вот так. В Веллингтоне рецессия, а Уилимо это авангардный центр биотехнологии.

— Наверное, — сказал Барри, — у мисс Мастерс резкие эмоции из-за той бомбардировки.

— Еще бы! — подтвердила Пат, — Ведь там погибла ее тетя, двое кузенов, и еще родичи. Потому Беверли жестко прошла две войны: с медицинским рюкзаком и снайперской винтовкой. Рюкзак потому, что она полевой медик, а снайперская винтовка…

Журналистка киви не стала договаривать эту фразу, и махнула рукой.

… — В общем, дальше я расскажу про другого судью по жребию. Одо Гете. Он тоже из Аотеароа, океанолог, и активист Общества защиты китов «Moby Dick», в котором мы познакомились. Он замечательный парень, не какой-нибудь macho, но в рейдах против китобоев на него находило этакое холодное озверение. И в тот раз, кстати, не он начал стрелять первым. Китобои, якобы, стреляли по эко-шхуне не прицельно, только чтобы отпугнуть. Только Одо не испугался, а надел бронежилет, взял варминтар, забрался на мачту, чтобы оказаться вровень с их палубой, и устроил черт знает что.

— Что такое варминтар? — спросила Грейс.

— Эх ты, — укорил Барри, — работаешь в Америке, а не знаешь. Это карабин для отстрела грызунов с дальней дистанции. Для горожан — спорт, а для фермеров — необходимость. Вообще, я в курсе истории с этим китобоем. «Minami-Hebi», верно?

— Он самый, — сказала Пат.

— Трюк в том, — продолжил калифорниец, — что у варминтара очень малый калибр, зато сверхвысокая скорость пули и точность боя. Можно завалить грызуна с тысячи футов. Считается, что это спортивное оружие, неопасное для людей. Пуля — легкая. Но из-за скорости, эта пуля может так покалечить человека, что даже бывалые врачи «скорой помощи» бледнеют и блюют, как ботаники. При конфликте с «Minami-Hebi», эколог стрелял с трехсот футов. Итог такой, что хоррор-сериал «Пила» отдыхает на полке.

— В общем, — заключила киви, — после этого Одо пришлось податься в бега. Он попал в команду будущего Народного флота, воевал, как капитан микро-фрегата, а после двух новогодних войн, занялся планктонным фермерством на севере Тонга, рядом с Самоа. Замечательный парень, как я сказала. У него можно всегда запросто остановиться.

Грейс Ски обеспокоенно покачала головой.

— Ничего себе, состав у меганезийского суда. А последняя из шести судей, Цао Сюян?

— Сюян, это настоящее чудо! — объявила Пат, — Она излучает эмоциональное тепло, как солнышко. Мы с ней почти одногодки, и подружились, как только познакомились.

— Она из Гонконга, верно? — спросил Барри.

— Да. Она там не смогла отдать кабальный кредит на политехническое образование и, абсолютно не желая общаться с гонконгскими банковскими коллекторами, сбежала в Токелау. Там ее приняла команда дона Чинкла-Сицилийца.

— Гм! Еще один мафиози Великой Кокаиновой тропы, — прокомментировал Барри.

— Что ж, — ответила Пат, — тут такая жизнь. А Сюян это чудо, она самая молодая среди гроссмейстеров Интернационального Пушечного клуба имени Жюль Верна.

— Это, — пояснил Барри для Грейс, — сообщество ученых — любителей альтернативной астронавтики. Темы вроде запуска лунной экспедиции из пушки, как у Жюль Верна, поэтому такое название. Среди членов клуба есть всемирно признанные физики.

— Это любопытно, — сказала Грейс, — а почему мне кажется, что Цао Сюян отметилась в Новогодних войнах?

— Так… — Пат пожала плечами, — …В Меганезии почти каждый гражданин отметился. Конкретно Сюян работала полигоне, создавая автоматические стрелковые системы.

— Э-э… Это в смысле, автоматическое оружие?

— Нет, это в смысле оружие, которое само прицеливается, и само стреляет.

— Ох, ничего себе… — очередной раз отреагировала журналистка BBW…

…И в этот момент прозвучал сигнал к началу сессии.

Хартия запрещает собираться в одной точке более, чем трем Верховным судьям. Для случая, когда вопрос требовал участия всех шестерых, применялась схема: трое очных судей в зале, и трое заочных через сетевое виртуальное присутствие. В данном случае очными стали: Эвис Дроплет, Хейво Хийси Протей, и Беверли Мастерс. Они вошли в судебный зал сразу после приглашенных персон, и уселись за столом. Дроплет, заняв позицию между Протеем и Мастерс, щелкнула ногтем по микрофону, и спросила:

— Техническая служба, у вас все готово?

— Да, сента судья, — послышался ответ из динамика.

— ОК! — сказала она, — Включайте мониторы присутствия. Мы начинаем через пять…

… — Четыре…

(При этом счете включились мониторы на столе и на задней стене эстрады)

… — Три…

(На мониторах появились остальные судьи — Роми Фоккер, Одо Гете, и Цао Сюян).

…— Два…

(Загорелись зеленые индикаторы рядом с объективами стационарных TV-камер)

… — Один. Старт. Тема сессии: запрос дона Санчо Балестероса о пребывании лайнера «Океазис», мобильного штаба синдиката Hormigas-Armadas, в нашей акватории. Мы, верховные судьи Конфедерации, постановили: сессия пройдет экстремально открыто, чтобы исключить необъективность мнений, или пропуск каких-то важных факторов и альтернатив. Для начала, мы вызываем полковника Гесса Фойша, шефа INDEMI.

На эти слова отреагировал техник, возившийся в углу эстрады с контрольным блоком большого панорамного монитора. Дядька-европеец средних лет, одетый в оранжевый комбинезон, оранжевый кепи, и защитные очки.

— Я здесь, сента судья.

— О! — произнесла Беверли Мастерс — Вы классно замаскировались, сен Фойш.

— Так и задумано, — ответил он, и подошел к судейскому столу.

— Кажется, — заметила Эвис, — вы становитесь похожим на некого вашего знаменитого предшественника. Это чуточку беспокоит, если вы понимаете, о чем я, сен полковник.

— Нет причин беспокоиться, сента судья. Просто я тренируюсь, улучшаю форму.

— Хорошо если так, — сказала она, — и, кстати, тот ваш предшественник… Вам что-либо известно о его местонахождении?

— Мне известно в общих чертах, сента судья.

Эвис Дроплет покивала головой.

— Замечательно! Я чувствовала: вы ответите примерно так. Фирменный стиль. Так вот, пожалуйста, доведите до него билль, который будет принят этой судебной сессией.

— Будет исполнено и оформлено соответствующим протоколом, сента судья.

— Замечательно, — сказала Эвис, — а теперь, сен полковник, пожалуйста, изложите цепь событий, приведших сальвадорскую банду-синдикат к решению об эмиграции.

— Цепь началась с фэйкового Глобального Потепления, — сказал Фойш.

— Сен полковник, это что, шутка такая? — осведомилась Беверли Мастерс.

— Нет, Бев, — вмешался Одо Гете, — это не шутка. Я в курсе. Продолжайте, Гесс.

— Продолжаю, — сказал Фойш, — фэйковое Глобальное Потепление, это большой бизнес коррупционного типа по борьбе с парниковыми газами, главным из которых назначен диоксид углерода. Придуманы платные квоты за выброс этого газа, и субсидии за его связывание. Мировой лидер по связыванию диоксида углерода и, соответственно, по неофициальной дележке субсидий — американо-австралийский концерн «ERGRUNO». Правила игры такие: концерн строит производство чего-то из атмосферного диоксида углерода. У строительства — раздутая смета. Под смету даются раздутые субсидии. Их реальная часть идет в производство, а то, что раздуто — делится. Одна доля — в карман лоббирующей группы в правительстве, другая доля — в карман хозяев «ERGRUNO»…

Тут Гесс Фойш сделал паузу. Судьи переглянулись и Эвис Дроплет сказала:

— Пока все понятно. Излагайте дальше, сен полковник.

— Да, сента судья. Итак: схема дележки денег налогоплательщика отлично работает, но глобальная экономика сползает в рецессию, и лобби уже не может выбивать субсидии такого объема, как раньше. Чтобы делимая сумма не упала, надо снижать фактические издержки. Несколько лет для этого служил рудник на Тиморе. Там за счет труда рабов дешево добывались платиноиды для катализатора. Но затем конъюнктура изменилась, рудник потерял смысл для «ERGRUNO», и надо было закрывать его. К этому были не готовы местные тиморские кадры, им нравилось получать доллары за труд рабов. Для решения проблемы, «ERGRUNO» подключил партнера: спецслужбу ASED (Агентство безопасности Департамента энергетики США). Там придумали длинную комбинацию: проводится теракт в нашей акватории, виновниками которого назначаются тиморские рабовладельцы. Соответственно, авиация Народного флота, в порядке вергельда…

Беверли Мастерс подняла руку.

— Пардон, в порядке чего?

— Вергельд. Возмездие, — пояснил полковник.

— Ясно, — сказала она, — наша авиация сносит к чертям эти рудники, проблема решена.

— Да, сента судья. Таков был план. Им — польза, нам — вред. Превосходно! Но, как это бывает с перегруженными комбинациями, что-то пошло не так. Исполнители теракта попались, не успев сделать дело, и заказчики оказались под шахом. Чтобы вырулить, «ERGRUNO» и ASED подставили американо-мексиканское СП «Zinger-Dynamics».

— Так, — произнесла Эвис Дроплет, — суду детально известен этот эпизод. Насколько я помню, мы на некоторых условиях согласились, что этот акт терроризма относится к юрисдикции Американского Самоа — Паго-Паго.

— Да, сента судья. Условия были такие: освобождение рабов с рудника, и зеленый свет океанийским фирмам при найме креативно-инженерных специалистов в Калифорнии.

Хейво Хийси Протей поднял ладонь и переспросил.

— Полковник, скажите: выполнила ли та сторона названные условия?

— Если вы так ставите вопрос, сен судья, то я отвечу: американо-австралийская сторона проявила досадную неаккуратность в отношении обоих условий. Рабы были не совсем освобождены, а перепроданы некому тайскому браконьеру, это отдельная тема.

— Инцидент у берегов Восточного Калимантана? — спросил Протей.

— Так точно, сен судья. Тема первого условия была закрыта там. Что касается второго условия: зеленый свет был не совсем включен, а имитирован. Затем было похищение специалистов. Тема второго условия была закрыта позавчера на атолле Тепитака.

— Стоп! — сказала Эвис, — Кто фактически похищал нанятых специалистов?

— Синдикат Hormigas-Armadas, — ответил Фойш, — заказные похищения людей, это для синдиката обычный бизнес, наряду с другими криминальными бизнесами. И здесь мы приходим к мотиву их эмиграции. Заказчик похищения — вероятно, спецслужба ASED, подставила их, сделав мишенью для гнева широкой американской публики.

— И что? — холодно спросила Беверли, — Вы предлагаете пустить их в наше море?

— Я предлагаю выслушать аргументы капитана Ми-Го, — уточнил шеф INDEMI.

Эвис Дроплет постучала авторучкой по столу.

— ОК. Мы выслушаем его аргументы. Но сначала я прошу вас прояснить ситуацию со спутниками. Есть ваш рапорт по теме, но сейчас нужен краткий ответ на два вопроса. Первый: достигнут ли вами консенсус с аэрокосмической службой США о причинах разрушения геостационарного спутника Palantir-137 утром 24 ноября? Второй: какие прогнозы риска воздействия обломков на другие спутники?

— Ясно, сента судья. Отвечаю. По первому вопросу: комиссия NASA и COGCAM при участии NZIS (Филиала Британского Межпланетного общества в Новой Зеландии), заключила, что ГСС Palantir-137 был разрушен вследствие столкновения с частицами метеоритного потока Фаэтониды. По второму вопросу: на данный момент обломками Palantir-137 повреждены пять функционирующих ГСС. Прогноз размножения мусора умеренно-негативный. Ожидаемые потери 90 плюс-минус 10 ГСС в течение года.

— Значит, — заметила она, — семь-восемь убитых геостационарных спутников в месяц. Подозрительно напоминает сценарий Феликса Шредера из манги «Space-Plates».

Полковник Гесс Фойш коротко кивнул.

— Да, сента судья. Эксперты NASA отметили это. Но иногда НФ-литература содержит удивительные предсказания. В 1726-м Джонатан Свифт в «Путешествиях Гулливера» предсказал два спутника Марса с почти реальными параметрами. Типа, совпадение.

— Типа, совпадение… — эхом отозвалась она, — …А что Феликс Шредер, это сын Герды Шредер — близкой подруги Хелма фон Зейла, майора INDEMI, прокуратора Самоа, по-вашему, тоже совпадение?

— Определенно, это совпадение, — не моргнув глазом, подтвердил полковник INDEMI.

— ОК. А что практически решили американские и новозеландские эксперты?

— Они организуют симпозиум по противодействию орбитальному мусору, и вероятно, симпозиум стартует после Нового года. Мы работаем над тем, чтобы наши эксперты присутствовали на симпозиуме. Ясно, что не напрямую, а в составе делегации NZIS.

— ОК! — снова произнесла Эвис, — Возвращаемся к земным проблемам. Капитан Ми-Го, подойдите сюда и изложите ваши аргументы по банде-синдикату Hormigas-Armadas.

Король-мэр атолла Тепитака энергично выдвинулся из зала на эстраду, и объявил:

— Я сходу признаю: в общем случае, таким бандитам не место в нашем море.

— Вот-вот, — хмуро сказала Беверли, — но вы ведь предлагаете принять их.

— Да, сента судья. Потому, что тут особый частный случай.

— Это точно, — она кивнула, — особый случай. Я осматривала трех студенток, проведших декаду в власти Hormigas-Armadas и, если суд допустит синдикат в нашем море, то как объяснять решение этим студенткам? Представьте: какой-нибудь бандит из числа тех, которые насиловали, зальет соответствующее видео на свой блог. А в комментарии он напишет, что ему по хрену хартия, поскольку крестный отец синдиката купил всех.

— Исключено, — ответил Ми-Го.

— Почему? — спросила Цао Сюян.

Вместо ответа, он подошел, и положил на судейский стол газету «Costa-Rica Tribune», развернутую на странице с криминальной хроникой. Беверли Мастерс за пять секунд пробежала страницу взглядом, и задержалась на самом жутком сообщении.

— Ни хрена себе! 20 татуированных трупов в рефрижераторе траулера.

— Хэх… — отреагировал Хейво Протей, — …Это что, ваш ковбойский рейд, капитан?

— Нет, сен судья. Это, типа, карма.

— Внушает… — признала Эвис Дроплет, — …Но эти 20 гуманоидов, я полагаю, не очень отличались от других участников Hormigas-Armadas, которые пока живы. Какие ваши предложения, капитан, по контролю над действиями живых бандитских элементов?

Мэр-король атолла Тепитака снова подошел, положил на судейский стол лист бумаги: распечатку текста из пунктов, разделенных абзацами, и прокомментировал.

— Здесь черновик регламента. Условия пребывания синдиката в нашем море — разумно-жесткие. Непрерывный контроль полиции. Запрет на любые действий вне корабля без предварительного разрешения спец-офицера. Никакой парковки и выхода на берег без предварительного согласия местной мэрии. И далее в экономическом плане: никаких инвестиций в бизнес, запрещенный нашей Хартией. Я полагаю: на таких условиях эти фигуранты будут безвредны для наших жителей, и для гостей страны.

— А сами сальвадорские фигуранты готовы на такие условия? — спросила Цао Сюян.

— Да, сента судья. Ни о чем другом даже разговора не было.

— По ходу, кто-то на родине зверски прижал их, — предположила она.

— Да, сента судья. Их прижала группа влиятельных политических фундаменталистов, представленная на Капитолии, в правительстве США, в медиа-топе, и в спецслужбах. Консервативные СМИ в США сейчас натравливают публику на Hormigas-Armadas.

Эвис Дроплет развела руками, демонстрируя некоторое непонимание.

— И что тут нового, сен Ми-Го? Я достаточно долго жила в США, и отлично знаю, что приличная публика там всегда ненавидела сальвадорских бандитов. Впрочем, в самом Сальвадоре ненависть к этим бандитам еще сильнее, и вполне обоснованно.

— Новое тут, это репрессии, направленные извне, — ответил король-мэр, — раньше были обычные эпизодические точечные полицейские операции против синдиката Hormigas-Armadas. Сейчас — иначе. Влиятельная политическая группа из США стала диктовать властям Сальвадора сценарий пуританской морализации. Репрессии против Hormigas-Armadas — не цель, а повод усилить полицейский контроль. При этом консервативные политики в США заговорили, как в 1989-м перед первым вторжением в Панаму.

— Я ни фига не поняла, — призналась Цао Сюян.

— Я, кажется, начинаю понимать, — откликнулся Хейво Протей, — но, хотелось бы более детальных объяснений, сен Ми-Го.

Король-мэр задумался на несколько секунд, затем предложил:

— Сен судья, более детально лучше спросить у полковника Фойша. Это политология.

— ОК, — сказал Протей, — давайте попросим сена полковника объяснить политологию.

— Попросим, — лаконично подтвердила Эвис.

— Только популярно, по возможности, — добавил Одо Гете.

— Я понял задачу, — отозвался разведчик, — итак: среди североамериканской финансово-политической верхушки давно бродит идея переформатирования Мезоамерики путем внедрения пуританства: христианского, исламского, или смешанного. В основе: книга Макса Вебера 1905 года «Протестантская этика и дух капитализма», переосмысленная политологами неоконсерватизма. Будто, если в Мезоамерике вместо католицизма с элементами местного язычества возобладает пуританство, то сама собой прекратится наркоторговля, пьянство, пофигизм и бандитизм. Латиносы сразу станут работящими, бережливыми, целеустремленными и ответственными.

— Это фигня какая-то! — заявил Одо Гете с монитора дистанционного присутствия.

Шеф-полковник INDEMI выразительно развел руками.

— Вы можете смеяться, сен судья, но после Второй Мировой войны на такой и похожей фигне строится вся официозная западная политология. Кейнс, Фукуяма, Кристол — тут принцип ясен. Выдумывается писаная торба, которая настолько красиво выглядит для истеблишмента, что с ней носятся, несмотря на зияющие провалы в ее логике.

— Ну, — сказал Одо, — а нам-то какое дело?

— Нам-то, — ответил Гесс Фойш, — важно, что такой сюжет приведет к блокаде Великой Кокаиновой Тропы на Мезоамериканском направлении. Вопрос не только в кокаине, а вообще в любых товарах, не одобряемых условно-западной финансовой олигархией.

— Вопрос не в кокаине, — добавил Ми-Го, — та группа на Капитолии не хочет закрывать кокаиновый бизнес. Просто она хочет отдать этот бизнес исламистам. В Мезоамерике представлена Хисбалла, группировка связанная с иранскими ортодоксами.

— Откуда известно? — спросила Цао Сюян.

— У меня есть взломанная электронная переписка кое-кого, — сообщил король-мэр.

— Любопытно… — произнес Хейво Протей.

Тут Роми Фоккер, судья по рейтингу, выдала с монитора дистанционного присутствия несколько сердитую реплику:

— Так, Ми-Го, давайте прямо: вы предлагаете принять этих бандитов, поскольку группа влияния из США, о которой вы говорили, желает их ликвидации. Причем эта группа в политическом смысле радикально враждебна нам, kanaka-foa, и в смысле бизнеса, и в смысле религиозных предпочтений. Дело в этом?

— Это не единственный аргумент, — ответил король-мэр.

— Какие еще? — спросила Роми.

— Еще важно, что эта группа влияния та самая, которая сопровождает цепь событий от эпизодов на Тиморе и в Самоа — Паго-Паго, до похищения специалистов.

— Все одна и та же группа? — удивилась Эвис Дроплет, — Вы уверены, Ми-Го?

— Да, сента судья. Ситуация довольно прозрачна. Я передал в суд документы.

— ОК, — она кивнула, — мы изучим эти документы.

— Странно… — произнес Одо Гете, — …Почему Ми-Го не привел аргумент про деньги?

— Просто, — ответил король-мэр, — деньги не определяют принципиального согласия.

— Это так, — Одо на мониторе дистанционного присутствия четко кивнул, — но если мы решим провести сетевой опрос foa, то тема денег должна быть раскрыта.

— Разумеется, сен судья. В документах, что я передал, есть примерный расчет суммы, и синдикат Hormigas-Armadas готов выполнить эти денежные условия.

Цао Сюян через свою видеокамеру прочла денежные пункты в черновике регламента.

— Ого! Достойные суммы! Я думаю: можно согласиться, направить «Океазис» в сектор акватории между атоллом Тепитака и Полинезийскими Спорадами. Никаких проблем: капитан Ми-Го присмотрит за бандитами, это его сектор. Как вам идея?

— Знаешь, Сюян, — проворчала Беверли, — в смысле безопасности, все ОК. Но эта банда-синдикат — крайне неприятные субъекты. И если мы сейчас дадим им защиту в нашей акватории, то нормальные люди в соседних странах что подумают?

— Бев, а мы-то сами кто? Санта-Клаусы и добрые феи? — спросила Роми Фоккер, — Тебе напомнить значение нашивок на твоей жилетке? Или, на жилетке Эвис…

— …Коллеги, — перебила Эвис, — мы собрались не для того, чтобы обсудить нашивки на флотских жилетках. Роми, я уловила твою мысль. К этому делу нет прямых артикулов Великой Хартии, и вопросы выгоды смешаны с вопросами этики. Значит, мы обязаны применить артикул о Конференции окружных судей. По-моему, так.

— Хэх… — отреагировал Одо Гете, — …Отложить билль на 100 часов, что ли?

— А твое предложение? — поинтересовался Хейво Протей.

— Ну… У меня как-то нет конкретных идей.

— Реально, надо созывать Конференцию, — высказалась Цао Сюян.

— Надо, значит, надо, — проворчала Беверли Мастерс.

— Давай, Эвис, объявляй, и расходимся на сегодня, — предложила Роми Фоккер.

— ОК, — произнесла Эвис Дроплет, — вопрос передается Конференции окружных судей, которая обязана объявить манифест в течение 100 часов от данного момента. Сессия в Лантоне возобновится в полдень 7 декабря…

Озвучив это, она выключила микрофон, встала из-за стола, и добавила:

…— Пока что я прокачусь в Токелау, на Атафу, и посмотрю, в каком состоянии те три студентки, которые побывали в плену у синдиката.

— Эвис, — окликнула Патриция Макмагон, — а что, если мы составим тебе компанию?

— Мы это кто? — спросила судья по рейтингу.

— Мы, это Грейс Ски, Барри Диллинджер, и я.

— Aita pe-a, Пат, — коротко согласилась Эвис, — подождите меня в кафе.

Едва трое журналистов устроились в кафе, как Грейс Ски задала тот вопрос, который некоторое вертелся у нее в голове после услышанного в ходе суда:

— Это на какую сделку спецслужб, известную суду, намекал Фойш? Я имею в виду это назначение виновных и что-то о найме специалистов.

— Все просто, — предположил Барри Диллинджер, — рыцари плаща и кинжала из Лэнгли наняли исламистов для грязных дел. Исламисты что-то напутали и попали в лапы нези. INDEMI сделало рыцарям предложение, от которого те не могли отказаться. Гашение скандала в обмен на зеленый свет для охоты бизнесменов нези за мозгами креативных инженеров СП «Zinger-Dynamics», теряющих работу из-за подставы.

— И что? — удивилась Грейс, — Незийский суд в курсе этой подпольной сделки?

— В Меганезии, — сказал Барри, — такие дела не делаются без визы суда. У них хартия.

— Гм… Ладно… А что за история с предшественником нынешнего шефа INDENI?

Барри Диллинджер сделал загадочное лицо и произнес:

— Это не история. Это черная легенда Океании. Персонаж по имени Жерар Рулетка.

— Рулетка, это прозвище, — поправила Патриция Макмагон.

— Да, — Барри кивнул, — рулетка для мафиози, это орудие кармы. Отсюда происходит, в частности, русская рулетка. Знаете: такая суицидная игра с револьвером.

— Знаю, — сказала Грейс, — но при чем тут этот Жерар?

— На Юкатане, — пояснил Барри, — многие считали, что Жерар, это отражение Шестого Солнца майя, эпоха которого наступила после Зимнего солнцестояния 2012 года.

— А-а… — Грейс задумалась, — …Я читала об этих солнечных циклах в мифологии майя. Только там не было Шестого Солнца. После Пятого наступал Конец Света.

— Да! — подтвердил Барри, — Шестое солнце восходит после Конца Света, и оно черное.

— Мы что, живем при черном солнце после Конца Света? — в шутку спросила Пат.

— Так получается по священному календарю майя, — ответил он.

Грейс Ски покрутила пальцем у виска, намекая, что считает этот миф шизоидным но, помолчав немного, пришла к некой мысли, которую сразу высказала:

— Наверное, Жерар сделал что-то очень серьезное, если получил такую репутацию.

— Да, — снова подтвердил Барри, — если верить слухам, то именно Жерар Рулетка сделал Снежную войну в Мезомерике такой жуткой, он же изобрел Трансокеанскую Великую Кокаиновую Тропу, и уже тогда он вынашивал идею создания тоталитарной анархии в Океании. Не без его участия случилась Алюминиевая революция, и именно дон Жерар возглавил спецслужбу Конвента, проводившую кровавые идеологические чистки.

— Но, — добавила Пат, — его методы чисток показались перебором даже для полевых командиров Берегового братства, учредивших Конвент. Поэтому, через полгода после Алюминиевой революции, суд нези предложил дону Жерару исчезнуть куда угодно.

— И что Жерар? — спросила Грейс.

— Он исчез неведомо куда, — ответила Пат.

— Гм… Так, значит, он исчез, куда захотел, а его место занял полковник Гесс Фойш?

Пат отрицательно покачала головой.

— Не совсем так. После Жерара, шефом там был майор Снэрг Лофт, он совмещал это с должностью шефа-секретаря генштаба Народного флота. Отличный парень, кстати.

— Отличный парень? — недоверчиво переспросила репортер BBW.

— Да. Тот парень, с которым я поздоровалась, когда мы выходили из зала.

— Тот парень? — удивился репортер TTN, — Ему, кажется, даже тридцати нет.

— Да. Снэргу 28. Недавно я была на его Дне рождения. Он и его жена тоже киви. У них, кстати, двое милых малышей. Мальчишке 3 года, а девчонка родилась в этом ноябре.

— Пат, ты сказала: у этого незийского майора есть жена? — переспросила Грейс.

— Да, а что такого?

— Гм… Вообще-то я думала, что хартия нези запрещает браки.

— Запрещена регистрация браков, — поправил Барри, — а без регистрации, это считается нормально. Можно жить в парном браке, можно в групповом, кому как удобнее…

Тут он сделал паузу, что-то вспоминая, и спросил у Пат.

…— Этот Снэрг Лофт не тот ли парень-киви, что с отличием закончил Вест-Пойнт?

— Да, — подтвердила она, — у Снэрга диплом MCL Военной Академии США.

— Круто! — оценил Барри. Тут в кафе зашла Эвис Дроплет, и резко объявила:

— Хэй, акулы пера! На крылья! Время не ждет.

13. Серая слизь Армагеддона и другие развивающие игры

3 декабря, утро — полдень. Северные Острова Кука — Северные Токелау.

От Лантона (Северные острова Кука) до Атафу на севере Токелау примерно 400 миль курсом вест-норд-вест. Для ХМА (хиппи-микро-аэробуса), известного под сленговым прозвищем «скарабей» это значило около полутора часов полетного времени. Едва эта амфибийная машина взлетела с лагуны Тинтунга, Грейс Ски задала вопрос:

— Эвис, правда ли, что ХМА исходно проектировался как робот-камикадзе?

— Правда, — ответила судья, изящно работая штурвалом, — а тебя это как-то беспокоит?

— Просто, я думаю: надо ли бояться? — пояснила репортер BBW.

— Не надо, — встряла Патриция Макмагон, — эта штука в топ-5 рейтинга безопасности.

— Грейс, не трать время на чепуху, — добродушно посоветовал Барри Диллинджер.

Британская журналистка заколебалась между вариантами: принять это, как разумную рекомендацию, или обидеться на нетактичное замечание. В итоге она приняла первый вариант, кивнула американскому коллеге, и снова обратилась к судье по рейтингу.

— Эвис, правда ли, что ты разработала Серую слизь Армагеддона?

— Ну, Грейс, если ты имеешь в виду эдропы…

— Да-да! — подтвердила репортер BBW.

— …То ответ условно-утвердительный, — договорила судья, и пояснила, — условно в том смысле, что эдропы — не серые, и не слизь. Их применение в теоретически-возможной глобальной войне на уничтожение, иначе говоря: в Армагеддоне, так же вероятно, как применение термоядерного оружия, психотропного химического оружия, и любого из мыслимых видов экологически-климатического оружия.

— Но, — заметила Грейс, — я читала, что ты получила прозвище Доктор Эвери, когда на телеконференции позиционировала эдропы, как оружие последнего ответа, которое за короткое время может уничтожить жизнь на планете.

Эвис досадливо махнула свободной левой рукой (правую она держала на штурвале).

— Брось, Грейс! Я не говорила о жизни на планете. Я говорила только о людях. Да, в принципе, эдропы специального дизайна, будучи распылены в атмосфере, с какой-то вероятностью, инфекционно уменьшат популяцию homo sapiens до уровня ниже, чем критическая численность восстановления. Иначе говоря: люди вымрут. Но на планете примерно 15 миллионов разных видов живых организмов, и некоторые из них смогут пройти через инфекционную волну. Жизнь продолжится, и эдроп-пандемия не станет эксклюзивно-фатальным событием для биосферы Земли.

— Как это, не станет, если люди вымрут! — возмутился Барри.

— Ну, и что? Трилобиты вымерли. Динозавры вымерли. Чем мы лучше? Что в нас есть особенного? Через десяток миллионов лет после эдроп-пандемии, появится новый вид разумных существ. Посмотри научно-популярный фильм «Future is Wild» 2003 года. Футуроконструкция биосферы через 5, через 100 и через 200 миллионов лет.

Патриция Макмагон жестом школьницы подняла руку.

— Я смотрела! Но не поняла: от чего там люди вымерли еще до первой серии?

— Хрен их знает, — Эвис пожала плечами, — А какая разница?

— Блин… — расстроено протянула Пат. Ей, как представителю вида homo sapiens, стало обидно вымирать, хрен знает от чего.

— Слушай, Эвис, — сказала Грейс Ски, — ты ни капли не похожа на шизоидного ученого-мизантропа из техно-триллеров! Зачем ты вообще изобрела эти жуткие эдропы?

— Давай, проясним ряд важных моментов, — ответила судья Дроплет, — во-первых, я не изобретала эдропы. Я лишь провела одну из удачных работ в рамках псевдобионтики.

— В рамках чего-чего?

— Объясняю. Псевдобионтика, это псевдо-биологическая органическая физхимия. Это прикладная наука по дизайну альтернативных организмов — псевдобионтов. Пока что — микроорганизмов. Эта наука возникла еще в 1990-х, и понемногу развивается на фоне Глобального финансово-политического суперкризиса и Глобального нео-луддизма.

— Нео-луддизм, это что? — спросил Барри Диллинджер.

— Глянь позже в энциклопедии, а то мы сползем! — сказала Дроплет, — Во-вторых, я не предполагала военное применение эдропов. На стажировке в США, моей темой была органическая электроника. Эдропы подобранного дизайна, будучи посажены на e-pad, попросту: на печатную плату будущего гаджета, образуют электронную схему. В этом смысле эдропы конкурируют с GM-вирусами, которые также применяются в качестве элементов органических микросхем…

Эвис Дроплет сделала паузу, чтобы, по инструкциям с экрана бортового компьютера, выполнить маневр безопасного расхождения с другим самолетом, и продолжила:

…— Затем, тема псевдо биоорганической электроники была заторможена, поскольку в клоаке финансово-политического Олимпа кто-то решил, что это — угроза монополиям технологий Силиконовой долины. Этот кто-то не ошибся, кстати… Ну, я вернулась на Аотеароа… Дом, милый дом… И занялась эдропами по теме фармакологии. Но скоро оказалось, что и тут задеваются интересы монополий. И тема была заторможена. Мне осточертел этот унылый цеховой сговор, я собрала сумку и ушла в нео-викторианцы.

— Куда? — переспросила Грейс Ски.

— Это просто, — ответила ей Пат Макмагон, — нео-викторианцы такое движение ученых, инженеров и бизнесменов, которое игнорирует законы, и лицензии, выжимая из науки максимум выгоды. Био-электроника, GM-планктонные фермы — плаферы, вообще GM-существа — овцекролики, например. Еще атомные мини-станции, пиратские роботы…

— Феминиды? — спросила репортер BBW.

В ответ 23-летняя спецкор SCAG-info энергично покрутила головой.

— Не то. Феминиды — сексуально-бытовые роботы, не являются жестко-пиратскими. И кстати: формально они изобретены в США, на Американском Самоа — Паго-Паго. Вот сборочные и строительные роботы, это жестко-пиратские клоны с моделей из Японии, Америки, Южной Кореи, Западной Европы, Британии и Китая. Как-то так.

— В общем, это называется: незиномика, — лаконично припечатал Барри Диллинджер.

— Нет, — сказала судья, — незиномика, это не только нео-викторианство, но еще и Анти-система. Ликвидация государства, запрет кредитных финансов, и замена абстрактных налогов — функциональными социальными взносами. Такая кооперативная анархия.

— Мы, все-таки, сползли, — удрученно констатировала Грейс Ски.

— Я предупреждала, — заметила судья Дроплет, — заползай обратно, если хочешь.

— Хочу. Скажи: зачем ты распространила эдропы в область оружия?

— Грейс, это удивительно наивный вопрос. Как сказал профессор Лукас Метфорт…

— Автор Лантонской Хартии? — спросила Грейс.

— …Может да, а может нет. Так вот, он сказал: если власть отбирает урожай, то любой фермер становится экстремистом. Мы, kanaka-foa, уехали из родных стран в Океанию, заняли бесхозные архипелаги, никому не нужные, и ничего не хотели от Глобального Миропорядка, и не угрожали ему. Но он напал, и нам пришлось стать экстремистами. Алюминиевая Революция, Новогодние войны, и всякие технологии Армагеддона.

— Вы угрожали Миропорядку в перспективе, — возразил Барри Диллинджер.

— В перспективе, — насмешливо отозвалась Эвис, — даже четыре действия арифметики угрожают этому Миропорядку, поскольку у него не сходится материальный баланс.

Журналистка из BBW вздохнула и объявила:

— Марксизм, это не наш материал.

— Где марксизм? — удивилась Пат.

— Ты же слышала: материальный баланс. Материализм, это основа марксизма.

— А-а… — многозначительно протянула спецкор SCAG-info.

— Грейс права, — заявил Барри Диллинджер, — марксизм-материализм, это не для нашего зрителя, жаждущего новости в стиле фэнтези: масонские ложи, куртизанки, шпионы…

— …Ведьмы, — добавила Грейс Ски, — я слышала о кйоккенмоддингерах. Эвис, было бы огромной удачей узнать о кроманьонском ведьмовском круге из первых рук…

— Спрашивай, — предложила судья Дроплет.

— Вот так просто спрашивать?

— Да, вот так просто. Мы не масонская ложа куртизанок-шпионов.

— Тогда я начну с самого интригующего вопроса: вы владеете магией?

— Грейс, что ты называешь магией?

— Э-э… Что я называю?.. Наверное, это такая энергия… Слушай, я не задумывалась.

— Значит, вопрос не сформулирован, — заключила Эвис, — задавай другой вопрос.

— Э-э… Тогда лучше начать с начала. Ты лидер кйоккенмоддингеров?

Судья Дроплет сделала отрицающий жест свободной рукой.

— Я только старшая одного из кругов — ковенов.

— А сколько всего этих кроманьонских ковенов?

— Я знаю восемь, хотя, возможно, их больше.

— Эвис, а откуда эти ковены, если кроманьонцы вымерли много тысяч лет назад?

— Грейс, это такая же чепуха как утверждение, что британцы вымерли. Просто, гены и культура британцев изменились со времен короля Артура. Также с кроманьонцами.

— Ладно, — сказала репортер BBW, — любой вправе считать себя эльфом, хоббитом, или кйоккенмоддингером. А что ты вкладываешь в такую этническую идентификацию?

— Грейс, есть книга «Эхо лунной богини», автор — профессор Найджел Эйк, это просто изумительный канадский дедушка. У него четко изложено то, о чем ты спросила.

Случилась короткая пауза (репортер BBW вытащила шпаргалку на экран айфона).

— Эвис, почему автором вашего учения, построенного на матриархате, и на отрицании гуманистических ценностей, оказался мужчина, философ-гуманист? Это так странно.

— Ничего странного, — сказала судья Дроплет, — в книге Найджела Эйка четко показано, почему матриархат в эру НТР более рационален, чем патриархат. А насчет отрицания гуманистических ценностей, я не поняла: что мы, кйккенмоддингеры, так отрицаем?

— Здесь… — Грейс коснулась пальцем своей шпаргалки на экране айфона, — …Сказано: кйоккенмоддингеры признают в сексе исключительно животное начало, поэтому они отрицают любовь, интимность, семью, и даже ценность человеческой жизни.

— Хэх… Патриархальную семью мы, конечно, отрицаем. Но остальное я не поняла.

— Элементарно, Эвис! — встряла Пат Макмагон, — Это реакция официозных гуманистов, посмотревших пресс-конференцию ковена «Карибский кризис» об атомной войне.

— Вот оно что… — судья провела ладонью по своей слегка небрежной стрижке, — …Да, у девчонок из «Карибского кризиса» атомная специфика. Так исторически сложилось.

Барри Диллинджер тут же, фигурально выражаясь, навострил уши и сделал стойку.

— Эвис, а этот ковен — не тот, где ты лидер?

— Не тот, — подтвердила она, — хотя, оба ковена: «Танец Дождя» и «Карибский Кризис», гнездятся на Токеалау, у нас разный стиль. Мы — корчевщики, они — жестянщики.

— Корчевщики?.. Жестянщики?.. — растерянно отреагировала Грейс.

— Прочти «Неукротимую планету» Гарри Гаррисона, классику НФ, — сказала ей Пат.

— А что значили слова «атомная специфика»? — спросил Барри.

— Три года назад, — сообщила Пат, — «Карибский кризис» был не ковеном, а приватным научным клубом канадских молодых женщин-атомщиков, покинувших свою работу по причине беременности и родов. Им нравилась профессия, но их мужья были фриками, считавшими, что место женщины на кухне или в койке, но никак не в научном клубе.

— Минутку! — воскликнула Грейс, — Значит, это те экстремистки, которые украли детей, бежали в Океанию, и пропагандируют войну и промискуитет, как путь к прогрессу!

Судья Дроплет фыркнула и махнула рукой.

— Уточняем! Во-первых, они не украли, а забрали с собой. Это их дети. Во-вторых, они пропагандируют не войну, а ядерное сдерживание. Это противоположный феномен. В-третьих, без промискуитета нет научно-технического прогресса. Это факт истории.

— Эвис, а не слишком ли тенденциозно ты судишь об истории?

— Вообще не тенденциозно! Тебе знакомы термины: «Золотой век астронавтики», или «Славное тридцатилетие». Нет? Ну, поговори об этом с архиепископом Кавендишем.

— А-а…А-а… — репортер BBW даже заикнулась от изумления — …Архи-кем??!!

— Рабочее поле надо изучать заранее, — наставительно заявил Барри Диллинджер.

— Хочешь помочь — не учи меня жить, а объясни толком, — проворчала она.

Репортер калифорнийского TTN хмыкнул, поерзал на пассажирском кресле, придавая своему телу максимально-удобное положение, и произнес.

— Архиепархия Апиа, согласно эдикту Папы Пия IX от 20 августа 1850 года, включает архипелаги Самоа, Токелау, и Тувалу. Осенью этого года, по инициативе знаменитого шотландского патера Коннора Макнаба, апостола Папуа, архиепархия Апиа отпала от Ватикана, перейдя к Народной Католической Церкви Океании, которую в СМИ также называют Атоллической церковью. Своеобразная игра слов.

— Но это ведь пародия на церковь! — возразила Грейс.

— Нет, это Ватикан — пародия на церковь! — мгновенно отреагировала Пат Макмагон.

— Я продолжу, если позволите, — произнес Барри, — итак, 7 октября этого года, конгресс атоллических лидеров избрал архиепископом Апиа сэра Невилла Кавендиша.

— Подождите… — репортер BBW обхватила голову руками, — …Я слышала это имя. Но Кавендишей так много. Какие-то герцоги, какие-то ученые… Может, я путаю?

— У тебя ведь есть сетевая шпаргалка, — сказала судья Дроплет.

Грейс Ски ухватилась за эту идею, и открыла web-сайт приложение к очень желтой гавайской газете «Honolulu Hot Files» — грязную инфо-базу по персоналиям Океании.

HH-Files — Who is who in Oceania

Невилл Кавендиш, 26 лет, место рождения: Великобритания, Кент.

Происхождение: побочная ветвь Кавендишей, норманнских лордов Суффолка.

Образование: бакалавр физики (Университет Бристоля), Школа экономики (там же).

Род занятий: теневой бизнесмен-менеджер, разработчик запрещенных видов оружия.

Местожительство в настоящее время: яхта вблизи Германского Самоа (Меганезия).

Постоянные сожительницы:

1. Сестра Ия (21 год) британка, монашка-бенедиктинка в Эсаала (Ост-Папуа). Увезена Кавендишем в сентябре с.г. после захвата монастыря и группового изнасилования.

2. Хрю Малколм (15 лет) эмигрантка из США в Меганезию, была юнгой-камикадзе. С августа с.г. — охранник концлагеря БлицВерк (Самоа-Тонга) где заключены бахаи.

Темы в научном бизнесе (1–3 до эмиграции в Меганезию, 4–9 после эмиграции):

1. Проект использования парусных шхун для перевозки контрабанды из Китая.

2. «Manitou» — платежный сервис для продажи марихуаны в студенческом кампусе.

3. Идея искусственных озоновых дыр для ультрафиолетового солнечного оружия.

4. «Aurobindo» — тензорная подсеть мафиозных платежей с гибридной защитой.

5. Ремейк британского проекта 1958 года: летающая лодка с атомным реактором.

6. Применение ультрафиолетового солнечного оружия над Южной Индонезией.

7. Ремейк британского проекта 1942 года: мега-авианосец из нетающего льда.

8. Ремейк германского полигона-концлагеря Пенемюнде 1937 года на Самоа-Тонга.

9. Ремейк германского проекта 1943 года: гиперзвуковая летающая тарелка.

Ранги, отличия, санкции:

1. Капитан-инженер Народного флота Меганезии (в резерве).

2. Архиепископ Апиа — Самоа (секта «Народная Католическая Церковь Океании»).

3. Кавалер Ордена Логоху (Папуа) за роль в диверсиях на Второй Новогодней войне. Ремарка: орден получен от авторитарного режима Меромиса, позже свергнутого.

4. Разыскивается Гаагским трибуналом за соучастие в военных преступлениях.

5. Разыскивается Интерполом за соучастие в отмывании денег мафии.

Ознакомившись с этим досье (мягко говоря, не внушающим полного доверия), Грейс внимательно просмотрела фото-галерею персонажа, и доверие к досье дополнительно снизилось. Парень на фото выглядел вовсе не криминально. Худощавый, и по-своему симпатичный — он неуловимо напоминал Джона Леннона в молодости. Тот же типаж протестного умника времен Вьетнамской войны — идеалиста и циника в одном лице.

Пат Макмагон, между тем, глянула через плечо Грейс на досье и ехидно спросила:

— Что, не можешь взять в толк, какой он, этот парень?

— А ты знаешь его? — поинтересовалась репортер BBW.

— Более-менее знаю. А что?

— Просто, интересно: он что, правда спит с монашкой и юнгой?

— Вот, прикол, — прокомментировала Пат, — тебя что, правда это удивляет сильнее, чем ремейк гитлеровского полигона-концлагеря и гиперзвуковой летающей тарелки?

— Нет, но… Черт побери!.. Что он за человек на самом деле?

— Увидишь, — лаконично и таинственно ответила спецкор SCAG-info.

14. Журналистская Фортуна. Маленький парад монстров

3 декабря, время обеда. Архипелаг Токеалау (номинальная колония Новой Зеландии).

Хиппи-Микро-Аэробус на подлете к самому северному атоллу — Атафу.

Коралловый барьер Атафу, почти правильный пятиугольник со стороной 4 километра, окружает лагуну — не очень глубокую, зато с причудливым подводным рельефом. Там любители дайвинга могут познакомиться с коралловыми рыбками и прочей фауной. А надводная часть атолла, это неравномерный пунктир длинных причудливо изогнутых зеленых островков — моту на барьере. До недавнего времени, обитаемым тут был лишь подковообразный моту в северо-западном углу. Одна деревня, где жили 500 туземцев, тотально обращенных в пуританство шесть поколений назад. Затем все изменилось…

…Грейс Ски, глядя вперед и вниз сквозь фонарь пассажирской кабины ХМА, увидела вместо пятиугольника — пятилучевую звезду. Лучи от двух углов на севере — прямые и короткие, а от трех углов на севере-северо-востоке — изогнутые и длинные, наподобие щупалец гигантского кальмара. И между щупалец будто плавали огромные медузы.

— О. черт! — непроизвольно отреагировала она, — А это точно Атафу?

— Да, — лаконично отреагировала судья Эвис Дроплет.

— Все просто! — сказала Пат Макмагон, — Атолл Атафу лежит на подводном плато. Это овальная область малых глубин, площадью вдесятеро больше, чем у самого атолла. И странно было бы не освоить эту область, особенно для кйоккенмоддингеров. Поэтому организованы длинные наплавные пирсы и плавучие дайвинг-станции. По экономике получается самый малобюджетный метод освоения сублиторального мелководья.

— По слухам, — произнес Барри Диллинджер, — есть что-то атомное на юге атолла.

— Это я не комментирую, — ответила судья, — все свои вопросы о фабрике-лаборатории нехимической энергетики задавайте магистру Улли Тарер.

— Отлично! — репортер TTN потер руки в предвкушении азартной работы.

— А можно ли будет поговорить с архиепископом Кавендишем? — спросила Грейс.

— Еще с тремя пострадавшими девушками-калифорнийками, — добавил Барри.

— Aita pe-a, — сказала судья Дроплет, — но, поскольку у меня своя работа на Атафу, мне некогда заниматься вами. Соответственно, план-график будет такой. Я заброшу вас к Вендиго, там вы поговорите с магистром Тарер. Дальше сами ориентируйтесь. Атолл небольшой, к тому же, Пат накоротке с младшей подружкой архиепископа…

— Мы реально дружим с Хрю Малколм, — подтвердила Патриция Макмагон.

— …Так что, — договорила судья, — вы сами найдете, кого вам надо.

Грейс с некоторым беспокойством заметила:

— Вендиго, это ведь какой-то монстр из мифологии канадских индейцев.

— Не какой-то, а конкретный монстр, — поправил Барри, — согласно мифу, Вендиго был воином из племени алгонкинов. Когда многочисленные враги вторглись на их земли, ситуация стала критической, и Вендиго прибег к черной магии Лютой Зимы. Получив волшебные зубы, когти, и невидимость, он растерзал и сожрал столько врагов, что все остальные бежали в ужасе. Победа была одержана, но Вендиго остался монстром. Он скитается по лесу, и жрет человечину до сих пор. С черной магией шутки плохи.

— А-а… протянула репортер BBW, — …При чем тут магистр Улли Тарер?

— Улли, как бы, не при чем, — сказала судья, — однако, она живет с весьма талантливым флибустьером, тоже этническим канадцем, по прозвищу Вендиго.

— А-а… За что он получил такое прозвище.

— Было, за что. Поэтому, я советую вам быть тактичнее со своими вопросами, если вы понимаете, о чем я. А теперь не мешайте, я захожу в лагуну на приводнение.

Чуть позже. Восточная сторона атолла Атафу. Коттедж Вендиго.

Прибыв сюда, три репортера увидели Улли Тарер лишь на минуту. 29-летняя канадка магистр физики встретила их в дверях, проводила на плоскую крышу коттеджа, затем снабдила бутылкой джина, бутылкой тоника, бутылкой лайм-джуса, ведерком льда, и стаканами, предложив подождать немного, пока она завершит неотложные дела.

В климате Полинезии в середине светового дня обычно самая уютная часть дома, это приподнятая площадка (к примеру: плоская крыша), свободно продуваемая ветром, и защищенная навесом от палящего солнца. Там можно общаться за столом, или просто созерцать ландшафт, состоящий из моря, пальм, и пены прибоя на белом песке пляжа. Впрочем, некоторые предпочитают защищаться от полуденного солнца, ныряя в воду лагуны. Так поступила Пат Макмагон, оставив коллег караулить «целевую персону». Оставшись вдвоем, Грейс Ски и Барри Диллинджер устроились за столом на крыше, и занялись созерцанием пляжа, где подвижно отдыхала межрасовая семья нудистов:

Мужчина — крупный, крепко сложенный европеоид-северянин, лет 35.

Женщина — негритянка банту, изрядно младше, но тоже крупная, крепко сложенная.

Смуглая тоненькая девочка-подросток, смешанного расового типа.

Чернокожий мальчик, вероятно, трехлетка.

Два более светлокожих мальчика — близнецы примерно на год младше.

Созерцание такой семьи — явный повод для репортеров поиграть в Шерлока Холмса, в смысле: угадать что-то бы этих людях. То, что люди голые — в чем-то упрощает задачу (внешне физически ничего не скрыто), но в чем-то усложняет (нет одежды, значит нет очевидных указаний на социальный слой или профессиональный сегмент).

— Итак, — начала игру Грейс, — бантоидная леди не старше 25 лет, а старшая девочка не моложе 10 лет, следовательно, это дочь нордического джентльмена от первого брака.

— Спорно, — ответил Барри, — бантоидная леди в 15 лет могла родить дочку, и что?

— Ладно… — Грейс задумалась, — …Если девочка-подросток — дочка этой леди и этого джентльмена, то как ты объяснишь ее явно малайские расовые признаки?

— Элементарно! Отец девочки-подростка — не этот европеоидный джентльмен, а некий малаец, с которым бантоидная леди была в юности. Позже, она ушла к нордическому джентльмену, забрав дочку с собой, и родила еще трех мальчишек от него.

Настал черед Грейс критиковать гипотезу, выдвинутую коллегой, и она спросила:

— Почему мальчик-трехлетка — бантоидный, а мальчики-двухлетки — нордические?

— Игра генов, — ответил Барри, — я читал, что есть доминантные и рецессивные аллели.

— Аллели? — переспросила она, — Это еще что такое?

— Это такие штуки в генах, из которых одна срабатывает, другая нет, — пояснил он, — по законам биологии, доминантный аллель срабатывает чаще, рецессивный — реже, но их признаки не смешиваются. Теперь следи за логикой, Грейс. У каждого черного есть в предках хоть кто-то белый, у каждого белого — хоть кто-то черный. Поэтому, у любых родителей может быть черный или белый ребенок, хотя черный более вероятен.

— Вот что, Барри, я не очень помню школьную биологию, но тысячу раз встречалась с мулатами, и у них всегда смешанные расовые признаки. В данном случае еще можно предположить, что трехлетка — мулат, но близнецы — точно нордической расы.

Репортер TTN скептически фыркнул и предложил:

— Попробуй, объясни: как такое могло получиться?

— Элементарно, Барри! У этой пары нет общих детей. Бантоидный трехлетка, это сын бантоидной леди от некого банту, с которым она была раньше. Малайка-подросток, и нордические близнецы, это дети нордического джентльмена от двух прошлых браков, первый из которых был с малайкой, а второй — с европейкой. Будут ли возражения?

— Будут, — сказал он, — я вижу, что малайка-подросток не дочка этого джентльмена.

— Как ты это видишь?

— Элементарно, Грейс! Она флиртует с ним, что нехарактерно для дочек и отцов.

— Она флиртует с ним? Ты что? — изумленно переспросила репортер BBW.

— Присмотрись, — посоветовал репортер TTN.

— Что присматриваться?! Какой флирт? Девчонка не доросла даже до тинэйджера!

— Тут Море Нези, — напомнил он, — так что, все-таки, присмотрись.

— Ладно, — ответила она, и стала присматриваться.

Но, у нее не успело сформироваться однозначное мнение pro или contra относительно тезиса Барри Диллинджера о флирте. Грейс Ски еще пребывала в сомнениях, когда на плоскую крышу вернулась магистр Улли Тарер, с ноутбуком подмышкой.

— Так, ребята, — сказала она, — ситуация требует, чтобы я оставалась online с экипажем, тестирующим машину в воздухе, и контрольным экипажем на аркоиде «Skoyster».

— На аркоиде? — недоуменно переспросила Грейс.

— Аркоида, — спокойно объяснила магистр, — или физическая модель-аркада, это дублер тестируемой техники. Полноразмерный макет, относительно дешевый, но достаточно функциональный, чтобы воспроизводить на нем ситуацию оригинала. Это происходит сейчас, и наше общение пойдет на фоне периодической работы. Что скажете?

— Это нормально, мэм, — отреагировал Барри, и нажал значок на своем коммуникаторе, отправив SMS на браслет-коммуникатор Пат Макмагон, как и было обещано.

— Это нормально, — продублировала Грейс Ски, — а можно вопрос для разминки?..

Магистр Тарер кивнула, и Грейс продолжила.

…— Мы с коллегой поспорили о семье нудистов на пляже. Если вы их знаете…

— Знаю, только это не семья нудистов.

— А кто? — спросил Барри.

— Это, — сказала Улли, — мой друг Вендиго, наша экономка Хафф из Мозамбика, ее сын Мванго, и двое моих детей-близнецов: Ноодин и Нимад, они родились еще в Канаде.

— Вендиго? — изумился репортер TTN, — О, черт! Он вовсе не выглядит монстром!

— Так, он не монстр. Он белый и пушистый, сексуально-нежный, и любит детей.

— Гм… А почему тогда такое прозвище?

— Потому, что он не стесняется в средствах, когда защищает то, что любит.

— Гм… НАСКОЛЬКО он не стесняется в средствах.

— Ну, а НАСКОЛЬКО детально ты хочешь это знать?

— А имена у твоих мальчишек древне-норманнские? — встряла Грейс, меняя тему.

— Нет, — Улли Тарер покачала головой, — это на языке индейцев Великих озер.

— О! надо полагать: эти имена значащие.

— Да. Оба этих слова означают: «ветер».

Репортер BBW улыбнулась, как это принято, если разговор идет о малышах.

— Красивые имена. Я смотрю: ты с твой друг остаетесь канадцами.

— Меганезия, — ответила Улли, — это страна, где каждый остается собой, если хочет.

— Понятно, — Грейс кивнула, — а та девочка-подросток, малайской внешности, она…

— А! — теперь улыбнулась Улли, — Это Пеланг, индонезийка Сулавеси, она дочка Айрис Шелтон, австралийки из Квинсленда, и Ларвефа, янки из Орегона… Приемная дочка, конечно. Ларвеф мой ровесник, Айрис на пять лет моложе, но жизнь так сложилось.

— Может, расскажешь? — спросил заинтригованный репортер TTN.

— Aita pe-a. Дело было в марте, Ларвеф работал лейтенант-инженером на экраноплане-перехватчике у Западного края. Они прихлопнули баркас работорговцев. Из рабов там самой мелкой была Пеланг. Тогда, Ларвеф отправил ее к Айрис, которая уже работала полицейским психологом тут в ИЦАА, Интер-Центре Афтершоковой Адаптации. На следующей фазе, Ларвеф и Айрис съехались, и Пеланг стала жить с ними, такие дела.

— А как же настоящие родители этой девочки? — поинтересовался Барри.

— Никак! — припечатала Улли, — Теперь Айрис и Ларвеф ее настоящие родители.

Репортер TTN хотел что-то уточнить, но тут запищал сигнал на ноутбуке Улли, и она, моментально надев наушники и повернувшись к экрану, занялась работой. Насколько можно было понять со стороны, магистр выясняла причины расхождения параметров самолета, и аркоиды (полноразмерного макета). И самолет, и аркоида, во время сеанса находились на полетных маршрутах. Аркоида была лишь стендом-дублером, но тоже летающим, хотя и максимально упрощенным (и удешевленным соответственно).

Между тем, на крышу вернулась Патриция Макмагон — свеженькая, в мокром бикини, всесторонне довольная собой, и с готовым вопросом: «что вы успели узнать?». Когда коллеги ответили на этот вопрос, Пат была слегка разочарована: всю эту информацию можно было без хлопот взять в Интернете, или в пиратской сети OYO. У коллег сразу возникла резонная реакция «о чем же спрашивать магистра Тарер?». И тогда Пат, без лишней скромности, предложила взять данное интервьюирование в свои руки. На это сперва последовал ряд колкостей, однако, к моменту, когда Улли Тарер освободилось, решение было принято: репортерский руль перешел в руки юной киви из SCAG-info. Правда, с условием, что она вытащит из магистра развернутые ответы на три вопроса:

1. Что такое ФЛНЭ (фабрика-лаборатория нехимической энергетики)?

2. Чем конкретно занимается ИЦАА (Интер-Центр Афтершоковой Адаптации)?

3. Как кйоккенмоддингеры относятся к сексу? Тут надо детально, публика это любит!

Пат с огоньком взялась за решение поставленных задач. Между тем, маленькая почти домашняя компания на пляже расползлась. Здесь ключевое слово: «почти». В смысле: Вендиго и экономка Хафф забрали трех малышей, и ушли домой. А 11-летняя Пеланг (единственная персона не из этого дома) оседлала легкий гидроцикл, и покатилась по спокойной воде лагуны вдоль барьера на север.

Ранний вечер 3 декабря. Северо-восток атолла Атафу. База ИЦАА

Это был, в общем-то, обычный каркасно-коробчатый ангар, переделанный под жилье, точнее: спец-санаторий. Как все крупные новые сооружения на Атафу, ангар стоял на барже-понтоне в лагуне, только одним торцом касаясь суши. Тут сушу целесообразно использовать для посадок флоры, а для остального годятся искусственные площадки.

Пеланг на гидроцикле привычно пришвартовалась к понтону, перебралась на палубу, поднялась по одной из боковых лестниц, и открыла дверь в кабинет, сходу выпалив:

— Aloha, Айрис! А-а…

…Такое тягучее «А-а» произнеслось, поскольку Пеланг увидела на диванчике вторую девушку монголоидной расы, ровесницу своей приемной мамы Айрис. Для этнографа внешность этих двух девушек возраста 20–25 лет могла бы стать поводом к лекции о разнообразии человеческой эстетики. Одна — довольно высокая, стройная, с овальным лицевым контуром и прямыми резкими чертами. Вторая — существенно ниже ростом, коренастая, с круглым лицевым контуром и чертами будто бы сплюснутыми. Однако комплекс внешних признаков в каждом случае гармоничен. Это и есть эстетика…

— Я резерв-военфельдшер Туккоби, — сказала девушка-монголоид, — а ты Пеланг. E-oe?

— E-o, — подтвердила 11-летняя уроженка Сулавеси.

— Вообще-то ты непоседа, — объявила Айрис, протянула руку и энергично, но ласково потрепала юниорку по затылку, — почему ты приехала сюда, а не домой?

— Потому, что дома никого. Ты тут, а Ларвеф на ФЛНЭ, там тест-драйв и аврал.

— Вообще-то, ты могла бы побыть супер-героем и сделать уроки.

— Но, Айрис, так скучно одной дома. Уроки я еще успею, а сейчас я тут пригожусь.

— Отличная идея, Пеланг, если ты можешь выразить это конкретнее.

— Я могу! — сказала юниорка, — Потому, что тут три девушки-янки из колледжа Novart, которые были в рабстве. Прикинь Айрис: ты не была, и Туккоби не была. Я была.

Резерв-военфельдшер окинула ее цепким профессиональным взглядом.

— Скажи-ка, мисс Гениальность, почему ты считаешь, что я не была в рабстве?

— Живу долго, видела много, — спокойно ответила 11-летняя девочка.

— Хэх! — военфельдшер выпучила глаза, — Это амбициозный манифест.

— E-o! — Пеланг улыбнулась, — Здоровые амбиции — акселератор саморазвития.

— Мамина дочка, — заключила Туккоби, и подмигнула спец-психологу Айрис.

— Талантливая пижонка, — объявила Айрис, затем снова потрепала приемную дочку по затылку, и спросила, — что еще ты можешь угадать насчет Туккоби?

— Что она тоже асси из Квинсленда, хотя этническая китаянка.

— Про Квинсленд верно, — сказала Туккоби, — но этнически я не китаянка, а кореянка.

— Это моя ошибка, — спокойно признала Пеланг, — Зато точно, что ты была на войне. Не просто в патруле, а на такой войне, где вообще Хель и хоррор.

— Хэх… — буркнула австрало-кореянка, — …Ты угадала, мисс Гениальность. Интересно, кстати: какие твои идеи о трех пациентках, доставленных 1 декабря?

Айрис Шелтон согласно кивнула, и добавила:

— Это особенно интересно с учетом развития ситуации. Во-первых, фактор родителей, которые приехали, и которым по хрену.

— А кому по хрену? — спросила Пеланг.

— Родителям Офрэ Джексон. Обидно. Она умная, волевая девчонка, она поддерживала Нимлот Тейлин и Холли Берроуз там, в плену, но она черная из Истэнда в Балтиморе.

— А что не так с черными из Истэнда в Балтиморе?

— Что-то не так, — сказала Туккоби, — поэтому Офрэ слиняла на другой край Америки.

— …Обратная ситуация, — продолжила Айрис, — у нас с родителями Холли Берроуз. Они состоятельные рантье, а Холли их единственный ребенок, экстремально поздний. Они сегодня прилетели из Сан-Франциско, пообщались с дочкой, и обалдели. Мы дали им свободную комнату тут. Пусть отдыхают. И теперь последняя — Нимлот Тейлин, дочка Рианнон Тейлин, архитектора-дизайнера из Малибу. Нимлот у нее тоже единственный ребенок, но экстремально ранний, от какого-то парня с дискотеки. 33-летняя Рианнон, тонкая натура, тоже прибыла сегодня. После общения с дочкой, она в ауте. Пришлось накормить ее транквилизатором и уложить спать тут в другой свободной комнате.

Все помолчали немного, затем Пеланг поинтересовалась:

— А как сами девчонки?

— Биофизическая динамика позитивная, и не вызывает опасений, — сказала Туккоби.

— О психике пока трудно сказать, — добавила Айрис.

— Тебе трудно сказать, а мне легко! — сделала Пеланг новое амбициозное заявление.

— Тогда говори, не тяни кита за хвост, — предложила военфельдшер.

— Вот, говорю: нам нужна Маргарет Блэкчок, которая новеллистка-канадка.

— Сюрприз, блин… — Туккоби помассировала пальцем кончик носа, — …А почему?

— Потому, что все три девчонки — ее фаны! Такие фаны, что вообще!

11-летняя уроженка Сулавеси короткой пантомимой изобразила фан-феномен. Айрис переглянулась с Туккоби, и спросила:

— Пеланг, откуда такая уверенность?

— Вот откуда: с блогов этих девчонок! Я могу показать!

— Хэх… — Туккоби снова помассировала кончик носа, — …Айрис, что скажешь?

— Теоретически, — сказала спец-психолог, — это может принести позитивный эффект.

— Хэх… А практически?

— Слушай, Туккоби, если бы можно было наколдовать сюда миссис Блэкчок…

— …Я могу! — заявила Пеланг.

— Да? Интересно как?

— Очень просто: я позвоню Элли Огвэйл на остров Косраэ. Там фармстэд Саммерс, где гостит миссис Блэкчок. И Элли со своим другом, Оехе Татокиа, запросто уговорят ее.

— Так-таки запросто? — усомнилась Айрис.

— Запросто-запросто!

Туккоби похлопала ладонью по столу.

— Алло! Я знаю Элли и Оехе. Почему они сорвутся и полетят с Косраэ на Атафу?

— Так они все равно будут перегонять самолет BD-10 для Суперкубка Адреналинового Гейзера, короче SCAG. Здесь их встретит Пат Макмагон и команда сэра Кавендиша.

— Гм… — Айрис задумалась, — …Хитренькая Патриция Макмагон успевает везде.

— Ну, я звоню? — с этими словами Пеланг извлекла палмтоп из кармана шортов.

— Дела, блин… — пробормотала Туккоби, когда Айрис утвердительно кивнула.

Ночь с 3 на 4 декабря, восточный барьер атолла Атафу, коттедж Вендиго.

О флибустьерском сапере — канадце Вендиго было немало сказано в файлах Гаагского трибунала. Например, что данный субъект одержим манией геноцида, и лишен всякой человечности. В качестве примера приводилась его практика применения стеклянных роботов-камикадзе против транспортных кораблей на Северном тропике. Разумеется, невозможно найти человечность в применении бесшумной, почти невидимой бомбы-планера, снаряженной спящим желеобразным огнем с температурой 2000 градусов. С другой стороны, также не невозможно найти человечность в хрестоматийных ракетах «Hellfire», применяемых дронами «Predator» ВВС США с 1990-х при миротворческих операциях во всех горячих точках планеты. Короче: человечность на войне — сложный вопрос. Может, лучше рассмотреть бесчеловечность в семейных отношениях?

Улли Тарер, после полдня работы дома с журналистами, и параллельно по инфо-сети, укатилась вечером на рабочую площадку. Она прикатилась домой изрядно за полночь, усталая и довольная. Будь она женой в типичной западном браке — не миновать бы ей скандала на тему супружеской измены от мужа (см. литературную классику). Но, тут отношения были внебрачные и бесчеловечные. На североамериканских христианских семейных TV-каналах, при обсуждении Меганезии, непременно подчеркивалось, что «семейные отношения там подчинены бытовому цинизму и животному началу».

Но вернемся к событийному ряду. Улли вошла в дом, предварительно сбросила всю одежду и даже тапочки в пластиковый мусорный контейнер у дверей. Это удобно при наличии роботизированной стиральной машины, которая разберется, что из вещей как обрабатывать. Тихо прошлепав босыми ногами поперек холла, и тихо поднявшись по внутренней винтовой лесенке, вошла в спальню. Не включая свет, она шлепнулась на кровать рядом со спящим Вендиго. Он чуть повернулся, и вопросительно буркнул:

— ОК?

— ОК, — подтвердила она, — но я устала, как гепард на охоте.

— Тогда спи, давай, — резюмировал Вендиго, чмокнул ее в щеку, и мгновенно заснул.

Улли очередной раз позавидовала этой его способности, выработанной диверсионной океанской войной в составе экипажа гидроплана-бомбера. Теперь, под аккомпанемент ритмичного сопения Вендиго, она попыталась усилием воли погрузить себя в сон. Но клубок мыслей, вертящихся в голове, слишком мешал. Тогда, Улли переключилась на задачу выпихивания этого клубка но он цеплялся, будто был не из мыслей, а из очень качественной колючей проволоки. Обнаружив это, Улли начала методично отцеплять мысли по одной, и выкидывать, но они коварно цеплялись одна за другую, и по итогу, сложились в последовательную запись тестовой программы атомолета «Skoystrer». В общем, сражение с бессонницей было проиграно. Улли шепотом выругалась, и нежно толкнула Вендиго пальцами в бок чуть ниже ребер.

— Щекотно, блин, — пробурчал он.

— Тебе щекотно, а у меня мозги зациклило, — сообщила она.

— Хочешь прогуляться вдоль берега? — предположил Вендиго, зная ее манеру борьбы с бессонницей, возникающей после авралов.

Улли вздохнула в подтверждение, включила торшер, встала с кровати, пихнула ноги в пляжные тапочки, и посмотрела на Вендиго. Странно: она делала все быстро, но этого времени хватило, чтобы Вендиго застегнул треккинговые сандалии и браскрин. Улли прокомментировала это по обыкновению, чуть насмешливо:

— Настоящий футуристический флибустьер: голый с компьютером на запястье.

— Настоящий футуристический ученый: голая без компьютера, — отреагировал он, — ну, двигаемся. Вытряхнем отработанные задачи из твоей непревзойденной головы.

Они спустились на пляж, и зашагали на север, к протоке, отделяющей соседний моту.

— Вендиго, ты даже не поверишь, из-за какой ерундовой оплошности мы провозились столько времени с этой тестовой программой, — начала она.

— Улли, давай я даже не поверю в другой раз, — сказал он, — а сейчас надо сменить тему, поскольку иначе ты останешься зацикленной до утра.

— Да, — согласилась она, — вот что: я расскажу про этих репортеров. Ты был на пляже, и ничего не слышал, а это была коррида политкорректности и здравого смысла.

— Хэх… Здравый смысл в качестве матадора, а политкорректность…

— …В качестве быка, — договорила Улли.

— Ясно, — он кивнул, — а красной тряпкой был секс. E-oe?

— Aita-e, — она сделала отрицающий жест ладонью, — секс был красной тряпкой по двум вопросам, но не по одному вопросу секс было некуда пихнуть. Речь шла о ФЛНЭ. Там красной тряпкой была нуклеофобия. Иррациональный страх перед ядерной энергией.

Вендиго слегка удивился:

— Ты что, признала ядерную суть фабрики-лаборатории нехимической энергетики?

— Разумеется, нет. Я сделала, как мы решили на Межуниверситетском коллоквиуме. И, кстати, я первой применила это в практике общения со СМИ.

— Я пока не догнал, в чем фокус, — честно сказал Вендиго.

— Фокус такой. Репортер спрашивает: нехимическая энергетика, это ядерная? А я ему встречный вопрос: какая энергетика — ядерная? Он не знает, и лезет в Глобопедию.

— Так, Улли, минутку, а разве Пат Макмагон не знает?

— Пат эрудированная девушка, и знает в общих чертах. Но она на нашей стороне.

— Ясно. Значит, Пат молчит, и?..

— …И, — продолжила Улли, — репортеры, открыв Глобопедию, начинают наугад тыкать пальцами в незнакомые слова. За три шага разговор переходит на алхимию, в которой происходит трансмутация элементов, следовательно: преобразуются атомные ядра. У репортеров засело в голове, что алхимия — лженаука. Они удивляются, узнав, что мы наблюдаем алхимию ежедневно. На солнце водород превращается в гелий, и далее — в тяжелые элементы. Тут, репортеры, опасаясь за сохранность нелепого трэша, который считают своим рассудком, сами переводят разговор на другую тему.

— На близкую им тему секса, — предположил Вендиго.

Магистр Улли Тарер утвердительно кивнула.

— Да, секс плюс насилие. То, от чего их аудитория пускает слюни экстаза. Тема ИЦАА идеальна для крупных TV-каналов, но не должна выходить за нео-пуританские рамки. Таковы правила игры, и начинается коррида. Идея ИЦАА, что психическая адаптация женщин, подвергшихся сексуальному насилию, требует десакрализации секса, жутко еретическая с точки зрения нео-пуритан, у которых таинство брака, вся эта херня. Но, здравый смысл подсказывает: секс у людей в принципе не отличается от секса у иных животных. Причем у многих животных секс не менее эстетичен, чем у людей. С этого психологически-значимого факта начинается процесс адаптации по здешней схеме.

— И сложно ли было увернуться от быка, в смысле, от нео-пуританских рамок?

— Несложно. Ведь любое пуританство тяготеет к юридическим определениям, а любое юридическое определение легко обойти, просто применив более широкую лексику. В формальном смысле, я вообще ни разу не нарушила рамки…

…Тут они, в ходе прогулки. Добрались до мелководной протоки, и Улли предложила:

— Переплывем на Малый Плетеный моту?

— Давай, — согласился он. Плыть было всего полсотни метров, но в темноте под яркими звездами, даже такая короткая водная дистанция подсознательно воспринимается, как авантюра. И это стимулирует определенный комплекс эмоций. В общем, заводит.

Они выбрались на пляж Малого Плетеного моту (названного так из-за сплетающихся мангровых корней, которые только и удерживали островок от размывания).

— Одно из последних неокультуренных мест на атолле, — чуть грустно заметила Улли.

— Зато оно никуда не денется, так и останется диким уголком, — сказал Вендиго.

— Да, наверное… А знаешь, чем еще ужасно и бестактно интересовались репортеры?

— Сексом у кйоккенмоддингеров, — предположил он.

— Отношением кйоккенмоддингеров к сексу, — поправила Улли.

— И что ты сообщила им на эту тему?

— Если честно, то мне самой не понравилось, как я начала формулировать. Получилось повторение известных анархо-феминистских лозунгов. Вроде, правильно, но скучно и похоже на сборник отрицаний. А на одних отрицаниях не построить хорошую тему. В общем, я остановилась, и предложила им посетить кампус на Пандановом моту. Хотя, большинство наших девчонок метнулись в Антарктику, на Фестиваль Полярного дня.

Вендиго коснулся ладонью уха (показав, что уже знает), и поинтересовался:

— Кстати, а кто придумал такую фишку?

— Кто-кто, — она улыбнулась, — три подружки Корвина Саммерса с острова Косраэ.

— Вот, баламутки, — сказал он, — и зачем им этот полярный день?

— Им-то ясно, зачем. В отличие от нашего ковена — научного клуба, их ковен — реально подледные фридайверы, а где еще понырять в изумительно чистой ледяной воде?

— Брр!!! — Вендиго артистично изобразил дрожь от воображаемого холода.

— Брр, — согласилась Улли, — они акклиматизируются, и будут нырять, а наши — только смотреть и фотографироваться в полдень голышом посреди ледяного ландшафта.

— Типа, в стиле «Обитаемый айсберг»? — спросил он.

— Да, — Улли снова улыбнулась, — кстати, знаешь: завтра сюда прилетит автор.

— Что, Маргарет Блэкчок?

— Да. И с ней еще двое баламутов с острова Косраэ.

— По ходу, — сказал Вендиго, — может получиться весело.

Улли весело хмыкнула в знак согласия, а затем провела рукой по его животу.

— Слушай, у меня вдруг такой импульс…

— Вот такой? — спросил он, положив ладони на ее бедра.

— …Вот-вот, — продолжила она, — захотелось после этого аврала, несмотря на сонность, усталость, и дребедень в голове, очень конкретно почувствовать себя женщиной.

— Тогда так… — Вендиго мягко потянул ее к песчаному мелководью, и через минуту их соприкасающиеся тела оказались полулежащими на мягком песке. Чуть заметная рябь поблескивала отражениями звезд, и поглаживала кожу.

— Черт… — прошептала она, — …Я никогда не занималась любовью в воде у пляжа.

— Флотская инструкция, — сказал он, — рекомендует в таком случае doggy style.

— А на флоте есть инструкция про технику секса? — удивилась Улли.

— На флоте про все важные вещи есть инструкция, — авторитетно сообщил Вендиго и, продолжая мягкое движение, переместил свою подругу в названную позу.

— Только не торопись, ОК? — сказала она.

— Торопиться нам некуда, — ответил он, медленно провел ладонями по ее груди, затем переместил ладони на ее плечи, провел по спине от лопаток до крестца и, возвратным движением завершил круги снова на груди. Чуть помедлив, он начал второй круг.

— Мне уже нравится эта инструкция, — шепнула Улли, и выразительно выгнула спину, примерно как делают большие кошки, когда желают от сексуального партнера более решительных действий…

…У партнера в ответ предсказуемо возник адекватный порыв. И дальше, в общем-то, нечего излагать. Поза doggy style типична, и вряд ли может считаться интересной для внешнего наблюдателя. Хотя, кого в таком случае волнует внешний наблюдатель? Из зоопсихологии следует, что никого. Два участника самодостаточны, их волнуют лишь реакции друг друга, они интуитивно подстраиваются друг под друга, они сливаются в согласованном циклическом движении. Тут природа действует без инструкций.

15. Романтика ретро-авиации и колдуны Вуду

Рассвет 5 декабря. Восток архипелага Каролинские острова. Остров Косраэ.

(Соответствует часу после рассвета 4 декабря в поясе Токелау)

71-летняя канадская новеллистка Маргарет Блэкчок относилась к тем счастливчикам, которые даже в пожилом возрасте сохраняют авантюрное любопытство, свойственное тинэйджерам. Пролететь на маленьком сверхзвуковом самолете 3200 километров, это феерическая авантюра, и понятно, что Маргарет «на ура» приняла такое предложение. Сложнее было убедить капитана Джона Корвина Саммерса, но двое баламутов: Оехе Татокиа и Элли Огвэйл нашли рациональные аргументы, и удачного союзника. Этим союзником стал Иллэ Огвэйл — 17-летний старший брат Элли.

На вид — обычный парень амеро-креол (потомок американских миссионеров, которые проповедовали всякое среди туземцев Косраэ). Но, Иллэ в свои 17 уже был вроде как ветеран спецопераций, поскольку работал пилотом авиационно-морской логистики на Летней Гибридной войне в Папуа. Данный факт уже указывает на профессионализм и осмотрительность. Помимо этого, Иллэ представал социально-взрослым субъектом, с полноценным домом и семьей. Появление у него семьи — отдельная история, которую Маргарет собиралась положить в основу сюжета очередной книги. Юный, однако уже профессиональный, пилот гоняет тяжелые авиатранспорты над морем между Косраэ и севером Папуа (где неявно, но страшно протекает гибридная война). Но вот, заключен неявный мир, и пилот выполняет последний грузовой рейс домой. Тут можно немного пофантазировать на тему, какие у него были планы. А затем контрапункт: когда пилот сажает машину на родном аэродроме, начинается выгрузка всего второпях взятого из бывшей «горячей точки» на борт, и вдруг обнаруживается кое-что, чего никто не брал. Девочка 12 лет с 9-месяченым пузом. Она из почти первобытного племени оранг-лаут (морских номадов), но немного говорит по-английски. Что делать юному пилоту? Ему приходит в голову самое простое: отвезти девочку в клинику, там разберутся. Случай экстраординарный, но не уникальный. В племенах такое случается. И действительно: медики разобрались, приняли уже стартовавшие роды, и получился вполне здоровый малыш мужского пола. Что дальше? Happy end? Нет, все только началось, поскольку девочка сдана в клинику мичманом Иллэ Огвэйлом, и ему же выдается в комплекте с новорожденным. Разумеется, Иллэ мог легко спихнуть их в социальную службу, но…

…Но, он поступил иначе. Почему — он не объясняет. Девочка по имени Пугу тоже не объясняет. Малыш, которому скоро полгода, тем более, не объясняет. И, открывается простор для фантазии автора, пишущего «новеллу по мотивам реальных событий». В настоящий момент, новелла еще не начата, а для сегодняшних событий все это лишь постороннее предисловие (или лирическое отступление). Действие — дальше.

На рассвете 4 декабря 71-летняя Маргарет Блэкчок, и 15-летняя Элли Огвэйл (стажер-бортмеханик) заняли заднее кресло в кабине суперсоника BD-10. Самолет напоминал типичный истребитель-бомбардировщик середины Первой Холодной войны, но резко уменьшенный (габариты силуэта 8x7 метров) и пластмассовый, как большая игрушка. Изобретен этот игрушечный истребитель был на финише той войны, эксцентричным гениальным авиаконструктором Джимом Беде из Кливленда (штат Огайо). Идея была феерическая: дать авиа-любителям kit-комплект для гаражной сборки сверхзвукового самолета. В общем, у Джима Беде все получилось, но в частности, из-за проблемы с подбором движка, BD-10 вышел в небо с букетом факторов ненадежности, к тому же, оказался не в состоянии перешагнуть звуковой барьер. Но теперь, в других условиях и другой стране, модифицированный ВD-10 мог совершить то, к чему предназначен.

Пилотское кресло занял 27-летний резерв-суб-лейтенант Оехе-Аи Татокиа, потянулся энергично всем телом, затем захлопнул фонарь кабины, и весело порекомендовал:

— Пассажиры, держите наготове пакеты-приемники полупереваренной пищи.

— Оехе, ты жопа! — мгновенно отреагировала Элли, и добавила для Маргарет, — Просто, пилотский юмор, не волнуйся. И надень шлемофон.

— Спасибо, но я вовсе не волнуюсь. У меня превосходное чувство юмора, — безмятежно улыбаясь, сообщила знаменитая новеллистка, выполняя рекомендацию.

Суб-лейтенант тоже надел шлемофон, нажал кнопку коммуникатора, и произнес:

— Тон-тон! BD-10 — башне. Разрешите начать предполетный протокол.

— Башня — BD-10. Предполетный протокол разрешен, — последовал ответ, и Оехе ткнул несколько клавиш на пульте. Раздался свистящий вой прогреваемого движка.

— Ну… — пробормотала Элли, внимательно наблюдая переменные цифры и диаграммы, отображаемые монитором на консоли, — …Что мы тут видим?

— А что мы тут видим? — полюбопытствовала Маргарет.

— Мы видим, — продолжила 15-летняя стажер-бортмеханик, — нормальный график роста оборотов и давления в диагофуге. Температура чуть превышена, но это пройдет.

— Ах… — вздохнула новеллистка, — …Корвин объяснял мне физику такого мотора, но я уловила только нечто о центробежной силе в диагональной газовой карусели.

— Да, примерно так, — Элли кивнула, — хочешь посмотреть?

— Это будет любопытно! Но как посмотреть?

— Позже обсудим. Алло, Оехе…

— Я вижу, мы на режиме, — отозвался пилот, — BD-10 — башне. Разрешите взлет.

— Башня — BD-10. Взлет разрешен, — последовал ответ.

— Поехали! — объявил суб лейтенант, и они поехали… Точнее рванулись по полосе.

После короткого разбега, BD-10 плавно ушел в светло-синее небо и, продолжая набор высоты и скорости, повернул на ост-зюйд-ост. Горизонт, будто, раскрылся в стороны. Огромное экваториальное солнце, восходящее практически прямо по курсу, заливало кабину ослепляющим сиянием, от которого едва защищали тонированные очки. Через несколько минут, сияние ослабло, а небо стало темно-фиолетовым, почти черным.

Маргарет удивленно покрутила головой, затем сдвинула тонированные очки, но небо, определенно, было таким: темно фиолетовым, кроме той части, что рядом с солнцем.

— Как будто космос… — прошептала новеллистка.

— Не космос, — сказал Оехе, — мы на 16 километрах. Тут небу полагается такой цвет.

— Точно! — Маргарет хлопнула себя ладонью по лбу, — Я знаю этот оптический эффект. Просто, не ожидала… Такая красота! А почему авиалайнеры сюда не поднимаются?

— Угадай с трех раз, выиграй супер-приз, — азартно предложил он.

— Вот, — прокомментировала Элли, — прикинь, Маргарет, он всегда так.

— Просто, я считаю: летать надо весело. Ну, что? Играем в угадайку?

— Играем, — решительно сказала новеллистка, и начала перебирать в уме все то, что ей довелось слышать на эту тему. А слышала она очень многое, поскольку, в силу своей любознательности и не стеснительности, обожала задавать вопрос «почему?..».

Она вспомнила, что малая высота плоха высоким сопротивлением плотного воздуха, запыленностью, и наличием птиц. С другой стороны, на очень большой высоте такая низкая плотность воздуха, что движку не хватает кислорода, а крыльям — опоры. Чуть обкатав этот информационный микс, она выдала первый вариант ответа:

— Экономически невыгодно строить авиалайнеры с движками для больших высот.

— Мимо! — объявил Оехе, — Вот мы летим, а наша диагофуга дешевле, чем аксиафан.

— Аксиофан, это осевой компрессор, — перевела Элли, — то, что работает на движках у большинства турбореактивных лайнеров. А у нас тут диагональный компрессор. Это простое центробежное колесо, оптимизированное по диаметру…

— …Лучше бы посмотреть глазами, — сказала Маргарет, — ты говорила, это можно.

— Ну! — Элли кивнула, — На Атафу, для контроля, мы с Хрю разберем этот агрегат.

— О! — образовалась Маргарет, — Я с удовольствием понаблюдаю. Мне так интересно посмотреть на вас вдвоем. Ты и Хрю такие похожие, но такие разные.

— Ну, — Элли снова кивнула, — мы, типа, потомки переселенцев из Плимута. Только мои родители из Теннеси, а родители Хрю — из Флориды. Еще: она старше на полгода.

— Маргарет, у тебя остались две попытки, — напомнил Оехе-Аи Татокиа.

Канадская новеллистка махнула ладонью в знак того, что не забыла. Зеркало заднего обзора (отсутствующее на большинстве самолетах, но имеющееся здесь) позволяло с заднего сидения жестами общаться с пилотом жестами. Затем, помолчав полминуты, Маргарет, перебрала в уме еще кипу бессистемной информации, и выдала ответ:

— На высоте более 40 кило-футов… 12 километров… Недопустимо-высокая радиация, потому что верхняя атмосфера слишком слабо задерживает солнечное излучение.

— Ой-ой! — в артистическом ужасе воскликнул пилот, — Мы тут на 16 тысячах, будто в Хиросиме, Фукусиме и Чернобыле! Сейчас обуглимся от лучевого удара.

— Оехе, — ласково сказала ему Элли, — не надо так пугать хорошего человека.

— Это меня не пугает, — заявила Маргарет Блекчок, — я сама умею так пугать. Однажды довелось лететь на Боинге с «зелеными» алармистами из Ванкувера в Оттаву. Они так утомили ужасами атомной энергетики, что я попросила их включить дозиметр.

— А у них был с собой дозиметр? — спросила Элли.

— Да. Причем у каждого. Они включили и…

…И тут новеллистка вынуждена была сделать паузу, потому что пилот и бортмеханик заржали, как мустанги в прерии. Они, разумеется, знали, что на высоте 10 километров (типичная высота полета лайнеров) мощность дозы около 200 микрорентген в час, что вчетверо превышает допустимый предел по стандартам стран Первого мира. Конечно, стандарт абсурдный, не учитывающий реальной биологии, и того факта, что на Земле множество обитаемых мест, где естественный радиационный фон намного выше. Но: стандарт принят, и внушен публике… Маргарет улыбнулась и продолжила:

— Случился чудесный скандал. Алармисты требовали у стюардессы вызвать пилота. И пришлось вызвать. Второй пилот решил проблему: наплел экологам адскую чушь, что солнечная радиация вовсе не такая, как атомная. Они поверили… O tempora o moris.

— Что-что? — переспросил Оехе.

— О времена, о нравы, — перевела новеллистка, — это по-латыни.

— А-а, — он улыбнулся, — у тебя еще одна попытка, кстати.

Маргарет кивнула, сосредоточилась, помолчала немного, после чего спросила:

— А можно задать вопрос? Не для подсказки, а просто к слову.

— Задавай, — согласился пилот.

— Скажи, Оехе, какую высоту ты выбрал бы, как типовую для авиалайнеров?

— Вот эту, 16 тысяч метров. Можно залезть выше, но уже начнет падать мощность.

— А как же ваша суборбитальная летающая тарелка «Лунакэт»? — спросила Маргарет.

— Это иное, — ответил он, — там не обычный турбореактивный движок, а моторджет со спиральной поперечной турбиной, и воздухозаборник во всю ширину тарелки. Если скорость четыре звуковых, то мощность сохраняется до высоты 50 километров.

— Но, — добавила Элли, — у движка Лунакэта бешеный расход топлива. Конечно, если сравнивать с ракетным движком, то Лугнакет наоборот бешено экономичный, но мы говорим об утилитарной цивильной авиации, а не о космическом туризме.

— Значит, ваш выбор: 16 тысяч метров, верно? — еще раз уточнила Маргарет.

Убедившись по синхронным кивкам Элли и Оехе, что поняла верно, она объявила:

— Моя третья попытка: авиалайнеры летают не выше 12 километров не по физической причине, а потому, что пространство выше отдано военным и спецслужбам.

— В нокауте! — объявил Оехе.

— Кто? — спросила Маргарет.

— Я, — уточнил пилот, — короче, Элли: пожалуйста, придумай супер-приз.

— Алло, бро, а почему мне отдуваться? — возмутилась 15-летняя креолка.

— Потому, гло, что ты самая креативная, красивая и сексуальная, — сказал он.

Это же время. Утро 4 декабря. Длинный пирс к югу от атолла Атафу.

Борт аркоиды (полноразмерного самоходного макета) атомолета «Skoyster».

Что будет делать 15-с-половиной-летняя девушка в 7:30 утра, если предыдущий день, практически, с рассвета, до 2 часов ночи, она с короткими перерывами, работала, как квалифицированный лаборант и стендовый пилот-дублер на авиа-тесте? Правильный логичный ответ: она будет спать. А если этой девушке уже много раз выпадали такие авральные темы, то, с высокой вероятностью, девушка завалиться спать в ближайшем пригодном пункте. Например, в рубке отдыха персонала прямо на борту аркоиды. Так произошло с Хрю Малколм. У нее были все основания рассчитывать выспаться, но…

…Телефонный звонок бесцеремонно выдернул ее из мира снов.

— Fucking cunt jodido conio, — полубессознательно пробурчала она, открыв глаза и шаря вокруг себя в поисках трубки-коммуникатора. Даже лингвист-любитель в этот момент безошибочно определил бы: сердитая тинэйджерка родом из географического района смешения североамериканского английского с южноамериканским испанским…

…Между тем, девушка нашарила трубку, ткнула кнопку «ответить», и буркнула:

— Hi! What the fuck?

— Hi, baby, — послышался в ответ ласковый голос Смок Малколм.

Хрю слегка смутилась. Хотя, техно-панковский стиль предусматривает именно такой телефонный ответ на ранний разбудивший звонок, это не относится к любимой маме. Разумеется, Смок почувствовала это и сразу сняла груз с сердца любимой дочки.

— Все ОК, деточка. Я даже немного горжусь твоей тактичностью. Ты не забыла сказать «привет», перед тем, как спросить «какого хера».

— Мама, я рада, что ты гордишься, и типа того. А что случилось?

— Случилось, что к вам летит компания с Косраэ.

— Э-э… В смысле, Элли со своим полинезийским принцем? Но они, вроде, собирались стартовать после обеда.

— Да, но возникли новые обстоятельства. Они летят с пассажиром. Это…

— Кто? — спросила Хрю, заинтригованная паузой.

— …Это Маргарет Блэкчок! — объявила мама.

— Ну, вообще!.. — радостно отреагировала тинэйджерка, — …А когда они будут?

— Примерно через час. Невилл встретит их на аэродроме, но провести послеполетный технический контроль проблематично без тебя, значит лучше тебе не задерживаться.

— А… — Хрю только сейчас сообразила, что рядом отсутствует ее приятель, сэр Невилл Кавендиш, 25-летний капитан-инженер и атоллический архиепископ. Ясно: он поехал встречать. Но еще вопрос: где подружка, 21-летняя бывшая бенедиктинка сестра Ия.

— Если… — произнесла Смок, — …Ты принюхаешься, то имеешь шанс угадать, где твоя конкубина… Или как это в терминах семейно-сексуальной психологии?

— Без понятия! — призналась Хрю, потянула носом, и ощутила феерически-прекрасный аромат только что сваренного какао, — Wow!!! Классно!!!

Смок выслушала этот пароксизм восторга, и наставительно объявила:

— В вашей полу-бисексуальной тройке, только сестра Ия умеет организовать быт. Ты, вероятно, еще не доросла, а Невилл уже безнадежен в этом смысле.

— Мама, ну зачем обламывать? Кстати, как папа долетел домой на атомной устрице?

— Нормально. И эта устрица нравится мне все больше. Кстати, с новосельем тебя.

— С каким еще новосельем? — не поняла Хрю.

— Детка, ты отстала от жизни. Невилл только что купил эту аркоиду.

Хрю тихо присвистнула, и переместилась в сидячее положение на широком надувном матраце (заменявшей ей койку прошлой ночью).

— Как это Невилл купил аркоиду?

— Просто. После тестов такие макеты обычно продаются, поскольку их роль сыграна.

— Да, мама, я в курсе. Но у нас ведь есть хаусбот…

— Хрю, включи мозг. Семья серьезного бизнесмена-архиепископа живет на юзаном 12-метровом «Пингвине», списанном в утиль с флота, и криво переделанном в хаусбот.

— Хэх… Конечно, тесновато на «Пингвине». Но аркоида ведь ОГРОМНАЯ.

— Совсем не огромная, — возразила Смок, — фюзеляж — полу-эллипсоид 5x15x20 метров, двухпалубный вариант, суммарная площадь 400, кубатура 750. Как коттедж.

— Типа, да, — согласилась Хрю, капитулировав перед логикой бытовой геометрии.

— Так-то лучше, детка. Ну, беги мыться и завтракать. Позвонишь мне из аэропорта.

— ОК, мама. Люблю тебя.

— Чмок-чмок, — ответила Смок, изобразив стилизованный дистанционный поцелуй.

Сестра Ия ожидаемо находилась на второй палубе в бытовом уголке, включающем по минимуму все для персональной гигиены и питания по пятичастной формуле:

Электроплитка — холодильник — занавеска — душ — сортир.

О мебели никто не успел подумать, и потому ее заменяли разнокалиберные картонные коробки, приклеенные к полу, чтобы не укатились. Аркоида — моторизованный макет с возможностью полета на высоте эффекта поверхности (для его геометрии это около 10 метров), значит — крен на маневрах, и все незакрепленное катается от борта до борта.

Такой интерьер. Что еще ожидать от аппарата, построенного для одной серии тестов?

Посреди маленького гротескного бытового уголка грациозно колдовала сестра Ия, по сложившейся практике для таких случаев, одетая лишь в простейший фартук. Многие рекламные фирмы, специализирующиеся на продвижении кухонного инвентаря, сходу отвалили бы кучу денег за такой типаж для своих промо-клипов. Сестра Ия не играла оптимистичную эротичную домохозяйку, а была такой в естественном состоянии. По сравнению с ней, средняя домохозяйка выглядела бы фольклорной коровой на льду, а фотомодель, играющая домохозяйку, показалась бы полуживой жертвой анорексии с нарушенной моторикой. Сестра Ия не соответствовала никаким стандартам. Она была тривиально и прямолинейно красива, без оглядки на идеалы, слепленные Инженерами Человеческих Душ по явному или неявному заказу Столпов Общества Потребления…

…Сестра Ия заметила боковым зрением свою младшую подругу, повернулась к ней с изяществом бразильской уличной танцовщицы. При этом, к слову, что сестра Ия была этнической британкой с восточного берега Ирландского моря, родом из Ливерпуля. В общем, сестра Ия изящно повернулась отставив в сторону правую руку (в которой она держала большую ложку) и левой рукой крепко обняла Хрю, быстро лизнув в ухо.

— Wow… — выдохнула юная уроженка Флориды, все-таки пока не привыкшая к таким внезапным лесбийским нежностям, но через секунду сориентировалась и ободряюще похлопала сестру Ию обеими ладонями по обеим половинкам попы… — Aloha oe!

— Aloha! — откликнулась бывшая бенедиктинка, — Беги в душ, я пока налью тебе какао.

— Mauru, Ия! Ты такая классная, что вообще!

Сделав это сообщение, Хрю шагнула за занавеску, чтобы быстро совершить утренний гигиенический ритуал. А когда она вернулась к столу (точнее, к ансамблю картонных коробок), ее уже ждала кружка горячего какао, и ломоть плотной загадочно пахнущей субстанции желто-белого цвета. Конечно, Хрю доверяла подруге, но все-таки…

— Ия, это что приблизительно?

— Это условный валлийский пирог, я по-быстрому соорудила его из того, что продавал мальчишка-китаец с катера на рассвете. Креветки, яйца, хлебная тыква, и специи.

— Wow!.. — Хрю, сделала пару глотков какао, и вгрызлась в пирог, — …Классно!

— Правда? — обрадовалась сестра Ия, — Значит, не одной мне понравилась моя стряпня.

— Это не стряпня, это внезапное гастрономическое счастье! — объявила Хрю.

Это же время. Один из плавучих аэродромов атолла Атафу.

Худощавый парень англо-норманнской внешности, чем-то слегка похожий на Джона Леннона 1960-х, подкатил к парковочному ангару на служебном гидроцикле ФЛНЭ, и мгновенно был взят в кольцо тремя репортерами. Начала общение Патриция Макмагон:

— Hi, Невилл! Это Грейс Ски из BBW. А Барри Диллинджера из TTN ты знаешь.

— Hi, — ответил он, и поинтересовался, — что, все пришли смотреть лэндинг BD-10?

— Отчасти да, но отчасти из-за тебя. Судья Дроплет отослала всех репортеров к тебе, за разъяснением термина «Золотой век астронавтики», или «Славное тридцатилетие».

— Что ж, — Невилл улыбнулся, — если судья отослала, то я разъясню. Примерно в 1980-м французский экономист Жан Фурастье назвал «Славным тридцатилетием» эру роста и научно-технического прогресса после Второй Мировой войны. Много позже, в 2010-х русский астронавт Олег Артемьев назвал ту же эру «Золотым веком астронавтики». В течение 30 лет созданы почти все технологии, называемые современными, не только в астронавтике, но также в ядерной энергетике, молекулярной биологии, и кибернетике, включая микрокомпьютеры, интернет, мобильные телефоны, и роботов. Для НТР это нормальный темп прогресса, создающий потенциал таких же быстрых политических изменений. Эта перспектива так напугала истеблишмент Запада, что был принят план свертывания НТР, который заработал в полную силу после Первой Холодной войны.

— Мистер Кавендиш, это напоминает типичную теорию заговора, — сказала Грейс, — вы утверждаете, будто был тайный план мировых элит, направленный против НТР.

Невилл снова улыбнулся и покачал головой.

— Заговор не тайный, а явный. В 1968-м был учрежден Римский клуб, международный аналитический центр, доклады которого направляются в ООН, и в правительственные департаменты ведущих государств. Тема одна и не меняется: рекомендуемые меры по ограничение НТР с целью сохранить иерархический миропорядок. Результат этих мер доступен в фактах и цифрах. Существует сборник докладов Американского Общества Астронавтики 1966 года «Космическая эра, прогнозы на 2001 год». Авторы докладов — реалистично мыслящие ученые, показали будущее, исходя из тогдашнего состояния и тогдашних трендов развития, но без учета мер Римского клуба, которого еще не было. Сравним прогноз с фактами 2001 года, и поймем: уже тогда человечество оказалось в глубокой заднице по сравнению с тем, что было бы без Римской клубной инквизиции.

— Мистер Кавендиш, можно ли найти эти материалы в интернете? — спросил Барри.

— Да, — ответил Невилл, — это даст вам любой поисковик. А на сайте Римского клуба вы можете прочесть свежий доклад со стилистически-безупречной истерикой из-за дыры, образовавшейся в их глобальной системе торможения НТР.

— Э-э… Какой дыры, мистер Кавендиш?

— Мы посреди этой дыры, — пояснил Невилл, — НТР в Меганезии не тормозится, и здесь прогресс уже третий год наверстывает возможности, упущенные после 1970-х.

— Ничего себе… — отреагировал Барри и полез за информацией в свой планшетник.

Тут Грейс Ски решила, что пора переходить от научного салата к горячим блюдам.

— Мистер Кавендиш, короткий вопрос на другую тему. Вы читали, что сообщает о вас неофициальное приложение к гавайской газете «Honolulu Hot Files»?

— Нет.

— Тогда я прошу вас, гляньте этот короткий текст, — Грейс протянула ему планшетник с открытой страничкой из каталога «HH-Files — Who is who in Oceania».

— Что ж… — Он взял планшетник, пробежал глазами текст, и поинтересовался, — …Ну, а теперь поясните, мисс Ски, зачем вы показали мне эту информационную помойку?

— Честно говоря, сэр, я рассчитывала на ваш комментарий к этому.

— Так вот, я только что прокомментировал.

Тут репортер TTN психологически-грамотно встрял в обсуждение.

— Мистер Кавендиш, мне кажется, что вы, как реальный бизнесмен и какархиепископ, заинтересованы в опровержении ложных данных.

— Красивый заход, мистер Диллинджер, — оценил Невилл, — что ж, пройдемся кратко по предъявленному тексту. Там перепутано все: биография, историография, и география.

— Даже география? — удивилась Грейс.

— Да. Там упомянуто какое-то Самоа-Тонга, хотя фактически, самые северо-восточные острова архипелага Тонга — кластер Хафулуху, лежит в 200 километрах южнее Самоа.

— Это примерно 110 морских миль, — заметил Барри, — значит, формальная 200-мильная экономическая зона Германского Самоа охватывает этот кластер архипелага Тонга. Я напомню: после того, как два года назад хунта Фиджи аннексировала центр Тонга, все северные кластеры Тонга достались Меганезии. А поскольку Меганезия устроена как конфедерация, кластер Хафулуху стал колонией Германского Самоа. Будете спорить?

Невилл Кавендиш мимикой выразил некоторое недоумение.

— Мистер Диллинджер, я говорю о географии, а вы — о международном праве. Выходит нонсенс, ведь для международного права нет ни Меганезии, ни Германского Самоа.

— Как это нет, что за чепуха? — удивилась Грейс Ски.

— Действительно нет, — сказал Барри, — ведь ООН не признает Меганезию.

— О, черт… — Грейс, чтобы скрыть смущение, поправила прическу, — …Ладно, мистер Кавендиш, а что концлагерь БлицВерк, где заключены бахаи? Это правда или нет?

— Правда, — ответил Невилл, — что существует предприятие БлицВерк, оно размещено, в основном, на плавучих платформах у южного берега самоанского острова Савайи. Это сравнительно недалеко от Роаникаурафетиа.

— От чего — от чего? — растеряно переспросила Грейс.

— Это география, — объяснил он, — кластер Хафулуху состоит из острова Ниуатопутапу, островка-спутника Тафахи, и северной сублиторальной области, где расположен риф-вулкан Уирараро, и обширное коралловое поле Роаникаурафитиа.

Возникла пауза около четверти минуты — репортеры переваривали сложные для них полинезийские топонимы. Затем Грейс напомнила вторую часть заданного вопроса:

— А о заключенных бахаи на этом предприятии БлицВерк, это правда или нет?

— Правда, что там работает много молодых самоанцев этой религии. В период войн, их интернировали с острова Уполу на менее населенный остров Савайи в Афаноа-таун на южном берегу. Там есть агроферма, а рядом есть предприятие БлицВерк.

— А! — сказала Грейс, — Они не заключенные, но, все-таки, интернированные.

— Эта мера, — ответил Невилл, — была принята из-за сходства религии Бахаи с исламом. Теперь сходство устранено, интернирование снято, и ребята совершенно свободны.

— Э-э… — протянул Барри, — …Как это так: сходство религий было, но устранено?

— Вот так, — Невилл улыбнулся, — сходство было, но устранено. Что тут непонятого?

Репортеры переглянулись. Было заметно: им хочется порыться в этом, но их знания о религиях недостаточны, чтобы сформулировать внятный вопрос. В общем, Грейс, не напрягая мозг на предмет теологии, переключилась на более простое и привычное:

— Мистер Кавендиш, как вы прокомментируете данные HH-Files о вашей семье?

— Читается, как фэнези, — заявил он, — будто я захватил монастырь, там превратился в группу, изнасиловал мисс Ию, и увез в рабство. Я думаю, HH-Files следовало, все же, указать, что монастырь захватили исламисты. Затем была операция по освобождению силами коммандос Австралии и авиа-резервистов Меганезии. Я занялся координацией действий, поскольку у меня была такая возможность. А Хрю была пилотом, когда мы летели из Самоа к Эсаала, и когда мы эвакуировали сестру Ию в спец-медпункт…

Невилл сделал паузу, после которой сообщил:

… — Что правдиво в HH-Files. Да, Хрю с 14 лет была в отряде камикадзе, но это лишь сленговое название роботорпедной авиации. И, да, мы живем втроем на яхте.

— А ремейк гиперзвуковой летающей тарелки Третьего рейха? — спросил Барри.

— Это — сказал Невилл, — винегрет из мифов о Wunderwaffe Гитлера, мифов об UFO, и реальных схем ЛА дисковидной формы.

— Но, — настаивал Барри, — занимаетесь ли вы гиперзвуковой летающей тарелкой?

— Это долго объяснять. А у нас три минуты до лэндинга BD-10. Если интересуетесь, то прочтите предисловие к сериалу — аниме-манге «Space-Plates» Феликса Шредера.

— А вы хорошо знаете Феликса Шредера? — отреагировала Грейс.

— В некоторой степени знаю, — ответил Невилл.

— А, — продолжила она, — где источник слухов о некрофилии Феликса Шредера?

— Хм… Мисс Ски, вы сказали: о некрофилии?

— Да. По слухам, 17-летний Феликс живет с малолетней гаитянской девочкой-зомби.

— Мисс Ски, а вы верите в гаитянских зомби?

— Э-э… — она замялась, — …Я думаю, это преувеличено, однако, что-то такое есть.

— Мисс Ски, все-таки, верите ли вы, что колдун Вуду может убить человека, закопать, откопать, и превратить в нечто не живое, но не мертвое, выполняющее его приказы?

— Э-э… Наука отрицает это, но есть столько свидетелей, что я скорее верю, чем нет.

— Пат, ты слышала? — окликнул Невилл спецкора новозеландского SCAG-info.

— Да, я слышала. Ты победил.

— Это было какое-то пари? — подозрительно предположила Грейс Ски.

— Нет, — сказала киви, — это был социологический спор. А сейчас смотри туда…

Она указала ладонью в северо-западный сектор неба, где почти над линией горизонта стремительно росла серая точка, превращаясь в силуэт избыточно-оперенной стрелы. Прошло всего несколько секунд, и 8-метроваый самолет, с громовым гудением, будто остановился на мгновение в воздухе над полосой, а затем коснулся ее своими шасси. Короткий пробег. Ворчание инерционно-крутящейся турбины. Стоп. Аплодисменты.

Секундой позже Пат Макмагон, Грейс Ски и Барри Диллинджер метнулись к BD-10 с понятной целью: заполучить Маргарет Блэкчок «тепленькой». В смысле, заполучить знаменитую а создательницу авантюрно-любовных бестселлеров в тот момент, когда некоторое событие привело ее в легкую эйфорию и ослабило самоконтроль. Это шанс получить инфо-материал, в котором интервьюируемая персона сболтнет нечто этакое, никогда ранее не сообщавшееся публично. Ясно, что сверхзвуковой перелет на 3000+ километров в кабине игрушечного истребителя ввело такую персону в эйфорию…

…Но сама Маргарет тоже понимала про эйфорию и самоконтроль, при этом совсем не собиралась осчастливить «акул пера» некими случайно сболтнутыми откровениями, и потому с самого начала взяла дело в свои руки.

— Так, молодые люди. Мне заранее известно, о чем вы будете спрашивать, поэтому мы сбережем время: не будем тратить его на произнесение вами этих вопросов. Надеюсь, записывающая аппаратура у вас готова, так что я начинаю, только перейду в тень…

…Знаменитая новеллистка окинула взглядом сооружения плавучего аэродрома и, без колебаний зашагала к навесу, под которым лежали пластиковые грузовые подставки- паллеты, вполне годные в качестве скамейки для неприхотливого человека. Маргарет уселась на ближайший паллет, окинула взглядом трех репортеров, и произнесла:

…— Итак: мой прилет на Атафу вызван инцидентом со студентками калифорнийского колледжа «Novart». Я бывала там на нескольких творческих вечерах, и с тех пор наше общение с некоторыми учителями и студентами продолжается в сети. Как только мне сообщили, что нужна моя помощь, я прилетела. Остальное без комментариев.

Маргарет Блэкчок сделала паузу, и перешла к ответу, как бы, на новый вопрос.

…— Мой переезд из Ванкувера на Каролинские острова не обязательно навсегда. Мне нравится Океания, и отсюда удобнее работать с австралийским издателем — журналом «RomantiX», и новозеландским экранизатором — фирмой «Nebula». Например, здесь я встречаюсь с мисс Макмагон не только, как со спецкором SCAG-info, но также, как с ассистентом Освальда Макмагона, владельца фирмы «Nebula». Я не эмигрировала из Канады. Проблемы с властями из-за толкования моих книг, как анти толерантных, не заставят меня эмигрировать. Канада — моя страна, а с этими проблемами я справлюсь.

Снова пауза — будто переход к ответу на очередной вопрос.

…— У меня не было творческих планов на Атафу, ведь я полетела сюда экстренно. Но теперь планы прорисовались. Тут живут несколько замечательных ученых-практиков, знакомых мне по блогосфере. Я надеюсь на помощь этих ученых при создании книги «Подсолнечник и его солнце» — моего первого опыта фантастики об астронавтах.

В следующую паузу вклинился Барри Диллинджер.

— Миссис Блэкчок, правда ли, что вы — кйоккенмоддингер?

— Нет, — лаконично ответила она.

— А что вы думаете о кйоккенмоддингарах? — задала вопрос Грейс Ски.

— По-моему, — ответила Маргарет, — в спектре прогрессивных идей неоязычества, идея кйоккенмоддингеров — самая прекрасная и многогранная. Это идея неделимой суммы сексуальной, эмоциональной и интеллектуальной свободы в единении с природой. И отсюда практика магического диалога сознания и тела. Благодаря этому открываются удивительные биологические возможности, в частности: ледяной фридайвинг.

— А как вы относитесь к меганезийскому неоязычеству Tiki? — спросил Барри.

— Я считаю, что Tiki, это жесткий ответ свободных людей на трусливый и сервильный поворот западной культуры к ренессансу библейских религий в конце XX века. Если культура обслуживает страх политических карликов-правителей перед сексуальной и научно-технической революцией, то она заслуживает такого жесткого ответа.

— Странно, — заметила Грейс Ски, — вы соединили сексуальную и научно-техническую революцию, но ведь это совершенно разные вещи.

Канадская новеллистка изобразила на лице добродушно-ироничную гримасу.

— Кто вам сказал, что это совершенно разные вещи? Ваш куратор политкорректности? Поройтесь в памяти, найдите здравый смысл, и включите его. У человека только одно сознание, которое или свободно в эмоциях и исследованиях, или несвободно. В любой несвободе завянут обе функции. Если подавлять НТР, то секс выродится в «Пятьдесят оттенков серого» и «Одиночество в сети». Если подавлять секс, то наука выродится в истеричный алармизм, призывающий то ли зарыться в подземные бункер, то ли вовсе убежать с Земли на Марс. А технология выродится в совершенствование гаджетов для превращения общества в цифровой зоопарк, где каждый сидит в одиночной клетке, не общаясь с другими экспонатами иначе, чем через интернет, сканируемый полицией.

— Вы утрируете, когда так говорите миссис Блэкчок, — возразила Грейс.

— Да, я утрирую, ведь когда и если это реализуется, то говорить будет уже не о чем.

Возникла пауза, и в нее вклинился Барри Диллинджер.

— Мне странно другое, мисс Блэкчок. Вы сейчас так воспеваете НТР, но перед этим вы воспевали единение с природой.

— Да, и что тут странного?

— Просто, мне кажется, тут противоречие, — пояснил Барри.

— Никакого противоречия! — возразила Маргарет, — Только фанатичные экологические примитивисты считают, что для единения с природой надо сломать лопату, забросить фермерство, и питаться дикими корешками, выкапывая их пальцами из грунта.

— Но, — возразила Грейс, — ведь НТР это не фермерство, это урбанизация и наступление технологий на природу. Для НТР нужно место, и это место отбирается у экосистемы.

— Чепуха! — Маргарет махнула рукой, — Человек — существо природно-биологическое и интеллектуально-технологическое одновременно. Так что развитая технология, это не наступление на природу, а симбиоз с природой. Вот сейчас мы общаемся на плавучей платформе, сделанной так, чтобы не повредить коралловые сады под нами…

…Между тем, с юга к парковочному ангару аэродрома подкатил еще один служебный гидроцикл ФЛНЭ — с тинэйджеркой за рулем, и пришвартовался около гидроцикла, на котором прибыл Кавендиш. Внимание новеллистки переключилось на тинэйджерку.

— Aloha, Хрю! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Wow!!! — Хрю Малколм, уже успевшая высадиться на площадку и пройти несколько шагов, по-дружески обняла 71-летнюю канадку.

— Уважаемые репортеры, продолжение беседы будет позже, — заключила Маргарет.

16. Охота на человека и бомбовая демократизация

5 декабря, вечер. Восточная часть Тихого океана в полосе Экватора.

1000 км (540 миль) к западу от эквадорских островов Галапагос.

2000 км (1080 миль) к юго-западу от Сальвадора и столько же к югу от Акапулько.

Встреча двух кораблей в открытом океане, это романтично. Если дело происходит под покровом ночи при свете звезд, то это даже таинственно. Итак: 200-метровый лайнер «Океазис» — Ноев ковчег верхушки криминального синдиката Hormigas-Armadas и 200-метровый карманный авианосец Шоколадного Зайца Апокалипсиса встретились борт к борту. С соблюдением безопасного интервала, был наведен леерный мост, после чего Ломо Кокоро и Уберто Каламаро приняли вежливое приглашение Санчо Балестероса — крестного отца синдиката Hormigas-Armadas…

…Апартаменты дона Санчо на «Океазисе» выглядели как маленькая вилла с круглым бассейном на крыше. Именно около бассейна устроились трое названных мужчин. На столике, как водится, была сальвадорская водка-тарито, черный кофе, и пирожки. Так, просто для разговора. Дон Санчо сказал тост «За друзей и наше дело» — все выпили. А минутой позже, сделав глоток, крестный отец криминального синдиката спросил:

— Вы в курсе, что сейчас в Сальвадоре?

— Мы следим, — сказал дон Ломо.

— Так, вы следите, и что вы с генералом думаете об этом?

— О таких вещах лучше умеет думать генерал, — сказал дон Ломо, и глянул на Уберто.

Бывший панамский генерал кивнул, прикурил сигару, и произнес:

— Гринго уже не те, что полвека назад. В те времена они просто высадили бы десант в Сальвадоре, и открыто поменяли бы всю верхушку. Но теперь они, наверное, устроят клоунаду, пытаясь изобразить, будто они не при чем. Я думаю, они наймут ЧВК.

— Полвека назад у гринго уже были частные военные компании, — заметил дон Санчо.

— Да, — генерал снова кивнул, — но они применяли их по мелочи, а всерьез это началось только в 2000-х. В любимчиках Белого дома была ЧВК «Dyncorp», затем «Blackwater», теперь в любимчиках ходит ЧВК «Rapidly-Resolution», CRR.

— При Обаме это стало крупным бизнесом, — заметил Шоколадный Заяц, — они платят в Конгресс и в Белый дом хорошие откаты с подрядов из госбюджета США.

— Бизнес, может, хороший в смысле денег, — проворчал Каламаро, — но свою работу они хреново делают. ЧВК не умеют воевать. Их уровень, это гонять хулиганье в Сомали, и кошмарить нищих крестьян в Афганистане.

— Как знать… — пробормотал дон Санчо, — …Я слышал: они серьезные парни, у них три тысячи бойцов. Еще я слышал: им поможет Хизбалла, которая гнездится в трущобных пригородах Сан-Сальвадора и, на иранские деньги, навербовала из босяков исламскую милицию VEU. Как, по-вашему, у такой команды получится захватить столицу?

Генерал Каламаро и Шоколадный Заяц переглянулись, и генерал произнес:

— Получится, если авиация гринго расчистит дорогу, а CIA развесит дорожные знаки, указывающие куда надо пойти, и с кем разобраться. Но CIA может допустить ошибку, авиация гринго может не успеть, и что тогда будут с ЧВК CRR и милицией VEU?

— Хорошо бы глянуть, — отозвался сальвадорец, — но как? Ведь Джейсон Фичбрек, лидер «Rapidly-Resolution», тертый человек с опытом локальных войн в Вест-Индии и Ост-Индии. Он осмотрителен и хитер. Он ищет легких денег, а не боевой славы.

— Эти ценные качества, — заметил Шоколадный Заяц, — не спасли команду Фичбрека от разгрома на Второй Новогодней войне в Океании и Папуа. Он потерял много людей и большой кусок репутации. Теперь ему для бизнеса надо восстановить все это. Если он захватит тебя и несколько миллиардов долларов твоего синдиката, то пожнет успех.

Лидер сальвадорского организованного криминалитета пожал плечами.

— Я специально привел «Океазис» сюда, впритык к восточному лучу Угла Клиппертон, демаркационной линии Моря Нези, признанной даже гринго. Понятно, что без билля-разрешения Верховного суда Меганезии, мне нет хода дальше на запад. И, чтобы я не натворил глупостей, по ту сторону восточного луча висит 90-метровый дирижабль. В интернете сказано, что это дирижабль «Пандора-До» из экспедиции экологов за вест-индскими ламантинами. Тут он, будто бы, ждет других экологов, идущих морем.

— Ты удивишься, но это правда, — сказал Ломо Кокоро.

— Откуда знаешь? — спросил Санчо Балестерос.

— От Эла Бокассы. Мы с ним компаньоны по кое-какому бизнесу. Его подруга — Чанди Шеппи, хозяйка фирмы «Ранчо Пандора» в Паго-Паго. Это ее новый дирижабль.

— Значит, капитан Бокасса и баронесса Шеппи, — произнес дон Санчо, — если бы я даже сначала верил в экологов и ламантинов, то узнав, что это они, я перестал бы верить.

— Вест-индские ламантины существуют, — сказал генерал Каламаро, — это симпатичные существа, и хорошее инфо-прикрытие, особенно в комплексе с экологией.

— А-а… — дон Санчо покивал головой, — …Если инфо-прикрытие, то да. Но, я говорю о реальных целях. «Пандора-До» повис там, чтобы я не пересек демаркационный луч, а также, чтобы кто-то вроде Фичбрека не захватил меня и миллиарды синдиката. Им не хватит смелости устроить абордаж, в нейтральных водах на фронтире Моря Нези, под прицелом флибустьерского дирижабля. А послезавтра суд нези решит вопрос.

Шоколадный Заяц Апокалипсиса оттопырил губы и покивал головой.

— Суд нези решит вопрос. Только в какую сторону? Тут, на фронтире, Ми-Го и друзья друзей защитят твой корабль, как обещано. Однако, суд нези решит, как захочет.

— Мы предложили кучу денег, и выполнили входные условия, — напомнил дон Санчо.

— В Меганезии, деньги решают не все, такая у тебя проблема, — ответил дон Ломо.

— Что дальше? — спросил лидер Hormigas-Armadas, не меняя тон.

— Дальше, дон Санчо, дрейфуй тут, сколько угодно, без риска. Если суд нези разрешит «Океазису» идти в их море, то дрейфуй там. Но просто дрейф — по-любому, невесело.

— А ты, дон Ломо, что-то веселое предложить хочешь?

— Мы, — отозвался генерал Каламаро, — хотим того же, что ты хочешь.

— А что я хочу, по-твоему?

— По-моему, ты хочешь забрать свое, что осталось в Сальвадоре.

Крестный отец сальводорской мафии помолчал немного, а затем коротко спросил:

— Как?

— Твой «Океазис» уходил второпях, — сказал генерал Каламаро, — твои люди собрали на берегу примерно 4 миллиарда долларов. Но втрое больше денег еще там. Ты выберешь удобное время, и направишь «Океазис» назад к берегу, чтобы забрать 12 миллиардов.

— Возможно, — добавил Ломо Кокоро, — ты вовсе не на борту «Океазиса». Ты на берегу собираешь деньги с дилеров. Многие говорят так.

— Да, — Балестерос кивнул, — я велел распространить эти слухи на всякий случай.

Генерал Каламаро бесшумно одобрительно поаплодировал.

— Такие слухи — правильная мера снижения риска. Если некто думает насчет точечного дальнего ракетного удара по «Океазису», то ему надо знать, что ты на борту. Если это сомнительно, то такой удар теряет смысл.

— Да, — повторил лидер синдиката Hormigas-Armadas, — удар теряет смысл.

— Эти слухи, — произнес Шоколадный Заяц, — помогут нашему делу.

— При всем уважении, Ломо, надо уточнить: НАШЕМУ делу или ВАШЕМУ делу?

— Верно, Санчо. Надо уточнить. Если ты хочешь не только взять свое, но и как следует врезать по морде спецслужбе, которая охотится за тобой, то это дело ОБЩЕЕ.

— Ты хорошо сказал, Ломо. Говори дальше: что сейчас надо для общего дела?

— Надо, — ответил Шоколадный Заяц, — чтобы спецслужба гринго видела, как «Океазис» возвращается в Акахутлу.

— Я догадался, — буркнул дон Санчо, — ваш авианосец пойдет туда, а спецслужба гринго подумает: возвращается «Океазис». Но я вижу проблему. Размеры у кораблей похожи, однако силуэты отличаются. Гринго увидят со спутника или с дрона.

Шоколадный Заяц посмотрел на генерала Каламаро. Тот кивнул и сообщил:

— У гринго сейчас в этом регионе нет годного спутника. А обмануть дрон мы сможем.

— Хорошо. Вы обманули дрон, и гринго считают, что «Океазис» идет в Акахутлу. Они приготовятся сцапать меня, но придете вы на вашем авианосце. Что дальше?

— Дальше мы предложим им пепси и попкорн, — пошутил генерал.

— Мы сыграем в игру гринго по нашим правилам! — заключил дон Санчо, и медленно, выразительно потер ладони, будто перемалывая в них что-то.

Вечер 6 декабря. Мезоамерика. Республика Эль-Сальвадор.

История у Сальвадора страшная и кровавая, в общем: как у всего региона. С XVI века темное колониальное прошлое. В XIX веке войны за независимость, и за земли между соседями. В XX веке — диктаторы (ставленники иностранного капитала) сражались с коммунистами в гражданских войнах. В XXI веке эти гражданские войны затихли, а нестерпимая нищета сменилась терпимой бедностью. Повстанцы-коммунисты стали парламентской оппозицией, а войны теперь велась массовыми уличными бандами, за контроль над трафиком наркотиков, и над другими видами «черного бизнеса».

И теперь немного географии. Сальвадор — самая маленькая Центральноамериканская страна: его площадь 21 тысяча квадратных километров, а его население 6 миллионов. Сальвадор граничит на северо-западе с Гватемалой, на северо-востоке с Гондурасом, а южная сторона — берег Тихого океана, изрезанный лиманами некрупных рек. Столица страны названа Сан-Сальвадор (основатели не перетрудились с креативом). В тесном столичном регионе (5 процентов площади страны) сосредоточена треть населения. На окраине столицы расположены оба международных аэропорта. Неподалеку проходит Панамериканское шоссе. От Сан-Сальвадора 35 километров на юг до ближнего берега океана, 80 километров на юго-запад до главного порта Акахутла, и 150 километров на восток-юго-восток до второго порта, Ла-Унион. Вот такая диспозиция.

С военно-стратегической точки зрения эту страну можно взять под контроль за час, в стандартном стиле действуя с двух морских, и двух авиационных точек высадки. Для обеспечения захвата следует сначала подавить оперативные штабы обороны, включая потенциальных организаторов таких штабов (авторитетных политических лидеров), и провести информационную дезорганизацию вооруженных сил захватываемой страны.

Исходя из сказанного выше, операция «Грин-бриз» началась поздним вечером с серии точечных авиа-ударов. Операция была ультра-топ-секрет, и политически важно, что в непосредственном наведении и выполнении этих ударов не принимал участия ни один военнослужащий США. Если более детально, то операция началась в Луизиане (более тысячи миль к северу от Сальвадора) на базе AFGSC (командования глобальных авиа-ударов США), с якобы тренировочного вылета двух B2U «Super-Spirit» (беспилотных сверхтяжелых бомбардировщиков, созданных в развитие «невидимок» B2 «Spirit»).

Тут впору спросить: эй, как это ни один военнослужащий США не принимал участия? Простите, а кто загружал реальные (не учебные) авиабомбы в самолеты, кто управлял самолетами в ходе операции, и вообще — кто готовил карту боевого задания?

Ответ: суть тренировочного вылета была в том, что загрузка проводилась роботами, в режиме дальнего дистанционного управления. Аналогично и все остальные элементы боевого применения. Легенда для военнослужащих авиабазы выглядела логичной. Как правило, образцовая дисциплина и высокий интеллект не совмещаются в одном лице. Возникает проблема: новейшие военные технологии требуют интеллекта персонала, а новейшие военно-политические реалии требуют дисциплины этого же персонала. Вот противоречие, казалось бы, неразрешимое. Но оно волшебным образом решается через глобальную информационную сеть и локальную робототехнику. Умникам-инженерам, работающим на авиабазе, незачем знать полетное задание и боекомплект. А образцово-дисциплинированным исполнителям незачем знать, как работает заумная техника. Они дисциплинированно рисуют стрелочки и нажимают кнопочки, согласно инструкции. В результате: два сверхтяжелых бомбардировщика неизвестно чем загружаются, и затем взлетают из Луизианы неизвестно куда, выполняют неизвестно где, неизвестно какую задачу, и уходят неизвестно на какую базу. В данном случае, первый «Super-Spirit» по выполнении задачи ушел на Гавайи, а второй — в Калифорнию. Причем ни там, ни там никому из персонала не сообщалось, откуда прилетела машина. Триумф секретности!

Итак: очень поздним вечером 6 декабря мирно ужинающие горожане Сан-Сальвадора содрогнулись от взрывов. Хотя, это преувеличение. Никто в этом городе уже давно не содрогается от каких-то взрывов. Люди чертыхаются от неожиданного грома и толчка взрывной волны (если таковая доходит до них). Затем они прислушиваются к сиренам пожарных и полицейских машин, и обсуждают между собой, что это было:

— Может, опять проснулся вулкан как уже было в 1987-м? Нет, от вулкана получаются другие взрывы (степенно говорят дедушки, помнящие то время).

— Может, склад боеприпасов, как в 2000-м? Нет, если склад боеприпасов взрывается, то гремит с одной стороны, а тут с разных (возражают дядьки, помнящие то время).

— Значит, это или вспышка войны банд, или военный переворот, — заключает публика и продолжает заниматься, чем занималась. Ночная жизнь идет своим чередом.

В городе, где при политических или бандитских пертурбациях порой гибнет от пуль и взрывов по нескольку десятков человек каждый день, такие события воспринимаются примерно как тайфуны в Японии. Жуткое, и довольно опасное, но привычное явление природы, при котором жизнь, конечно, продолжается, просто следует соблюдать меры безопасности, известные местным уроженцам с детства. В частности, надо посмотреть первый национальный канал TV, чтобы узнать, где в городе сейчас опаснее всего.

TCS-1, 6 декабря 23:10. Экстренное заявление временного президента

Заставка: фото обычного мужчины — латиноамериканца среднего возраста с несколько одутловатым лицом и кривоватым ртом, характерным для политиков-профи. Надпись крупным синим шрифтом под фото:

Марио Делкасо — временно исполняющий обязанности Президента Республики.

Еще ниже в черной рамке:

При мятеже бандформирования Hormigas-Armadas погибли верные сыны Сальвадора:

— Президент Карлос Монвиста.

— Вице-президент Альфонсо Кастелломар.

— Председатель законодательной ассамблеи Хуан-Хесус Соко.

— Премьер-министр Педро Ламосо.

— Министр обороны Альберто Пенйал.

Местонахождение генерального прокурора и министра внутренних дел — неизвестно.

Еще ниже крупным красным шрифтом.

Армия и полиция дезорганизованы.

Подавление мятежа поручено профессионалам CRR — Commando Rapidly-Resolution.

Нам надо сплотиться перед лицом криминальной угрозы национального масштаба.

VICTORIA EN UNIDAD! Все, способные держать оружие: вступайте в ряды VEU.

(Крупным шрифтом: адреса и телефоны пунктов оформления волонтеров VEU).

Далее следовала речь Марио Делкасо (который до вчерашнего дня занимал должность атташе по культуре генерального консульства Сальвадора в Хьюстоне, США). Речь не блистала ясностью, и состояла из пафосных призывов к единству нации. В общем, это свойственно людям, карьера которых построена на конъюнктурной болтовне. Важные вопросы остались не разъясненными, а именно:

— Что за мятеж бандформирования, и как при этом погибли первые лица государства?

— Кто дезорганизовал армию и полицию (не перебор ли это для мятежных бандитов)?

— Что такое CRR — Commando Rapidly-Resolution, и откуда оно тут взялось?

— Кто и почему назначил временным президентом какого-то атташе по культуре?

По существу были показаны только опознавательные значки CRR и карта города, где отмечены районы, не рекомендуемые для посещения.

После временного президента выступил какой-то ординарий-капеллан Хуан Кункейро, загрузив телезрителям проповедь о единстве всех традиционных религиозных общин Сальвадора, достигаемого на основе общих морально-национальных ценностей. Какие ценности он имел в виду, и какое отношение к делу это имеет — осталось неясным.

В финале выступил какой-то Дэвид Алькасар: дядька в камуфляже со значками CRR, и сообщил, что дальнейший разгул бандитизма уже в основном блокирован, а завтра, по приглашению и.о. президента в Сальвадор прибудут силы Панамериканской полиции, которые, совместно с CRR и народной милицией VEU, разгромят бандитов, и сделают улицы безопасными. Алькасар обратился к «патриотам, способным держать оружие, и обладающим высокими моральными качествами» с призывом вступать в ряды VEU.

(Снова крупным шрифтом: адреса и телефоны пунктов оформления волонтеров VEU).

Публика (которая слегка отвлеклась от ночной жизни, чтобы глянуть TV) скептически восприняла эти выступления, и сделала два вывода:

— Президента Карлоса Монвисту скинули то ли путчисты, то ли интервенты.

— Вероятно, все же, второе. Ведь путчисты поставили бы своего, а эти показали чучело.

Под чучелом, понятное дело, понимался временный президент Марио Делкасо.

Далее, публика вернулась к своим занятиям. Какой смысл тратить время на политику? Просто, надо принимать ее во внимание, как любой другой феномен дикой природы, практически, не зависящий от воли нормальных людей, и развивающийся по каким-то собственным принципам, периодически выливаясь в стихийные бедствия.

17. Популярно о теории и практике гибридной оккупации

Полдень 7 декабря. Лантон-сити, зал Верховного Суда.

Перед началом сессии, судья Эвис Дроплет сделала следующее объявление:

Все в этом зале, я полагаю, знают о событиях прошлой ночи. Гибридная оккупация Сальвадора, это факт, косвенно подтверждающий версию эмиссаров синдиката. Та же версия независимо дана в заявлении партнерства «Robotron» (Аитутаки) о действиях отраслевых спецслужб США против бизнеса Меганезии, и о возможном нарушении Марианского меморандума. Следовательно, дело «Океазис» и дело «Robotron» будут объединены, как части одной проблемы, не решаемые раздельно. Сессия исследует указанную проблему при участии полковника Гесса Фойша — шефа INDEMI, и майора Снэрга Лофта — шефа-секретаря Генерального штаба Народного флота. Они должны прибыть через полчаса, тогда мы начнем, а сейчас полчаса перерыв.

Трое репортеров собрались за знакомым столиком в кафе здания суда. У Грейс Ски в голове будто булькал котел вопросов. Едва усевшись, она выплеснула это на коллег.

— Слушайте, я просто в шоке! Ведь в Сальвадоре был мятеж гангстеров, разве нет?

— Мезоамерика полна тайн, — иронично отозвалась Патриция Макмагон.

— Так, — продолжила Грейс, — почему судьи назвали это гибридной оккупацией?

— Потому, что это так называется в политике! — пояснил Барри Диллинджер, и сам себя поправил, — Точнее, в политической истории. Когда британцы изобрели это в XIX веке, названия еще не было. Даже когда французы стали делать это в Магрибе, а русские — в Центральной Азии, названия еще не было. Его придумали наши американские рыцари плаща и кинжала, сделав это в 2011-м в Ливии. Теперь это термин политологии.

— Барри, я пока не поняла: что — это? — сказала она.

— Это вот что! — произнес репортер TTN, и начал загибать пальцы, отсчитывая пункты стандартной процедуры гибридной оккупации.

… — Мы наносим точечные удары с воздуха по целям в слаборазвитой стране, которая назначена для оккупации, и убиваем там всех весомых политических лидеров.

…— Мы высаживаем там десант какой-нибудь частной армии, изображающей местных повстанцев против диктатуры за демократию. Они занимают ключевые точки страны.

… — Мы отправляем к ним с нашей территории какого-нибудь этнически-подходящего политикана, живущего у нас, и лояльного нам, поскольку на него есть компромат. Этот политикан выступает по уже захваченному местному TV, рассказывая нечто жанровое, насчет будущего процветания, и объявляет набор в народную милицию.

…— По условиям набора, в ряды этой народной милиции попадает легко управляемый молодежно-полукриминальный сброд, в основном из мелких уличных банд.

… — Далее эта сброд-милиция, в порыве справедливого народного гнева, истребляет на территории страны всех нелояльных, и заодно грабит жителей, чтоб привыкали. Цель достигнута, страна под контролем, можно от лица новой демократии дешево раздавать концессии нашим геологам — на недра, а пищевикам — на землю и воду.

Барри Диллинджер, загнув последний палец, поднял над головой сжатый кулак.

…— Таков наш план. В теории все должно получиться, а на практике не очень. Но, на Капитолии пока не придумали иного плана, и каждый раз реализуют примерно такой.

— Так, алло! — проворчала Пат, — Тогда я не понимаю, почему гибридные оккупанты не использовали банду Hormigas-Armadas? С твоих слов выходит, что это была бы очень успешная народная милиция. У них сеть по всей стране, и даже в соседних странах.

— Извини, — ответил он, — но ты не очень внимательно слушала. Для народной милиции требуются мелкие уличные банды тупых озлобленных лузеров. Hormigas-Armadas не годится. Это, как ты верно сказала, готовая сеть, успешная в криминальном мире. Их бандитское руководство не склонно ложиться под кого-то. Да, оно готово выполнять криминально-политические заказы, но не приказы. Почувствуй разницу. Они опасны, поскольку завтра могут начать работать на противника, если он заплатит больше. Вот почему Hormigas-Armadas подлежат уничтожению. Впрочем, лидеры этого синдиката сбежали в Меганезию, как мы теперь знаем.

— Но — возразила Грейс, — ведь суд нези пока еще не решил, пускать ли их.

— Брось ты, — он махнул рукой, — итог предрешен, поскольку верхушка криминального синдиката на морском лайнере с деньгами и обслугой абсолютно безвредна для нези, а польза от вложения их наличных миллиардов долларов очевидна для незиномики.

Журналистка BBW с сомнением покачала головой.

— Даже не знаю. Я бы усомнилась насчет безвредности, ведь в обслугу этих мафиозных лидеров точно входит вооруженная охрана. Опасные парни, насколько я понимаю.

— Опасные для кого? — с некоторой иронией спросил он, — Для тех ребят из мини-армии капитана Ми-Го, которых мы наблюдали на атолле Тепитака вчера? Или для бывших коммандос Li-Re на атолле Сувароу, что к югу от Тепитака? Или для морских саперов доктора Упира на Полинезийских Спорадах, что к востоку и северо-востоку?

— Я смотрю, ты уже ориентируешься здешней диспозиции, — заметила она.

— Это необходимое качество экстремального репортера, — гордо ответил Барри.

Барри Диллинджер не ошибся. Сразу после перерыва, суд объявил билль об условиях пребывания «Океазиса» в акватории Меганезии. Этот билль повторял вариант, ранее предложенный судьей Цао Сюян, и рассмотренный Конференцией окружных судей в течение предыдущих 100 часов. Конференция одобрила, и теперь суд принял.

Синдикату разрешался бессрочный круиз в зоне между Полинезийскими Спорадами и северо-западными Островами Кука. Получалось пятно по размерам — как Черное море, только вместо берегов — условные линии между маленькими островами или атоллами. Ответственным за режим круиза назначался капитан Ми-Го.

Тема синдиката была пока закрыта, и суд перешел к теме кризиса в Сальвадоре. Эвис Дроплет полистала документы на столе, и произнесла:

— Майор Снэрг Лофт, подойдите сюда, пожалуйста.

— Да, мэм! — моментально отозвался шеф-секретарь генштаба Народного флота, затем быстрым шагом вышел на эстраду.

— Майор, — продолжила Эвис, — нам нужен анализ гибридной оккупации Сальвадора.

— Поправка, мэм, — сказал он, — по нашим данным, это проект «Грин-Бриз», который не является классической гибридной оккупацией. Как ранее отметил полковник Фойш, в основе проекта: переделка страны через внедрение пуританства. В данном случае, это хрисламское пуританство, для него в Латинской Америке есть широкая люмпен-база. Мобилизационный ресурс молодежной хрисламской милиции VEU — около 80 тысяч.

— VEU, это аббревиатура от чего? — спросила судья Цао Сюян.

— Victoria en unidad, победа в единстве, — сказал Снэрг Лофт, — о социально-культурных корнях этого феномена, выращенного из трущоб, составлен спец-рапорт, он на столе.

Судья Хейво Хийси Протей переглянулся с Эвис Дроплет. Она кивнула и сказала:

— ОК, мы прочтем это в перерыве. Продолжайте, пожалуйста, майор.

— Да, мэм. Итак: у гибридных оккупантов есть уже прикормленный мобилизационный ресурс в трущобах. Это солдаты очень низкого качества, зато их много, и при наличии грамотных инструкторов из CRR, они могут эффективно применяться для подавления маршей оппозиции и мятежей криминалитета. Вероятно, из этих соображений проект «Грин-Бриз» предусматривает малые силы интервенции: две тысячи наемников CRR в западной части страны, включая столицу, и три тысячи панамериканских полицаев на востоке и в середине. Массовую грязную работу должна выполнить люмпен-милиция. Впрочем, на случай проблем, утром в Ла-Унион на востоке страны прибыл десантный вертолетоносец «Делавэр», а в соседнем Гондурасе приведена в боеготовность группа быстрого реагирования на авиабазе Сото-Кано. Это регулярные военные силы США, которые включатся только в крайнем случае — при сбое. Пока все идет по плану. Если смотреть с востока на запад: Панамериканская полиция контролирует Ла-Унион, Сан-Мигель, и Усулутан. Наемники CRR контролируют всю агломерацию Сан-Сальвадор, включая оба крупных аэропорта и ближайшее побережье с портом Ла-Либертад, плюс стратегическую тройку городов на западе: Санта-Ана, Сонсонате, и порт Акахутла. В сельской местности хрисламская милиция начала профилактические рейды. Пока без репрессий, просто для тренинга и чтобы показать аграриям, кто хозяин в стране. Если суммировать, то может показаться, будто проект «Грин-Бриз» полностью успешен.

— А на самом деле? — поинтересовалась судья Роми Фоккер.

— На самом деле, оккупанты пока что добились только хаоса, — сказал майор Лофт.

Эвис Дроплет озадаченно покрутила авторучку в руке.

— Я не поняла, майор. Сначала вы говорите: силы, лояльные к гибридным оккупантам, контролируют все ключевые точки в этой маленькой стране, а теперь говорите: хаос.

— Мэм, вопрос: что считать контролем? Оккупанты взяли учреждения, СМИ, и банки, направили союзные уличные банды патрулировать улицы крупных городов, и дороги между городами. Но общество — в ступоре. Полиция и армия — бездействуют. Люди в Сальвадоре вообще привыкли быть осторожными, а особенно — если власть меняется. Большинство горожан не вышли сегодня утром на работу. Многие уехали к родичам в деревню, переждать. Мало ли, вдруг в городе разразятся уличные бои, или ураганный разбой? Если новый режим обеспечит три дня уличного спокойствия, то люди начнут возвращаться к обычным занятиям, и только тогда можно будет говорить о контроле.

— Майор, если у них контроль, то кто мешает им обеспечить уличное спокойствие?

— Во-первых, они сами. Комендантский час от заката до рассвета, бан алкоголя, аресты девушек легкого поведения, запрет собираться больше трех — это непригодный рецепт спокойствия. Во-вторых, внутренние оппоненты. Например: Hormigas-Armadas. Хотя лидеры синдиката сбежали, их сеть на местности — осталась. И эти парни не намерены кланяться новой власти, нелегитимной и неавторитетной. В-третьих, hombres Тропы.

Лицо Роми Фоккер на мониторе выразило глубокое удивление.

— При чем тут Тропа? Сальвадор ведь не ключевая точка трансокеанской контрабанды вообще, и контрабанды «снежка» в частности.

— Да, мэм. Но, как уже отметил капитан Ми-Го, у этого сальвадорского кризиса, у двух терактов против видных деятелей Тропы, и у налета на эко-тральщик, общий автор. И намерение этого автора закрыть Мезоамерику для бизнеса Тропы — очевидно. Ответ со стороны Тропы тоже очевиден. Неочевидны только конкретные методы.

— Майор, говорите прямо. Какой ответ Тропы очевиден?

— Силовой ответ, мэм. Возможно, шквал террористических атак, возможно, вторжение нелегальной армии, возможно, серия профессиональных убийств. Как я уже отметил, конкретные методы неочевидны. Они зависят от того, кто станет стихийным лидером ответных шагов. На этот вопрос лучше ответит полковник Фойш.

Эвис Дроплет постучала авторучкой по столу.

— Майор, понятно, что это вопрос к INDEMI. Но вопрос о возможных методах — к вам.

— Извините, мэм, я не понял вопроса.

— Я сформулирую, — сказала она, — насколько серьезным может стать такой ответ? Для большей конкретики: будь вы стихийным лидером Тропы, что вы смогли бы сделать?

— ОК, вопрос ясен. Исходя из ресурсов Тропы, я стер бы с лица Земли этот режим теми методами, которые отработаны в ходе Новогодних войн и Гибридной войны в Папуа. Поскольку среди hombres Тропы немало офицеров-резервистов Народного флота, я не сомневаюсь, что они уверенно и технично владеют такими методами.

— Вот, блин, не было печали… — проворчала судья Беверли Мастерс.

— А последствия такого стирания с лица Земли? — спросил судья Одо Гете.

Шеф-секретарь генштаба Народного флота пожал плечами.

— Трудно сказать, сэр. Очень много случайных событий происходит на такой войне, и инициируют тот или иной сценарий развития. Ясно только, что война не удержится в локальном оперативном театре Сальвадора. Она расползется на север в Гватемалу и Мексику, на восток в Гондурас, на юг через Никарагуа по Перешейку, через Панаму, возможно до Колумбии. И, разумеется, в Тихоокеанскую акваторию.

— Вот, блин… — повторила Беверли Мастерс, и посмотрела на Ми-Го, сидящего в зале в первом ряду, — …Кэп, меня терзают подозрения. Ты ведь тоже hombre Тропы.

— Бэв, а почему сразу про меня? Я вот ни на кого не показываю пальцем, хотя мог бы сделать это, не сходя с места. А насчет hombres Тропы, почему никто тут не вспомнил Диалог-директиву Первой Ассамблеи foa, хотя это часть Хартии? Там есть про это.

— Ми-Го прав, с этим не поспоришь, — тихо, но очень четко констатировал Протей.

— Давайте сделаем перерыв и прочтем спец-рапорт, — предложила Эвис Дроплет.

В перерыве трое тележурналистов снова собрались в кафе и, вооружившись текстом, принятым Первой Ассамблеей foa в ноябре 1-го года Хартии (т. е. позапрошлого года) принялись искать Диалог-директиву, упомянутую Ми-Го. Текст Лантонской Великой Хартии, даже с приложениями, был компактным, так что долго искать не пришлось.

Диалог-директива представляла собой сборник фрагментов диалогов (точнее коротких дискуссий) случившихся между делегатами Первой ассамблеи. Теперь эти фрагменты являлись неотъемлемой частью Хартии, абсолютно неизменяемыми, как и вся Хартия.

Искомый фрагмент касался ряда поименно названных авторитетов Тропы — союзников Революционного Конвента, которые с риском для себя, помогали коллективу foa в тот трудный и опасный год, когда в серии локальных боевых стычек на просторах океана решалось: быть или не быть Меганезии вообще. Конвент дал этим авторитетам вполне конкретные обещания на будущее (с чего бы они иначе помогали). Эти обещания, как указывалось в Диалоге-директиве, должны были выполняться независимо ни от каких обстоятельств, и подлежали отмене в отношении конкретного союзника лишь если он нарушит Хартию. Среди союзников значились Ломо Кокоро и Ягуар Гигедо. Как уже понятно было из реакции судей, ни Ломо, ни Ягуар, не нарушали Хартию. Значит, по отношению к ним у Меганезии были союзнические обязательства, согласно обычаям hombres трансокеанской Великой тропы, а эти обычаи — почти первобытные. Они не требовали участия на стороне союзника в любой войне, которую тот ведет, но если на союзника совершено нападение, то следовало поддержать его «железом и золотом».

Барри Диллинджер первым сообразил, что это значит в данном случае, и поделился с коллегами своими соображениями:

— Знаете, коллеги, по-моему, чиновник CIA, который придумал эти точечные удары по мафиози, союзными с kanaka-foa, просто какой-то опасный идиот.

— Почему именно чиновник CIA? — поинтересовалась Пат.

— Кто еще в США занимается этими делами? — ответил Барри риторическим вопросом.

— И что, по-вашему, теперь будет? — спросила Грейс Ски.

— Я даже не знаю, — репортер TTN пожал плечами, — Вряд ли судьи нези объявят войну Америке, но мне кажется, они поддержат тех hombres, которые решат воевать.

— Не верю! — возразила Грейс, — Идти на такой конфликт с Америкой, просто безумие!

— Может, да, — сказал он, — а может, нет. Саудовцы поддерживали Аль-Каиду, и ничего. Катарский эмир создал TV-канал за исламистов, против Америки, и тоже ничего.

— Но ведь это было не совсем в открытую! — снова возразила репортер BBW.

— Посмотрим, какой будет билль, — лаконично ответил Барри Диллинджер.

Хейво Хийси Протей аккуратно разложил перед собой листы с отпечатанным текстом, окинул взглядом публику, и спокойно сообщил:

— Верховным судом, в соответствие с Великой Хартией, и мнениями foa, принят билль относительно связной серии инцидентов и политических обстоятльств, а именно…

…— Акта морского пиратства и похищения людей с эко-тральщика «Far-brush».

…— Цели и роли ряда государственных структур США в упомянутом акте.

…— Теракта против Ягуара Гигедо, при котором погиб он сам, и вся его семья.

…— Теракта против Ломо Кокоро, при котором погибли люди в его дансинге-студии.

…— Роли тех же государственных структур в гибридной оккупации Сальвадора.

…— Сопутствующих обстоятельств, указанных экспертами в ходе заседания.

(Пауза, и продолжение через четверть минуты).

— Верховный суд Конфедерации Меганезия постановил:

…— Поскольку высший политический официоз США придерживается нейтралитета в Сальвадорском кризисе, с его стороны отсутствуют прямые нарушения Марианского меморандума и, следовательно, нет оснований применять силы Народного флота.

…— При этом, для поддержки обычных бизнес-интересов foa, допустимы соразмерные действия флибустьеров против гибридных оккупационных сил в Сальвадоре.

…— Для контроля соразмерности, и для профилактики эскалации военного конфликта, формируется Флибукон в составе, телефонно-согласованном в 15:30, а именно:

— Магистр-инженер, экс-судья Глип Малколм,

— Авиа-командор, экс-консул Ури-Муви Старк,

— Доктор физики, НТР-эксперт Халлур Тросторсон.

…— Функции и компетенцию Флибукона по Вест-Индии считать определенными по Директиве-10/20 Конвента 1-го года Хартии: «О контроле над флибустьерством».

…— Этот билль действует с настоящего момента: 3-го года Хартии 7 декабря 16:00 по Лантонскому времени. Разъяснения билля даются интересантам в обычном порядке.

В зале наступила тишина, а затем кто-то из публики произнес:

«Вот ведь карма: третий раз не видать нам мирного Нового года».

Раннее утро 8 декабря. Германское Самоа, Север острова Уполу. Апиа.

Когда-то (всего несколько лет назад) район Ваиала-Бич был занят бунгало-отелями, а наиболее элитный отель размещался в лагуне на островке Таумеасина, соединенном бетонным 100-метровым мостом с Левили-Стрит, выходящей на Норд-Ист-Роад. Но Алюминиевая революция (дополненная здесь анархо-реваншистским драйвом) резко изменила социальную экономику. К концу этого лета, судьба района была решена. На островке Таумеасина возник филиал Южно-Тихоокеанского Университета (ЮТУ), а бунгало-отели превратились в кампус для студентов и коттеджи для преподавателей.

Коттеджи после реновации приобрели черты дикого постмодернистского кубизма (в смысле: форма парадоксального сочетания многогранников в стиле гравюр Эшера).

Открытая планировка (с минимумом перегородок во внутреннем пространстве).

Бассейн на крыше, с выходом к нему из мансарды (причем бассейн в виде изогнутого эллипса, прозрачный, из оргстекла, и расположенный над кухней-гостиной).

Сама мансарда — в полтора яруса. Верхний ярус выступает за периметр фундамента, и снабжен площадкой с отдельной лесенкой наподобие корабельного трапа.

50-летний профессор физики Халлур Тросторсон только этим утром оценил пользу от такого трапа: возможность пригласить в дом экстремально-раннего гостя, не разбудив всяческим шумом свою подругу: 28-летнюю канадку Бетси Уард, и ее 6-летнего сына Леонардо. Гость, бесшумно проскользнув с трапа через площадку — в открытую дверь.

— Извините, док Халлур, что я заявился так адски рано.

— Aita pe-a, кэп Ури-Муви, — сказал Тросторсон, — из-за непривычной ситуации, у меня бессонница. Проходите, присаживайтесь, я налью вам кофе.

— Mauru-roa, — поблагодарил гость, и устроился за столиком.

К слову: гость (как и хозяин) был этнический европеоид-северянин, но с внешностью другого типа. Если искать аналогии в кино, то Халлур Тросторсон был похож на огра Шрека (только некрупного и не зеленого), а Ури-Муви Старк — на буровика Стэмпера (главного героя НФ-боевика «Армагенддон» 1998-го в исполнении Брюса Уиллиса).

— Mareva! — ответил хозяин, и наполнил пару чашек из кофейника, — Как долетели, кэп?

— Без происшествий, — ответил тот, — в Папуа я оседлал Мустанга, настроил автопилот, взлетел, 5 часов подремал в полглаза, за полчаса до лэндинга проснулся, и посмотрел новости, чтобы оставаться в теме.

— У вас железные нервы, Ури-Муви.

— Фронтовая привычка, — ответил кэп (точнее, экс-консул) Ури-Муви Старк, аккуратно отхлебнул из чашки, и сообщил, — отличный кофе, у вас, Халлур.

— Приятно слышать, кэп. Знаете, я вдруг задумался: как давно вы воюете?

— Чуть меньше, чем вы занимаетесь физикой, док, — пошутил экс-консул.

В ответ Халлур Тросторсон весело хмыкнул, и сделал вывод:

— Значит, для вас ситуация привычна.

— Точно, док. Поэтому я могу что-то упустить. А у вас свежий взгляд.

— Интересная идея, — оценил физик, — у нас будет три совершенно разных взгляда.

— Точно, док. Глип Малколм, это эксперт с превосходно-рациональным инженерным взглядом на военные проблемы. Мы стали сотрудничать, когда я был еще в Африке.

— Интересно! И как это получилось?

— Просто: мы познакомились на сетевом форуме, и как-то сразу нашли общий язык. В художественной литературе это называется ментальным родством. Когда стартовала Алюминиевая революция, моя команда перелетела из Африки на Палау, и…

Ури-Муви Старк не стал договаривать, что «и…». Он просто изобразил зверский удар кулаком по столику, остановив руку в миллиметре от поверхности. Затем произнес:

… — Док! Кто-то топает босиком.

Сразу, будто отвечая на это утверждение, по короткой лестнице в кабинет впорхнуло грациозное привидение… На самом деле — молодая женщина, подчеркнуто-небрежно задрапированная лишь в короткий тонкий серебристый халатик — канадка Бетси Уард, коллега и подруга Халлура Тросторсона.

— Это я топаю босиком! — объявила она, — А вы офигели! Кофе на голодный желудок!

— Доброе утро Бетси! Классно выглядишь! — отреагировал экс-консул.

— Мы просто не хотели шуметь холодильником, — добавил профессор Тросторсон.

— Доброе утро Ури! Слушай, Халлур, ну холодильник — не кофемолка, не так шумно. А глотать кофе на голодный желудок… Хорошо хоть, что не водку!

— Бетси, при чем тут водка? — удивился профессор.

— Так, к слову. Ури этнический русский, а у русских принято пить водку с утра.

— Ну, — экс-консул пожал плечами, — я думаю: это голливудский штамп. Но, я не был на русско-этнической родине. Вообще, я вырос в Южной Африке. Там и зулусы, и белые африканеры, включая русских, пьют водку за обедом или за ужином.

— Короче, я разогрею вам китайские пирожки с креветками, — объявила Бетси, — кстати, насколько я поняла, еще будет Глип Малколм шеф-инженер Северного Бора-Бора.

— Да, он обещал прилететь в 7 утра, — сказал Тросторсон.

— Ну… — Бетси глянула на настенные часы (было 5:50), — … Глип позавтракает вместе с Леонардо. Я быстро в ванную, затем разогрею вам пирожки. Идите-ка в гостиную.

— О! — Тросторсон широко улыбнулся в стиле Шрека, — Ты добрая фея!

— Может быть, — сказала она, махнула рукой, и двинулась к ванной.

Глип Малколм появился точно в 7 утра, как обещал. Бодрый и обстоятельный дядька, примерно ровесник экс-консула Старка. Если снова обратиться к киногероям, то Глип напоминал Фокса Малдера из культового сериала «Секретные материалы», хотя имел немного более объемное телосложение, и гораздо более легкий характер. В силу этого характера, он прекрасно ладил с детьми. Кстати, детей в семье Малколм было шестеро родных, и четверо приемных. Так что с 6-летним Леонардо он поболтал за завтраком к обоюдному удовольствию. А затем Бетси объявила:

— Джентльмены, я прокачусь с Леонардо до школы, затем съезжу на маркет, и оттуда в университет. Ваш авторитетный комитет Флибукон может распоряжаться домом, но я настоятельно прошу курить не в комнатах, а в бэк-ярде или на крыше, у бассейна.

— Мы будем вести себя хорошо, — пообещал экс-консул Старк.

— Я надеюсь на это, — ответила она, — короче: я вернусь за час до обеда, а точнее: обед появится через час после моего возвращения: столько времени я буду готовить.

— Можно просто купить еще китайских пирожков, это быстрее, — сказал Леонардо.

— Ардо, это неправильная стратегия, — авторитетно сообщила Бетси.

— Почему? — спросил мальчик.

— Я объясню тебе, когда ты будешь помогать готовить обед. А сейчас едем в школу.

После отъезда хозяйки и сына, три джентльмена устроились (по ее совету) на крыше у бассейна. Старк и Малколм закурили сигары, а некурящий Тросторсон взял бутылку с фруктовым коктейлем. Старк, выпустив в небо первое дымовое колечко, произнес:

— Ну, давайте построим программу действий.

— Давайте! — согласился Малколм, и посмотрел на профессора физики, — Док, вы самый авторитетный мыслитель в нашей команде. Вам первое слово.

— Точно, док, — поддержал Старк.

— Но, джентльмены, — возразил Тросторсон, — вряд ли мой некоторый авторитет в науке аргументирует ваше предложение дать мне первое слово в гибридно-военной теме.

— Халлур, мы говорили об этом за первой чашкой кофе, — напомнил экс-консул Старк.

— Ладно… — исландец поднял руки, — …Если таково общее мнение, то ладно. Займемся проблемой, как если бы она была научной. Сначала приблизительно очертим контуры потенциального источника проблемы. Если я верно понял идею суда, то источник, это резервисты военные-профи, которые, с высокой вероятностью, окажутся вовлечены в сальвадорский кризис. Есть ли у кого-то из вас замечания к моей формулировке?

— Или они уже вовлечены, — добавил шеф-инженер Малколм.

— С такой поправкой нет замечаний, — сообщил экс-консул.

Халлур Тросторсон с удовольствием улыбнулся.

— Итак, я не совсем безнадежен в этой области знаний. Попробуем сделать еще шаг, и составить приблизительный список этих военных-профи.

— Я прикинул кое-что, — произнес Глип Малколм, вытащил из кармана листок бумаги с распечатанным текстом, и выложил на столик. Профессор прочел список и произнес:

— Масштаб проблемы впечатляет. Я вижу: тут даже дон Жерар Рулетка.

— Да, — Глип утвердительно кивнул.

— И что, он самая большая проблема? — продолжил Халлур.

— Неизвестно, — отозвался Ури, — он ведь Рулетка.

— Неизвестно… — эхом повторил профессор физики, — …Конечно, если это Рулетка, то результат возможен в любую сторону. Верен ли тезис, что дон Жерар может быть как самой серьезной проблемой, так и самым серьезным решением проблемы?

— Ну, я даже не знаю… — отозвался Глип.

— Вообще-то можно сыграть в это, — произнес экс-консул Старк.

18. Уже заранее никто не хочет быть крайним

Вечер 9 декабря. Юго-восток Сальвадора, запад залива Фонсека, порт Ла-Унион.

Залив Фонсека вдвое больше Токийского залива, и чем-то похож по геологическому строению. Но, берега Токийского залива урбанизированы, на них живет 33 миллиона человек. На берегах залива Фонсека в 1000 раз меньше жителей. Берега там изогнуты холмами, рассечены ветвящимися речными дельтами, сильно заболочены, и покрыты мангровыми зарослями. Политически залив Фонсека делят три государства. На юге — Никарагуа, на востоке — Гондурас, на севере — Сальвадор. Демаркация их границ была приблизительно проведена в XX веке. Разметить этот ландшафт, и еще с островами в акватории — трудно. В переводе на латиноамериканский политический язык «трудно» означает: «черт с ним, не очень-то хотелось». Малая заселенность, отсутствие общей инфраструктуры берега, и неточности демаркации, играет на руку теневому и чисто криминальному бизнесу (который доминирует во всех трех странах на фоне тотальной коррупции). Кстати: через все три страны идет интенсивный трафик кокаина в США.

При локальных политических кризисах, в районе залива Фонсека нередко скрываются вооруженные формирования радикальной оппозиции. В данной обстановке, там могли собираться силы, враждебные к Марио Делкасо — временному президенту Сальвадора, поэтому вашингтонский штаб операции «Грин-Бриз» принял превентивные меры. На ключевой пункт сальводорской части залива Фонсека — в порт Ла-Либертад пришел с «визитом доброй воли» боевой корабль, готовый помочь «демократическим силам».

250-метровый универсальный десантный корабль «Делавер» ВМФ США относился к несколько устаревшему классу WASP (созданному в конце Первой Холодной войны), выглядел абсурдно в маленьком сальвадорском порту. Не с кем здесь было воевать его десантной группе (двум батальонам морской пехоты), и машинам авиа-поддержки (40 единиц, включая транспортные и ударные вертолеты). Но, приказ есть приказ, так что капитан-коммандер Поул Бэйкон привел сюда этот внушительный боевой корабль «по регламенту визита доброй воли», хотя, почему-то «с полным боекомплектом согласно спецификации поддержки сухопутных антитеррористических действий». Как обычно, начальство не соизволило объяснить такое противоречие между целями и задачами. У корабельных офицеров оставался выбор: или угадывать, зачем они сюда посланы, или плюнуть, и просто смотреть бейсбол по TV в столовой. По обыкновению был выбран средний вариант. Почти весь комсостав корабля (кроме вахтенной группы) собрался в офицерской столовой смотреть бейсбол, а разговоры о причине прибытия в Ла-Унион возникали иногда, просто от нечего делать. В принципе, всем было ясно, что это из-за странной смены власти в Сальвадоре, подозрительно напоминающей путч под флагом борьбы с бандитизмом. Но что конкретно происходит в Сальвадоре, и какую роль тут играет Главная Мировая Демократия — черт разберет, и вообще: какая разница?

Примерно полдня после прибытия «Делавера» в Ла-Унион, разницы для корабельных офицеров не было, но затем, цинично отрывая капитана-коммандера от наблюдения за бейсбольным матчем, назойливо зазвонил сотовый телефон.

— Проклятье!.. — буркнул Поул и, продолжая следить за забегом бэттера к первой базе, нащупал телефон, — …Алло, кто там?

— Капитан-коммандер Бэйкон? — вопросительно прозвучал четкий мужской голос.

— Да, а вы кто?

— Агент Рубен Монро, FBI, запишите мой персональный номер: 5784194.

— Зачем мне ваш номер? — удивился командир «Делавера», вооружаясь авторучкой.

— Таков порядок приема сообщения, чтобы вы могли проверить мою идентичность.

— Ладно… — Поул черкнул имя и цифры на салфетке, — …Так, вы говорите: агент Рубен Монро, агент FBI, номер: 5784194, так?

— Да. Теперь сообщение. «Делавер» в зоне вероятной атаки боевиков. Рекомендовано немедленно выдвинуть корабль за радиус выстрела Эрликона. Вы записали?

— Я записал. Но, черт возьми, откуда эти данные, и почему этим занимается FBI?

— Нет времени объяснять, мистер Бэйкон. Учтите, что Панамериканский полицейский корпус, и новые сальвадорские власти — коррумпированы. Доверять тут можно только нашему штабу спецоперации «Грин-Бриз». Конец сообщения.

Разговор прервался. Капитан-коммандер буркнул «fuck!», убрал телефон в карман и, в глубокой задумчивости посмотрел на салфетку.

Класс «Эрликон»: зенитные пушки и противотанковые ружья под патрон 20x110 мм. С 1930-х они производятся в Швейцарии и Испании, а с 1970-х — в странах Третьего мира, откуда массово ползут к боевикам всех мастей. В Мезоамерике такое оружие с 1980-х ставится на бронемашины в Никарагуа и Сальвадоре. Угроза выглядела реально. 20-мм пули не причинят серьезный ущерб самому кораблю, но могут с 2000 метров поразить персонал на остекленных мостиках, и вертолеты на открытой палубе…

… Капитан-коммандер снова выругался, встал из-за стола, выключил телевизор, и взял трубку интеркома. Вздохнул и громко объявил:

— Внимание, офицеры! Есть тревожное сообщение от источника в FBI. Все по местам в режиме учебных маневров. Подготовить корабль к выходу в открытое море.

— …Дюк! Это твоя задача. Доложить готовность через 15 минут.

— Да, сэр, — ответил главный помкэп — секонд-коммандер Дюк Никлсон.

— …Я буду в шифровальной рубке… — продолжил капитан-коммандер, — …Так! Седрик!

— Да, сэр! — отозвался лейтенант Седрик Конуэй, офицер бортовой разведки.

— …Седрик, на салфетке записаны данные агента FBI, еще информация всякая. Срочно проверь каждую запись, и доложи мне по интеркому.

— Ясно, сэр.

— …Все, парни! Работаем, — заключил капитан-коммандер Поул Бэйкон, затем быстрым шагом двинулся к фронтальному сегменту надстройки, под аккомпанемент гудения от начавшейся процедуры прогрева центральной энергетической установки корабля.

Главный мостик корабля 1-го ранга существенно напоминает компьютеризированную университетскую аудиторию с панорамным окном. Но преподавательская кафедра тут развернута не к студентам, а к окну. На главный мостик вынесены терминалы от всех корабельных систем: энергетика, курс, маневрирование, радиолокация, гидроакустика, управление огнем, и весь спектр связи — внутренней и внешней, общей и специальной.

Как полагается, дежурный помкэп — лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк рявкнул:

— Капитан на мостике!

— Вольно, парни… — отреагировал Бэйкон, затем добавил, глянув на комп-специалиста уорент-офицера Сюзи Лай, — …И девушки тоже. Кроме тебя.

— Э-э… — отреагировала Сюзи.

— Ты нужна мне прямо сейчас, — сказал он, — ты Оскар, тоже. Командование на мостике примет Дюк Никлсон.

— Да, сэр, — ответил Алсвэнк.

— Я уже здесь, сэр, — сообщил секонд-коммандер Дюк Никлсон, заходя на мостик.

— Дюк, контроль по визуальному наблюдению берега.

— Мы ждем кого-то сэр? — спросил Никлсон.

— Мы ждем неприятностей, — ответил капитан-коммандер, — поэтому готовимся уйти из акватории порта. Дюк, сейчас слушай очень внимательно. Какие-то повстанцы могут в любой момент открыть огонь из 20-миллиметровок. Если это случится, то твоя задача: минимизировать потери, и без особой команды, ответить огнем на подавление. Ясно?

— Да, сэр.

— Отлично! Так! Оскар и Сюзи, идем в шифровальную рубку.

Полвека назад шифровальная рубка на корабле 1-го ранга представляла собой весьма внушительную комнату, набитую электронными шкафами, игольчатыми принтерами, выпуклыми мониторами, и клавиатурами, как у пишущих машинок. Но эта экзотика перекочевала на свалки, в музеи, и в лавки старьевщиков. Теперь криптографическая аппаратура внешне не отличалась от стандартных компьютеров. Свободного места в шифровальной рубке стало намного больше, так что теперь здесь помещался удобный столик с креслами, и кофейная машина…

…В данный момент за этим столиком скучали младший лейтенант и уорент-офицер, с некоторой периодичностью поглядывая на спящие мониторы спецсвязи, а вообще-то, разгадывая кроссворд развлекательной газеты «Mind Digger», доставленной с берега.

— Так, парни! — строго сказал капитан-коммандер Бэйкон, — Хватит заниматься фигней. Двигайте на главный мостик, в распоряжение первого поста. Марш!

— Да сэр! — почти хором отозвались они, и исчезли за дверью.

— Оскар, Сюзи, присядьте, — сказал Бэйкон, и в этот момент у него на плече запиликала миниатюрная трубка-интерком.

…— Капитан слушает! — отозвался он.

— Сэр! — прозвучал голос лейтенанта Седрика Конуэя, — Я проверил данные агента FBI. Персональный номер и имя совпадают. Мне подтвердили это в call-центре. Но там не отвечают на вопрос, находится ли этот агент в Сальвадоре, и чем он занимается. Про спецоперацию «Грин-Бриз» там тоже не говорят, есть ли такая.

— Хорошо, Седрик. Звони в штаб 3-го флота, и спроси у них про этот «Грин-Бриз».

— Ясно, сэр.

— Об ответе доложишь сразу. Отбой, — заключил Поул Бэйкон, вернул трубку-интерком в стокер на плече, и уселся за столик…

…Лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк и комп-специалист уорент-офицер Сюзи Лай с осторожным любопытством смотрели на него, ожидая сюрприза. Между делом, Поул отметил, что на простоватой, но хитрой валлийской фермерской физиономии Оскара отражается знание чего-то секретного. А 20-летняя этническая китаянка Сюзи Лай, по обыкновению, безмятежна. Вроде, она американка в третьем поколении, и китайским языком владеет едва-едва, но есть в ней что-то от средневековых даосов. И, она умеет хранить тайны. Так что можно говорить неофициально.

— Так! — произнес Поул, — Разговор у нас неофициальный. Или точнее: этого разговора вообще не было. Так что говорим все, как есть, и обращаемся по именам. Ясно?

— Яснее ясного, — ответил лейтенант-коммандер.

— Да, Поул, — коротко подтвердила Сюзи.

— Теперь, Оскар, — продолжил капитан-коммандер, — что ты знаешь о «Грин-Бриз»?

Лейтенант-коммандер Алсвэнк неопределенно пожал плечами.

— Люди всякое болтают, Поул. В основном, насчет того, что наши политиканы провели точечные авиа-удары по всем сальвадорским авторитетам, а затем послали наемников «Commando Rapidly-Resolution», чтобы посадить в президентское кресло марионетку — Марио Делкасо из консульства в Хьюстоне. Это ладно, но там есть еще милиция VEU, придуманная одной чокнутой сукой, сенатором Эбигэйл Бонстрейт от Гавайев.

— Оскар, не выражайся при дамах, — строго сказал капитан-коммандер Поул Бэйкон.

— Вообще-то, — подала голос уорент-офицер Лай, — эта Бонстрейт, правда, сука. У нее от плохого секса переклинило мозги на морали из Библии и Корана сразу. Просто беда.

— А смысл? — спросил Бэйкон.

Алсвэнк снова неопределенно пожал плечами и высказал туманную версию:

— Просто, потому, что сука.

— Оскар, так не бывает, — сказал капитан-коммандер, — из-за сексуальных проблем этой Бонстрейт никто не стал бы затевать путч и дебильную хрисламскую милицию. Такая политика делается, только если кто-то делит большую кучу денег.

— Вообще-то, — сказала Сюзи Лай, — в блогосфере говорят: это из-за бюджетной статьи «борьба с эпидемией опиоидов». Эта дележка, вроде, еще в конце 2010-х началась.

— Сюзи, какие опиоиды? — удивился Алсвэнк, — Тема сальвадорской мафии: снежок.

— Нет, — она покачала головой, — снежок два года, как отошел к мафии Тропы, там доля сальвадорского синдиката маленькая, и синдикат ушел в синтетики: мет, фен, бут.

— Информативно сказано, — пробурчал капитан-коммандер…

…И тут снова запиликала миниатюрная трубка-интерком.

— Слушаю, — сказал он.

— Сэр! — сказал лейтенант Конуэй, — Я спросил в штабе 3-го флота насчет «Грин-Бриз». Похоже, там считают, что мы не должны знать про это, и сейчас вам будут звонить из спецслужбы. Как я понял, из CIA, хотя они не сказали точно.

— Уже! — коротко ответил Бэйкон, увидев, как замигал индикатор вызова на телефоне — скремблере, — Сюзи, действуй по протоколу.

— Да, сэр! — и она, набрав код на клавиатуре, сняла трубку, — Алло, это USS «Делавер», уорент-офицер Лай на связи, представьтесь… Ясно, передаю ему трубку. Сэр, на связи генеральный агент Гордон, CIA.

— Ясно, — Поул взял трубку скремблера, — капитан-коммандер Бэйкон слушает.

Несколько секунд с другого конца соединения было слышно только тяжелое дыхание. Затем осипший усталый мужской голос произнес:

— Капитан Бэйкон, осознаете ли вы, что разглашение данных о совершенно секретной операции является серьезным нарушением?

— Какой операции? — спросил Поул.

— Операции «Грин-Бриз», — пояснил генеральный агент CIA.

— Что-то я не понял… — тут Поул изобразил удивление, — …Как я мог разгласить то, что вообще не знаю? Я впервые услышал о некой операции «Грин-Бриз» от офицера FBI в порядке информирования об угрозе кораблю и экипажу. Это было 20 минут назад…

…Тут опять запиликал интерком. Капитан-коммандер, удерживая трубку скремблера, отстегнул от стокера на плече трубку интеркома.

— Капитан слушает.

— Сэр! Корабль готов к движению! — отрапортовал секонд-коммандер Никлсон.

— Хорошая работа, Дюк. Слушай приказ: покинуть акваторию порта, и лечь в дрейф на удалении три мили. О выполнении доложить. Отбой…

…Поул вернул трубку-интерком на плечо, и сказал в трубку-скремблер:

— Извините, мистер Гордон. Итак, я впервые услышал об операции «Грин-Бриз» от…

— …Какой приказ вы сейчас отдали? — перебил генеральный агент CIA.

— Я отдал приказ: уйти из зоны порта Ла-Унион на безопасную дистанцию.

— Капитан-коммандер! Вы что, самовольно оставили боевую позицию?

— Какую боевую позицию, мистер Гордон? У меня визит доброй воли. И стандартный регламент такого визита диктует: при угрозе кораблю или экипажу покинуть порт.

— Капитан-коммандер! Поскольку вы уже знаете об операции «Грин-Бриз»…

— …Я ничего не знаю! — перебил Поул, — Мной принято сообщение агента FBI Рубена Монро, номер: 5784194. В сообщении указывалось на угрозу обстрела с берега, была рекомендация покинуть порт, и связаться со штабом операции «Грин-Бриз» за некими разъяснениями. Никаких разъяснений я не получил, никаких новых приказов от моего командования я тоже не получил. Так что я действую по плану визита доброй воли.

— Нет, капитан-коммандер! У вас на борту два батальона морской пехоты и вертолеты фронтовой поддержки! Эти силы задействованы в операции «Грин-Бриз»!

— Мистер Гордон, USS «Делавер» будет лежать в дрейфе на безопасной дистанции от берега, пока я не получу новый приказ от командования флота.

— Вы получите приказ, — сердито сказал генеральный агент CIA и прервал связь.

Командир корабля вернул трубку-скремблер уорент-офицеру Лай, и заявил:

— Теперь, Сюзи, я хочу, чтобы ты прямо сейчас раскопала все об этой чертовщине.

— Вообще все, сэр? — задала она осторожный вопрос.

— Все, что можно раскопать, не попадаясь коллегам мистера Гордона, — уточнил он.

— Э-э… — протянула этническая китаянка, — …Вообще-то, есть кое-какой способ.

— Сюзи, я настолько верю в твою профессиональную лояльность, что даже не намерен смотреть в твою сторону, когда ты будешь это делать. Ясно?

— Тогда, конечно, ясно, сэр. Это не станет проблемой. За полчаса я раскопаю.

Следующая четверть часа показалась капитану-коммандеру ужасно длительной. Такое бывает, если ждешь чего-то крайне важного, и никак не можешь ускорить, потому что событие и время его наступления зависит от кого-то другого. Затем последовал звонок генерала Дугласа Кэлхауна — нового командующего Тихоокеанским флотом.

— Капитан-коммандер, какого дьявола вы творите? — сердито начал генерал.

— Сэр, я выполняю ваш приказ от 4 декабря о визите доброй воли USS «Делавер» в порт Ла-Унион дружественной Республики Эль-Сальвадор.

— Тогда, капитан, какого дьявола вы покинули порт назначения?

— Сэр, я не покинул порт, а лишь отодвинул корабль на три мили, согласно регламенту визитов доброй воли, предписывающему такие действия на случай вероятной силовой провокации. О вероятной провокации мне сообщил…

— …Я знаю! — перебил генерал Кэлхаун, — Вам позвонил неизвестный шутник-хулиган, представился агентом FBI, и наговорил чуши! Вы что, думаете, это отменяет приказ?

— Нет, сэр, я думаю строго по регламенту. Поскольку имя и личный номер агента…

— …Вы что, отказываетесь выполнять приказ?! — перебил командующий флота.

— Сэр, я выполняю приказ о визите доброй воли. Я не получал другого приказа.

— Капитан, ваша вольность толкования приказа недопустима. Вы должны вернуться на позицию в порту Ла-Унион, и быть готовыми к высадке и поддержке десанта.

— Простите, сэр, но позиция с готовностью высадки десанта, это уже боевая позиция.

— А вы, капитан, что, думали: вас отправляют на курорт с коктейлями и девочками?

— Нет, сэр, я так не думал. Верно ли я понял, сэр, что USS «Делавер» имеет приказ без промедления занять боевую позицию в порту Ла-Унион, быть в готовности к высадке десанта морской пехоты, и к огневой поддержке десанта артиллерией и авиацией?

— Капитан! Не надо тут мне цитировать по телефону все пункты боевого регламента!

— Сэр, я обязан убедиться, что в этот раз правильно истолковал ваш боевой приказ.

— Вы что, идиот? — рассердился командующий флота, — Или держите меня за идиота?

— Нет на оба вопроса сэр. Просто, я обязан уяснить ваш боевой приказ.

— Вы что, капитан, решили тут итальянскую забастовку устроить? Work-to-rule?

— Нет, сэр! Я работаю по правилам просто потому, что я обязан работать по правилам.

— Тогда, капитан, будет вам работа по правилам! Я сам позабочусь, чтобы вы пробкой вылетели с флота, по всем правилам, и получили такое пятно на биографии, что вас не возьмут работать даже на каботажную баржу! Пока вы просто отстранены. Позовите к телефону полковника морской пехоты Джейкоба Хардинга, и я временно передам ему командование этим кораблем! Выполняйте, капитан-коммандер!

— Да, сэр, — ответил Поул Бэйкон.

Sic transit Gloria mundi (Так проходит мирская слава) философская фраза, по традиции произносимая при инаугурации очередного Римского Папы, в смысле, что его регалии преходящи перед лицом неба. Римский Папа — пожизненный ранг, в отличие от ранга капитана флота США. Капитанские регалии преходящи даже перед лицом начальства. Примерно об этом размышлял отстраненный командир USS «Делавер», стоя у барьера носовой площадки корабля, покуривая сигарету, и стряхивая пепел в темный океан.

— Сэр, вы как вообще? — тихо поинтересовалась подошедшая Сюзи Лай.

— Так, — он пожал плечами, — 20 лет жизни к свинье в зад. Финиш карьере на флоте. А в остальном нормально. Сейчас я докурю, и пойду думать насчет цивильной работы.

— Может, начальство поменяет решение, — предположила уорент-офицер комп-спец.

— Это вряд ли. Знаешь, Сюзи, почему у сына генерала мало шансов стать адмиралом?

— Знаю, сэр. Потому, что у адмирала есть свой сын. А к чему вы это?

— К тому, — пояснил Поул Бэйкон, — что генерал Дуглас Кэлхаун пришел на должность командующего флота из морской пехоты, и ему удобнее иметь дело со своими. А нас, флотских, он не понимает, не хочет понимать, и не будет понимать. Поэтому он так запросто назначил полковника Хардинга командовать кораблем.

— Джейкоб Хардинг, это говорящий пень, — невозмутимо объявила Сюзи Лай.

— Почему такой вывод? — поинтересовался Поул.

— Потому, что он даже на вид такой. В пробирке их делают, что ли? А сейчас он собрал офицеров в столовой, всех в кучу: наших, и морпехов. Грузит им на мозг всякий шлак насчет миссии Америки и бога против всего плохого за все хорошее.

Отстраненный капитан-коммандер снова пожал плечами.

— Помолимся богу о чуде: дать полковнику Хардингу каплю здравого смысла, чтобы не отправить наш корабль вместе с нами на дно к радости будущих туристов-дайверов.

— Лейтенант-коммандер Алсвэнк обещал проследить, сэр. В смысле, не за богом, а чтоб полковник-морпех не утопил наш корабль.

— Хорошо, — сказал Поул.

— Но, — продолжила уорент-офицер Сюзи Лай, — вообще-то я по другому поводу к вам.

— По какому? — спросил он, и выкинул окурок в океан.

— По поводу вашего вопроса насчет операции «Грин-Бриз», сэр.

— И что ты раскопала, Сюзи?

— Не так много сверх того, что уже было известно, — сказала она, — но есть такая фигня, которая происходит прямо сейчас.

— Какая фигня? Излагай.

— Сэр, на другом краю Сальвадора, в порту Акахутла панамериканская полиция, FBI, и милиция VEU ловят Санчо Балестероса.

— А кто этот Санчо?

— Сэр, вы разве не знаете? Это крестный отец синдиката Hormigas-Armadas.

— А-а… Я думал, вся верхушка синдиката сбежала.

На этот раз уорент-офицер Лай пожала плечами.

— Сэр, я не знаю, как на самом деле, но в сети пишут: Санчо Балестерос остался, чтобы собрать выручку за опиоиды. Там что-то около 10 миллиардов баксов кэш. Вроде, уже задержан грузовик, там около полмиллиарда баксов. Хотя, может, слухи.

— Минутку, Сюзи, а как синдикат собирался вывести столько кэша из страны?

— В сети пишут: у синдиката есть 200-метровый морской паром «Океазис», на который грузовики могут вкатиться с грузового причала.

— Интересно… — пробормотал Поул, — …Устроить тарарам со стрельбой на юго-востоке Сальвадора, чтобы отвлечь силы противника, и проскочить на северо-западе. Тогда не удивляет звонок агента Рубена Монро из FBI.

— Сэр, про этого агента FBI тоже есть в сети. Он только что заявлен в розыск в Белизе.

— Гм… Белиз? Значит, он был на атлантической стороне Перешейка?

— Выходит, так, — подтвердила уорент-офицер, — я набрала его имя в интернете, и сразу сюрприз. Этот Монро отдыхал с женой и двумя детьми на курорте Пласенсия. Жена с детьми после ужина поднялись в апартаменты, а дядька остался выпить в баре. Он так выпивал стаканчик каждый вечер, и вдруг: не вернулся. Жена попрыгала туда-сюда, и вызвала полицию, когда стало ясно, что мистера Монро нигде нет.

— Какая-то игра спецслужб, — прокомментировал отстраненный капитан-коммандер.

— Кто-то кого-то очень круто подставляет, — высказала свое мнение Сюзи Лай.

19. В темной комнате найдена черная кошка, но не та

Параллельные события вечера 9 декабря. Тихий океан к востоку от Сальвадора.

200-метровый корабль, шедший курсом на Акахутлу, был вовсе не паром «Океазис» криминального синдиката Hormigas-Armadas (как думали в FBI и в панамериканской полиции), а карманный авианосец дона Ломо Кокоро. И с гладкой открытой палубы, протянувшейся на весь корпус, мимо надстройки, сдвинутой к правому борту, четко выполняя разбег, взлетали тяжелогруженые бипланы-бабочки. Набрав высоту, и уже становясь невидимыми в черном небе, они разворачивались каждый к своей мишени. Меньшинство таких «бабочек» — пилотируемые, несли комбинированное вооружение. Большинство — беспилотные, несли по одной стеклопластиковой цистерне 5x10 футов. Тактический смысл этих цистерн станет ясен позже. А пока…

…В комфортабельной рубке-салоне надстройки генерал Уберто Каламаро проследил взглядом взлет последней «бабочки», взял микрофон интеркома и распорядился.

— Чука! Выводи наши «тапиры» на полетную палубу!

— Делаю, босс, — отозвался из динамика голос Чуки Табаско, условного майора в НВФ (нелегальном вооруженном формировании) генерала Каламаро.

— Рубикон перейден, — заключил генерал с некоторой торжественностью, повернулся к Шоколадному Зайцу Апокалипсиса, и отсалютовал чашкой с крепким кофе.

— Рубикон… — откликнулся гаитянский бокор-мафиози, устроившийся на диване, затем встречно отсалютовал чашкой, и отметил, — …Рубикон — мелкая речка в Италии около Римини, где курорт с танцами. А у нас Гватемальская котловина, она намного глубже.

— Да? И что там интересного в этой котловине?

— Золото и платина, но глубина 10 тысяч футов.

Генерал деловито кивнул.

— Надо заняться, когда будет время. А что нового в лагере противника?

— Противник… — произнес гаитянский бокор, и лениво поиграл толстыми пальцами на клавиатуре ноутбука, — …противник внедряет свой пуританский шариат в столичной агломерации, релаксирует с девочками на загородной вилле Апуло, ловит дона Санчо в порту Акахутла, и разгребает дезинформацию в порту Ла-Унион.

— Уже разгребает? — переспросил генерал.

— Да, — сказал бокор, — но нет причин беспокоиться. Генштаб флота гринго далеко, им понадобится время, чтобы подумать и развернуть десантный корабль обратно в порт.

— Знаешь, Ломо, по-моему, гринго слишком легко поддались на дезинформацию.

— Просто, Уберто, эта дезинформация сфабрикована на уровне, слишком высоком для нынешних аналитиков гринго. Они уже не те, что на Холодной войне с Красными.

— Да, они уже не те. Но нельзя недооценивать противника.

— Нельзя, — согласился Шоколадный Заяц, — поэтому, я нашел правильные слова, чтобы попросить старого друга наших друзей. И поэтому дезинформация такая хорошая. Ее распространяет настоящий агент FBI, который знает действующие кодовые слова.

— О-о… — протянул генерал Каламаро, — …Старый друг наших друзей участвует?

— Да. Он участвует.

— А почему ты не говорил мне раньше?

— Я не говорил, потому что ты не спрашивал.

Тут Ломо Кокоро улыбнулся, развел руками, и стал вдруг похож на негра-оптимиста: дядюшку Бенса из рекламы одноименных бомж-пакетов. Генерал покачал головой.

— Опять ты темнишь, Ломо.

— Это у меня расовое, от предков из Камеруна, — пошутил Шоколадный Заяц.

— Ладно, — генерал махнул рукой, — объясни лучше: как старый друг наших друзей взял настоящего агента FBI под такой сильный контроль?

— Я думаю, он внушил доверие этому агенту.

— Доверие? В смысле, вколол ему наркотик?

— Нет, я думаю, что старый друг наших друзей умеет делать это добрым словом.

Около полуночи с 9 на 10 декабря. Юго-восток Сальвадора, порт Ла-Унион.

Борт универсального десантного корабля «Делавер» Тихоокеанского флота США.

Полковник морской пехоты Джейкоб Хардинг выглядел почти так же эпично, как Мел Гибсон в роли полковника Гарольда Мура (см. фильм «Мы были солдатами» о битве в долине Йа-Дранг, Вьетнам, 1965 год). Тоже 43 года, тоже американский католик, тоже ветеран войны (конечно, не Корейской, как Мур, а Афроарабской), тоже с Образцовой Консервативной Американской Семьей, Которая Всегда Молится Перед Обедом…

…Но (несмотря на сказанное выше) он был достаточно умен, по-своему обаятелен, и в сложных ситуациях умел интуитивно, почти прямолинейно находить подход к людям.

Хардинг, имея за плечами почти четверть века армейского опыта, ясно осознавал свои возможности и их границы. В частности, он понимал, что не сможет командовать 250-метровым кораблем в условиях почти открытой неприязни со стороны всех флотских офицеров на борту. Хардинг уже чувствовал, что после своего внезапного назначения командиром «Делавера», допустил ошибку: собрал вместе морпеховских и флотских офицеров (кроме отстраненного капитана) и провел с ними прямой, честный разговор. Результат провальный. Следовало быстро исправить это, и полковник Хардинг видел единственный путь: разговор тет-а-тет с капитаном-коммандером Поулом Бэйконом.

Он двинулся к капитанской каюте и у двери понял: дело плохо. Дверь была украшена блокнотным листком, приклеенным скотчем. Надпись на листке сообщала:

Каюта освободится 9 декабря в 23:59 поясного времени

Прочтя это, Джейкоб Хардинг беззвучно выругался, после чего постучал в дверь.

— Открыто, — последовал ответ.

— Я захожу! — объявил полковник, толкнул дверь, шагнул в каюту, и охватил взглядом картину, подтвердившую худшие опасения. На полу стоял вместительный рюкзак, и в настоящий момент Бэйкон собирал туда личные вещи. Впрочем, увидев назначенного командира корабля, он оторвался от этого занятия и принял строевую стойку.

— Сэр! Я собираю вещи с целью освободить каюту согласно регламенту флота!

— Присядьте, капитан-коммандер, — предложил Хардинг, и сел за столик.

— Да, сэр, — сказал Бэйкон, и уселся на койку.

— Давайте, — продолжил полковник, — мы поговорим спокойно, без формальностей. Это необходимо, поскольку корабль может оказаться под ударом, и мы с вами отвечаем за экипаж моряков, морских летчиков, и морпехов. Это три тысячи парней. Они точно не виноваты в том, что штабные умники плохо ориентируются в обстановке.

— Не мы, а вы отвечаете, такие правила игры, — спокойно поправил Бэйкон.

Хардинг вздохнул и постучал кулаком по колену.

— Слушайте, Поул, я ведь попросил: четверть часа без протокола.

— Тогда, Джейкоб, не говорите мне про ответственность. Это меня уже не касается. По регламенту, я с нуля часов освобождаю капитанскую каюту, и отваливаю с вещами в резервную каюту для командировочных. Когда и если мы придем в домашний порт, я рапортую об отставке. Меня ждет новая цивильная жизнь.

— Когда и ЕСЛИ? — переспросил полковник, сделав акцент на последнем слове.

— Да, Джейкоб. Вы сами говорили: может оказаться под ударом. Мы по уши в дерьме.

— Слушайте, Поул, вы не тот человек, которому плевать на своих парней и на себя.

— Да. Мне не плевать. Вероятно, поэтому Кэлхаун отстранил меня и назначил вас.

— Слушайте, Поул, я тоже хочу, чтобы все наши парни вернулись домой живыми. Но в Сальвадоре нам надо сделать кое-что полезное. Навести порядок. Уничтожить гнездо наркоторговцев, откуда к нам в Америку ползет всякая отрава. Нам надо сделать нашу работу здесь, чтобы не пришлось дома вытаскивать наших детей из наркомании.

Капитан-коммандер Бэйкон покачал головой.

— Не появится порядок здесь от вашей работы, как не появился ни в какой стране, где команды вроде вашей работали раньше. Это просто дележ рынков и всякое такое.

— Слушайте, Поул, почему с такими мыслями вы пошли на флот?

— Потому, что я люблю море и корабли. Еще на флоте хорошо платят. В общем, долгая история, и вы ведь не за этим пришли, Джейкоб. Давайте лучше конкретно по делу.

— Вот это правильно! — согласился Хардинг, — Мне не нравятся ваши идеи, но вы точно хороший профи, вы пользуетесь авторитетом у моряков, и убрать вас от командования кораблем в такой сложной обстановке, это явная глупость. Я бы не сделал этого.

— Какая разница, Джейкоб? Вы бы не сделали, а Кэлхаун сделал.

— Ладно, Поул, — тут полковник снова постучал кулаком по колену, — что случилось, то случилось. Но мы оба хотим, чтобы три тысячи парней вернулись домой живыми.

— Да, это верно. И что дальше, Джейкоб?

Полковник Хардинг глубоко вдохнул и резко выдохнул.

— Дальше вот что. Вы умеете управлять кораблем, и вы лучше, чем я знаете, что здесь происходит. У меня неявный приказ вмешаться, если на берегу будет мятеж. Но меня настораживает эта неявность. Штаб операции не хочет приказывать прямо. Значит, на берегу творится муть, непонятная для них. Давайте решим, как поступить правильно.

— Так, — сказал Бэйкон, — а идея не двигаться без четкого приказа вам не нравится?

— У меня есть принципы, — ответил полковник морской пехоты.

— Тогда мы фатально влипли, — прокомментировал отстраненный капитан-коммандер.

— Поул, у вас есть какая-то угрожающая информация о противнике?

— Разумеется, есть, Джейкоб…

Тут Поул Бэйкон сделал паузу, и уточнил свою предыдущую фразу.

— …У меня есть информация о противниках. Они структурированы наподобие этакого водоворота в чашке, где кто-то крутит ложкой, размешивая сахар. Тот, кто крутит, это политическая фракция, вроде того. Там наш чудной новый комфлота генерал Кэлхаун, сенатор Эбигэйл Бонстрейт от Гавайев, Мэттью Перкис из спецслужбы Министерства Энергетики, и нефтяное лобби — американское, аравийское, малайское, и бразильское.

— Ты о чем сейчас? — не понял полковник морпеха.

— О чем ты спрашиваешь, — пояснил капитан-коммандер, — это наш главный противник, который крутит ложкой в чашке, и создает водоворот, куда втягиваются вся муть. Так случается каждый раз, когда ложка попадает в руки политических придурков. Все уже происходило по такому сценарию в Афро-азиатском регионе. Сначала красивые слова насчет демократии, затем силовая перетасовка местной верхушки, выдвижение всяких фриков на троны, и ненависть всех, кто задет этим финтом. Дальше эскалация войны в любом смысле. Война расползается на полтора континента от Бенгалии до Марокко, и противник уже не какие-то экстремисты-повстанцы, а чьи-то армии регулярного типа, имеющие снабжение, грамотное управление, разведку, и боевую технику всех видов.

Джейкоб Хардинг снова постучал кулаком по колену, и предложил:

— Ты давай подробнее про армии регулярного типа в нашем случае.

— Как тебе объяснить подробнее? Ты знаешь историю по Одиссея и циклопа?

— Знаю. Одиссей подпоил циклопа, выбил ему единственный глаз, и украл всех овец.

— Да, Джейкоб. Так и было. Причем циклоп даже не знал имени врага. Он считал, что человечка зовут Никто. В следующей серии слепой циклоп бегал по острову и кричал: коварный мелкий Никто хитростью и обманом лишил меня зрения и имущества!

— Погоди, Поул, а при чем тут эта сказка?

— Может, не при чем. Только вот где наш глаз? Где оптический спутник Palantir-137, от которого зависели точные разведданные о диспозициях на этом оперативном театре?

— Ты что, Поул, намекаешь на скрытое участие нези?

— Просто, я рассуждаю, — пояснил Бэйкон, — не совсем ясно, где заканчивается интерес мафии Великой Кокаиновой Тропы, и начинаются национальной интерес Меганезии.

— Значит, все-таки, нези! — сделал вывод Хардинг.

— Джейкоб! Ты не понял! Нези вторичны! Первична та ложка, которую кто-то крутит в сальвадорской чашке, свинячит всему местному бизнесу, и почти всем жителям. Если хочешь знать: сальвадорский криминальный синдикат не хотел, чтоб сюда лезли нези, потому что нези подавляют рэкет, ростовщичество, и торговлю людьми. Но эта ложка обрушилась на синдикат, и вынудила идти на поклон к нези, и еще к кому-то, кого мы вообще не знаем. Мы торчим тут, как сайберский ежик в тумане, без разведданных, и дожидаемся удара по морде. Только тогда мы, возможно, поймем, от кого эта плюха.

— Ладно, Поул, допустим, мы в жопе. Что ты предлагаешь делать конкретно сейчас? И предлагай быстрее, потому что сейчас начнет звонить Кэлхаун, и требовать, чтобы мы немедленно взяли порт под контроль для поддержки Панамериканской полиции.

Капитан-коммандер растопырил ладонь над столиком, покачал пальцами, и спросил:

— Поддержки против кого?

— Черт знает, — полковник пожал плечами, — ты прав в том, что регламентная разведка в оперативном секторе не проведена, и штаб работает по слухам. Появились слухи, что повстанцы готовят провокацию в порту, возможно — поджог нефтяного терминала, где припаркованы два танкера рядом с береговыми емкостями. Поэтому порт закрыт, все цивильные выдворены за периметр, и обычная охрана заменена специальным полком Панамериканской полиции. Но этого мало, как полагает штаб. Нужны еще мы.

— Мой совет: тяни время, Джейкоб, — спокойно сказал капитан-коммандер, — тяни всеми способами. Пусть, наблюдатель заметит в воде по курсу объект, похожий на мину.

— Тянуть время для чего? — спросил полковник.

— Просто, тяни. Потому что противник играет с нами в кошки-мышки. Я чувствую.

— Я тоже, Поул. Вот ведь дерьмо какое…

…Вот тут как раз случилось дерьмо. Чтобы оценить масштаб этого дерьма, требуются пояснения. В то время, как на борту USS «Делавер» полковник и капитан-коммандер обсуждали ситуацию, сама ситуация развивалась. Два десятка беспилотных бипланов-бабочек, взлетевших с карманного авианосца Шоколадного Зайца в первой атакующей волне, поодиночке достигли точек сброса груза. Они были незаметны, а точнее: они не отличались на радарах от обычных самолетов малой авиации Перешейка, летающих с одного короткого аэродрома на другой. Визуально же они были невидимы в темноте.

Их грузами были, как уже говорилось, стеклопластиковые цистерны 5x10 футов. Они содержали дивинил: обычный полупродукт для производства синтетического каучука. Дивинил под повышенным давлением остается жидким при комнатной температуре, и достаточно сбросить давление, чтобы он вскипел и смешался с воздухом. Такая смесь крайне взрывоопасна, и тротиловый эквивалент дивинила примерно 12, хотя с низкой бризантностью. Результат от взрыва одной цистерны примерно такой:

Полное разрушение обычных капитальных зданий в радиусе 150 метров;

Сильные повреждения капитальных зданий в радиусе 300 метров;

Пожары и разрушение легких конструкций в радиусе 600 метров.

А визуальные эффекты для наблюдателей на безопасной дистанции почти те же, что в случае многократно воспетого киностудиями всех стран взрыва атомной бомбы.

Матрос-наблюдатель на топ-бридже USS «Делавер», увидев пока беззвучную красоту ослепительной огненной сферы размером, как казалось, в полнеба, резко ткнул кнопку боевой тревоги, и закричал в интерком: «Вспышка справа! Все под броню!»…

…В следующие секунды экипаж успешно выполнил норматив: «действия при ядерном взрыве», а до корабля добежали две ударные волны. Сначала по воде, качнув корпус, и отозвавшись глухим звоном в металле, затем по воздуху, на минуту оглушив людей. А огненная сфера на месте порта потускнела, окрасилась в багровые цвета, и ее затмили огненные вихри на месте танкеров и стационарных топливных емкостей. Где-то вдали звучали раскаты глухого грома: что-то еще взрывалось в руинах порта. Между тем, на северо-западном горизонте расползалось яркое оранжевое зарево, будто там, вопреки астрономическим правилам, восходило солнце.

Поул Бэйкон и Джейкоб Хардинг уже взбежали на топ-бридж, оттуда вглядывались в кошмарно-непонятную панораму, и старались понять, что это значит. Первым озвучил мнение полковник Хардинг.

— Слушай, Поул! Это не наземная диверсия, а авиа-бомбардировка. Я думаю: под удар попали все стратегические объекты Сальвадора. Морские порты, аэропорты, узловые развязки на автомагистралях, топливные склады, линии электропередач и, разумеется, гидроэлектростанции. Вообще, это чертовски похоже на старт серьезной войны.

— Похоже, — согласился Бэйкон, — но странно: наш радар не видел бомбардировщиков.

— Я думаю, ваш радар их видел, — ответил полковник, — но компьютер опознал их, как малые пассажирские самолеты. Возможно, это были они — с бомбой под фюзеляжем.

— Джейкоб, а какая это могла быть бомба?

— Я думаю, это тяжелая бомба объемного взрыва, вроде русской FOAB 2007 года.

— Разве FOAB-2007 это не сказка? — удивился капитан-коммандер.

В ответ полковник Хардинг пожал плечами.

— Теперь не понять, что там было. Вот, Уэллс перед Первой Мировой войной сочинил книжку про будущее, где была атомная бомба. Все думали: сказка. А как обернулось?

— Обернулось… — согласился Бэйкон, — …Ладно, главное: у нас все живы.

— Да, Поул. Все живы. И надо как-то командовать кораблем. Меня не учили этому!

— Хреново, Джейкоб… — тут Бэйкон почесал в затылке, — …Но, на корабле есть группа помощников капитана. Может, у тебя получится найти контакт с ними.

— Слушай, Поул, а что, если ты поможешь мне?

— Нет, Джейкоб. Извини, но нет. Ты знаешь приказ генерала Кэлхауна.

— Поул, ты это видишь? — риторически спросил Хардинг, показав ладонью на горящие руины порта, и далекое зарево, расползшееся на четверть горизонта, — Ты что, правда, думаешь, у Кэлхауна теперь нет других проблем?

— Не знаю, — отозвался капитан-коммандер, — но проверять не хочу. Моя задача теперь: досидеть до возвращения в Сан-Диего, сойти на берег, и прощай погоны.

Между тем, на топ-бридж торопливо ступила уорент-офицер Сюзи Лай, и протянула:

— Э-э… — не очень понимая, кому из двух старших офицеров теперь рапортовать.

— Полковнику Хардингу, — подсказал Бэйкон.

— А, ясно… — Сюзи Лай вздохнула, и повернулась к полковнику — …Сэр, в Сальвадоре разбомблены главные узлы промышленной инфраструктуры. И кто-то спровоцировал звонками, чтобы там заранее были выставлены кордоны панамериканской полиции и милиции VEU. Так что именно их накрыла термобарическая волна. Среди цивильных жителей почти нет жертв. Обрушения дамб ГЭС Серрон и Торола на среднем севере у границы с Гондурасом — вообще без цивильных жертв. Там малонаселенная зона.

— Разбомблены дамбы ГЭС? — переспросил капитан-коммандер, — Тогда задница!

— Так точно, — Сюзи кивнула, — половину энергоресурсов как свинья съела, и нарушено орошение аграрных районов среднего севера. Ведь водный баланс изменился.

— Тут работали профи, — прокомментировал полковник Хардинг, не отрывая взгляда от мерцающего огненного зарева на северо-западе, — и главный вопрос: кто эти профи?

— Вот-вот, — согласилась Сюзи, — дерьмо в том, что, по мнению блогосферы, это мы.

— Что — мы?

— Мы разбомбили, в смысле: вооруженные силы США.

— Бред! — возмутился Хардинг, — Кто вбросил эту дезинформацию?

Сюзи Лай неопределенно пожала плечами.

— Я без понятия. Но сфабриковано заранее. Все факты подогнаны как паззл. Это вроде продолжение точечных секретных американских авиа-ударов 6 декабря, а…

— Почему американских? — перебил Хардинг.

— …А, — продолжила уорент-офицер, — что вечерний путч 6 декабря — работа CIA, это, в понимании блогосферы, как дважды два четыре. Не то, что я с этим согласна, но если посмотреть, как этот путч сделан, и кем поддержан, то, вроде, выходит, что это мы.

— Ладно, — сказал Бэйкон, — допустим, путч — работа CIA, но тогда логично считать, что бомбардировка — дело рук повстанцев, финансируемых криминальным синдикатом. Я понимаю так: тот, кто уже захватил страну, не станет бомбить ее инфраструктуру.

— Вроде, так, но, вроде, не совсем так. В блогосфере пишут: это как Железный занавес, который был у Красных. CIA изолирует Сальвадор, чтобы внедрить поп-шариат. Если взглянуть под таким углом, то все сходится. Хрисламская милиция VEU была заранее подготовлена. После путча только для вида объявлен набор туда. Чушь ведь: вечером начался набор, а к утру уже батальоны сформированы, и распределены по позициям.

Полковник Хардинг вскинул ладонь.

— Погоди! Что такое поп-шариат?

— Это закон исламского популизма, — пояснила Сюзи Лай, — тема, которую CIA сначала придумало для вербовки пушечного мяса Арабской весны, затем заразило этим всяких лузеров — социалистов в Европе, а затем высадило это в трущобы Мезоамерики. Такое мнение у многих блоггеров. Еще, у этих блоггеров вопрос: почему так вовремя, перед бомбардировкой, USS «Делавер» покинул порт Ла-Унион?

— Черт побери… — проворчал он.

— И, — продолжила она, — разрешите передать капитану-коммандеру слова от экипажа.

— Да, Сюзи, говори.

— Вот, — сказала уорент-офицер, повернувшись к Бэйкону, — кэп, все наши поняли: мы невредимы только потому, что вы увели корабль из порта. Спасибо, кэп. Для нас было большой честью и удачей служить под вашим командованием. Вы то, что надо.

— Ясно, Сюзи. Передай ответ: для меня тоже было честью и удачей служить с вами.

— Я передам, кэп.

— Сюзи, — сказал полковник Хардинг, — вернемся к делу. Что еще важного в сети?

— Дым, — ответила уорент-офицер Лай.

— Что — дым?

— Просто: дым. Понимаете, сэр, от всех этих пожаров очень много дыма. Вообще… — и уорент-офицер простонародно-доходчиво пояснила НАСКОЛЬКО много дыма.

20. Очень много дыма и военно-тактический расчет

Параллельные события 6–9 декабря. Сальвадор. Муниципалитет Акахутла.

Поселок Лос-Кобанос лежит примерно в 5 километрах юго-восточнее порта Акахутла. Благодаря живописным скалам, чудесным песчаным пляжам, чистой воде, и слабому волнению моря, это место, стало популярным курортом для северных американцев и западных европейцев, желающих приехать из зимы в лето, чуть дешевле, чем на иных зимних пляжных курортах. Все туристы, выбирающие Сальвадор, понимают, что это некоторый физический риск, но уверены: конкретно их это не коснется. Тем более, что туроператоры так трогательно рассказывают о прекрасной спокойной стране, имидж которой страдает от черного PR бесчестных журналистов, оплаченных конкурентами.

Поэтому Вечерний путч 6 декабря застал туристов врасплох. Конспективно, события развивались следующим образом:

Вечером 6-го курортники в Лос-Кобанос вообще не поняли, что это их касается.

Но 7-го очаровательный курорт стал превращаться в угрюмое гетто. Исчезли веселые сотрудники сферы развлечений, включая аниматоров, официантов, и девушек легкого поведения. Из бара исчез официальный алкоголь, а из лавочек вокруг отелей исчезла почти официальная «травка». Кормежка в отелях стала напоминать армейский паек, а количество обслуги упало ниже мыслимых пределов. Кроме всего прочего был введен комендантский час: после захода солнца даже нельзя погулять. У туристов появилась обычная в подобных случаях мысль: «Неужели это происходит с нами?». К утру 8-го выкристаллизовалось единственное желание: поскорее уехать домой из этой дыры.

Весь день 8-го декабря, туристы задавали всем подряд единственный вопрос: когда?

Но, немногие оставшиеся менеджеры отеля только разводили руками, кивая на неких вооруженных субъектов в камуфляже с эмблемами CRR. Было нетрудно заметить, что именно эти субъекты контролировали теперь курортный поселок Лос-Кобанос. Но их ответы были короткими и неопределенными, в стиле: «ждите, вами займутся». Еще в курортном секторе болталась какая-то вооруженная туземная молодежь, похожая на трущобных гопников, с одинаковыми нарукавными повязками с аббревиатурой VEU. Туристы услышали по единственному работающему TV-каналу Сальвадра, что VEU — официальная милиция, и попробовали спросить у этих милиционеров. Ответы были оскорбительные и неинформативные. Затем наступил комендантский час до утра.

9 декабря после завтрака безобразного качества, курортников постигла радость в виде визита чиновника посольства США. Казалось: теперь все решится, но нет. Чиновник в канцелярском стиле сообщил о «временных проблемах», добавил, что «переговоры с правительством Сальвадора ведутся успешно» и пообещал, что «вопрос выезда будет решен, как только завершится наведение правопорядка в стране». Это — все. Чиновник смылся. Североамериканские и западноевропейские туристы снова остались в полной неопределенности. Далее был обед, такой же безобразный, как завтрак, после чего, без объяснения причин, «камуфляжные субъекты» с нашивками CRR приказали туристам сидеть в отеле, отняли все средства коммуникации (ноутбуки, планшетники, сотовые телефоны) и запретили даже подниматься на верхние этажи. Что-то намечалось…

…Курортники, конечно, не знали, что тут секретно объявлена 5-часовая готовность к появлению на побережье в районе Акахутла, с одной стороны — парома «Океазис», а с другой стороны — дона Санчо Балестероса, крестного отца криминального синдиката.

…Бойцы частной военной компании CRR и милиционеры VEU, конечно, не знали, что сейчас к берегу направляется не «Океазис», а карманный авианосец дона Ломо, и что с наступлением темноты с его палубы взлетят «бабочки» и «тапиры».

…Массированный удар бомбами объемного взрыва стал шокирующим сюрпризом для «частной армии» и «народной милиции». И здесь это выглядело страшнее, чем с борта десантного корабля USS «Делавер» в порту Ла-Унион на другом краю страны. Здесь, в поселке Лос-Кабанос, показалось, будто вся суша с трех сторон превратилась в такой грохочущий горящий ад, что режиссеры фильмов-катастроф заплакали бы от зависти.

…Тогда же сюрприз настиг тех бойцов, которые вышли на сторожевых катерах в море, выполняя приказ: отсечь корабль мафии от нейтральной акватории, едва тот пересечет границу 12-мильной зоны. Согласно замыслу руководства спецкоманды CRR, темнота должна были скрыть маневр сторожевиков, но вместо этого скрыла налет «тапиров».

«Tapir» (Tactical Pitcairn Rotocraft) — крылатый автожир с боевой массой 25 центнеров, напоминающий классический истребитель 1930-х, дополненный несущим ротором от классического геликоптера. В 1930-х такие авиа-мутанты не являлись экзотикой, но в следующем столетии их забыли, и в современном небе они выглядели экстремальным анахронизмом — примерно как живые тираннозавры на баварском Октоберфесте. Как появились эти машины у генерала Каламаро, и почему Pitcairn — это особая тема. Она связана с тем, что некий Стефан Хорсмен, эмигрант с Балтики, был боевым пилотом в авиации сепаратисткой Южной Панамы, под президентством генерала Каламаро. На следующем витке судьбы, Каламаро был вытеснен из Панамы и бежал в Перуанскую Амазонию. А Хорсмен переместился дальше, на архипелаг Питкерн, к юго-востоку от Туамоту, где некоторым путем стал мэром и основателем фирмы «Pitcairn Rotocraft». Поскольку отношения с бывшим президентом у него остались превосходными…

…В общем, просто случай. Так судьба играет людьми, а люди играют на тромбоне. В текущий момент ротокрафты (пилоты которых пользовались ноктовизорами, так что отлично видели, сами будучи невидимыми) внезапно обработали сторожевые катера противника из фосфорных огнеметов. Затем, выйдя на ударную дистанцию к берегу, ротокрафты применили скорострельные пулеметы — крайне эффективное оружие для зачистки живой силы. Все произошло быстро: даже обученные бойцы CRR не успели отреагировать, не говоря уже о милиционерах VEU (те просто бестолково метались в простреливаемой полосе, и погибли, так и не поняв, в чем дело). В это время туристы сидели в подвалах четырех отелей. Ирония судьбы: туда их направили офицеры CRR — просто, чтобы цивильные не путались под ногами. Прогнозируемо направили. На это рассчитывал генерал Каламаро, приказывая пилотам на открытие огня по всем целям, находящимся в секторе видимости на дистанции выстрела. Угадал.

Далее его совместный с Шоколадным Зайцем оперативный план развивался, согласно графику. Карманный авианосец, пользуясь своей малой осадкой, подошел к пристани, построенной для легких теплоходов, и выдвинул аппарель с грузовой палубы. По ней последовательно начали скатываться 20-местные макси-джипы, а следом — грузовики. Экипажи быстро и ловко подбирали оружие и мобильную технику противника, лишь ненадолго замедляя ход. Далее, колесная колонна двинулась на норд-норд-ост.

Жутковатая обыденная картина технологичной локальной войны. Машины без огней (поскольку водители экипированы ноктовизорами) уходят в темноту, точнее во мглу, немного подсвеченную пожарами, и наполняющуюся дымом. Опережая эту колонну, пролетают бипланы-бабочки, теперь не с бомбами, а с 4-тонными контейнерами. Это боеприпасы, пищевые пакеты, топливо, медицинские комплекты, и далее по реестру диверсионной логистики. Между тем, в поселке приступает к работе морской экипаж, которому отведена роль КАК БЫ гуманистов-спасателей. Этому прекрасному имиджу мешают тела бойцов CRR и милиционеров VEU, поэтому их сбрасывают в дренажные канавы, предварительно отыскивая и добивая тех, кто еще жив. Теперь поле готово, и Шоколадный Заяц Апокалипсиса может начинать оргию гуманизма.

Моряки (крепкие и обаятельные карибские мулаты, в основном — парни, но сколько-то девушек) очень тактично извлекают туристов из подвальных и цокольных помещений курортных отелей. Кстати: отели за несколько минут короткого, но интенсивного боя превратились в темно-серые обгрызенные уродливые коробки с выбитыми стеклами. Электропроводка, конечно, в клочья, так что поле освещается фарами джипов. Итак: западные туристы в количестве около девятисот извлекаются из укрытий, и дон Ломо (взобравшись на крышу джипа) начинает короткую речь со слов: «дорогие друзья».

Смысл речи был простой, а логика — убедительная. В Сальвадоре (сообщил дон Ломо) произошел путч. К власти пришли милитаризованные хрисламские фундаменталисты, привлекшие в свои ряды озлобленных маргиналов и бандитов. В стране хаос, а улицы охвачены гражданской войной (увы, далеко не первый раз в истории Сальвадора). Но, туристам, которые сейчас здесь, он (дон Ломо) считая политическую ответственность важной частью бизнеса, организует эвакуацию в безопасную Коста-Рику. На корабле туристы будут обеспечены всем необходимым. Сейчас (резюмировал дон Ломо) надо организованно перейти на борт. Туристов не пришлось просить дважды…

…Вскоре, все туристы загрузились на борт. Карманный авианосец вышел в море под прикрытием дыма от пожаров, накрывшего акватории на полста миль от берега, и еще продолжавшего ползти на запад. Продуманная маскировка от наблюдения с воздуха.

Около полуночи с 9 на 10 декабря. Белиз. Курорт Пласенсия.

На южном (тихоокеанском) берегу Перешейка развивалась гибридная война. Пылали аэропорты, морские терминалы, склады с горючим, и электростанции. К полуночи на территории Сальвадора наступил полноценный коммунально-транспортный коллапс.

На южном (атлантическом) берегу Перешейка такая же маленькая страна Белиз мирно дремала под плеск ласковых волн Карибского моря, и о военной драме, которая сейчас разворачивалась всего в 200 милях к северу, здесь знали только из TV-новостей.

Площадь Белиза — 23 тысячи квадратных километров (он чуть больше, чем Сальвадор). Население около 400 тысяч (в 15 раз меньше, чем в Сальвадоре), причем удивительно непритязательное к качеству жизни. Так что Белиз по-своему беззаботно живет за счет туризма и иностранных сырьевых концессий. Фортуна подарила Белизу изумительное побережье с длинными полуостровами-отмелями и извилистым барьерным рифом (по размерам это второй в мире — после Австралийского Барьерного рифа). Такие изыски природы позволяют курортному бизнесу здесь минимально инвестировать в комфорт отелей и развитие инфраструктуры, но сдирать с туристов изрядные деньги. При этом большинство населения (потомки африканцев банту и индейцев майя) живет тут ниже уровня бедности, но не склонно напрягаться, чтобы повысить благосостояние. Хотя, в ситуации, когда можно повысить благосостояние не напрягаясь, местные не зевают. И турист, поверивший рекламе о безопасности в Белизе, и пошедший гулять вечером по колоритным местным улочкам с двухэтажными домиками старо-колониального типа, запросто может подвергнуться грубой экспроприации. Но территории отелей реально безопасны, и там можно сидеть в открытом кафе под навесом у пляжа хоть всю ночь. Уличный криминалитет туда не сунется, иначе не миновать ему возмездия со стороны китайской мафии, традиционно играющей в Белизе роль теневой охраны бизнеса.

Теперь откатим время на несколько часов назад — ко времени после ужина 9 декабря.

Рубен Монро, старший агент FBI, четко знал здешние правила техники безопасности, детально объяснил это жене, соблюдал это сам, и полагал, что этого достаточно. Если рассматривать общий случай, то так и есть, но в частном случае правило не сработало. Старший агент Монро, находясь вечером 9-го декабря на территории отеля, внезапно утратил восприятие реальности. Когда восприятие вернулось, он понял, что сидит на металлическом стуле посреди трюма маленькой яхты (или рыбацкого катера). Ноги старшего агента были прикреплены к ножкам стула методом обматывания скотчем.

Субъект-похититель оставался вне поля зрения, но судя по голосу, это был мужчина среднего возраста, спокойный, явно опытный, свободно говорящий на луизианском диалекте английского. Этот субъект тут же пояснил суть дела. Данное похищение не направлено на получение выкупа, и обусловлено только профессией и рангом Рубена Монро. Если мистер Монро поступит разумно (сообщил далее похититель), то вопрос счастливого возвращения к любящей и любимой семье решится позитивно, и никаких проблем кроме слегка испорченного вечера, у семьи Монро не будет. Обсуждать иной (неразумный) вариант незачем, ведь тут все взрослые реалистично мыслящие люди.

Рубен Монро спросил: что сейчас понимается под выражением «поступить разумно»?

Похититель ответил: под этим понимается несколько звонков по телефону, передача нескольких устных сообщений некоторым людям, с выполнением при этом типовой процедуры идентификации старшего агента FBI по личному номеру и голосу. Мистер Монро может быть уверен: от этих звонков никто не пострадает ДОПОЛНИТЕЛЬНО. Наоборот, некоторые люди, американцы, спасутся от увечий или даже гибели.

Старший агент FBI поинтересовался: какие основания верить словам похитителя?

Похититель ответил, что основание, это его репутация hombre, честно выполняющего обещания, после чего появился в поле зрения Рубена Монро.

Кажется, ничего особенного в нем не было: худощавый невысокий метис, одетый, как бедный местный фермер: в старые кроссовки, мешковатые джинсы, и мятую рубашку. Профессиональный взгляд агента FBI отбросил мелочи, вроде одежды, и память нашла соответствие. Этот неброский метис фигурировал в верхних строчках листов розыска Интерпола и Гаагского трибунала под прозвищем Жерар Рулетка. Его голову мечтали получить также несколько неправительственных организаций, причем сумма приза за Жерара Рулетку (живого или мертвого) достигала ста миллионов долларов…

…Мысль об этой сумме слишком явно отразилась на лице старшего агента FBI, и его собеседник немедленно отреагировал, спросив с некоторой добродушной иронией, не желает ли мистер Монро поймать приз сто миллионов USD за известную голову? Тут Рубен пробормотал что-то о своих моральных принципах. Жерар (вроде как с учетом названных принципов) задал новый вопрос: не желает ли агент Монро официально, в ракурсе задач FBI, конфисковать такую сумму кэш у наркомафии? Это выглядело, как несмешная шутка, но Жерар показал на планшете карту окрестностей порта Акахутла (северо-запад Сальвадора), где некие объекты были отмечены алыми крестиками. Для перехода к содержательным действиям, агент Монро получил от похитителя сотовый телефон, в адресной книге которого уже были контакты нужных абонентов.

Даже это могло показаться шуткой, но у Рубена Монро не было выбора верить или нет (точнее, выбор был, но: «тут все взрослые реалистично мыслящие люди»). И Монро, в соответствие с приказами похитителя начал звонить, представляясь по имени и рангу, сообщая для проверки свой личный номер — все по схеме тайной оперативной работы.

Удивительное дело: Жерар Рулетка не шутил. Пользуясь телефонными инструкциями, переданными через Монро, группа оперативников FBI, размещавшихся в районе порта Акахутла и курорта Лос-Кобанос, нашли фургон, где было сто миллионов долларов (в фирменных упаковках-пакетах одного из нью-йоркских банков). Затем они нашли на брошенной автозаправке в багажнике автомобиля с американскими номерами центнер синтетического наркотика — фенциклидина (более известного, как «ангельская пыль»). Следующая инструкция привела оперативников в деревню, где в колодце был спрятан контейнер с химическими боеприпасами, похищенными с военной базы Коронадо…

…Игра в дистанционного кладоискателя так захватила старшего агента Монро, что он неохотно отвлекался на выполнение «посторонних» приказов Жерара Рулетки. Но эти приказы он, разумеется, тоже выполнил. Так американские специалисты в экстренном порядке эвакуировались с двух крупных электростанций Сальвадора, а американский десантный корабль USS «Делавер» покинул акваторию порта Ла-Унион…

…И последним кладом, найденным оперативниками FBI по телефонной наводке, стал старый маленький самолет Cessna-172, в салоне которого лежала картонная коробка с документами, украшенными американским орлом с ключом в лапах (эмблема NSA), и официозно-угрожающей надпечаткой «Top-secret — for S2F staff only». Эти документы содержали план операции «Грин-Бриз» по смене власти в малых странах Мезоамерики (начиная с Сальвадора) с целью пресечь Великую Кокаиновую Тропу (трансокеанский крупнотоннажный поток наркотиков, пиратских hi-tech, и демпинговой контрабанды). Находка выглядела так дико, что Монро рекомендовал оперативникам переслать это в факсимильной форме в HSC (Homeland Security Council — Совет Внутринациональной Безопасности при Президенте США) и SDAG (Спецотдел офиса Генпрокурора США).

Затем Жерар Рулетка протянул руку, забрал телефон у агента FBI, и пояснил, что ему нечего больше сообщить в этом сюжете. Остается только выпить по чашке кофе, пока события в оперативном театре идут, как предначертано Кармой и Дхармой. Кстати, на столике нашелся термос и две чашки. Жерар налил кофе, передал одну чашку Рубену Монро, и выложил на столик ряд фото смуглого парня, на вид типичного «ботаника».

— Приглядитесь к фигуранту, мистер Монро. Это вам очень пригодится.

— Кто это? — спросил старший агент FBI.

— Это ваш осведомитель, Иса-Али Аман, IT-программист, он работал на мексиканский филиал проиранской исламистской организации «Хизбалла».

— Впервые вижу, — абсолютно честно объявил Монро.

— Разумеется! — Рулетка улыбнулся, — Так вы должны отвечать субъектам, не имеющим специального допуска. У меня ведь нет допуска. Но, случайно, я знаю, что вы плотно работали с мистером Аманом, а в голосовом боксе вашего сотового телефона есть два сообщения от него. Вы не успели их послушать, поскольку состоялась наша встреча.

— Черт побери! — вырвалось у Рубена Монро, — Вы меня подставили!

— Побойтесь богов, обвиняя безвинного, — укоризненно возразил Рулетка, — наоборот, я конструирую вам легенду. Ведь ССБ вашей конторы неизбежно задаст вам вопросы о сегодняшнем вечере. Вы можете сказать им, что были похищены Жераром Рулеткой, принуждены к телефонным звонкам, и типа того. Но это не понравится начальству. И совсем другое дело, если вы, получив экстренное сообщение от осведомителя, быстро отреагировали, прервав законный отпуск, и отлично решили ряд тактических задач.

— Гм… Но что, если этот Иса-Али Аман при случае станет опровергать эту легенду?

— Нет. Не в этой жизни.

Старший агент FBI понимающе кивнул, задумался на полминуты, затем спросил:

— А зачем это вам мистер Рулетка?

— Это очень просто, мистер Монро. Вы решили свои задачи, я решил свои.

— Гм… Вы решили свои задачи, отдав FBI сто миллионов долларов, кучу наркотиков и краденного оружия, еще какие-то документы о нелегальных играх NSA? Может, ваша задача состояла как раз в дискредитации NSA при помощи этих документов?

— Интересная гипотеза, — похвалил Жерар, — но, как меня учили, всегда надо выдвигать несколько гипотез, чтобы не оказаться в плену одной, превращающейся в парадигму.

— А кто вас учил этому, если не секрет? — спросил Рубен Монро.

— О! Это был настоящий профи, не имевший ни имени, ни даже лица.

— Ясно. А почему вы хотите помочь мне отвертеться от щекотливых вопросов ССБ?

— Это тоже очень просто, мистер Монро. Вы и ваша семья не причинили мне вреда. С позиции прикладного буддизма, если я в такой ситуации причиню вам вред, обладая возможностью не причинять, то я ухудшу свою карму. По-вашему: оно мне надо?

— Гм… Вот уж я не думал, что вы религиозны, мистер Рулетка.

— Разумеется, мистер Монро, я не религиозен в общепринятом смысле. Это было бы слишком смешно. Но некоторые религии содержат интересные эвристики, к которым полезно приглядеться. Вам не доводилось смотреть лекции ламы Оле Нидала?

— Нет, я впервые слышу об этом ламе.

— Тогда по-человечески советую посмотреть. В интернете нетрудно найти их.

— По-человечески? — с легким ехидством переспросил Рубен Монро.

— Да, по-человечески. А ваш эхо-вопрос — намек на мои мнимые преступления против человечности, указанные в файле Гаагского трибунала, выглядит непрофессионально. Неужели вы думаете, будто этот уродливый инструмент, созданный для политических экзекуций над побежденными лидерами по воле победителей, бывает правдивым?

Пока старший агент FBI переваривал этот политологический монолог, Жерар Рулетка посмотрел что-то на 4-дюймовом экране своего палмтопа, и сообщил:

— Дело сделано. Поздравляю, мистер Монро. Вы герой.

— Э-э… — Рубен Монро недоуменно поморгал глазами, — …Я не понимаю, о чем вы.

— Это тоже очень просто, мистер Монро. Вы своевременными звонками спасли жизни нескольким десяткам сотрудников FBI и американских экспертов на электростанциях Сальвадора, и более, чем двум тысячам американским военным на USS «Делавер». Вы неоспоримый герой. Позже посмотрите по TV. Покажите своим детям, они оценят.

— Э-э… Я, все же, не понимаю.

— Вы скоро поймете. Я для этого не нужен, так что, я желаю доброй ночи вам и вашей замечательной семье. Скотч разрежьте ножом, который лежит на столе, затем идите в рулевую рубку. Это обычный катер, вы разберетесь, как рулить. Езжайте к лодочному причалу вашего отеля, над ним характерный неоновый логотип, вы увидите. Кстати, я арендовал этот катер на ваше имя, и заплатил за три дня. Можете кататься. Удачи.

— Гм… — буркнул Монро, теряясь в вариантах ответа. Но, Жерар Рулетка уже покинул помещение трюма, так что ответ утратил актуальность. Вот такая история.

21. Эйакатль восходит. Дебют императора

После полуночи 10 декабря. Провинция Метапан.

Географически северо-запад Сальвадора, это территория, расположенная:

К югу от хребта Сьерра-Нубес (Облачных Гор) где сходятся территории Гватемалы, Гондураса и Сальвадора;

К востоку от озера Гуиха (поделенного границей между Сальвадором и Гватемалой);

К западу от верхнего течения крупной реки Лемпа;

Примерно в 80 и более километрах к северу от берега Тихого океана.

Задолго до испанской Конкисты, эта часть нынешнего Сальвадора вместе с соседними частями Гондураса и Гватемалы, являлась самостоятельной страной, принадлежавшей тольтекам (племени, родственному ацтекам, из той же языковой общности науа). В те времена (тысячелетие назад) в ходу были иные топонимы. Облачные горы — Микстли-Тепетль. Большое озеро Гуиха — Тетликстлики. Река Лемпа — Шочипилли. Сама страна называлась Эйакатлан — в честь бога звездного ветра, о котором еще будет сказано. Но главный здешний город уже тогда назывался Метапан (на языке науа — Ручей Агавы).

От тольтекского периода в колониальном Метапане не осталось ровно ничего. Воины конкистадоры уничтожали любые материальные следы туземной культуры. На месте разрушенного тольтекского храма был возведен католический собор Сан-Педро, а все деревни вдоль северного берега озера Тетликстлики были сожжены, чтобы расчистить площадь под латифундию, известную как Ора-Барра. Ремесленный квартал Текомапа к западу от города, и к востоку от Ора-Барра много раз менял хозяйственный профиль. В испанский колониальный период, и в первые полвека независимости Сальвадора, там выплавляли железо. В начале XX века, в годы нефтяного бума и Золотой лихорадки, в Текомапа появился аэродром. Но к концу XX века, глобализация стала диктовать свои условия, и все ровные участки, включая аэродром, были проданы транснациональной цементной корпорации «Holcemex». Так экономика компактного города Метапан с 20 тысячами жителей свелась к производству изделий из цемента, и переработке разной аграрной продукции фермеров Ора-Барра. Кое-что приносил также туризм — благодаря большому биосферному резервату Трифино чуть севернее города на территории трех государств: Сальвадора, Гватемалы, и Гондураса. Тихое место, ничего особенного.

А теперь, пора перейти к событиям на западе Сальвадора 10 декабря после полуночи.

Макси-джипы и грузовики, высаженные с карманного авианосца на берегу в городке-курорте Лос-Кобанос, сформировали походную колонну, и покатились на север. Всего несколько часов назад, у них не было шансов легко пройти 130 километров. Через 20 километров их ждал бы огневой контакт с блок-постом CRR и милиции VEU в районе города Сонсонате, а еще через 30 километров им пришлось бы вступить в бой с очень внушительным гарнизоном Санта-Ана (второго по величине города в Сальвадоре). Но теперь противник был дезорганизован тяжелыми бомбардировками «бабочек», а перед автоколонной пролетела команда «тапиров», расстреливая блок-посты из пулеметов и фосфорных огнеметов. На дороге, темной из-за отключения электричества, были лишь пассивные препятствия — сгоревшие остовы патрульных автомобилей. Оттащить это с дороги — не проблема. Так, пройдя через всю восточную территорию Сальвадора, как горячий нож сквозь масло, десантный батальон в 3 часа ночи выдвинулся на окраину Метапана. В Метапане был гарнизон милиции VEU (организованный там 7 декабря, с численностью мотострелковой роты, и тремя инструкторами-профи из CRR).

Полтораста «милиционеров» (набранных из трущобной полукриминальной молодежи, наскоро обученной, вооруженной штурмовыми винтовками М-16) все же, могли стать проблемой, особенно если инструкторы-профи грамотно сыграют свою роль. Генерал Каламаро, и молодой император Укшлашти, подготовились, чтобы такая проблема не возникла. Среди озерных индейцев — пипили, пришедших в Метапан чтобы продать на маркете свежую рыбу, и купить промтовары, появились другие индейцы, практически неотличимые от них. Но это были воины Юкатана, из тех, что 7 лет назад воевали под командованием императора Тлпачктли, а после поражения были выведены его сыном Укштлаштли в Гватемалу. Больше сотни таких партизан переплыли условную границу Гватемала-Сальвадор по озеру Гуиха (Тетликстлики) и уже третий день следили, как у противника происходит смена дежурств и патрулей. Они информировали десант о тех направлениях, на которых нет патрулей, и о пунктах отдыха резерва противника. Эти партизанские разведчики с радиотелефонами дали возможность десанту проникнуть в Метапан незамеченными, и оптимально ударить по противнику. Оптимально — это так, чтобы получилось не боевое столкновение, а внезапный расстрел. Или, как пишется в учебнике: «эффективный скоротечный огневой контакт, внезапный для противника».

После этого осталось только провести прочесывание города и пригородов (из которых главнейшими являлись Текомапа и Ора-Барра — о чем говорилось выше). Еще, конечно, следовало провести манифестацию маленькой, но идеологически важной победы. Как известно, методы военного PR позволяют раздуть из мухи слона — если их продуманно применить раньше, чем противник успеет сориентироваться и применить свой PR.

Император Укштлаштли и генерал Каламаро позаботились об адекватном PR. Когда Метапан был взят, началось шоу вокруг собора Сан-Педро. У здания были размещены разбуженные и приведенные сюда горожане, плюс полсотни иностранных туристов. В следующем акте (под видеозапись с online трансляцией на несколько сетевых каналов) произошла комплексная ликвидация различных враждебных элементов: человеческих, архитектурных, и религиозных. Несколько десятков недавно присланных чиновников, проповедников, и милиционеров VEU были загнаны в здание собора. Само здание, по методу синхронных точечных взрывов было обрушено внутрь себя.

Получилась куча руин, сравнительно небольшая (если сравнивать ее с предыдущими размерами собора). Далее, при помощи бульдозеров и спецмашин, привезенных сюда с предприятия «Holcemex», из Текомапа, этой куче руин была придана примерно форма квадратного трехъярусного холма, и это залито бетоном через раздаточные рукава. На бульдозеристов и операторов спецмашин это произвело шокирующее впечатление. Их нередко привлекали к срочным ночным работам, но замуровывать в бетон кучу людей, заживо похороненных под руинами специально обрушенного собора… Запредельно.

Император Укштлаштли, до этого момента молча наблюдавший с импровизированной трибуны за всей процедурой, теперь взял в руку микрофон, и прокомментировал:

— Эти парни хорошие работники, и «Holcemex» хорошее предприятие. Мне жаль, если полезное и правильное дело, в котором они участвовали, расстроило их. Сейчас наши медики окажут им профессиональную помощь, и они будут в порядке. Они еще будут помогать возрождению нашей империи Метапан! Приведите мне сюда их бригадира!

Через полминуты на трибуну был ласково вытолкнут растерянный мужчина, одетый в рабочую спецовку и оранжевую каску.

— Твое имя? — коротко спросил Укштлаштли.

— Э-э… Ортенсо Гусман, — произнес тот, и на всякий случай добавил, — Я не занимаюсь политикой. Я чисто по работе только.

— Ортенсо! Ты можешь заниматься политикой, или нет, — сказал император, — но сейчас разговор о другом. Ты и твоя команда сделали работу. А вот ваше вознаграждение.

— Спасибо, сеньор император, — ответил Ортенсо, машинально взяв из протянутой руки Укштлаштли банковскую упаковку 100 листов по 100 USD.

Император подождал, пока бригадир рабочих покинет трибуну, после чего объявил:

— Древняя и прекрасная земля Метапан принадлежит людям науа: тольтекам и ацтекам, ольмекам и майя, ведущим свой род от четырехсот полубогов Сенцон-Тоточтин, детей Эйекатля и Майяуэль! С этого дня все мы, потомки Сенцон-Тоточтин, в нашей стране почитаем только своих богов, и живем только по своим законам! Пусть другие народы почитают своих богов у себя дома, и живут там по каким угодно законам. Но пусть не пытаются тащить это сюда, в Метапан. Сегодня мы показали им силу Эйекатля — бога звездного ветра, расчищающего путь Новому Солнцу перед рассветом. Мы, люди эры Тонаутлилтик, Черного Шестого Солнца, встали на путь наших богов, и если кто-либо захочет загородить нам путь — что ж пусть попробует!.. Слава Эйекатлю!

— Слава Эйекатлю! — откликнулись десантники и партизаны — воины Юкатана.

— Слава Эйекатлю!! — громче повторил Укштлаштли.

— Слава Эйекатлю!! — повторило за ним уже большее количество людей.

— Слава Эйекатлю!!! — рявкнул император в третий раз.

— Слава Эйекатлю!!! — заревела вся толпа (включая тех, кто впервые слышал о древнем мезоамериканском божестве звездного ветра).

Если предложить психологу-социологу-профи сделать анализ данного эпизода, то он, выскажет гипотезу, что экс-генерал Каламаро и император Укштлаштли устроили это провокационное шоу в Метапане, чтобы спровоцировать свежеиспеченное и рыхлое марионеточное и некомпетентное правительство Сальвадора на необдуманные шаги, совместные со штабом американской тайной операции «Грин-Бриз». И, как показали дальнейшие события, это в значительной мере ему удалось.

Утро 10 декабря. Восточный субурб Сан-Сальвадора (столицы Эль-Сальвадора).

Город Илопанго. Отель «Корона-Плаза», 5 звездочек. Апартаменты супер-люкс.

Если в стране половина народа — ниже уровня бедности, то где президент (всенародно избранный) должен проводить неформальные политические консультации? Конечно, в апартаментах для мультимиллионеров! Не важно, избран президент за левые (рабоче-крестьянские) лозунги или за правые (про капиталистические). Конкретный президент Марио Делкасо был не избран, а десантирован из Хьюстона, хотя, какая разница?

Сегодня даже в элитном отеле, было не совсем уютно. Когда в маленькой стране горят практически все крупные топливные хранилища, дым проникает в любое помещение, независимо от цены и числа «звездочек» обозначающих уровень элитарности.

Теперь — об участниках неформальных консультаций. После прекращения в 1992 году гражданской войны, воевавшие стороны: народные освободители (левые) и национал-консерваторы (правые) создали две партии, которые далее на каждых выборах делили примерно пополам между собой места в парламенте. Грубо говоря: лидеры феодалов и лидеры вилланов решили, что скармливать свою живую силу, и свои деньги мясорубке бесконечной войны — непродуктивно. Если война забуксовала, то лучше договориться о политическом регламенте, при котором дележ добычи (в смысле — госбюджета) станет честным (примерно поровну). Конечно, обе силы при этом пристально следили, чтобы ключевые институты правительства не монополизировались кем-то одним. Поэтому на сегодняшней встрече присутствовали лидер «освободителей» — Диего Восо, и лидер «консерваторов» (Тадео Пименти). Также присутствовал Антонио Лагорено — министр иностранных дел, и генерал Хоакин Гомес — министр обороны. Такая пятерка — элита нации (говоря патриотически), верхушка пирамиды грабежа (говоря экономически).

Учитывая обстановку, все собравшиеся пожелали вначале выслушать генерала.

— Сеньоры, — начал Гомес, — ситуация угрожающая. Наша инфраструктура повреждена внезапной авиа-бомбардировкой. Морской десант агрессора, высадившийся на западе, разгромил наши береговые подразделения, продвинулся до крайнего северо-запада, и захватил округ Метапан. Разрушения и потери не фатальны. Но они могут перерасти в фатальные, поскольку мы имеем неустановившуюся переходную власть в стране. Это понимает агрессор — тольтекский император Укшлашти. Он, вероятно, будет развивать наступление, пока время работает на него. Если сейчас не переломить ситуацию, то в ближайшие дни мы потеряем не только правобережье верхнего течения Рио-Лемпа.

— Что значит «не только»? — спросил президент.

— Сеньор президент, это значит: если тольтеки начнут наступление на юго-восток, то фактически, наших сил хватит, только чтобы удержать рубежи столицы. Не более.

— Генерал! — возмутился Делкасо, — Неужели наши вооруженные силы не могут разбить обнаглевшую банду морских пиратов, высадившихся на наш берег?

— Сеньор президент, проблема в том, что «Воины Юкатана», это не какая-то банда, это высокотехнологичное рейдовое подразделение гибридной войны. И, его возможности примерно такие же, как у экспедиционного батальона морской пехоты США.

Президент Марио Делкасо напрягся и нервно облизнул губы.

— Но, генерал, насколько я понимаю, батальон, это меньше тысячи бойцов.

— Да, — ответил Хоакин Гомес, — обычно в батальоне от 300 до 1000 бойцов. Но если мы обсуждаем конфигурацию экспедиционного батальона морской пехоты США, то надо учитывать приданные подразделения артиллерии, авиации и флота.

— Какого дьявола! — взорвался президент, — Если гринго затеяли эту историю, и если их противники организованы и вооружены так же, как они, то пусть гринго разбираются!

Антонио Лагорено, министр иностранных дел, покачал головой.

— Сеньор президент, тут есть проблемы. В программе гринго не предполагается прямое военное вторжение. Наземные действия поручены Панамериканской полиции и новой милиции VEU под профессиональным тактическим руководством наемников CRR.

— И где они все, дьявол их побери? — продолжил возмущаться Делкасо.

— Тут тоже есть проблемы, — сообщил Лагорено, — потери Панамериканской полиции в результате вечерней бомбардировки выше допустимого. И поэтому их штаб выводит оставшиеся силы из Сальвадора. Что касается CRR, то их офицеры видели тапиров, и поэтому считают, что контракт нарушен заказчиком, следовательно, расторгнут.

— Они видели тапиров? — недоуменно переспросил президент, — Что в этом такого?

— Спросите у сеньора Гомеса, — предложил министр иностранных дел.

Президент Делкасо недовольно фыркнул и повернулся к министру обороны.

— Генерал, что за ерунда? Будто кто-то не знал, что у нас в сельве водятся тапиры.

— Это, — пояснил Хоакин Гомес, — не те тапиры, что у нас в сельве. Тут имеются в виду тяжелый крылатый автожир, он производится в Меганезии под маркой: «Тапир».

— Автожир? Это что-то вроде вертолета?

— Да, это вроде вертолета, но дешевле. И, поскольку «Тапир» — меганезийская машина, офицеры CRR решили, что на стороне тольтекских агрессоров работают нези. Или там меганезийские инструкторы. Дирекция CRR не подписывалась воевать против нези, и поэтому команда CRR уходит. Фактически, у нас остается только милиция VEU.

— Минутку, генерал, а как же наша регулярная армия? — удивился президент.

— В армии разброд, — лаконично сообщил генерал Гомес.

— Разброд? Но вы министр обороны! Вы должны были решить эту проблему!

— Извините, сеньор Делкасо, но я в должности всего три дня. За это время невозможно решить проблемы, накопленные с прошлого века, и выплеснувшиеся из-за той аферы, которую выдумали гринго. Я говорю о трущобном хрисламском маоизме.

— Генерал, не лезьте в политику! — строго сказал Марио Делкасо.

В ответ, Хоакин Гомес выразительно пожал плечами.

— Как скажете, сеньор президент. Но офицеры спрашивают: как объяснять солдатам из призывного контингента, почему у милиции VEU паек и денежное довольствие…

— Генерал, у вас что, проблемы со слухом? — на этот раз президент повысил голос.

— Минуту, сеньор Делкасо, — встрял Диего Восо, лидер парламентских левых, — вряд ли правильно будет игнорировать проблему, затронутую министром обороны.

— О чем вы? — сердито отозвался президент.

— Я о том, что солдаты, призванные по закону, имеют право знать, какие ценности они защищают. В отличие от наемников, воюющих за деньги, и от мародеров, воюющих за возможность безнаказанно грабить.

— Прочтите закон о военном призыве, сеньор Восо! Там говорится о воинском долге, и дисциплине, но не о каком-то мнимом праве знать больше, чем полагается!

Тадео Пименти, лидер парламентских правых, до сих пор игравший со своей золотой авторучкой, казалось, не интересуясь дискуссией, внезапно оказался вполне в теме.

— Сеньор президент, — произнес он, — сейчас не та ситуация, чтобы ссылаться на закон.

— Это был намек? — все так же сердито спросил Марио Делкасо.

— Нет, это факт, — пояснил Пименти, — после того, как первые лица погибли 6 декабря, комитет национального спасения назначил временного президента. Я думаю, сеньор Лагорено, как профессиональный юрист, может пояснить статус такого комитета.

— Хорошо, я поясню, — согласился министр иностранных дел, — роль такого комитета и временного президента сводится к скорейшей реставрации легальной власти. Это для нашего случая: всенародные выборы президента, который представит на утверждение парламента новых министров по ключевым направлениям, согласно конституции.

Временный президент снова нервно облизнул губы, и спросил:

— А что, если будет всенародный референдум о продлении моих полномочий?

— Такие случаи известны, — ответил Лагорено, — иногда это позволяет узаконить власть временного президента на неопределенное время, но лишь при условии авторитетного международного признания. Для нашего случая: признание конгрессом США. Если вы имеете подобные договоренности с президентом Эштоном Дарлингом, и с достаточно представительными фигурами в Конгрессе, то можно попробовать. Но, тогда вам надо установить стабильный контроль над страной, иначе договоренности не сработают.

— Итак, — хмуро заключил Делкасо, — все упирается в этого проклятого императора, и в безобразную неготовность наших вооруженных сил. Генерал! Это ваша недоработка!

Хоакин Гомес снова пожал плечами.

— Простите, сеньор президент, но я уже объяснил, как обстоят дела. Если политическая обстановка требует, чтобы армия решала боевые задачи, то надо дать солдатам больше довольствия, чем получили милиционеры VEU.

— Генерал, будем реалистами! Дать это всем 20 тысячам солдат — нереально. Но можно выплатить достойную сумму тем солдатам, которые пойдут в бой. У нас ведь имеются элитные войска. Поработаем с ними, и пусть они решат проблему с тольтеками.

— Простите, сеньор президент, но такая коммерциализация воинского долга мгновенно превратит наш спецназ в наемников вроде CRR, сбежавших, едва запахло порохом.

— Ладно… — произнес Делкасо и повернулся к лидеру правых, — …Сеньор Пименти, вы слышали слова генерала. Нам нужна финансовая поддержка спонсоров вашей партии.

— Что ж… — Тадео Пименти покатал по столу свою золотую авторучку, — …Это можно устроить. Наши спонсоры — люди бизнеса. Если заинтересовать их, то деньги будут.

— Заинтересовать чем? — спросил президент.

— Например, свободной экономической зоной Ла-Унион, — сказал лидер правых, — если создать такую СЭЗ, то решится и проблема восстановления морского порта Ла-Унион, сильно пострадавшего от вечерней бомбардировки, и проблема восполнения убытков, понесенных из-за бомбардировки, и проблема дальнейшей эффективной коммерции.

Марио Делкасо сделал резко протестующий жест.

— Сеньор Пименти! Вы же знаете условие гринго! В Сальвадоре нет места мафиозной коммерции и контрабанде с Великой Кокаиновой Тропой! Это приоритетная цель!

— Разумеется, я знаю! — тут Тадео Пименти взмахнул своей золотой авторучкой, будто дирижерской палочкой, — И наши спонсоры поддерживают очищение нашей страны от такого ужасного зла, как наркомафия, приветствуют выдворение синдиката Hormigas-Armadas. Но мы ведь не поступим, как та глупая женщина из притчи, которая помыла ребенка в корыте, а затем выплеснула этого ребенка вместе с грязной водой.

— Выражайтесь яснее! — потребовал президент.

— Хорошо, — сказал лидер правых, — я выражусь очень ясно. Треть сальвадорцев сейчас работают за границей. Это 3 миллиона при 6 миллионах в стране. 2 миллиона в США. Полмиллиона в Канаде. Четверть миллиона в развитых странах Азии. И еще четверть миллиона в Австралии и Океании, включая Меганезию. Наша экономика значительно зависит от средств, заработанных нашими людьми в этих внешних секторах. Молодой меганезийский сектор самый динамичный, и это почти так же близко к нам, как США. Сложилось, что торговый поток Меганезии, в основном, идет по Великой Тропе. Я не добавляю «Кокаиновой», поскольку этот эпитет оскорбительный и экономически уже некорректный. Наркотики сейчас занимают менее десятой доли в обороте Тропы.

— Сеньор Пименти! У вас что, тоже проблемы со слухом? — рассердился президент, — Я предельно понятно выразился. Условие гринго: в Сальвадоре нет места контрабанде с Великой Кокаиновой Тропой!

Лидер парламентских правых снова покатал золотую авторучку по столу.

— Да, сеньор Делкасо, вы предельно понятно выразились об условиях гринго. Но наши спонсоры, вероятно, ответят: тогда это не наше дело. Пусть гринго платят солдатам.

— Вы что, сеньор Пименти, решили шантажировать меня?!

— Нет, сеньор Делкасо. Я лишь прогнозирую реакцию спонсоров.

— Сеньор Делкасо, — встрял лидер парламентских левых, — я полагаю, в словах сеньора Пименти есть простой здравый смысл. Кто заказывает музыку, тот должен платить.

— Сеньор Восо, — ответил президент, — вы знаете, гринго через МВФ дают нам кредит 9 миллиардов долларов. Наш министр финансов в Нью-Йорке подписывает бумаги.

Диего Восо улыбнулся и развел руками.

— Я говорил с министром финансов до его отъезда. Кредит МВФ под 3 процента: 270 миллионов в год за счет налогов. Откуда налоги, если мы выполним условия гринго? Бизнесменам, которых представляет сеньор Пименти, нужна Великая Тропа.

— Давайте, — строго сказал президент, — каждый займется своей темой. Бизнес, это тема сеньора Пименти, а ваша тема: рабочие и аграрии.

— Да, моя тема: рабочие и аграрии. Многие из них потеряют все из-за капризов гринго. Ремонт инфраструктуры, поврежденной бомбами, будет дороже, чем 9 миллиардов. А солдаты в нашей армии, это дети рабочих и аграриев. Что и как мне объяснять им?

— Это плохо, — пробормотал Делкасо, и посмотрел на министра иностранных дел, — что скажете вы, сеньор Лагорено?

— Сеньор президент, я думаю, что в самом начале вы предложили удачное решение.

— Э-э… О чем вы?

— О ваших словах. Я цитирую: если гринго затеяли эту историю, и если их противники организованы и вооружены так же, как они, то пусть гринго разбираются.

— Но, — напомнил Делкасо, — вы в самом начале возразили, что в программе гринго нет прямого военного вторжения.

— Это так, — подтвердил министр иностранных дел, — но, я полагаю, что в сложившейся обстановке можно торговаться с гринго, поскольку они увязли в нашей проблеме.

— Интересно! Продолжайте! — оживился президент…

…И тут в гостиной апартаментов супер-люкс появился новый персонаж. Пожалуй, он пригодился бы на роль Кромвеля в художественно-историческом кино. Но, его судьба распорядилась иначе, и преподобный Маноло Кункейро стал ординарием (т. е. главой) Объединенного Совета Церквей Сальвадора.

— Здравствуйте, сеньоры! — резко и деловито начал он, — Мне пришлось задержаться, я пропустил начало обсуждения. Сеньор Делкасо, я прошу ввести меня в курс дела.

— Если вкратце, — произнес президент, — то ситуация угрожающая. Нам надо экстренно подавить силы условных тольтеков, взявших провинцию Метапан, пока они не начали расширять оккупационный район. Но у нас недостаточно средств, чтобы обеспечивать лояльность солдат регулярной армии. Поэтому, мы склоняемся к тому, чтобы убедить американских партнеров на экспедиционную операцию. У них есть силы на большом десантном корабле в районе порта Ла-Унион, и на авиабазе Сото-Кано в Гондурасе.

Ординарий посмотрел на президента с несколько наигранным удивлением.

— Что случилось с лояльностью наших солдат?

— Э-э… — президент смутился и посмотрел на министра обороны, — …На этот вопрос, я полагаю, лучше ответит генерал Гомес.

— Генерал? — отреагировал Маноло Кункейро, тоже посмотрев на Хоакина Гомеса.

— А для вас это новость, монсеньор? — тоже несколько наигранно спросил тот.

— Генерал! Для меня это не просто новость, для меня это абсурд! Нация возрождается, сбрасывая многолетний груз мерзостей. Наша молодежь, ради будущего которой мы расчищаем эти авгиевы конюшни, должна поддержать это движение, а вы говорите о нелояльности солдат. Я повторяю: это абсурд. Или, это свидетельство недостаточной разъяснительной работы ваших офицеров среди солдат.

— Монсеньор, вы замечательно сказали для проповеди, но сейчас мы на политическом совещании, и обсуждаем практически. Так вот: практически, солдаты задают офицеру вопрос: почему милиция VEU получает окорока, а солдатам остаются только копыта?

Духовный лидер посмотрел на армейского лидера снова с наигранным удивлением.

— Генерал! Разве не очевидно, что у сознательных людей, поддержавших верный курс, записавшись в авангард, есть приоритет перед теми, кто плыл по течению?

— Простите, монсеньор, но тем парням, которые по течению, это неочевидно. Вот, они учились в школе, подрабатывали где-то, затем были призваны в армию на год, пошли служить. Они простые парни, но они не нарушали закон по-крупному. Наша армия не принимает парней из банд. Но вот VEU принимает мелкие уличные банды целиком.

— Генерал, не надо повторять вздорные слухи, распространяемее провокаторами!

Хоакин Гомес пожал плечами.

— Хорошо, монсеньор, давайте поедем на ближайшую базу VEU, и проверим.

— У меня нет времени на чепуху! — возмутился ординарий.

— Сеньор Кункейро, — подключился лидер левых, — до меня доходят те же слухи, и еще слухи об участии в милиции VEU каких-то палестинцев из Хизбаллы. Проверка этого тревожного сигнала в наших общих интересах.

— Да, сеньор Восо, — поддержал его лидер правых, — и, по-моему, мы зря доверили тему народной милиции этим людям из американской энергетической спецслужбы ASED.

— Сеньор Пименти, это было условие Вашингтона, — сказал министр иностранных дел.

— Я помню, сеньор Лагорено, — лидер правых кивнул, — еще одно условие Вашингтона, противоречащее интересам Сальвадора, как и запрет коммерции с Великой Тропой. Я думаю: проверка нужна. Если слухи верны, то надо убрать VEU, восстановить работу полиции, и стимулировать армию, доплатив солдатам. Слово за нашим президентом.

Президент Марио Делкасо сделал строгое лицо и постучал кулаком по столу.

— Вы слышали! Сеньор Кункейро объяснил: это вздор и провокация. Вопрос закрыт!

— Сеньор президент, а это тоже вздор? — поинтересовался Тадео Пименте, и положил на середину стола копию некой банковской распечатки.

— Что это? — хмуро спросил Делкасо.

— Это, — сказал лидер правых, — пожертвования в Семинарию Теологии Освобождения, возглавляемую сеньором Кункейро, а источник денег: фонд «Нация справедливости», финансируемый ИБАПС — Интер-Банковским Американо-Персидским Советом.

— Познавательно… — отреагировал лидер левых, глядя на распечатку, — … Тут теология освобождения, тут же иранские деньги. Вот и Хизбалла объясняется. Хрислам, да?

— Прекратите эти грязные намеки, сеньор Восо! — грозно потребовал ординарий.

Лидер левых сделал жест, будто оттолкнул ладонями нечто невидимое.

— Никаких намеков, монсеньор. Католицизм, ислам, религия, это ваша тема. Но, как-то остался нерешенным вопрос: кто будет воевать против тольтеков в Метапане?

— Генерал? — снова произнес Маноло Кункейро, посмотрев на Хоакина Гомеса.

— Да, — отозвался тот.

— Генерал, — продолжил ординарий, — когда вы направите армию против агрессоров?

— Как только станет понятно, что должны офицеры ответить на вопросы солдат.

— Офицеры, — произнес ординарий, — должны передать солдатам ваш боевой приказ!

— Монсеньор, приказывать можно, если уверен, что солдаты не игнорируют приказ. В сложившейся обстановке я не уверен. Поэтому, я не объявлю боевой приказ, пока не урегулирую вопрос о достойном довольствии в армии.

— Пока что именно вы, генерал, отказываетесь выполнять приказ! — с угрозой в голосе объявил Кункейро.

— Нет, монсеньор. Я не получил приказ главнокомандующего…

С этими словами Хоакин Гомес повернулся к президенту и снова сказал:

…— Я не получил приказ главнокомандующего. Я доложил об обстановке на северо-западном театре военных действий. Теперь главнокомандующий примет решение. Это относится к его компетенции. Если он, несмотря на риск нелояльности солдат, примет решение применить армию, то я выполню его приказ. А если он решит, например, что правильнее будет применить милицию VEU против агрессора, то я выполню приказ о координации армейской разведки и транспорта со штабом VEU.

— Насчет милиции VEU, это новая идея, — тут же прокомментировал лидер правых.

— Вы что, не в своем уме, сеньор Пименти?! — гневно возразил ординарий.

— Я лишь сказал, что это новая идея, — заметил тот, — почему бы не использовать такой авангард молодежи? Или эти молодые люди неспособны держать оружие?

— Разумеется, мистер Пименти, они способны, но это не значит, что надо бросать этих молодых людей, полезных для общества, в какую-то случайную военную мясорубку!

— Сеньор Кункейро, — вмешался лидер левых, — а наши простые солдаты, которые после срочной службы станут рабочими и фермерами? Их надо бросить в мясорубку, да?

— Не передергивайте, сеньор Восо! Я не говорил этого!

Диего Восо задумчиво посмотрел в потолок.

— По-моему, если из двух альтернатив исключить первую, то останется вторая.

— Но, есть же американские наемники CRR, — возразил ординарий.

— Уже нет, монсеньор, — сообщил генерал, — хозяева CRR посчитали, что эта мясорубка нерентабельна для их бизнеса, и приказали своим людям вернуться на базу в США.

— Проклятые дезертиры… — произнес ординарий.

— Нужен выход, — твердо сказал Делкасо, — я думаю, если сеньор Кункейро обратится к солдатам от имени Церкви, то сможет их убедить. Ваше мнение, генерал?

— Вероятно, это не сработает, сеньор президент, — ответил Хоакин Гомес.

— Почему вы считаете, что не сработает?

— Простите за прямоту, сеньор президент, но солдаты заранее подозревают намерение некоторых персон бросить их в бой, пока милиционеры VEU будут жировать в тылу.

— А что вы предлагаете, генерал?

Хоакин Гомес очередной раз пожал плечами.

— Я поддерживаю идею сеньоров Пименти и Лагорено. Гринго поставили нам условия, которые как жернов на шее. Пусть гринго пришлют коммандос, и сами воюют. А если гринго откажутся, то лучше нам плюнуть на них, и договориться с Великой Тропой.

— Это недопустимо! — объявил Делкасо, — Я считаю: лучше нам выявить бунтарей среди солдат, и примерно наказать, чтобы остальные сразу вспомнили о дисциплине.

— Сеньор президент, — сказал лидер правых, — я против того, чтобы провоцировать нашу армию на мятеж, и превращать наше временное правительство в клуб самоубийц.

— Я тоже против, — поддержал лидер левых, — и почему мы обращаемся с моджахедами-хунвейбинами, как с фауной из Красной книги? Их же завербована дюжина тысяч и, в случае необходимости, можно завербовать в трущобах еще десять раз по столько.

Ординарий Кункейро тяжело вздохнул и сложил ладони перед грудью.

— Если это мнение большинства правительства, то я, скрепя сердце, согласен отправить требуемое число милиционеров на фронт. Сколько бойцов вам нужно, генерал?

— Это, — ответил Гомес, — вопрос не ко мне. У милиции VEU — свои командиры. Это они должны знать, сколько их бойцов нужно, чтобы взять Метапан. Я предоставлю им все данные разведки, касающиеся сил противника, и ландшафта оперативного театра.

— Вы что, хотите самоустраниться?! — возмущенно спросил Делкасо.

— Нет, сеньор президент. Но, бойцами могут командовать только те офицеры, которые пользуются авторитетом у этих бойцов. Я предоставлю данные, о которых говорил, и организую огневую подготовку по точкам, которые мне укажет командир VEU.

— Огневая подготовка это что в нашем случае? — спросил ординарий.

— Это, — ответил Гомес, — две самоходные батареи 12-дюймовых систем залпового огня. Можно переместить их на рубеж удара по району Метапана сегодня к вечеру, и пусть дальше распоряжается командир милиции VEU.

— Отлично! Давайте сделаем это! — обрадовался президент Марио Делкасо.

— Как прикажете, сеньор президент. Но требуется прикрытие с воздуха.

— Какое прикрытие с воздуха, генерал?

Хоакин Гомес тихо вздохнул (внутренне удивляясь идиотизму президента) и пояснил:

— У противника имеются легкие винтовые штурмовики и ударные автожиры. Если мы выдвинем пехотный легион и артиллерийскую батарею без прикрытия с воздуха, то, я полагаю, авиа-налет противника станет для нас фатальным. Поднять нашу авиацию не представляется возможным: техника повреждена бомбардировкой, и взлетные полосы разрушены. Вот, если нас прикроет авиация гринго с базы Сото-Кано в Гондурасе…

— Я буду звонить в Вашингтон, а вы, генерал, начинайте движение, — сказал президент.

22. Относительность географии в тайной логистике

То же утро 10 декабря. Открытый океан к востоку от Американского перешейка.

200-метровый «карманный авианосец» умеренно-быстро рассекал волны, и вокруг не наблюдалось никакой земли. Для примерно 900 западных туристов, эвакуированных в боевой обстановке из отелей сальвадорского городка-курорта Лос-Кобанос, этот факт (отсутствие видимой земли) пока был безразличен. Они избежали гибели. Они смогли отправить через офицера-радиста сообщения для своих близких, чтобы те не слишком беспокоились. Они под присмотром Ломо Кокоро, известного бизнесмена. И они едут домой через Коста-Рику. Пусть без комфорта, в матросских кубриках, но домой. Они, конечно, интересовались у офицеров временем прибытия в Коста-Рику, но их вполне устраивал ответ: прибытие сегодня вечером, а если мы чем-то можем помочь, то…

…В общем, на борту было все необходимое: столовая, санузел, медпункт, и офицеры, дружественно и профессионально реагировавшие на все проблемы, появляющиеся у пассажиров. Да, неуютно без смартфонов (отнятых в Лос-Кобанос бойцами CRR) но телевизоры, хотя бы, есть в кубриках, и в столовой. Хотя бы односторонний контакт с глобальной инфосферой. По CNN из спец-репортажа они узнали, из какой кошмарной задницы выбрались. Надо сказать, что репортеры по обыкновению, сгустили краски, и показали это, как Армагеддон в отдельно взятой маленькой республике Сальвадор.

Только немногие пассажиры, и только на рассвете заметили странности в маршруте «карманного авианосца». Хотя даже сейчас небо было основательно затянуто дымом, расползающимся от массированных пожаров, бушевавших на топливных хранилищах Сальвадора, лучи восходящего солнца легко пробивались сквозь мутную пелену. И не требовалось профессионализма, чтобы определить: корабль идет на зюйд-зюйд-ост. А ближайшие туристические порты Коста-Рики лежат на ост-зюйд-ост от Лос-Кобанос.

Догадливые пассажиры делились своими выводами с другими, и возникала кое-какая тревожность. Вскоре после завтрака два пассажира — основательные дядьки (первый — канадец, второй — янки из Вайоминга) настойчиво потребовали объяснений у первого попавшегося корабельного офицера. Офицер (дружелюбный чернокожий парень) без лишних слов пригласил канадца и янки на ком-бридж, и показал им маршрут прямо на экране навигационного компьютера. Карманный авианосец шел в Коста-Рику, но не в какой-либо порт Перешейка, а на остров Кокос (он же — Остров Сокровищ). В порядке объяснений, офицер далее привел обоих любознательных пассажиров на топ-бридж, и показал ладонью на дым, стелящийся по небу, и закрывающий восточный горизонт.

— Представьте, джентльмены, каково это: идти вдоль берега при такой видимости.

— Это рискованно, — согласился янки из Вайоминга, — но, мистер… Э-э…

— Унтер-штурман Мвабе, — подсказал офицер.

— …Мистер Мвабе, а согласован ли с властями Коста-Рики приезд на этот остров?

— Да, — унтер-штурман кивнул, — вообще-то босс уже давно купил там Свиное Рыло.

— Что-что купил? — переспросил кандец.

— Свиное Рыло, риф чуть к западу от Кокоса. Босс купил его у властей Коста-Рики.

— Гм… — произнес янки, — …Интересно: зачем мистер Ломо купил риф?

— Ну, для парковки, чтоб не занимать места туристических яхт у берега самого Кокоса. Остров Кокос маленький, восемь на три километра, но там горы, джунгли и водопады. Говорят, там спрятано золото инки Атауальпы, касса Моргана, еще всякие клады. Это прикольно, а главное: остров красивый. Вы можете завтра погулять там. Экологи-нези запросто договорятся с костариканскими гвардейцами насчет гида и формальностей.

— Экологи-нези, меганезийцы? — удивился канадец.

— Меганезийцы, да. Тут гнездятся морские черепахи, и мигрируют в Море Нези…

Унтер-штурман Мвабе повернулся лицом на вест-зюйд-вест, и подвигал ладонями, как ластами, изображая мигрирующую морскую черепаху.

…— Вот так они мигрируют. А позже возвращаются сюда гнездоваться. Еще тут место роения акул-молотов. Они и эти черепахи — в программе защиты от браконьерства.

— Я видел роение акул-молотов на Гавайях, — сообщил янки.

— Значит, вы понимаете, — сказал унтер-штурман, — вот, вечером мы придем на Кокос, и экологи-нези разберутся, как отправить вас домой. У них есть дальняя гидроавиация…

Мвабе повертел в воздухе ладонью, будто пропеллером, а затем повернулся к парочке пожилых европейцев-северян, неспешно поднимавшихся по трапу на топ-бридж.

… — Могу ли я помочь вам, друзья?

— Доброе утро, офицер, меня зовут Линда Бйолд, из Швеции, — сообщила женщина.

— …А меня — Улоф, — добавил мужчина, — мы с женой подумали: тут обсуждается что-то важное, и решили подойти, мистер…

— Унтер-штурман Мвабе, — еще раз представился офицер.

— …Приятно познакомиться, — сказал Улоф.

— Мне тоже приятно познакомиться, — ответил Мвабе, — я тут объясняю, как мы решим вопрос отправки домой всех туристов, эвакуированных из Лос-Кобанос.

— О! — обрадовалась Линда, — Может, вы знаете, когда у нас получится попасть домой? Понимаете, мы заказали билет KLM на 12 декабря из Сальвадора, но у нас теперь нет вообще ничего с собой. Ни ID, ни карточки с кодами доступа к интернет-банку…

— А-а… — унтер-штурман извлек из кармана палмтоп, и что-то посмотрел на маленьком экране, — …Мистер и миссис Бйолд, вы ведь вечером передали записку для капитана.

— Да, я передал, только не через вас, а через другого офицера, — сказал Улоф.

Унтер-штурман кивнул и ткнул пальцем в экран.

— Ну, вот, тут по всем запискам европейцев, у которых пропали ID и коды. Вы можете улететь завтра в Белиз, и оттуда в Данию. Это, вроде, недалеко до Швеции.

— Да, это 500 километров от Стокгольма, — сказала Линда, — но самолет, ID, деньги…

— Забудьте, — сказал Мвабе, — все сделают экологи нези, без ID, бесплатно, и надежно.

— Что? — удивился Улоф, — Меганезийцы будут отправлять нас домой?

— Да. Не только вас. Они сами все объяснят, когда мы встретимся на острове Кокос.

— На острове Кокос? — еще более удивился швед, — Разве мы не идем в Коста-Рику?

— Ну, так Кокос это костариканский остров в 300 милях от Перешейка.

— О! Как интересно! — произнесла Линда, и стало ясно: скоро все на борту узнают, что карманный авианосец идет на остров Кокос, и что там вопросом отправки пассажиров домой займутся какие-то надежные экологи — меганезийцы.

Вечер 10 декабря. Район острова Кокос (300 миль к зюйд-вест от Перешейка).

Казалось, все пассажиры могли вздохнуть с облегчением. Им не придется проходить в абсолютно чужой латиноамериканской стране муторные бюрократические процедуры подтверждения персональной идентичности для визовых и банковских целей. Но одна персона на борту карманного авианосца была крайне обеспокоена этой перспективой. Персона записалась в бортовом опросном листе, как Тереза Мендоса, гражданка США. Внешне это была превосходно сложенная шатенка лет 25, принадлежащая, вероятно, к смешанной латиноамериканской расы. Такие девушки, как правило, делают успехи в артистичных видах спорта, отлично танцуют, и одной милой улыбкой выносят мозги у средней мужской особи homo sapiens из возрастного интервала 14–70 лет.

Казалось, в сложившейся ситуации мисс Мендоса было нечего бояться, но у нее были причины считать иначе. Вот почему, когда карманный авианосец начал маневрировать вблизи рифа Нарибусус (Свиное Рыло), эта девушка, изобретательно использовала трос спасательного круга на полуюте, чтобы покинуть борт. Мисс Мендоса сняла туфли, и скользнула по тросу в темный океан. Такое действие можно было бы считать формой суицида, если бы не маяк на пирсе у пляжа острова Кокос в миле к востоку от позиции карманного авианосца. Высота и яркость маяка достаточная, чтобы ориентироваться с поверхности воды и вопрос только в том, хватит ли пловцу сил и техничности, чтобы преодолеть эту милю. Мисс Мендоса отлично плавала, к тому же, как оказалось, ей не придется плыть всю дистанцию. Через полчаса со стороны берега появился яркий луч, вероятно, от носового прожектора патрульного катера. Если костариканская береговая охрана заметила человека в воде, то естественно, к нему направлен катер.

У Терезы Мендоса была уже готова легенда для общения с костариканцами. По этой легенде, ее звали по-другому, и она просто выпала с любительской яхты. Так бывает, особенно — среди балбесов, берущих напрокат яхту для дикой вечеринки, на которой в недопустимом сочетании употребляется алкоголь и марихуана. Костариканцы с этим сталкивались, так что не удивятся, а составят протокол, и отправят молодую идиотку ближайшим теплоходом на Большую Землю (т. е. на Перешеек). Ничего особенного…

…Вот катер, слепя прожектором, подрулил к девушке (она, согласно сценарию, очень убедительно махала рукой и устало кричала: «Help me! Ayuda por favor!»). Вот ей уже протянуты крепкие руки морских бойцов. Она ухватилась, и была втащена на борт. На следующем шаге, кто-то (вероятно медик) ласково сказал: «Вы в шоке, мисс. Я сделаю вам инъекцию». Да, ничего такого, обычная процедура. И вдруг: у-упс — блэкаут. Еще минута, и то, что в темноте показалось малым патрульным катером береговой охраны Коста-Рики, тихо утонуло, ненадолго оставив за собой цепочку больших пузырей.

Продолжение событий на борту мини-субмарины класса «У-галеон».

В темное время суток такая мини-субмарина, находясь в надводном положении, почти неотличима от 40 — 60-футовых мотолодок — полицейских перехватчиков и спасателей ближнего радиуса. А когда такая мини-субмарина уходит в подводное положение, то в визуальном смысле, ее, как бы, вовсе нет. Как выразился (по несколько иному поводу) легендарный поэт и океанолог Александр Городницкий:

Над нами, как над упавшим камнем, круги расходятся по воде,

Подводная лодка в глубины канет, ищи ее неизвестно где.

Глубина погружения У-галеона была всего 20 метров, но при его размере 15 метров — попробуй, найди. Увидеть можно с воздуха в ясный день, либо на мониторе сонара. И попробуй, отличи эту штуку от крупной акулы или некрупного кита. Разве что, знать заранее, что она где-то здесь — по оперативным разведданным. Но это иная история, а сейчас захваченная персона лежала на столе в маленьком кубрике, и по бокам от нее расположились двое молодых мужчин:

Первый — гаитянский негр по прозвищу Укунгу (на языке суахили — «туман»), как бы медик, но в некотором смысле — бокор (колдун Вуду) из команды дона Ломо Кокоро.

Второй — сингапурский китаец по прозвищу Койотль (вроде, за сходство с койотом-оборотнем из культового сериала «Гримм»), младший IT-эксперт фирмы «Robotron».

Третий номер экипажа — молодая калифорнийская китаянка Винни Лао, находилась на маленьком мостике, чуть приподнятом над кубриком, и занимала кресле шкипера (как единственный подводник-профи на борту У-галеона)…

…Койотль широко улыбнулся (или оскалился) так что, казалось, уши заострились, и энергично потер ладони (или лапы), после чего обратился к бокору Вуду.

— Ну, напарник, начинаем работать. Аккуратно, по моему сигналу, снимаем с добычи одежду, предмет за предметом. Но пока не трогаем эту штуку на левой руке.

— Эта штука что такое? — поинтересовался Укунгу, приглядываясь к браслету (кажется серебряному) на запястье Терезы Мендоса.

— Вероятно, — произнес Койотль, — это микрокомпьютер, а на коже под ним — ключ.

— Ключ типа штрих-код? — предположил бокор Вуду.

— Да, типа того, хотя, картинка-ключ обычно стилизована под простую татуировку.

— Ясно. Какие еще варианты, чем эта штука может быть?

— Еще вариант наоборот: эта штука — ключ к микрокомпьютеру, вшитому под кожу.

— Бро! — окликнула Винни Лао с мостика, — ты про смарт-имплант. E-oe?

— E-o, — ответил Койотль, и снова кивнул.

Межд тем, Укунгу пригляделся к браслету, и уверенно сообщил:

— Под этой штукой есть имплант размером примерно дюйм на полдюйма.

— Как ты это увидел? — удивился этнический сингапурский китаец.

— Просто внимательность, — ответил молодой гаитянский колдун.

— Проверим, — сказал Койотль, — давай, Укунгу, начинай раздевать ее. Следи, если там крючочки или присоски. Бывают ловушки-блокировки. Неправильно снимешь — сразу сотрется вся память в микрокомпьютере.

— ОК, напарник, будем аккуратны! — бокор размял пальцы, — Я начинаю с футболки…

…И процесс пошел. Через четверть часа захваченная персона была голой, как кочерга. Ловушек-блокировок не нашлось. Пришло время заняться браслетом, под которым, по утверждению колдуна Вуду, был спрятан имплант. IT-эксперт вооружился магнитным сканером. Еще четверть часа заняло обследование, и в итоге последовал вывод:

— Hei foa! Браслет нефункционален, и служит только, чтобы маскировать имплант.

— Убрать браслет, что ли? — спросил Укунгу.

— Да, — без колебаний, подтвердил Койотль.

Браслет был снят, и стало ясно, что смарт-имплант вшит там, где обычно расположен циферблат наручных часов. Маленькую выпуклость кожи трудно было бы увидеть, не приглядываясь, если бы не татуировка в виде розы ветров на этой выпуклости.

— Какая-то странная демаскировка гаджета, — озадаченно пробурчал Укунгу.

— Нет, — Койотль, глядя на монитор сканера, покачал головой, — это не демаскировка, а маркировка поля для ключа. Хотя не очень удачный способ.

— А какой ключ к этому? — полюбопытствовала Винни Лао.

— Я без понятия. Нам придется… — тут Койотль выразительно посмотрел на Укунгу.

— Ясно, — отозвался гаитянский колдун, — мне приступать прямо сейчас, или как?

— Прямо сейчас, если шкипер не возражает.

— Я не возражаю, — отозвалась Винни Лао.

— ОК, — заключил колдун Вуду, зарядил какую-то ампулу в инъекционный пистолет, и предупредил, — тебе лучше не смотреть, напарник. Это неприятно помнить, это трудно забыть, и это портит аппетит. Давай, я просигналю, когда будет готово.

Койотль молча переместился из кубрика на маленький мостик, занял кресло рядом со шкиперским, окинул взглядом квартет мониторов над пультом управления и спросил:

— Как там дела?

— Вот, — ответила Винни Лао, — наблюдаю в инфракрасном спектре эко-флотилию, или тусовку в честь вест-индских ламантинов из залива Аматике. Будь здесь трубадур, он сочинил бы балладу, как экологи-волонтеры среди ночи, показывают мастер-класс по специальной камасутре для условий палубы. Но я не трубадур, такие дела, бро.

— Слушай, гло, а ламантины там реально под угрозой, или это легенда-прикрытие?

В ответ шкипер похлопала его по плечу.

— Не кипяти себе ганглии. Если креативная парочка Бокасса — Шеппи взялась за это, то вопрос решен. А объективно, Аматике-бэй, это полузакрытый угол Карибского моря, в который сливается аграрная химия с полей, отходы из отелей, и еще нефтепродукты из портов Белиза и Гватемалы. Не сейчас, так позже, это стало бы угрожать фауне. А для экологических активистов этого уже достаточно. По-любому, эко-активисты доверяют Бокассе и Шеппи, которые ранее уже организовали спасение и расселение коралловых ламантинов Папуа. Так что я прогнозирую успех миссии дирижабля «Пандора-До».

— Как бы, все логично, — произнес Койотль, — но власти Белиза и Гватемалы, опасаясь потерять туристическую репутацию, будут через СМИ трубить, что загрязнения нет.

— Наоборот, — ответила Винни, — они уже сейчас подхватили тему, и валят проблему на транснациональные концерны, хищнически эксплуатирующие природу региона.

— Заявка на международное экологическое финансирование? — предположил Койотль.

— Ну, разумеется! — подтвердила шкипер, — Так что, есть превосходный скандал вокруг экологии Аматике-бэй, на фоне которого не слишком заметны наши поставки оружия тольтекам. И вообще: дискредитировать тему спасения ламантинов невозможно. Они слишком симпатичные. Ты видел ламантнов непосредственно? Общался с ними?

— Нет, а что, они реально такие очаровашки?

— Бро! Они фантастически милые! Как огромные ожившие плюшевые игрушки…

…Тут калифорнийская китаянка отвлеклась на тихое прерывистое шипение, которое донеслось со стороны кубрика, и настороженно спросила:

— Что там Укунгу делает с этой фигуранткой?

— Зомбирует, — буркнул Койотль.

— Ну, блин… Что, вот так реально?

— Да, реально. Он погрузит фигурантку в подконтрольное коматозное состояние, и она расскажет все, что знает. На сленге бокоров это называется: провести через землю.

— Через землю, это что, в смысле: через мифический подземный мир мертвых?

— Да, гло, что-то типа того.

— Хэх… — Винни Лао почесала себе за ухом, — …А ты думаешь: это по правилам Tiki?

— Нет, — буркнул Койотль, — только правила Tiki для людей, а не для таких существ, как Тереза Мендоса. Или Текла Мурилло, так она записана в бюро юстиции США при ее иммиграции с родителями с Кубы. В ее водительской лицензии, выданной уже в Нью-Джерси — имя Теа Фернандес. Сальвадорской банде она представлялась как Теона, без обозначения фамилии. Сейчас она, как бы, Тереза Мендоса. Хотя, важны не ее имена, разумеется, а ее функция. Она — заказчик киднеппинга и прессовки неугодных людей.

— Бро, я примерно в курсе, чем она занималась, — сказала Винни Лао.

— Ну вот… — Койотль развел руками, — …Такие дела, гло.

— Такие дела, — отозвалась она, — а на какую спецслужбу работает эта фигурантка?

— Это мы узнаем, когда химия и магия Вуду выпотрошит ее мозги, — ответил он.

23. Пролог к постмодернистской войне

Ночь с 10 на 11 декабря. Северо-запад Сальвадора. Провинция Санта-Ана.

Майор Яго Гарсия (командир артдивизиона) разместил тяжелые 3-осные грузовики с бразильскими ракетными установками залпового огня «Astros-Tectran» вдоль южного берега озера Гуиха. Отсюда можно накрыть огнем всю полосу вероятной дислокации противника на северном берегу этого озера: от города Метапан (на северо-востоке) до плантаций Ора-Барра (на северо-западе, на границе с Гватемалой), а также — комбинат цементной ТНК «Holcemex» (посредине). В темном небе с ревом чертили круги F-16, прибывшие с авиабазы США Сото-Кано в Гондурасе. Они прикрывали артдивизион с воздуха. Исчерпывая топливо, они возвращались, а им на смену прилетало следующее звено. А в нижнем эшелоне крутился маленький дрон-корректировщик артдивизиона, передавая изображение с видеокамеры-ноктовизора на командирский планшетник.

Информативность изображения пока оставляла желать лучшего. Холмистый рельеф на расплывчатой границе лесостепи, иссеченной ручьями, и склонов Облачных Гор, густо покрытых суб-альпийскими лугами — выгоднее не тем, кто ищет, а тем, кто прячет. Сам город Метапан (пятно плотной застройки диаметром примерно 3 километра) выглядел обыкновенно и мирно. Не наблюдалось никаких специфических черт, характерных для размещения боевых порядков. Майор Гарсия не был удивлен. На месте секты «Воинов Юкатана», он тоже не разместил бы батальон в маленьком городе. Это в Средние века городские стены служили обороняющимся дополнительной защитой. В наше время, с развитием авиации и дальнобойной скорострельной артиллерии, этот маленький город станет для обороняющихся мышеловкой. Цементный комбинат перспективнее. Там на открытых площадках накопилась неотгруженная продукция. Любой штабель тяжелых железобетонных блоков мог быть блиндажом, готовым открыть шквальный огонь. Не следовало сбрасывать со счетов также плантации Ора-Барра. Казалось бы, безобидные аграрные сооружения разбросаны по значительной площади. Если там замаскирована артиллерия противника, то она могла заранее пристреляться по секторам, и рассчитать последующее отступление через границу на территорию Гватемалы. Хуже всего, если противник распределил свои огневые средства между складками рельефа на северном изрезанном берегу озера и ближними склонами Облачных Гор…

…В общем, майор Гарсия считал, что ночная атака (на которой очень настаивал лично президент Делкасо) это авантюра. Лучше дождаться рассвета, разведать, как устроена оборона тольтеков, и тогда строить тактику. Ноктовизорные фото полезны, но лучше использовать привычные данные наблюдений, проведенных при солнечном свете. Его мнение укрепилось, когда он разглядел на юге цепь длиной в милю, поблескивающую электрическим светом, и быстро ползущую к точке рандеву у поселка Баскула на юго-восточном углу озера. Это была автоколонна, собранная из различных грузовиков и автобусов, реквизированных милицией VEU в городе Санта-Ана. По характеру марша можно было заключить: такой контингент непригоден для проведения ночной атаки.

Как упоминалось ранее, милиция VEU была набрана из полукриминальной молодежи, выросшей в трущобах, и не являлся исключением 6-тысячный легион, размещенный в Санта-Ана. Этот город, второй в стране по числу жителей, находится в 25 километрах южнее озера Гуиха, и в 35 километрах южнее Метапана. Там, разумеется, можно было отыскать достаточное количество автобусов и грузовиков, чтобы перевезти легион со снаряжением. Примипил (командир легиона) Хосе-Хуан Перес в предыдущий период жизни возглавлял банду рэкетиров, «крышевавших» мелкую торговлю и сутенерство в Санта-Ана. Сходная биография была у центурионов (командиров когорт) его легиона. Такой профессиональный опыт пригодился им при поиске и присвоении более сотни единиц частного транспорта. Но война требовала другого опыта (в частности — опыта организации движения автоколонн в прифронтовой зоне). Этого опыта у милицейских центурионов не хватало. Майор отметил, что если бы у Воинов Юкатана на ближних позициях была дальнобойная артиллерия, то поход провалился бы прямо сейчас. Но…

…Этого не произошло, и встреча в Баскуле состоялась. Примипил Хосе-Хуан Перес с четверкой своих приближенными амбалов заглянул в штабной шатер артдивизиона, где майор Яго Гарсия хлебал кофе и десятый раз разглядывал карту оперативного театра.

— Ну, чего? — спросил Перес, вместо приветствия.

— Ничего, — ответил майор-артиллерист, — тебя жду.

— А чего ждать? — удивился командир милиционеров, — Стрелять надо!

— Куда стрелять? — спросил майор, хлопнув ладонью по центру карты.

— Как это, куда? Туда, где тольтеки, черт их дери!

— Ты что, думаешь, они над собой подняли плакаты: «вот мы, стреляйте сюда»?

— Черт дери! У тебя, майор, что, нет какой-нибудь разведки, чтоб узнать?

В ответ Яго Гарсия ткнул пальцем в значок на своем кителе, где была эмблема с двумя скрещенными пушками, и спросил:

— Это, по-твоему, похоже на маркировку фронтовой разведки?

— Не похоже, но у тебя же должны быть шпионские дроны и спутниковые мониторы.

— Нет. У меня есть только дроны-корректировщики. И у меня есть приказ: стрелять по мишеням, которые ты отметишь на карте. Вот карта. Валяй, отмечай.

Недавний лидер банды рэкетиров, а теперь — командир легиона милиционеров VEU, с недоумением, уставился на карту.

— Подожди, майор, а с дрона-корректировщика разве не видно, что там где?

— Сам посмотри, примипил, может, увидишь, — ответил артиллерист, и подвинул к нему широкоформатный планшетник, куда отображалась картинка с дрона.

— Ни хрена не понять, — произнес Перес, глядя то на карту, то на планшетник.

— Вот и я говорю, что ни хрена, — заключил майор.

Кто-то из четверых амбалов шумно засопел, и посоветовал:

— Босс, надо послать вперед, кого не жалко. Тольтеки стрельнут его, и мы тогда сразу увидим, где они.

— Или, можно стрельнуть ракетой по городу, — предложил другой амбал, — вот тогда эти тольтеки точно стрельнут в ответ, и мы увидим, откуда выстрел.

— Может, правда, стрельнуть по городу? — сосредоточенно произнес примипил.

— Значит так: стрелять по городу без приказа с самого верха я не буду, — сказал Гарсия.

— Может, тогда по цементному комбинату стрельнуть? — предложил Перес.

— Стрелять по цементному комбинату без приказа с самого верха я тоже не буду.

— Тогда я позвоню на самый верх, — сказал примипил.

Та же ночь с 10 на 11 декабря. Океан в 20 милях к югу от Сальвадора.

250-метровый универсальный десантный корабль «Делавер» ВМФ США.

Полковник морской пехоты Джейкоб Хардинг, временно назначенный командиром корабля, прошел по коридору, затем остановился перед дверью резервной каюты для командировочных, и очередной раз прочел плакатик, приклеенный скотчем…

Временно занято. Бывший капитан-коммандер Поул Бэйкон

…Шепотом выругался, выдохнул, и постучал костяшками пальцев по двери.

— Кто? — отозвался сонный голос.

— Это Джейкоб, — сказал полковник, — у нас срочное дерьмо.

— Ясно. Опять дерьмо. Подожди, я надену штаны и туфли, и выйду.

— Жду, Поул.

— Вот! — через минуту, объявил бывший капитан-коммандер Бэйкон, шагнув из двери. Сейчас на нем были только штаны и туфли. Футболку он держал в руке.

— В общем, — произнес полковник, — мне опять звонил этот гребаный генеральный агент Гордон. Кстати, он только приписан к CIA.

— Только приписан? Что-то, Джейкоб, я не понял. Как это?

— Вот так: агент Гордон из ASED. Такая спецслужба при Министерстве Энергетики.

— При Министерстве Энергетики? А какого хрена он тогда распоряжается?

— Такого хрена, что он работает с генералом Кэлхауном. Короче, идем в столовую. Это необходимо обсудить за крепким кофе, чтобы мозги включились.

— Годится, — поддержал Бэйкон, и они двинулись в офицерскую столовую…

…Там было почти пусто, и два старших офицера устроились в углу, где рядом вообще никого не было.

— Ситуация такая, — начал полковник Хардинг, глотнув кофе, — Гордон требует послать поисковую группу на двух конвертопланах «Osprey» к острову Кокос.

— Это, — заметил Бэйкон, — костариканский островок примерно 400 миль к югу от нас.

— Поул, я знаю. Но это еще не все. Мы получили прямой приказ командующего флота переместить «Делавер» на северо-запад, на новую позицию: к границе Гватемалы, где блокировать возможный трафик оружия и экипировки с моря в район Метапана.

— Джейкоб, это плохая идея. Предел боевого радиуса для «Osprey», это 400 миль. Пока «Делавер» на текущей позиции, это условие выполнятся. Но если мы уйдем на полосу западной границы, то дистанция с поисковой группой превысит 500 миль. Правилами безопасности запрещено такое отдаление без пункта дозаправки в зоне поиска.

— Поул, я знаю. Но, если исходить из штатной дальности полета «Osprey» 880 миль, то можно рассчитать маршрут. Поисковая группа вылетит отсюда, на 400 миль, а при их возвращении, «Делавер» сместится в их сторону, чтобы вписаться в 480 миль.

Капитан-коммандер Бэйкон тоже сделал глоток кофе и произнес:

— Джейкоб, это теперь твой корабль, а в поисковой группе будут твои парни. Если тебе хочется выслужиться, сыграв в миллиметры, когда ставка — жизнь твоих парней…

— …Нет, черт побери! Мне совсем не хочется! Это дерьмовое задание. Но руководство просто не оставило мне выбора.

— Почему не оставило? — возразил капитан-коммандер, — Ты можешь направить в штаб протест на эти два приказа, которые в сумме подвергают солдат избыточному риску.

— Нет, Поул. Мне запрещено обсуждать приказ, полученный через агента Гордона.

— Джейкоб, ты отлично знаешь, что такой запрет недействителен.

— Я знаю, но я не хочу вылететь из морской пехоты с меткой нелояльности в досье.

— Что ж, это твои парни. Я тут не при чем.

— Поул! Я прошу тебя лишь помочь мне рассчитать миссию так, чтобы снизить риск до возможного минимума. Это моя неофициальная просьба. Я обещаю не информировать никого о твоем участии в разработке. Я понимаю, Поул, что тебе, как и твоим морякам плевать на меня и моих парней. Мы не нравимся вам, но ведь не настолько…

— Не настолько, — подтвердил Бэйкон, — так что, договорились. Мне понадобится наш резервная компьютерная рубка, и четверо моих ребят.

— Ясно, Поул. Просто, скажи: кто?

— Говорю. Мне нужны: лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк, пилот-капитан Кэми Коттонс, лейтенант-разведчик Седрик Конуэй, и комп-уорент-офицер Сюзи Лай.

Полковник морской пехоты понимающе покивал.

— Так-так. Все те, кто уже подал рапорты об увольнении. Любимчики?

— Друзья, — поправил капитан-коммандер.

— Ладно, Поул. Тебе виднее. Бери их, и работай. Да, еще учти: через час из Сото-Кано прилетит к нам на борт этот генеральный агент Гордон с ассистентом. Они полетят на остров Кокос вместе с поисковой группой, чтобы возглавить миссию на месте.

— Дерьмо будет до небес, — пророчески отреагировал Поул Бэйкон.

Через 20 минут. Резервная компьютерная рубка на борту USS «Делавер».

Некоторым женщинам к лицу циничный эротизм. Североамериканка афро-ямайского происхождения Кэми Коттонс относилась к этой категории.

— Парни! А у меня не слишком выпирают сиськи? В смысле, меня так сдернули, что я спросонья, едва успела вытереться после душа, а бюстгальтер под футболку забыла.

— Продолжай в том же духе, Кэми, и ты достигнешь высот прототипа, — моментально отреагировал Седрик Конуэй, с намеком на афро-ямайскую скандально-феерическую Камиллу Макдональд (см. архив телешоу «Топ-модель по-американски»).

— Седрик, ты боров внешне и внутренне! — объявила пилот-капитан Коттонс.

— Да, — разведчик широко улыбнулся и вздохнул, — все мужчины немножко свиньи.

— Очень старый анекдот, — по-норвежски холодно прокомментировал Оскар Алсвэнк.

— Какой анекдот? — спросила амеро-китаянка Сюзи Лай, самая младшая в компании.

— Однажды лев взял в жены лисицу… — тоном опытного сказочника начал Оскар…

…Капитан-коммандер Поул Бэйкон прервал рассказ резким хлопком в ладоши.

— Так, леди и джентльмены! Анекдоты позже, а сейчас служба! Внимание на стол. Вы видите на столе интерактивную карту оперативной акватории.

— Кэп, что-то оперативная акватория распухла, — задумчиво сказала пилот-капитан.

— Для сонь поясняю, — произнес Поул, — мы патрулировали в прибрежной зоне с целью перехватить 200-метровый транспорт-рейдер дона Ломо, гаитянского бутлегера. Штаб получил инфо, что дон Ломо, приняв на борт толпу брошенных туристов, идет из Лос-Кобанос вдоль побережья в Коста-Рику. Но фактически, он шел на остров Кокос, в 300 милях от основной территории Коста-Рики, и в 400 милях от нашей текущей позиции. Теперь штаб, понимая, что наша миссия здесь лишена смысла, отправляет нас на запад Сальвадора, чтобы блокировать снабжение тольтеков, вторгшихся в Метапан.

— И мы будем балбесничать там, — прокомментировал лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Что ты говоришь, Оскар? — отреагировал капитан-коммандер.

— Кэп, я говорю: это дурное задание. Метапан рядом с тройной границей Сальвадора с Гватемалой и Гондурасом, посреди Перешейка. Какой смысл патрулировать западный фрагмент Тихоокеанского побережья Сальвадора, если противник может организовать снабжение через Гватемалу с любой стороны: с Тихоокеанской или с Атлантической?

— На самом деле, — заявил лейтенант-разведчик Конуэй, — снабжение будет по воздуху, потому что в этих странах неразумно рассчитывать на автодороги берег-центр.

— Седрик, ты так предполагаешь, или ты что-то знаешь? — спросил Бэйкон.

— Я что-то знаю, кэп, — ответил разведчик, и положил на стол журнал лазурного цвета с эмблемой в виде зеленого ромба, и с лимонно-желтой аббревиатурой KVI на обложке.

— Мм… Седрик, а что это?

— Это свежий выпуск экологического бюллетеня «Kristalo Verda Internacia».

— С испанской грамматикой у них хреново, — заметила пилот-капитан.

— Кэми, это не по-испански, это на эсперанто.

— А-а… — она презрительно оттопырила губу, всей своей мимикой выражая скептицизм относительно Первого проекта Международного языка для всего Человечества.

— KVI… — произнес Бэйкон, — …Интернациональный Зеленый Кристалл. Я уже слышал название и аббревиатуру, причем, что интересно: от экс-адмирала Бергхэда.

— Конечно, кэп. Ведь с этой организацией тесно связан мистер Форкис Констакис, тот греческий шиппер. Его проект по очистке Великого Тихоокеанского Мусороворота…

…Капитан-коммандер прервал его, резко хлопнув ладонью по обложке, и решительно отодвинул журнал на край стола.

— Не будем отвлекаться! Проблема не в тольтеках, и не в экологах с мусороворотом, а в параллельном секретном задании. Два конвертоплана «Osprey» с поисковой группой морпехов должны вылететь на Кокос, и вернуться на «Делавер», когда он будет уже на западной позиции у границы Сальвадор-Гватемала.

— А пилоты не наши? — спросила уорент-офицер Сюзи Лай.

— Пилоты у морпехов свои, — ответил лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Тогда и черт с ними, — невозмутимо рассудила Сюзи.

— Отставить такие разговоры! — строго объявил Поул Бэйкон, — Это наши американские парни, и мы хотим, чтобы они невредимыми вернулись домой.

Наступила пауза, в течение которой пилот-капитан Коттонс привычно выполнила на электронной карте ряд измерений, а лейтенант-разведчик пролистал какие-то сайты на субноутбуке, и повернул экран к Сюзи Лай. Та кивнула и стала делать что-то на своем продвинутом планшетнике. Лейтенант-коммандер Алсвэнк внимательно посмотрел на результаты измерений и вычислений, сделанных пилотом-лейтенантом, и сообщил:

— Кэп, если поисковая группа не будет жечь горючее в ходе воздушного наблюдения, а прилетит на остров Кокос и, путем пешего обследования, найдет, что надо, то у них, в принципе, хватит топлива для возвращения на «Делавер».

— Это, — добавила Кэми Коттонс, — получится на аварийном резерве топлива, который запрещено рассматривать, как используемый при нормальном выполнении миссии.

— Ясно, — сказал Бэйкон.

— Но, — продолжила она, — это при условии, что на острове Кокос найдется нормальная площадка для лэндинга обоих «Osprey». Я сомневаюсь. Весь остров — просто большая скалистая гора, довольно крутая, и очень дождливая, так что все заросло пальмами. В полосе прибоя есть два узких пляжа. Еще экстренная площадка в середине острова, но пригодность обозначена для легких вертушек класса «Explorer». У них полетный вес 3 тонны, и габариты с ротором 12 метров. Еще несколько площадок на мини-лайнерах и частных яхтах, в основном для вертушек класса «Robinson». У них полетный вес чуть больше тонны. А массогабаритные параметры «Osprey»: 20 тонн и 26 метров.

— Значит, что глухо? — спросил капитан-коммандер.

Пилот-капитан Коттон пожала плечами.

— Днем я бы присмотрелась к пляжам. Там можно влезть по габаритам, но если песок держится слабо, или если камни и ветки, то это будет последний лэндинг машины.

— Кэми, по условию миссии: вылет экстренный, и время прибытия 5 утра.

— Значит, глухо, кэп. Такой лэндинг в темноте только у суперменов в кино. Я считаю: «Osprey» вообще недоделанная машина. Поворачивающиеся роторы, это круто: взлет-посадка — как вертолет, а марш — как самолет, скорость 300 узлов. Но за эту крутизну у «Osprey» в разы больше аварий, чем у тяжелых вертушек класса «Stallion».

— Ладно, Кэми, а какое твое предложение?

— Уйти и вернуться, — ответила она.

— Кэми, ты предлагаешь зависнуть на малой высоте и высадить десант по тросам?

— Да, кэп. Оба «Osprey» высадят морпехов, сбросят RIB-лодки, и уйдут на «Делавер». Морпехи решат свои секретные задачи, и вызовут оба «Osprey» для эвакуации.

— Но, — возразил лейтенант-коммандер Алсвэнк, — этот эвакуационный вылет придется выполнять с позиции на северо-западе, с отдалением 500 миль от острова Кокос.

— Да, Оскар. Но половина маршрута будет без загрузки, и можно взять запас топлива.

— Я думаю, — сказал лейтенант-разведчик Конуэй, — «люди в черном» не согласятся.

— Какие еще «люди в черном»? — удивилась она.

— «Люди в черном», которые выдумали эту секретную миссию, — пояснил он.

— Мы тут нашли кое-что, — добавила уорент-офицер Сюзи Лай, и постучала пальцем по экрану своего планшетника.

— Срань господня, я как чувствовал, — проворчал Оскар Алсвэнк.

— Седрик, давай детали, — распорядился Бэйкон.

Лейтенант-разведчик повернул субноутбук экраном к капитану-коммандеру.

— Вот, кэп, вся суета из-за этой прекрасной кубинки.

— Симпатичная, — оценил Бэйкон эту девушку на фото, — и чем она знаменита?

— Она непонятно, чем знаменита. Но факты таковы: она была в Лос-Кобанос, когда там высадился тольтекский десант. И, как все западные туристы, она была эвакуирована на транспорте-рейдере дона Ломо. Она представилась Терезой Мендоса из США, но позже костариканская береговая охрана установила, что ее имя: Текла Мурилло, с Кубы. Она переехала в США в возрасте 17 лет вместе с родителями, и следующие 9 лет ее жизни туманны, но во Флориде тысячи таких нелегальных кубинских девушек. Странность в другом. Когда транспорт-рейдер подошел к острову Кокос, чтобы оттуда организовать туристам отправку домой через эко-флотилию KVI…

Поул Бэйкон резко поднял ладонь.

— Погоди, Седрик. Какая там флотилия у этих экологов?

— Там непростая схема, кэп. В этом участвует калифорнийская «Far-brush», канадская «Natural Religion», и австрало-новозеландский «Moby Dick». Еще нези, и дон Ломо.

— Вот, чертов винегрет… — проворчал лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Винегрет… — согласился Бэйкон, — …Но, при чем тут кубинская нелегальная леди?

— Она, — сообщил Седрик Конуэй, — прыгнула за борт, когда транспортер-рейдер Ломо Кокоро был около рифа Нарибусус. Это в миле от острова Кокос. Дело было вечером, никто не заметил. Ее хватились при передаче туристов, и нашли на записи бортовой видеокамеры наблюдения. Затем транспорт-рейдер ушел, а экологи и костариканская береговая охрана занялись поисками. Нашли на рассвете, вот в таком виде…

…Лейтенант-разведчик протянул руку и сменил кадр на экране субноутбука.

— Что с ней? — спросил Оскар Алсвэнк, присматриваясь к обнаженному телу, лежащему посреди маленького галечного пятачка на берегу между скалами.

— Черт знает, — Конуэй пожал плечами, — полевой медик пишет, что она поцарапалась о какого-то ядовитого моллюска. В общем, она в шоке от неизвестного нейротоксина. В настоящее время кубинские родичи летят на остров Кокос, чтобы забрать ее домой.

— Ясно. Бывает. На Кубе вроде неплохая медицина. Но какой к этому интерес у штаба? Почему вдруг секретная миссия, и целый взвод морпехов на конвертопланах?

— Сюзи, тебе слово, — сказал лейтенант-разведчик.

Уорент-офицер приняла свой любимый вид постмодернистского Будды.

— Кэп! Тут сходу не раскопать, но около полуночи объявлялась тревога из-за глубокого проникновения червяка в распределенную базу данных Минэнерго США. Такое еще не случалось раньше. Это не хакерская тема вроде китайских кибер-атак 2010-х, а червяк, запущенный кем-то из своих, через авторизованный дистанционный гаджет.

— А то же самое на простом людском языке? — спросил лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Если по-простому, — сказала она, — то какой-то сотрудник, имевший что-то наподобие смартфона со специальным доступом, подключился к засекреченной подсети, и легко выкачал оттуда несколько терабайт данных.

— Это скорее не червяк, а крот, — заметил Алсвэнк.

— Червяк верхом на кроте, — предложил формулировку Седрик Конуэй.

Капитан-коммандер Бэйкон еще раз резко хлопнул в ладоши.

— Отставить хакерскую зоологию! Объясните: при чем тут эта кубинская леди?

— Локализация дистанционного гаджета, вот ключ, — пояснила Сюзи Лай, — скачивание файлов началось из точки у острова Кокос через 3 часа после того, как мисс Мурилло прыгнула в море. Что, если авторизованный дистанционный гаджет был у нее?

— В смысле, если мисс Мурилло — крот? — спросил Бэйкон.

— Да, — сказал Конуэй, — похоже, что она крот. Сюзи, покажи фото, где кисть руки.

— Готово, — отозвалась уорент-офицер, сменив кадр на экране субноутбука.

— Здесь, — продолжил лейтенант-разведчик, — виден надрез на запястье. Костариканский медик предположил, что травма от панциря ядовитого моллюска. Но есть странность: надрез проходит через центр татуировки «роза ветров», и напоминает свежий след от извлечения импланата — смарт-карты. В некоторых конторах, помешавшихся на охране секретов, такие импланты, служащие ключом доступа, вшиваются всем работникам по обязательному условию контракта.

— Тогда, — заметил Бэйкон, — эта леди не крот. Кто-то посторонний выпотрошил ее.

— Не исключено, — согласился Конуэй, — и сейчас для «людей в черном» есть узкое окно возможностей, пока родственники-кубинцы не забрали мисс Мурилло домой.

— Так! — Бэйкон щелкнул пальцами, — Но, я не понял: какое у них окно?

— Окно, — ответил Конуэй, — чтобы допросить мисс Мурилло, если она вышла из шока.

— Ладно. А какого черта «люди в черном» хотят тащить с собой взвод морпехов?

— Вероятно, кэп, это на случай противодействия.

— На случай противодействия? — иронично переспросил капитан-коммандер, — Слушай, Сэдрик, тебе самому не смешно такое плести?

— Мне-то смешно, кэп, но «люди в черном», вероятно, думают…

— …Афоризм! — встряла Сюзи Лай, — «Люди в черном» думают.

— Уорент-офицер Лай, ваш рапорт об увольнении пока не подписан, так что… — строго произнес Бэйкон преамбулу приличествующей нотации о дисциплине на флоте…

…Но тут открылась дверь, и возникли «люди в черном» в сопровождении полковника Джейкоба Хардинга.

— Капитан в рубке! — объявил лейтенант-коммандер Алсвэнк, по регламенту флота. Он являлся старшим в рубке (по причине отстранения капитана-коммандера Бэйкона), а полковник Хардинг исполнял обязанности капитана боевого корабля (по временному назначению командующего флота). Все вскочили из-за стола, приняв стойку смирно. Уточним: «люди в черном» — мужчина и женщина, были одеты в обычную униформу морской пехоты, но дополненную черными балаклавами. Этот аксессуар используют спецподразделения — чтобы лица не попали на чьи-то фото. Но на боевом корабле эта безликость выглядела так нелепо, что Кэми Коттонс не сдержалась, и буркнула:

— Цирк с конями.

— Вы что-то сказали пилот-капитан? — резко спросил Хардинг.

— Нет, сэр! Я просто чихнула, сэр!

— Ладно… — произнес он, — …Ладно. Знакомьтесь, это два представителя спецслужбы: генеральный агент Виктор Гордон, и агент-ассистент Дороти Монтанар. Вы можете не представляться, они знают вас по фото в персональных файлах. Лейтенант-коммандер Алсвэнк, ваша задача: снабдить спецслужбу всеми ситуационными данными. Ясно?

— Да, сэр!

— Хорошо. Агент Гордон, я еще нужен вам, или я могу заняться своей работой?

— Спасибо, полковник, дальше мы сами, — ответил «мужчина в черном». Когда Хардинг вышел, «люди в черном» уселись за стол. Пять моряков в рубке тоже уселись. Минуту длилась тишина, после чего агент-ассистент Монтанар спросила:

— Что это вы вдруг стали такие молчаливые?

— Мы настроились на продуктивную работу, мэм, — ответил лейтенант-коммандер.

Генеральный агент Гордон внимательно посмотрел на него сквозь вырез в балаклаве, а затем перевел взгляд на Поула Бэйкона.

— Капитан-коммандер, я надеюсь, то недопонимание, которое имело место между нами вечером 9 декабря, исчерпано. Я прав?

— Да, сэр, — коротко и холодно ответил Поул.

— Это был неискренний формальный ответ, — прокомментировала Дороти Монтанар.

— Жаль, если так, — произнес Гордон, — но, займемся работой. Что у нас с вертолетными площадками в зоне высадки?

— Ничего, сэр, — сказал Оскар Алсвэнк, — там нет площадок для «Osprey», поэтому надо высадить десант, уйти на корабль, и затем по сигналу вернуться для эвакуации.

— Вы смотрели невнимательно, — заявил генеральный агент.

— Сэр, при всем уважении: мы смотрели внимательно.

— Если так, то вы увидели бы плавучий аэродром на два вертолета у рифа Нарибусус.

Алсвэнк повернулся к Кэми Коттонс. Она кивнула и сообщила:

— Если цель вашей миссии: проверить, при каком превышении нагрузки эта площадка провалится, и как распределятся травмы пассажиров, то вы сделали отличный выбор.

— Пилот-капитан, по-вашему, это уместная шутка?

— Без шуток, — ответила она, — это не аэродром, а 120-футовый пенобетонный понтон с эстакадой на боковых А-образных опорах. Там два места под 3-тонные вертушки, и обозначен класс вертушек: «Explorer». Это значит: суммарная нагрузка 6 тонн.

— Есть видео, как туда садится Mi-8, - сообщила Дороти Монтанар.

— Что ж, — Кэми пожала плечами, — это 11 тонн. У всех таких конструкций есть резерв. Обычно они выдерживают 250 процентов номинальной нагрузки, но не 700. И если вы посадите две 20-тонные машины на эту эстакаду, то провалитесь к чертям.

— 250 процентов, это 15 тонн, не так ли? — произнес Виктор Гордон.

— Да. Но я не знаю, с каким резервом проектировалась конкретно эта конструкция.

— Проектировалась кем? — спросил он.

Кэми снова пожала плечами и повернулась к уорент-офицеру Лай.

— Сюзи, посмотри, пожалуйста.

— Сейчас сделаю… — Лай сосредоточенно выполнила несколько манипуляций на своем планшетнике, и объявила, — …Проектант и изготовитель: «Corallab», Ост-Кирибати. В фирменном стандарте указана статическая прочность: 400 процентов номинала.

— Вы ошиблись, пилот-капитан, — произнесла агент-ассистент Монтанар, обратив свой профессионально-отработанный змеиный взгляд в глаза Кэми Коттонс.

— Да, я ошиблась, — иронично сказала пилот, — но не сейчас, а когда выбирала работу.

— Это намек? — невозмутимо предположил генеральный агент Гордон.

— Это факт, — ответила Коттонс.

— Факт? Нельзя ли подробнее?

— Подробнее я изложила в рапорте-прошении об отставке.

— Пилот-капитан, я спрошу иначе: что неверно поняла агент-ассистент Монтанар?

— Это нетрудно показать, агент Гордон. Держите правую руку, как сейчас.

Генеральный агент кивнул, соглашаясь. Он только что делал заметки в ноутбуке, и его правая ладонь сейчас лежала на столе рядом с клавиатурой. Кэми встала из-за стола, и взяла с полки тяжелый резервный аккумулятор аварийного питания.

— Что ты задумала? — подозрительно спросил Бэйкон.

— Ничего опасного, кэп, — ответила она, — внимание, агент Гордон! Эта коробка весит 20 фунтов. Я поставлю ее на ваши пальцы. Так надо для понимания.

— Ладно, — разрешил он, и Кэми аккуратно выполнила анонсированное действие, чуть полюбовалась, и спросила:

— Как ощущения, агент?

— Гм… Не могу сказать, что я в восторге, но ничего страшного. А в чем смысл?

— Сейчас поймете, — с этими словами, она подняла аккумулятор за рукоятку (теперь он угрожающе висел на высоте фута над пальцами Виктора Гордона), — что будет, если я отпущу эту коробку, и она упадет на ваши пальцы?

— Плохая идея, — ответил он, и на всякий случай убрал руку со стола.

— Да, — подтвердила она, возвращая аккумулятор на полку, — это плохая идея. Как идея посадки, исходя из того, что вес вертолета не превысит статический предел прочности площадки. Возможная вертикальная скорость касания для вертолета та же, как у груза, упавшего с высоты фута. Хотя, в случае с двумя «Osprey» даже статический предел на площадке у рифа Нарибусус будет превышен. Надеюсь, я понятно объяснила, сэр.

— Да, пилот-капитан. Благодарю всех присутствующих за сотрудничество. Нам пора. Я полагаю, все понимают, что разговор был строго секретный.

— Разумеется, сэр, — дисциплинированно ответил лейтенант-коммандер Алсвэнк.

24. Диспозиция становится все более удивительной

4 часа утра 11 декабря. Северо-запад Сальвадора. Север провинции Санта-Ана.

Майор Яго Гарсия (командир артдивизиона РСЗО «Astros-Tectran») полагал, что слова примипила легиона VEU: «я позвоню на самый верх» — пустая бравада. Но Хосе-Хуан Перес позвонил туда, и с самого верха майору пришел литерный приказ с факсимиле президента Марио Делкасо. В преамбуле излагалась военно-политическая обстановка: тольтекская секта «Воины Юкатана» оккупировала провинцию Метапан. Необходимо остановить агрессора. В связи с этим артдивизиону было предписано уничтожить две мишени: комбинат «Holcemex» и автотранспортный терминал на 12-м шоссе, а затем поддержать разведку боем, проводимую сводным легионом милиции VEU.

Майор Гарсия, как человек осмотрительный, знающий переменчивость политической ориентации госаппарата, позвонил в офис президента за подтверждением приказа. На звонок ответил некий клерк, который, узнав, кто звонит, переключил связь на самого президента. Через минуту, президент подтвердил приказ, и потребовал, чтобы Гарсия немедленно открыл огонь. Понятно, что майор ответил «да, сеньор», и про себя очень порадовался, что дальновидно включил на смартфоне опцию «запись разговора». При «разборе полетов», неминуемом после очередной смены ориентации, это пригодится.

Чтобы надежнее подстраховаться, майор собрал весь командный состав артдивизиона, зачитал вслух приказ, и дал им послушать запись разговора с президентом. Теперь, по максимуму сняв с себя ответственность, он распорядился открыть огонь…

…Пока бравые парни из артдивизиона готовят залп мобильных реактивных установок «Astros-Tectran» (эта процедура занимает по регламенту 3 минуты), можно поговорить немного об этих больших военных игрушках: РСЗО. С момента их появления на полях Второй Мировой войны, журналисты фабрикуют мифы, чтобы сформировать в мозгах некритично настроенного читателя-зрителя впечатление некого супер-оружия. А если посмотреть критически, то РСЗО отличаются от тяжелой артиллерии Первой Мировой войны только весом орудийной платформы. Те же калибры от 8 до 16 дюймов, тот же забрасываемый вес снаряда от центнера до тонны, но платформа на порядок легче. В эволюционном смысле, на поле боя РСЗО заменили тяжелую артиллерию, как базуки (ручные реактивные гранатометы) заменили легкую артиллерию. В общем, РСЗО это, конечно, не чудо техники, но очень эффективная мобильная система для уничтожения вражеских укрепленных районов на фронтах локальных войн Третьего мира. Если же применять РСЗО против городских кварталов, то боевая эффективность запредельна…

…Залп.

В темноте кажется, будто артдивизион погрузился в багрово-светящееся облако.

Оглушительный пульсирующий звук — что-то среднее между скрежетом и свистом на несколько секунд заполнил окружающее пространство. А затем остался сравнительно негромкий вой воздуха, рассекаемого тяжелыми снарядами. Они, будто яркие звезды, скользили по пологим параболам, а затем обрушились на транспортный узел города и территорию цементного комбината. Там, казалось, выплеснулись вскипающие озера оранжевого пламени, взмывая к небу причудливо закручивающимися вихрями.

…Майор Яго Гарсия чихнул от пыли и дыма, попавших в горло, выругался, нашарил зажигалку и сигареты в кармане, и прикурил. Он успел уже сделать несколько жадных затяжек, когда подошел старший лейтенант Пабло Нэгусо — зам командира дивизиона.

— Сеньор майор, мишени поражены, нештатных ситуаций на батарее при стрельбе нет.

— Ясно, Пабло. Нормальная работа.

— Вот, не очень нормальная, по-моему.

— Старлей, говори прямо, и без церемоний, — предложил командир артдивизиона.

— Если без церемоний, Яго, то мне страшно. Гореть нам в аду за такие стрельбы.

— Пабло, ты же знаешь: мы просто выполняем приказ.

— Яго, а что, богу ты тоже так скажешь, когда придет время?

— Бог… — проворчал майор Гарсия, и посмотрел в сторону автоколонны милиции VEU, персонал которой, собравшись большой толпой на пригорке, восторженно обсуждал зрелище двух огромных разгорающихся пожаров.

Старший лейтенант Нэгусо тоже посмотрел на толпу милиционеров, и резко сказал:

— Скоты!

— Считается… — произнес майор, снова затянувшись сигаретой, — …Что они — главные защитники веры в бога. Ты же смотрел TV-проповедь преподобного отца Маноло.

— Знаешь, Яго, — сказал старлей, понизив голос, — мне кажется, что ординарий Маноло Кункейро тайно перешел в ислам и только притворяется христианином. Эта милиция похожа на моджахедов, против которых мы воевали в йеменской командировке.

— Ерунда, Пабло. Ислам и христианство тут не при чем. Тут просто большие деньги. К моджахедам в Йемене это тоже относится. Гринго делают деньги на религии и войне.

— Я тебе про бога, а ты мне про деньги гринго, — слегка обиженно заметил старлей.

— Так, — философски произнес майор, — на деньгах гринго напечатано «in god we trust». Наверное, потому все, что начинается с бога, заканчивается деньгами. И хватит на эту скользкую тему. Видишь, приближается долбанный милицейский примипил.

Хосе-Хуан Перес подошел к офицерам артдивизиона и радостным тоном заявил:

— Мы круто врезали тольтекским язычникам! Они даже не отвечают огнем. От страха обделались и разбежались. Я прямо сейчас сказал молодняку из наших, чтоб взяли два автобуса, поехали туда, и разобрались. Если там остались язычники, то повесить их на столбах для острастки. Пусть молодняк покажет, что умеет, и крепкие ли яйца. Вы тут оставайтесь наготове, чтобы еще раз врезать, если будет надо. Понятно вам?

— Понятно, — ответил майор Гарсия.

— А что вы оба будто недовольны чем-то? — подозрительно спросил примипил.

— Так, — майор равнодушно пожал плечами, — у нас работа по инструкции: нам следует выполнить профилактический лист боевой техники после стрельб.

— Работа… — произнес Перес, и рефлекторно скривился. Стало ясно, какое отвращение вызывает у него это слово, — …Давайте, работайте, если вам надо.

Выразив, таким образом, свою натуру люмпена и мелко-криминального персонажа, он развернулся и двинулся по направлению к толпе своих подчиненных, продолжающих радостно наблюдать за пожарами. Старлей Нэгусо проводил его взглядом и объявил:

— Скотина!

— Скотина, — спокойно подтвердил майор Гарсия, — и что с того?

— Просто мне противно. А тебе, Яго?

— Это наша работа, Пабло. Нам за это платят.

— Нам хоть платят, — согласился старлей, — но нашим парням, которые на обязательной службе, почти ни хера не платят. За что они участвуют в этом свинстве?

— За то, что закон такой, — сказал майор, — вообще, Пабло, прекращай думать об этом, а подумай лучше о том, что тут будет дальше.

— А что тут будет дальше, Яго?

Майор Гарсия посмотрел на габаритные огни двух автобусов, отъезжавших в сторону небольшого лесного массива, через который шло шоссе-12 Санта-Ана — Метапан.

— Будет вот что. Эти уроды доедут до Метапана, не встретят там противника, займутся мародерством, а из города побегут оставшиеся жители. К рассвету у мародеров будут полные мешки награбленного, а остальной толпе станет завидно. И тогда Хосе-Хуану придется скомандовать общее наступление, хочет он того или нет, иначе бунт. Затем, ситуация будет развиваться в зависимости от того, близко ли противник. Если нет, то ничего существенного не произойдет. Но если да… — тут майор замолчал.

— …Если да, то крышка этим мудакам, — договорил за него старший лейтенант.

— Точно, — сказал Яго Гарсия, — и черт с ними, если их раздраконят из минометов, уже пристрелянных по квадратам. Меня беспокоит другое: что авиация гринго уйдет.

— Почему уйдет? — удивился Пабло Нэгусо.

— Потому, что нет противника. Зачем тратить топливо попусту? Они оставят высотный скаут-дрон, и будут наблюдать из кабинета, попивая кофе без кофеина со сливками.

— А-а… Что если противник вдруг появится?

— Тогда гринго снова пошлют сюда самолеты. Но, если сложить время на подготовку вылета, и время подлета от базы Сото-Кано, то получится 20 минут, не меньше. И это значит, что крышка не только милиционерам, но также нам. Такая проблема.

— И что мы тогда будем делать, Яго?

— Тогда, Пабло бесполезно что-то делать. Надо делать сейчас. Надо искать ближайшие укрытия в ландшафте, и готовить младший комсостав к отступлению в эти укрытия по сигналу «воздушная тревога».

— Яго, это что, твой приказ?

— Нет, Пабло, это не приказ, это просто то, чем мы сейчас займемся, — ответил майор.

Параллельные события. 4 утра 11 декабря. Остров Кокос.

Северо-западная сторона. Каменный пляж. База костариканских рейнджеров.

Впервые за последнюю неделю лейтенант Хайме Родригес испытал счастье. А точнее: всепоглощающую радость. Такое чувство у энергичных латиноамериканских парней в большинстве случаев возникает: от близости с любимой женщиной, или от победы на футбольном матче, или от сигареты с травкой. Но, возможно, впервые в истории такое случилось от выслушивания неформально-бюрократической разборки в эфире. Такой странный эпитет: «неформально-бюрократическая». Но объяснению — свое время…

…А началось это с короткого диалога по радио:

Гидроплан СФК Меганезии вызывает станцию рейнджеров острова Кокос.

Станция «Кокос-Норд» рейнджеров Коста-Рики, лейтенант Родригес на связи.

Лейтенант Родригес, это СФК, комбриг Старк, прошу разрешения на лэндинг.

Комбриг Старк, лэндинг разрешен, держитесь справа от сигнальных огней пирса.

Это Старк. Вас понял, лейтенант Родригес. Наш борт будет через 6 минут.

Это Родригес. Вас понял, комбриг Старк. Встречаю через 6 минут…

…Меганезийский комбриг Старк оказался хронометрически точным: через 6 минут с правой стороны пирса станции рейнджеров приводнился гидроплан, напоминающий поплавковый клон истребителя P-51D «Mustang» 1944 года. Пилот — обычный дядька, крепкий спортивный европеоид лет 45, ловко спрыгнул на пирс и козырнул.

— Я комбриг Ури-Муви Старк. Благодарю за разрешение на лэндинг.

— Ясно, комбриг Старк. Я лейтенант Хайме Родригес, комендант станции. У нас здесь простые нравы, так что сразу предлагаю чашку кофе. И, хотелось бы четко знать цель вашего визита, потому что тут всякое творится… Что такое СФК?

— Кофе, это прекрасно! — заявил комбриг, — Про СФК рапортую: это временная служба Верховного Суда Меганезии по контролю за флибустьерами. Попросту: Флибукон.

— А-а… — протянул костариканский лейтенант и показал ладонью в сторону моря, где в темноте наблюдалось скопление разноцветных огней на уровне воды и выше, — …Там, вероятно, присутствуют ваши флибустьеры среди экологов «Зеленого кристалла».

— Так точно, лейтенант. У вас с ними возникли проблемы, или как?

— Нет, комбриг. Проблем, в общем-то, не возникло, но я буду рад, если вы здесь как-то отрегулируете ситуацию. Обстановка в нашем регионе вообще сложная, а тут тяжелые транспортеры в большом количестве. Корабли, самолеты, даже дирижабли. Вроде, они полезные, экологические. Но что считать экологическими грузами? Вы понимаете?

— Конечно, я понимаю! Как только мы пообщаемся, и выработаем позицию, которая бы устроила вас, как представителя страны — хозяина острова, я немедленно займусь. Всех неформальных лидеров флибустьеров я заранее соберу на борту эко-флагмана.

— Это было бы чертовски правильно, комбриг! — отреагировал Родригес.

— ОК! — Ури-Муви резко тряхнул левой рукой, и в его ладони появилась некая плоская коробка. Как стало ясно через секунду, это был радио-коммуникатор.

Комбриг поднял ладонь к левой щеке и произнес:

— Тон-тон! Флибустьерским командам у острова Кокос — слушать на мостиках. Я — Ури-Муви Старк, и вы знаете меня. Я представляю Флибукон, по приказу Верховного суда. Задача: сделать так, чтобы война в Сальвадоре и окрестностях не пошла по сценарию эскалации. Это в общих интересах. Поэтому, я предлагаю всем лидерам флибустьеров собраться через 100 минут на спардеке ловца призраков «Туларум»! Пусть каждый из лидеров флибустьеров сейчас отзовется, чтоб было понятно, кто присутствует…

(Ури-Муви Старк замолчал на минуту — слушая ответы, а затем резюмировал).

…— Итак, hombres, мы встречаемся через 100 минут на борту «Туларума». E aloha!

Произнеся эту фразу в эфир, он убрал коммуникатор в карман, улыбнулся, и пояснил специально для костариканского лейтенанта:

— Я начну регулировать через 100 минут, а сейчас есть время на кофе.

— Следуйте за мной, комбриг! — пригласил Хайме Родригес, с трудом скрыв под маской воинского этикета свое чувство всепоглощающей радости от того, что явился тот, кто разгребет этот, то ли флибустьерский, то ли экологический, военизированный бардак.

На станции рейнджеров (наподобие быстро-сборного барака из панелей) у коменданта имелся маленький рабочий кабинет, дверь в который вела из общей комнаты. И среди рядовых костариканских рейнджеров, находившихся в этой комнате, нашелся парень, моментально узнавший гостя.

— O-o, wow! Мистер Старк! Меня зовут Сержо, у меня ваша книга, очень классная…

— Сержо! Дисциплина! — строго сказал Хайме Родригес.

— Но лейтенант, я хотел только попросить автограф!

— Ух… — выдохнул Хайме, глянув на гостя.

— Никаких проблем, — Ури-Муви дружески улыбнулся, — приятно встретить читателя.

— Ладно, — Хайме махнул рукой.

Рядовой тут же схватил с полки книгу «Чистое небо над Конго», и шагнул к комбригу Старку, протянув ему книгу, раскрытую на первой странице.

— Что же написать вам? — задумчиво произнес автор, покрутив в руке фломастер.

— Я успешно закончил курсы пилотов мотодельтаплана, — сообщил рядовой Сержо.

— Ну, тогда вот… — Старк черкнул фразу, несколькими штрихами нарисовал условный дельтаплан, летящий над волнами к солнцу, и поставил роспись-вензель.

— Cool! — обрадовался рейнджер, получив желаемое, и поблагодарил, — Mauru!

— Maeva, — ответил Старк, и прошел в кабинет вслед за лейтенантом.

Тот предложил гостю усаживаться и, наполняя две чашки из кофейника, проворчал:

— Наши молодые бойцы листают краткий разговорник вашего языка утафоа. Модно.

— Вообще-то, лейтенант, я тоже знаю утафоа только по краткому разговорнику.

— Правда? А я думал, что утафоа это меганезийский язык.

— Вообще-то, утафоа, это язык античных канаков. А мы, канаки-креолы, используем в основном колониальный английский и карибский франко-испанский интерлингв.

— На испанском у вас не французский, а бразильский акцент, — заметил Родригес.

— Это мозамбикский португальский, — поправил Ури-Муви.

— А-а… Так вы из Мозамбика, или все-таки из Конго?

— Я из ЮАР, но воевал в тропическом поясе Восточной Африки, а затем в Океании.

— Из ЮАР? Значит, вы этнический африканер-голландец?

— Этнически я русский. Предки уехали в Африку в конце Второй Мировой войны.

Лейтенант Хайме Родригес вздохнул и покивал головой.

— Война играет людьми, бросает их по планете.

— Да, такие дела, — согласился Ури-Муви, и лейтенант продолжил:

— Слушайте, комбриг, если вы не только военный, но еще писатель, значит, у вас такое разностороннее образование. Верно я рассуждаю?

— Да, можно сказать, разностороннее, но дилетантское.

— А мне хоть какое, — сказал Хайме, — у меня проблема. Женщина-кубинка в шоке. Наш здешний медик сначала сказал: это от яда улитки-конуса, а теперь просто не знает.

— Улитки-конусы уникальны в смысле токсинов, — сообщил Ури-Муви, — у всех других животных внутри вида одинаковый яд, а среди этих улиток каждая продуцирует свой полипептид, так или иначе поражающий нервную систему жертвы.

— Комбриг, может, вы посмотрите? А то как-то странно с этой кубинкой. Полицейские файлы про нее странные. Родичи у нее странные. 10 лет им было плевать на нее, а тут узнали, что с ней такой несчастный случай, и сразу полетели сюда на своем самолете, тысячу миль. Откуда у простых кубинцев свой самолет, и такая легкость вылета?

— Да, странно, — согласился Ури-Муви, — ну, давайте пойдем, посмотрим…

В этот момент пискнул его коммуникатор. Ури-Муви посмотрел на маленький экран.

…— Скажите, лейтенант, у вас ожидается прибытие конвертоплана «Osprey»?

— Нет, а что?

— Вот что: вы не ожидаете, но эта штука летит к вам с норда.

— С норда? — переспросил Родригес, — Не с норд-норд-оста?

— Точно, лейтенант. «Osprey» летит не из Коста-Рики а, вероятнее всего, с десантного корабля США, который патрулировал восток акватории Сальвадора, а теперь идет на северо-запад вдоль побережья. Если «Osprey» взлетел с его предыдущей позиции…

— Что-то я не понимаю этих гринго. А вы понимаете, комбриг?

— Я думаю, лейтенант, они намерены искать здесь что-то.

— Здесь, на острове Кокос? Но что?

— Я думаю, они скажут вам, если смогут приземлиться, — предположил Ури-Муви.

5 часов утра 11 декабря. Остров Кокос и риф Нарибусус в миле от него.

Прилет «Osprey» стал диким reality-show для экологов и костариканских рейнджеров. Посадка тяжелой машины на плавучий хелидром, рассчитанный на 6 тонн — опасна. И пилоты разгружали ее, как могли. Сперва они зависли в нескольких метрах над водой недалеко от пляжа, сбросили пассажиров, надувные лодки, и экипировку. Лишь затем, предельно аккуратно, они повели «Osprey» к хелидрому. Публика на яхтах и катерах в ближнем радиусе включила прожектора и направила лучи так, чтобы создать пилотам удобную подсветку, а капитан Эл Бокасса применил точный лазерный дальномер, и в режиме online по радио сообщал пилотам просвет между площадкой и шасси…

…Чуть слышное «бум». Скорее даже кажущийся звук касания. Так бывает у зрителей: сознание фиксирует звук, хотя объективно этот звук сливается с шелестом волн. Пока роторы на крыльях-консолях вертелись, так что часть веса машины (уже вставшей на площадку) компенсировалась их тягой. Пилоты убирали тягу очень медленно, и было заметно, как пенобетонный понтон — фундамент мини-хелипорта погружается в воду — сантиметр за сантиметром… Стоп роторов. Стабилизация. Аплодисменты.

Парадокс. Аплодировала публика, которая вовсе не была друзьями для американских пилотов. В текущем политическом смысле скорее наоборот. В то же время, десантная команда (19 морпехов и агент Дороти Монтанар, высаженные около пляжа) казалось, проявили равнодушие к судьбе пилотов и машины, доставившей их сюда. Но, следует понимать, что перед спец-командой стояла сложная, ответственная задача, так что они сосредоточились на этом. А оба пилота, грамотно справившиеся с опасностью, теперь находились среди дружественно настроенных (хотя политически враждебных) коллег: флибустьерских летчиков. Если точнее: они, после общей овации зрителей, приняли приглашение Эла Бокассы, и попали на борт его эко-дирижабля.

Теперь вернемся к спец-команде, которая высадилась на пляж у станции рейнджеров. Программа миссии предполагала, что спец-команда внезапно высадится под покровом темноты, выскочит, как чертики из коробочки, воспользуется растерянностью сонных костариканских рейнджеров, и сразу «возьмет быка за рога». Фактически, рейнджеры оказались не сонные, а чертовски злые, готовые жестко встретить незваных гостей. На каменном пляже в американских морпехов сразу же уперлись зеленые лучи лазерных целеуказателей, а голос из мегафона предельно кратко и нетактично объявил:

— Пушки на грунт, руки в гору, и замереть! Иначе стреляем на поражение.

— Минутку, давайте разберемся, мы военнослужащие США… — начала агент Монтанар, стараясь вырулить с крайне неудачного начала миссии.

— Разберемся, — согласился голос, — а сейчас говорю последний раз: пушки на грунт…

…Вариантов не было. Американская спец-команда торчала на пляже, как мишени, а у костариканцев наверняка было несколько крупнокалиберных пулеметов на позиции, и попытка сопротивляться силой вызвала бы превращение спец-команды в натуральную иллюстрацию к методичке по тактике спецподразделений (глава: из какой позиции не следует вступать в огневой контакт). На следующей фазе 19 морпехов были заперты в помещении для пойманных браконьеров, а агент Монтанар препровождена в кабинет коменданта станции — лейтенанта Хайме Родригеса.

— Садитесь за стол, и объясняйте письменно, кто вы такие, — сказал он.

— Извините, лейтенант, но это секретная миссия, и для всех лучше, если она таковой и останется.

— Не останется, — ответил он, — я уже внес инцидент в компьютерную базу данных сети береговой охраны. Так что лучше, если вы не будете отнимать у меня время, а быстро напишете, кто вы такие. Я передам это в штаб в Сан-Хосе, а оттуда свяжутся с вашим американским начальством, после чего решат, что с вами делать.

— Лейтенант, это не станет большой проблемой, если вы немедленно свяжетесь с моим начальством, и получите подтверждение нашей миссии.

— А кто ваше начальство? — спросил Родригес.

— Мое начальство: Дебора Коллинз, директор CIA.

— Ого! Тогда я прямо сейчас звоню в Сан-Хосе. Пусть спецслужба гребется с вами.

— Давайте не будем усложнять, а решим вопрос тихо, — предложила она, и артистично изобразила пальцами процедуру пересчета денежных купюр.

— Не держите меня за дебила, — ответил он, и снял телефонную трубку. С этого минуты секретная миссия агента Монтанар могла объявляться 100-процентно проваленной…

…Но миссия генерального агента Виктора Гордона на втором конвертоплане «Osprey» продолжалась. Этот конвертоплан летел на запад, над нейтральными водами, догоняя карманный авианосец дона Ломо, идущего от острова Кокос со скоростью 25 узлов. На текущий момент он прошел четверть пути до пересечения со 109-м градусом Западной долготы, за которым простиралась договорная акватория влияния Меганезии. Там не получится захватить корабль и решить проблему секретного гаджета-импланта.

Сюрреалистическая картина: тяжелая армейская вертушка преследует 200-метровый корабль в открытом океане с целью захвата электронной игрушки размером дюйм на полдюйма. Такой оперативный сюрреализм диктовался принципами спецслужб США применительно к ситуации, сложившийся вокруг гаджета, извлеченного «вероятным противником» из запястья мисс Теклы Мурилло (она же Теа Фернандес, агент ASED — спецслужбы Минэнерго США). Так вот: гаджет находился где-то на борту карманного авианосца, и продолжал работать в инфо-сети, что указывало на его хакерский взлом.

Толпа сисадминов и программистов в Лэнгли сейчас лихорадочно отменяли вручную тысячи кодов авторизации, прошитые в этом гаджете, и искали в секретной сети банду «червяков», запущенных с этого гаджета около полуночи. А «червяки», наперегонки с неизбежной гибелью, выкачали секретные файлы наружу через незакрытые шлюзы. В общем, под аккомпанемент истеричных и дурацких приказов чиновников из «высоких кабинетов», творился аврал, как впервые получилось в деле Ассанжа в 2010-х, и затем несколько раз повторилось. Вот снова. Повторный Армагеддон — уже не Армагеддон, и теперь кибер-эксперты «конторы» думали не столько о решении проблемы, сколько о минимизации негативных последствий для себя лично. Единственным успехом в этом занятии стала точная локация «взбесившегося гаджета» по его радиообмену с сетью.

Исходя из этого, начальство ASED поставило агенту Гордону секретную оперативную задачу: захватить корабль и изъять этот гаджет. Из-за секретности, никто из морпехов, группы захвата не знал заранее, что второй конвертоплан полетит не на юг (к острову Кокос — следом за первым), а на юго-запад — в погоню за Шоколадным Зайцем. И даже пилоты узнали это только через 10 минут после вылета с базы — десантного корабля…

…Толковый аналитик в спокойной домашней обстановке выпил бы рюмку коньяка, и закурил бы любимую трубку, после чего спросил бы: «что это вдруг дон Ломо, весьма известный своей осмотрительностью, имея возможность отправить опасный гаджет в дружественное море Нези, оставил это на корабле, идущим пока в зоне досягаемости спецслужб США? Дон Ломо мог попросить сверхдальний самолет у кого-то из своих компаньонов-нези, находящихся на экологической тусовке у острова Кокос — они бы согласились без проблем. И сейчас дон Ломо с похищенным гаджетом подлетал бы к Маркизским островам. Но он поступил иначе, сделав гаджет и самого себя приманкой, создающей у штаба спецслужбы ASED иллюзию возможности несложного захвата. В оперативных играх это называется германским словом Wolfsangel — волчий крюк.

Хорошо быть аналитиком. Сидишь в кресле, как Шерлок Холмс на Бейкер-стрит 221б, строишь событийные сценарии. Гораздо хуже быть генеральным агентом спецслужбы, возглавляемой амбициозными дилетантами. Они могут приказать тебе лететь куда-то в открытое море на рисковое задание без резерва топлива на обратный путь. Так мог бы рассуждать агент Гордон, если бы обладал интеллектом аналитика. Но, у него не было такого интеллекта, а был только курс, пройденный в Кэмп-Пери (в школе подготовки сотрудников CIA). Так что агент не увидел глубину глупости полученного приказа.

Рассвет 11 декабря. Тихий океан чуть севернее Экватора и чуть западнее Гватемалы.

Если в первых лучах солнца смотреть с высоты птичьего полета на большой корабль, идущий полным ходом в открытом океане при тихой и ясной погоде, то (при наличии артистического таланта) можно создать песню, или киносценарий. Или (при наличии авиационного вооружения) можно создать кучу проблем либо экипажу корабля, либо своему экипажу — зависимо от того, кто лучше подготовился к этой встрече. В данном случае, кажется, лучше был подготовлен экипаж конвертоплана. А экипаж корабля не сообразил даже, что от винтокрылой машины исходит угроза. Когда агент Гордон по бортовому радио передал для капитана «карманного авианосца» приказ: лечь в дрейф, корабль стал замедлять ход, и через четверть часа остановился относительно воды.

Такое молчаливо-послушное поведение Шоколадного Зайца и его команды выглядело подозрительным, но Гордон, без колебаний, скомандовал пилотам лэндинг на летную палубу. И ничего страшного не случилось. Боевики гаитянской мафии не выскочили с пулеметами, и не открыли огонь, хотя морпехи готовились к чему-то такому. Высадка прошла так спокойно, будто на карманном авианосце дона Ломо всем было плевать на действия американских военных по захвату корабля. Морпехи, впрочем, продолжали действовать по схеме, отработанной на тренингах: звенья бойцов, держа свое оружие наготове, сходу рассыпались по палубе, и перебежками двинулись к ключевым точкам объекта. А объект (корабль) между тем, снова стал набирать скорость. Будто кто-то на ходовом мостике решил, что вооруженный американский десант это не помеха рейсу. Притормозил, чтобы принять их на борт, и пошел дальше на запад. В такой ситуации естественно предположить, что на ходовом мостике — капитан и штурман (кто еще мог принять и отработать такое решение?). И действительно: когда морпехи ворвались на ходовой мостик, то обнаружили двух персонажей: первого — за штурвальной колонкой, второго — у машинного телеграфа. Эти двое никак не отреагировали на события. Будто вооруженный захват мостика не касался их. Странно, не правда ли?

Но подобное поведение капитана и штурмана на мостике известно по практике работы спецподразделений в аравийском море. Так ведут себя террористы-самоубийцы. Когда группа захвата входит на мостик, они выжидают секунду-другую, и нажимают кнопки взрывателей на своих «поясах шахидов». Тогда успешный захват сразу превращается в трагический провал, после которого останки морпехов едут домой в цинковых гробах. Соответственно, план захвата содержит параграф на случай аномального спокойствия ходовой вахты корабля: немедленно схватить персонажей, и повалить их на пол, четко фиксируя их руки, чтобы они не дотянулись до кнопки…

…Именно это было выполнено сейчас. Полсекунды — и оба потенциальных террориста (капитан и штурман) лежат на полу лицами вниз, их руки завернуты за спину, надежно скованы лентами-наручниками, и ситуация на ходовом мостике — под контролем…

…Но еще через секунду командир этого звена морпехов тихо и растерянно произнес:

— O, shit…

— В чем дело, сержант Датчисон? — быстро спросил агент Гордон.

— Сэр, это трупы, — ответил тот, вставая с пола, и нервно вытирая руки о бронежилет.

— Где трупы? — не понял генеральный агент.

— Тут капитан и штурман — трупы, — пояснил сержант. Остальные трое морпехов звена контроля ходового мостика тоже встали, и тоже начали нервно вытирать руки. Те двое потенциальных террористов остались неподвижно лежать на полу, и теперь (немного присмотревшись) можно было с уверенностью сказать: они мертвы, и заморожены. В смысле: эти трупы извлечены из морозильной камеры. Вероятно, около часа назад, и в данный момент только начали оттаивать…

…— O, shit… — повторил сержант Датчисон.

— Это глупый розыгрыш, — произнес Виктор Гордон, старясь выглядеть убедительно.

— Я не знаю, — отозвался сержант-морпех, — но это нехорошо, сэр.

— Это очень нехорошо, — поддержал другой морпех.

— Чушь! — резко сказал Гордон, — Просто, остановите корабль, сержант.

Датчисон буркнул что-то невнятное, протянул руку, и передвинул рукоять машинного телеграфа из позиции «полный вперед» в позицию «стоп». Ритм мотора не изменился. Только на центральном пультовом дисплее засветилась алая надпись: «детектирована неавторизованная попытка управления».

— Fucking devilry, — выругался тот морпех, что поддержал тезис сержанта.

— Voodoo, — уточнил другой (конкретизируя абстрактную «долбанную дьявольщину»).

— Сержант, а что если, э… — нерешительно произнес третий морпех.

— Что, Кейн? — отозвался Хачтисон, — Давай, договаривай, если начал.

— …Что, если… — продолжил тот, — …У бортового компьютера система распознавания хозяина? Как в дорогих автомобилях. Тогда, если взять того зомби, который стоял при телеграфе, и двинуть рубильник его рукой, то может сработать.

— Прекратите нести чушь! — взорвался агент Гордон, — Ясно же, что это муляж пульта! Задача сейчас: найти настоящий пульт. Начнем с машинного отделения.

— Там должно быть звено «Чарли», — сказал сержант.

— Вызовите их по рации, — распорядился агент.

Примерно через час вся группа захвата собралась в хвостовом сегменте центрального коридора корабля у двери машинного отделения. Точнее, это была не дверь, а люк на толстой стальной переборке. Люк был снабжен кодовым замком, и украшен значком, называемый неофициально: «вентилятор», а официально: «радиационная опасность». Кроме того, по бокам от люка сидели два зомби… Точнее, два замороженных трупа в характерных позах медитирующих индийских йогов, будто подчеркивающих жуткую неотвратимость вредоносного действия проникающей радиации.

— Тупик! — мрачно заключил Хэннет Аксинс, лейтенант морпехов, поглядев на люк, на предупреждающий значок, и на «медитирующих зомби».

— Чушь! — возразил Гордон, — Откуда здесь радиация? Это уловка, чтобы испугать нас! Рассуждайте логически, лейтенант! Если кто-то хочет, чтобы мы испугались входить в машинное отделение, значит, там спрятано то, что нам нужно. Настоящий пульт, и тот гаджет, за которым мы прилетели.

— Какой, к чертям, гаджет?! — удивился Аксинс. Разумеется, он не знал, о чем речь.

— Это секретная информация. Но, я могу сообщить: сейчас мы ищем объект дюймового размера, который пеленгуется моим планшетником.

С этими словами, агент извлек из кармана портативный планшетник, и…

…— О, черт! Пеленг пропал. Так! Наверняка гаджет там, в машинном отделении. Его принесли туда специально, чтобы толстая стальная переборка экранировала сигнал.

— Кто принес? — спросил лейтенант, — На борту нет живых людей, только трупы.

— Мы узнаем, когда откроем люк! — сказал агент, — Отправьте кого-нибудь на полетную палубу к конвертоплану. Там должны быть инструменты, пригодные для взлома.

— Ладно, — Аксинс кивнул, — Билл, Дэн, вы двое быстро за инструментами. И дозиметр притащите тоже. Вдруг долбанный вентилятор тут не зря нарисован.

— Вы что, вздумали не доверять мне?! — резко отреагировал Гордон.

— Я действую по инструкции, сэр. Так, Билл, Дэн, вы все слышали! Бегом марш!

Через несколько минут парни вернулись, доставив запрошенное. Лейтенант включил дозиметр, и поднес его к стальной переборке. Послышались довольно частые щелчки, стрелочка поползла по шкале, и остановилась на отметке 60 мкР/час.

— Здесь втрое выше природного фона, — мрачно констатировал он, — а вы, агент, что-то говорили начет уловки.

— Это безопасный уровень, не обращайте внимания, — Гордон махнул рукой.

— Как не обращать внимания? А что, если по ту сторону переборки в сто раз больше?

— Лейтенант Аксинс, прекратите препираться, и выполняйте приказ! Вскройте люк!

— Да, сейчас… — ответил лейтенант с оттенком иронии, и жестом подал знак сержанту Датчисону. Тот будто небрежно взмахнул рукой и, казалось, слегка коснулся ребром ладони затылка агента. На самом деле, удар был полновесный. Агент выпал в нокаут: беззвучно сполз на пол. Лейтенант присел на корточки, и пощупал пульс на его шее.

…— Жив, сволочь. Давай, Айд, со своими парнями отнеси его в какую-нибудь каюту, заблокируй дверь, и оставь одного парня на посту следить, чтобы этот не сбежал.

— Ясно, командир, — ответил сержант Датчисон, — только вот не влетит ли нам за это?

— Я постараюсь, чтобы не влетело, — ответил Аксинс, — буду дозваниваться по радио до нашего полковника. Он обычно не сдает своих.

25. Экзотические плоды авантюрных спецопераций

7:30 утра 11 декабря. 250-метровый десантный корабль «Делавер» ВМФ США.

Позиция в 3 милях от берега на северо-западе Сальвадора, у границы с Гватемалой.

Полковник морской пехоты Джейкоб Хардинг — временный командир корабля, очень быстрым шагом вошел в офицерскую столовую, ответил на приветствие нескольких временных подчиненных, и направился к тому столику, за которым в компании своих коллег по рапорту об отставке, сидел отстраненный капитан-коммандер Бэйкон.

— Доброе утро всем, — сказал Хардинг, — слушай, Поул, к тебе срочный разговор.

— Ладно, — сказал тот, — извините, ребята, к сожалению, мы пока что на службе.

— Босс, мы понимаем, — отозвалась пилот-капитан Кэми Коттонс, а остальные просто ободряюще улыбнулись. Поул Бэйкон в ответ улыбнулся им, сделал глоточек кофе из пластикового стакана, встал из-за стола и несколько официально сказал Хардингу:

— Я в вашем распоряжении, сэр. Куда идем?

— Туда, где безлюдно, — ответил полковник.

— На площадку обслуживания антенн, — предложил Бэйкон, и Хардинг кивнул.

Площадка обслуживания антенн, это довольно широкий балкон на крыше надстройки. Действительно, здесь было безлюдно. И убедившись в этом, полковник сообщил:

— Миссии обоих «Osprey» провалены. Но, к счастью, все живы. Пока.

— Минутку, Джейкоб, разве у них была не одна миссия?

— Оказывается, нет, Поул. Я тоже не знал. Драный агент Гордон засекретил все, и даже пилоты второго «Osprey» только после вылета узнали, что у них другая миссия.

— Джейкоб, конечно, ты командуешь, но может, лучше начать с первого «Osprey»?

— Можно с первого, — согласился полковник, — эта группа прилетела к острову Кокос, и влетела в лучи прожекторов, будто на подиум в стриптиз-клубе. Подиум там оказался прочным, и не рухнул при лэндинге. Но береговая охрана Коста-Рики арестовала их. В данный момент они дожидаются там прилета майора костариканской разведки из Сан-Хосе, и атташе по спецслужбам из Вашингтона. А мисс Мендоса, или кто она… К ней прилетели какие-то родичи с Кубы. И кто-то пригласил СМИ. Эта хрень там надолго.

Поул Бэйкон пожал плечами в знак того, что не удивлен таким провалом, и полковник Хардинг продолжил.

…— Второй «Osprey» полетел вдогонку за кораблем Ломо Кокоро, чтобы взять его на абордаж, и забрать секретный гаджет-имплант, вынутый из мисс Мендоса. Там хрень похуже первой. Корабль оказался на атомной тяге, и с экипажем из зомби.

— Что-что?! — недоверчиво переспросил Бэйкон.

— Вот, — произнес Хардинг, — когда мне позвонил оттуда лейтенант Аксинс, я тоже так переспросил. Объективно: на мостике у штурвала и машинного телеграфа стояли два замороженных трупа. Может, потом это прояснится, но сейчас корабль идет на запад. Остановить или развернуть его невозможно, поскольку мостик отключен, а машинное отделение заперто, как сейф, что не удивительно, если там ядерный реактор. Кстати, у реакторного отсека еще два замороженных зомби. Черт знает, сколько их там. И, если чертов корабль пойдет дальше тем же курсом, то через день окажется в Море Нези.

— Минутку, Джонотан, а что в связи с этим делает агент Гордон?

— Он лежит на койке в запертой каюте, и очухивается после нокаута.

— А-а… Кто это его так? Зомби что ли?

— Нет, это мои парни. Чертов агент достал мудацкими приказами, и…

— Тогда понятно, Джейкоб. А зачем ты рассказал это мне? Какой от меня тут толк?

Полковник Хардинг покрутил ладонью вокруг головы.

— Понимаешь, Поул, мне нужен совет: что делать моим парням? Выбор у них такой: прыгать за борт с надувными лодками, либо сидеть и ждать, как кривая вывезет.

— За борт не советую, — сказал Бэйкон, — там ничего хорошего им не светит.

— Так, Поул, а что им светит в Море Нези?

— В Море Нези вопрос решается просто. Едва этот корабль будет юго-западнее атолла Клиппертон, как первый же незийский патруль возьмет их в оборот.

— Да ладно! Как это, если корабль идет 25 узлов непонятно под чьим управлением?

— Джейкоб, поверь: нези легко решат эту проблему. Если корабль не станет адекватно реагировать на приказы, то они метнут стекловолоконный трос, и срубят ему винт.

— Так, Поул, это я понял. А дальше что будет с моими парнями?

Отстраненный капитан-коммандер успокоительно махнул рукой:

— Ничего страшного. Нези арестуют корабль, составят протокол о нарушении границы договорной акватории, и отправят твоих парней гидропланом на Гавайи.

— Э-э… Почему на Гавайи, а не в Калифорнию, которая ближе?

— Им так удобнее политически. В общем, твоим парням ничего не угрожает. Но агенту Гордону может достаться, если он в своих секретных делах насвинячил нези.

— Срать на него, — сказал полковник, — ты скажи: насчет моих парней, это точно?

— Джейкоб, ты же понимаешь: точно только солнце восходит. Но я могу сказать, что до сегодняшнего дня нези всегда поступали так, и им не с чего сейчас поступать иначе.

Джейкоб Хардинг сосредоточенно постучал кулаком по ограждению площадки.

— Вроде, все ясно, но я не понимаю трюк с зомби. Шутники могли управлять кораблем дистанционно по радио, однако замороженные трупы поставлены за 2 часа до высадки нашего десанта, не более. Ведь жара. Как шутники сделали это, и ушли с корабля?

— Гм… А может, лучше спросить у Большого Брата?

— Поул, ты про систему «Эшелон»? — уточнил Хардинг, и после утвердительного кивка Бэйкона, сообщил, — у системы «Эшелон» не сезон. Потерян геостационарный спутник Palantir-137 и геосинхронный Adexna-90, еще проблемы с низкоорбитальными Vulture. Кажется, это малая доля спутникового флота, но утрачена связность данных. Кстати, я абсолютно не верю, будто это из-за какого-то метеоритного дождя в конце ноября.

— Метеоритного потока Фаэтониды, — поправил отстраненный капитан-коммандер.

— Не важно, — полковник махнул рукой, — в общем: «Эшелон» работает не как надо. Но удалось определить, что с корабля дона Ломо на маршруте от острова Кокос до точки перехвата не улетали самолеты и не уходили катера. Вопрос: как исчезли шутники?

Поул Бэйкон показал ладонью плавное движение вниз и пояснил:

— Типовой ход бизнесменов Великой Кокаиновой Тропы. Тяжелый транспорт с грузом дополнен мини-субмариной под днищем. При угрозе, мини-субмарина просто уходит.

— Что, вроде как в старом фильме «Убрать перископ»? — удивился Хардинг.

— Не совсем так, Джейкоб. Тут все проще. В отличие от фильма, тут субмарине не надо прятаться от морского сонара. Только от непрофессионального наблюдения с воздуха.

— Ладно, Поул, но до ближайшего берега 500 миль, это слишком для мини-субмарины.

— Во-первых, не слишком, — ответил Поул, — запас хода у этих 50-футовых лодок может превышать 1500 миль на экономичной скорости. Во-вторых, этим шутникам не надо к берегу. Я думаю, где-то в полусотне миль друзья встретят их. Просто другой корабль.

— Fuck… — буркнул полковник.

Это же время 8 утра 11 декабря. Акватория к югу от Американского перешейка.

Поул Бэйкон, в общем, не ошибся. Друзья встретили их на ВОЗДУШНОМ корабле: на дирижабле «Пандора-До». Овальная туша, которая идеально вписалась бы в габариты футбольного поля, зависла в метре над водой, и маленький «У-галеон» всплыл под ней, оставаясь незаметным для любого постороннего наблюдателя, а дальше, экипаж мини-субмарины просто перешел на борт дирижабля, предварительно включив на мониторе программу автопилота, и задраив за собой люк. Через минуту мини-субмарина, теперь ставшая дроном, тихо погрузилась на 20 метров, и двинулась экономичным ходом по направлению к назначенной плавбазе. После этого, дирижабль набрал высоту, и ушел обратно к экологической тусовке около костариканских островов Кокос.

На ходовом мостике капитан Бокасса (примерно 30-летний карибский негр, похожий, между прочим, скорее не на центральноафриканского императора Жана Бокассу, а на угандийского диктатора Уме-Иди Амина), уже собрался расслабиться после удачного скрытного эвакуационного маневра, когда зазвонил интерком, после чего у капитана состоялся короткий диалог с дежурным сотрудником радиорубки дирижабля.

— Кэп, тебя требует Моника Альба, майор разведки Коста-Рики, говорит: срочно.

— Говоришь: Моника Альба? Ладно. А где она?

— Она у острова Кокос на борту сторожевика береговой охраны.

— Ясно. Передай, что я буду там через час. Прилечу на вироплане.

Часом позже. 9 утра 11 декабря. Акватория острова Кокос.

Океанская поверхность сейчас выглядела, как безграничная и немного мятая скатерть окраски индиго с блестками. 110-футовый сторожевик среди эко-парусников и легких гидропланов выглядел, как эпический гадкий утенок среди фламинго и колибри. Хотя, наиболее нелепо выглядел не этот костариканский сторожевик, а конвертоплан США, который оставался пока на площадке лимонно-желтого понтонного хелипорта. Самыми внушительными плавучими объектами тут были: 400-футовый монолитный тримаран «Мидгардсорм», и 300-футовый парусный тетрамаран «Туларум»… Но, Эла Бокассу, подлетавшего на легком вироплане, интересовал сейчас гадкий утенок — сторожевик.

Вироплан — меганезийская гибридная роторно-крылатая машина размером с обычный семейный автомобиль, спроектированная для диверсионных рейдов в открытом море, годилась для визита на сторожевик. Подлетая, Бокасса запросил по радио разрешение лэндинга на палубу и, после утвердительного ответа, посадил вироплан в центр круга разметки. Моника Альба встретила гостя прямо там. Это оказалась метиска лет 40, и с характерной военной выправкой, но одетая в цивильный костюм.

— Я рада, что вы быстро прибыли, сеньор Бокасса. Идемте в медпункт.

— Как скажете, сеньора Альба.

— Следуйте за мной, — распорядилась она, и зашагала к внутреннему трапу.

Медпункт был очень просторным для корабля такого некрупного размера и, в общем, понятно почему. Береговая охрана здесь нередко имеет дело с результатами массовых глупостей туристов, вообразивших себя профи-мореходами, так что дюжина персон с однотипными травмами могут вместе угодить на больничные койки. Сейчас здесь был единственный пациент: Текла Мурилло (или Теа Фернандес, или Тереза Мендоса). Ее состояние определялось, как нейротоксическая кома. И, за ее бессознательное тело, с ожесточением боролись две команды.

С кубинской стороны: Лопе Мурилло — сводный брат и Анис Ортис — кузина.

С американской стороны: агент Дороти Монтанар и спец-атташе Кастор Хилл.

Еще присутствовал костариканский военврач и три журналиста-стрингера из США.

Двое кубинских родственников развлекались, произнося в адрес оппонентов грубые и тщательно сконструированные оскорбления на испано-креольском. Время от времени, военврачу надоедало слушать вариации на тему «chupeme chungo», и он ультимативно предлагал кубинцам заткнуться (причем использовал ту же лексику, что и они). Тогда наступали несколько минут относительной тишины. А затем цикл повторялся.

Моника Альба прервала очередной цикл жестким приказом:

— Всем, кроме доктора Зуриты: заткнуться и выти отсюда!

— Но майор… — начал было атташе Хилл.

— …Здесь медпункт, а не вокзал! Выметайтесь! — перебила Альба и затем, когда дверь закрылась за двумя американцами и двумя кубинцами, предложила:

— Док Зурита, кэп Бокасса, присаживайтесь, и давайте обсудим.

— Вообще-то, обсуждать при посторонних… — с сомнением произнес военврач.

— Видите ли, док, — ответила майор, — дело в том, что кэп Бокасса может знать что-то о причинах состояния пациентки, значит, он не совсем посторонний.

— Ладно, — сказал Зурита, усевшись в кресло, — картина следующая. Экспресс-тест ДНК показал, что Лопе Мурилло — сводный брат пациентки по отцу, а Анис Ортис — кузина пациентки по сестринскому родству матерей. То, что представлено американцами, не выдерживает критики. Документ из сиротского приюта, будто там воспитывалась Теа Фернандес, и копия американской водительской лицензии Теа Фернандес с обычным маленьким фото, не доказывает идентичность Теа Фернандес с нашей пациенткой. Я обязан рекомендовать передачу пациентки ее родичам-кубинцам.

Майор Альба задумчиво потерла лоб пальцами.

— Док, а что, если пациентку лучше не транспортировать в ее состоянии?

— Майор, я понимаю: у вас приказ тянуть время. Но пациентка стабильна, и у меня нет профессиональных возражений против транспортировки. Также, у меня нет идей, как вывести ее из комы, а кубинцы обещают доставить ее к профильному эксперту.

— К эксперту по нейротоксической биологии? — спросила Моника Альба.

— Да. Это специфическая область, и не моя. Мне даже не определить токсин.

— Понятно, док. А что скажете вы, кэп Бокасса?

Флибустьерский экологический лидер пожал плечами.

— Сеньора Альба, что я могу сказать? Я бизнесмен и офицер военного резерва.

— Бросьте, кэп! Я читала ваше досье. Вы сотрудничаете с доном Ломо Кокоро в плане трафика психотропных веществ. Разве вы не знаете о зомби-наркотиках?

— Знаю поверхностно, — ответил он, — для меня это бизнес, а не наука.

— Кэп Бокасса, а вам не стыдно? — спросил доктор Зурита, — Вы хотя бы знаете, сколько молодых людей разрушают свою жизнь из-за веществ, которые вы назвали бизнесом?

— Я знаю. Нисколько. Вещества, что я поставляю, не вызывают наркоманию. Они менее вредны, чем многие легальные транквилизаторы или антидепрессанты.

— Да-да, еще скажите: «я — hombre Великой тропы, у меня есть принципы».

— Зачем, док? Вы уже сами сказали.

— Нет-нет, кэп Бокасса, со мной такие риторические трюки не проходят…

— …Док, — вмешалась майор разведки, — хватит дискуссий. Просто, дайте мне ту запись, которую я просила сделать. Осмотр пациентки, анализы, все, что для консультанта.

— Сейчас, — сказал он, порылся в кармане халата, и протянул ей мемо-карту, — вот это.

— Спасибо, док. Итак, сеньор Бокасса, готовы ли вы помочь?

— В чем, сеньора Альба?

— Я думаю, вы уже догадались, в чем.

— Да, — подтвердил он, — если только вы не опасаетесь лететь со мной.

— Вот не опасаюсь, — слегка иронично ответила майор костариканской разведки.

Через 10 минут. Небо над океаном в том же районе. Борт летящего вироплана.

Майор Альба, созерцая чудесную картину экологической флотилии-тусовки на синей поблескивающей поверхности океана ряжом с зеленым островом, поинтересовалась:

— Кэп Бокасса, что вы говорили насчет опасений?

— Сеньора Альба, я просто спросил: не опасаетесь ли вы лететь со мной.

— Но почему, кэп? У вас криминальная репутация, но из вашего досье известно, что вы соблюдаете правила Тропы.

— Извините, — сказал он, — но вы не так поняли смысл вопроса. Я имел в виду опасения реакции вашего начальства. Как оно расценит ваш полет, назовем это так: с клиентом Интерпола и Гаагского трибунала?

— Начальство поймет. У меня персональный приказ Президента разрулить тут, и ясный служебный мотив лететь с вами. Мне следует допросить двух военных пилотов США, которые пригнали сюда «Osprey» с десантом, а сейчас гостят на вашем дирижабле.

— Ну, нормально, — оценил Эл Бокасса, — а ваша действительная цель, значит, получить консультацию дона Ломо Кокоро относительно биологии пациентки-кубинки, верно?

— Разумеется, — подтвердила Моника.

— Но, — продолжил он, — почему вы думаете, что дон Ломо сейчас на дирижабле?

— По дедуктивному методу Шерлока Холмса, — пошутила костариканка.

— Ну, а если даже так, то какой профит для дона Ломо консультировать вас об этом?

Майор разведки Коста-Рики беззвучно поаплодировала.

— Отличный вопрос, кэп Бокасса. Отвечаю. Опять-таки, по методу Шерлока Холмса, я определила, что добрые кубинские родичи работают на дона Ломо. Ничего странного: дистанция от их фермы на Кубе до плантаций дона Ломо на Гаити где-то 100 миль. И, следовательно, пациентка нужна не им, а дону Ломо. Я не знаю, зачем, но у меня есть четкое мнение. Если пациентка выйдет из комы и узнает кузину и сводного брата, то полетит с ними на Кубу, или на Гаити. Но если не узнает, то полетит с американским атташе в США, или на Кубу, только в Гуантанамо. Это политика. Нам здесь не нужны проблемы с американскими туристами и американскими властями. Вы понимаете?

— Да, сеньора Альба. Это прямо-таки соломоново решение, — одобрил Бокасса.

26. Скоротечность войны и зигзагообразность политики

11 утра 11 декабря. Северо-запад Сальвадора. Район Метапана.

Сунь Цзы в своей книге «Искусство войны» отметил закономерность: «Тот, кто умеет заставить противника двигаться, показывает ему форму. Противник обязательно идет за ним. Когда противнику что-либо дают, он обязательно берет. Выгодой заставляют его двигаться, а встречают его неожиданностью».

Майор Яго Гарсия, занявшийся военным ремеслом через 2500 лет после Сунь Цзы, на другом континенте, самостоятельно пришел к похожим выводам. Именно поэтому, он астрономически-точно предсказал события на локальном театре боевых действий.

Через час после рассвета, американские F-16 ушли на базу Сото-Кано, поскольку цель прикрываемого наступления милиции VEU была достигнута. Город Метапан вместе с прилежащим комбинатом «Holcemex» — взяты. Противник не проявил себя, значит (по логике торопливых командиров) тут нет противника. Какой смысл тратить топливо?

Отряд авангарда милиции VEU, ночью взявший город, продолжал безобразно грабить магазины и сравнительно богатые дома, не обращая внимания на пожары, постепенно разгорающиеся вокруг точек залповых артобстрелов.

Жители, поняв, что город отдан на разграбление, уезжали на старых автомобилях и на мотоциклах с прицепами в сторону плантаций Ора-Барра и границы с Гватемалой.

Уже дважды в тыл, к основной позиции легиона, отправлялись утешительные трофеи: присвоенная провизия, одежда и всякая всячина на присвоенных автомобилях.

Среди милиционеров VEU ширился ропот, что авангард набивает карманы золотом, а остальные сидят и получают только всякую фигню. К 11 утра ропот перерос в прямую угрозу бунта, если примипил Хосе-Хуан Перес сейчас не прикажет ехать в город.

И (как предвидел майора Гарсия) примипилу пришлось отдать такой приказ. Сразу же недовольное ворчание сменилось азартными возгласами. Милиционеры стали быстро рассаживаться в грузовиках и автобусах. За полчаса до полудня, длинная автоколонна двинулась под палящим солнцем на север, по 12-му шоссе. Она проползла маленький лесной массив восточнее берега озера Гуиха, и выехала в широкую лесостепь, которая занимала всю полосу до склонов Облачных Гор. Сейчас, при наблюдении с мобильной вышки на позиции артдивизиона «Astros-Tectran», эта бессистемная автоколонна была похожа на пеструю суставчатую сколопендру, торопящуюся на запах пищи…

…Яго Гарсия поднял к глазам бинокль, посмотрел сначала на автоколонну, затем — на разнородно моторизованную массу беженцев, движущихся на запад, к гватемальской границе, и прикинул их численность. Получилось около 5 тысяч. Значит, три четверти населения еще в городе. Но, может, они уехали вчера или сегодня ночью? Последнее весьма вероятно после ночного артобстрела транспортного узла города и цементного комбината из РСЗО. В общем, майору хотелось верить, что так. Ведь, если жители не сбежали, то им предстоит столкнуться с насилием похуже мародерства…

…Майор не стал додумывать эту мысль, а просто опустил бинокль, затем сплюнул от омерзения к предвидимым событиям в городе…

…Но в этот раз он ошибся в предвидении, поскольку упустил из схемы некий фактор, являвшийся ключевым в полуденном раскладе. Когда этот фактор очевидным образом проявился, майору стало даже чуть обидно: ведь знал же, и учитывал ранее, но сейчас упустил. Хотя, практически важнее то, что прошлой ночью была отработана реакция артдивизиона на подобное развитие событий. Сейчас достаточно дать сигнал тревоги.

Майор выдернул картонный цилиндр из-за пояса, и дернул шнур. В небо с шипением взлетела желтая сигнальная ракета. И почти одновременно просигналил дежурный по наблюдению за воздухом. Через несколько секунд взревели моторы тяжелых 3-осных грузовиков — платформ РСЗО и вспомогательных транспортеров. Артдивизион четко и организованно втягивался в лесистую складку местности, вроде огромного оврага, где заранее размечены позиции, малозаметные и плохо простреливаемые с воздуха.

Тем временем ротокрафты «Воинов Юкатана», вылетевшие изящным строем-змейкой откуда-то из глубины каньона, рассекающего Облачные Горы, перегруппировались, с разворотом, в атакующий клин. Автоколонна милиции VEU посреди лесостепи стала мишенью. Заработали пулеметы и фосфорные огнеметы: ураганный шквал с градом из кусочков металла и комков огнесмеси. Авиа-налет длился минуту. Затем, ротокрафты выполнили обратную перегруппировку: из клина в змейку, и эта змейка втянула тело в каньон. Там, где была автоколонна длиной в милю, теперь расползалось огромная туча грязно-серого дыма, подсвеченного оранжевым пламенем. Из нее выпрыгивали белые искры догорающего фосфора. Вокруг ширились и дымили пятна тлеющей травы.

На высотке над скрытной позиции артдивизиона, майор Гарсия опустил свой бинокль, уселся на грунт, прислонившись спиной к стволу дерева, и закурил сигарету. В голове вертелись обрывки мыслей, которые никак не хотели выстраиваться в формулировки, выражаемые фразами. Майор старательно стал наводить порядок в этих мыслях, и тут подошел старший лейтенант Нэгусо.

— Сеньор, вы в порядке?

— Пабло, давай без сеньоров, — проворчал Гарсия.

— Понятно, Яго. Может, хлебнешь торито?

— Хлебну, если есть.

— Так вот же! — старший лейтенант протянул ему фляжку. Гарсия сделал пару глотков крепкого тростникового самогона, затем вернул фляжку Нэгусо, вытер губы ладонью, затянулся сигаретой, и объявил:

— То, что надо.

— То, что надо, — подтвердил старший лейтенант, и тоже сделал пару глотков, — вот же, влипли мы с этой войной. Я насчитал 15 этих чертовых вертушек противника.

— Так и было, 15 единиц, — подтвердил майор Гарсия.

Старший лейтенант хлебнул еще немного торито, снова передал фляжку командиру и, дождавшись, пока тот сделает глоток, проворчал:

— В Йемене «Апачи» гринго работали против махдитов по одному, а тут 15 вертушек.

— Верно, Пабло. Но «Апачи» втрое тяжелее, чем эти меганезийские «Тапиры».

— Да, но тут 15 вертушек… Как думаешь, Яго, там, в автоколонне выжил кто-нибудь?

— Обычно, — сказал майор, — при таких налетах выживает более половины комбатантов. Только надолго ли. Дым от фосфора — вредная штука.

— Яго, а что те два взвода авангарда милиции, которые сейчас в городе?

— Не знаю, — майор пожал плечами, — или они сбегут, или ночью тольтеки убьют их.

— А-а… А что будем делать мы?

— Пока ничего. Просто дождемся, пока прилетят F-16 с авиабазы Сото-Кано. Это будет примерно через четверть часа. Тогда мы отрапортуем в генштаб, что легион сожжен с воздуха, и гринго решают эту проблему. Конечно, гринго ничего не решат. Они будут болтаться в небе час-другой, после чего улетят обратно на авиабазу. А мы будем здесь бездельничать и надеяться, что генштаб увлечется разборками, кто виноват, и надолго забудет о нас. Если ты серьезно веришь в бога, то помолись об этом.

— Но правильно ли поступать так? — вопросительно проворчал старший лейтенант.

— Вот что, Пабло, у тебя ведь жена и почти двое детей, точно?

— Да, наш второй малыш должен родиться в феврале, — подтвердил Нэгусо.

— Подумай о них, и поймешь, что правильно поступать именно так, — сказал Гарсия.

Горожане провинциального центра Санта-Ана скоро оказались в курсе событий. Их не столько беспокоил разгром легиона VEU, сколько судьба жителей Метапана. Видео с нелегальных дронов журналистов-экстремалов появились в интернете уже к обеду. И горожане Санта-Ана, вовсе не избалованные гуманизмом, и не питающие иллюзий о мотивах и талантах национальных властей, сделали вывод: скоро повторятся ужасы гражданской войны (которую помнило пожилое поколение). Не желая попасть в виде статистов массовки этой исторической драмы, жители по-быстрому собирали вещи, грузились в автомобили, и поспешно уезжали кто куда. Кто-то — к родичам в дальнюю деревню, кто-то — на сравнительно мирный юго-восток, кто-то — к ближайшему порту, чтобы отплыть на любом корабле подальше. Эти последние опасались, что «из искры разгорится пламя»: война охватит все пять беднейших стран Перешейка. Короче: 200-тысячный город опустел. Из подвалов вылезли осторожные городские крысы (обычно промышляющие лишь ночью), убедились в исчезновении двуногих, и тут же занялись разграблением продовольственных лавок. Хоть у кого-то сегодня был праздник.

Перед закатом 11 декабря. Универсальный десантный корабль USS «Делавер».

Позиция в 3 милях от берега на северо-западе Сальвадора, у границы с Гватемалой.

Полковник Джейкоб Хардинг поднялся на верхнюю площадку обслуживания антенн, окинул взглядом троих недооформленных отставников, и произнес:

— Я так и знал, что вы здесь. Правда, отсутствует лейтенант-разведчик Конуэй и комп-уорент-офицер Сюзи Лай. Где они?

— Сэр! — отозвался капитан-коммандер Поул Бэйкон, — Они ищут инфо в интернете.

— Поул, говори конкретно: какую инфо?

— Говорить неофициально, сэр? — спросил Бэйкон.

— Да, — полковник кивнул, — и это сейчас касается всех. Давайте по именам.

— Ясно, Джейкоб. Они ищут, чье reality-show «Корабль зомби» на видео-блоге SCAG.

— А чем их заинтересовало дурацкое оккультное reality-show? И что такое SCAG?

— Вовсе не дурацкое! — возразила пилот-капитан Кэми Коттонс, — Там ваши парни на корабле, контролируемом гнездом зомби. В игровой кассе 4 миллиона баксов…

— …Пока 4 миллиона баксов, а будет больше, — уточнил лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк, — до утра куча времени, и зрители продолжают бросать деньги на блог.

— …И, — продолжила Кэми, — если парни до утра найдут гнездо зомби, то деньги их.

— Что за долбанную фигню вы гоните! — возмутился Хардинг.

Бэйкон успокаивающе поднял руки с раскрытыми ладонями.

— Сейчас, Джейкоб, я объясню все по порядку. SCAG, это Суперкубок Адреналинового Гейзера, американо-новозеландский экстремальный медиа-проект. Там спортсмены-любители соревнуются, кто самый отвязанный и находчивый. Корабль зомби, это как знаменитый Форт Боярд, но круче. Сейчас в игре команда твоих парней на том самом корабле дона Ломо. Поэтому были мертвецы за штурвалом, а затем пропала связь.

— Так, стоп, Поул! Ты хочешь сказать: команда второго «Osprey» вовлечена в игру?

— Да. Ты посмотри видео. Мы пока не знаем деталей, и я попросил Седрика и Лай…

— Вот, зараза… — пробормотал полковник, — …А можно, хотя бы, быть уверенным, что парням ничего не угрожает всерьез?

— Абсолютно! — заявила Кэми, — В этой игре меганезийские нормативы безопасности. Поверь мне, Джейкоб, это достаточно жесткие нормативы.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил он.

— Просто: мой сокурсник по школе пилотов участвовал в амеро-самоанской программе «Феминида в опасности». Там схемы спасения при авариях в океане отрабатывались с участием роботов-феминид вместо людей при сверх рисковых тестах. Но главное, как нормировалась безопасность людей. Я могу рассказать детали, если хочешь.

Полковник Хардинг махнул рукой.

— Нет, Кэми, я верю. Главное: мои парни не под угрозой. Разберемся с этим позже. А сейчас текущие проблемы. Вы видели, что вернулся первый «Osprey»?

— Да, — пилот-капитан кивнула, — чертовски хорошо, что с ними ничего не стряслось.

— С ними ничего, — подтвердил полковник, — но эта сука агент Дороти Монанар сильно облажалась, и теперь ищет, на кого свалить вину.

— Она упустила шпионку, которую надо было вытащить? — предположил Оскар.

— Да. Во-первых, спец-миссия оказалась засвечена в СМИ. Во-вторых, шпионка вдруг вынырнула из комы, но без памяти о взрослой жизни. Она, вроде как, впала в детство, обрадовалась сводному брату и кузине, с которыми она играла, когда была девочкой-подростком. И костариканские копы, понятно, отдали ее этим родичам. Родичи с ней улетели на Кубу, но перед этим пообщались с журналистами, и сказали, что возбудят судебный иск против властей США за вивисекцию и попытку похищения человека.

— Хорошая куча дерьма получается, — уважительно прокомментировал Бэйкон.

— Это еще не дерьмо, а сироп, — мрачно заявил Хардинг, — про дерьмо сейчас будет.

Кэми Коттон изумленно воззрилась на него.

— Ой, блин, это очень круто, наверное.

— Да, — сказал он, — тольтеки разгромили хунвейбинов-моджахедов под Метапаном, и операция «Грин-бриз» сыплется. Ключевые фигуры вызваны в Кэмп-Дэвид завтра на вечерний разбор полетов, объяснять президенту Эштону Дарлингу, что происходит в Сальвадоре. А нам поставлена задача: удержать запад Сальвадора от падения в жопу примерно 30 часов, чтобы ключевые фигуры успели складно наврать Дарлингу, как в дружественном Сальвадоре идет движение через тернии к звездам.

— Поэтично сказано про звезды, — заметила Кэми, — это для будущих мемуаров, да?

— Нет. Это вообще не я придумал, а Сенека.

— Э-э… Сенека, которые индейцы юга Онтарио?

— Нет! Сенека, который древнеримский философ. Надо знать мировую культуру.

— А-а… — протянула капитан-пилот, немного устыдившись узости своего культурного кругозора и, возможно, даже покраснела, но из-за темной кожи это было незаметно.

Тогда лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк вернул разговор к актуальной теме:

— Сэр, а что конкретно нам нагрузили из штаба?

— Нам, — сказал Хардинг, — приказано занять общий эстуарий рек Куилапа и Аучапио — лиман Мугре-Фиордо, и взять под контроль узлы логистики — аэродром Запоте-Сюр и морской порт Касатера, чтобы блокировать выход тольтеков к снабжению с океана.

— Жесткая креза, — прокомментировал отстраненный капитан-коммандер Бэйкон.

— Почему, Поул? — спросил полковник.

— Вот почему! Во-первых, если разгром под Метапаном так катастрофичен, что фронт провалился на юг до самого океана, то бесполезно пытаться заштопать его в каком-то одном квадрате. Во-вторых, почему лиман Мугре-Фиордо? В 10 милях восточнее есть Акахутла, где порт сгорел, но бетонный причал и дорога никуда не делись.

— Это учтено штабом. Участок Акахутла — Лос-Кобанос перекроет эсминец «Риковер», который выдвинулся из Сан-Диего вчера в полночь и прибудет завтра в полдень.

— Что? — изумился Бэйкон, — Эсминец класса «Zumwalt»? Комфлота Кэлхаун спятил?

— Поул, — строго сказал Хардинг, — давай так: ты это не говорил, а я это не слышал.

Бэйкон пожал плечами.

— Ладно. Если большой босс Кэлхаун решил притащить сюда корабль за 3 миллиарда долларов, то кто я, чтобы критиковать? Пусть он притащит хоть атомный авианосец. Никаких проблем. Мне-то что? Я в полушаге от новой цивильной жизни.

— Продолжай критику по существу, — предложил полковник.

— Ладно, — повторил отстраненный капитан-коммандер, — тогда, в-третьих. Даже если Кэлхаун притащит сюда весь Третий Флот, то он не блокирует снабжение тольтеков, поскольку есть экологическая программа для озера Гуиха, согласованная с властями Гватемалы. Там предусмотрена переброска техники с океанского корабля. Средство переброски: 300-футовый дирижабль. Там гостили два твоих пилота, которые как раз вернулись. Ты можешь расспросить их о деталях хоть прямо сейчас.

— Прямо сейчас, Поул, я хотел бы расспросить тебя и твоих коллег. Почему ты назвал приказ занять лиман Мугре-Фиордо не словом глупость, а словом креза?

— Потому, что этот лиман предельно неудачное место для тактической миссии такого десантного корабля, как «Делавер». Район мангровых болот площадью 30 квадратных километров, отсеченный от океана 10-километровой довольно широкой косой. За ней извилистый разветвленный залив с островами и полуостровами. Глубина этого залива преимущественно 10 футов. Малые корабли река-море отлично работают с причалов в лимане, но наша осадка 20 футов. Мы не пройдем даже по фарватеру, где 15 футов.

Полковник Хардинг кивнул, соглашаясь с последним утверждением Бэйкона.

— Да, я уже смотрел карту-лоцию. Но мы можем отправить 130-футовые катера-баржи, которых у нас 4 единицы, грузоподъемностью по 200 тонн. Мы можем перевезти туда колесную бронетехнику, боекомплект, и персонал. Что нам помешает?

— По пути туда — ничего, — ответил Бэйкон, — а вот обратно ты не выведешь эти баржи.

— Это почему?

— Это потому, что катер-баржа — хорошая вещь, полезная в цивильном хозяйстве юной суверенной тольтекской страны. Так что они дождутся, пока баржи войдут в лиман, и попросту заминируют Боканабар, бутылочное горлышко между лиманом и океаном.

— Мы выставим там охранение, — возразил полковник как-то автоматически.

— Ты босс, — невозмутимо отреагировал отстраненный капитан-коммандер.

— Что не так, Поул?

— Посмотри, туда Джейкоб, — предложил лейтенант-коммандер Алсвэнк, передавая ему бинокль и указывая рукой направление на ранее упомянутый пролив Боканабар.

Полковник посмотрел, и увидел вереницу малых корабликов. Они выходили из лимана, разворачиваясь в океане на юго-восток, в направлении Коста-Рики, ближайшей страны, которая, вероятно, сохранит безопасный режим в случае, если, конфликт на Перешейке распространится на всю пятерку беднейших стран.

— Цивильные беженцы, — сказал полковник, — я знаю о них. И что?

— Все элементарно, — сказал Бэйкон, — с любого такого кораблика могут быть незаметно сброшены мины с дистанционной настройкой. Может, эти мины уже там.

— Ладно, и что ты предлагаешь?

— Я советую не брать баржи, а перебросить все, что надо, по воздуху. Детали у Кэми.

— Интересно… — произнес полковник, повернувшись к капитану-пилоту.

— На борту, — сказала она, — 8 вертушек «Sikorsky Nighthawk». Каждая берет 4 тонны на подвесе. До аэродрома Запоте-Сюр в оперативной зоне — рукой подать. Получится как мостовой подъемный кран. Это хлопотно, зато не будет проблем уйти, как вошли.

— Хорошая идея, — оценил Хардинг, — ты займешься?

— Прикажешь — займусь, но только по всем правилам, — пробурчала капитан-пилот.

— Итальянская забастовка? — строго спросил он.

— Извини, ничего личного, — уклончиво ответила она.

— Ладно, Кэми. Что если я не прикажу, а неформально попрошу проследить?

— Это пожалуйста, — согласилась капитан-пилот.

— Fuck… — пробормотал он, — …Почему такие ребята, как вы, бросают службу?!

— Это не мы, это служба в лице мистера Кэлхауна, бросает нас, — возразила она.

— Fuck! — мрачно отреагировал полковник.

27. Упрощенная демократическая процедура по-сальвадорски

12 декабря, сразу после полуночи. Восточный субурб Сан-Сальвадора.

Город Илопанго. Отель «Корона-Плаза». Апартаменты супер-люкс.

На секретное экстренное политическое совещание собралась та же пятерка.

Марио Делкасо — неизбранный президент Сальвадора.

Тадео Пименти — лидер партии правых консерваторов.

Диего Восо — лидер партии левых освободителей.

Антонио Лагорено — министр иностранных дел.

Генерал Хоакин Гомес — министр обороны.

Президент Марио Делкасо (он же — Главнокомандующий вооруженных сил), прибыл в состоянии гнева, смешанного с бессилием и страхом.

— Сеньоры! — начал он, — Ваша пассивность граничит с предательством! Что вы успели сделать за эти три кризисных дня, когда решается судьба нации?! Вот вы, генерал?

— Я поговорил с офицерами и солдатами на всех основных базах, — ответил Гомес, — по крайней мере, я предотвратил вооруженный мятеж.

— О, какое достижение! — язвительно прокомментировал президент, — А вам не кажется, генерал, что отсутствия мятежа мало, чтобы выиграть войну? Вам не кажется, что для победы над вооруженным врагом надо, чтобы армия шла на фронт, и сражалась?

— Да, сеньор президент. Но, как я уже говорил вам на утреннем совещании 10 декабря, проблема в трущобном хрисламском маоизме, и в привилегиях милиции VEU. Сеньор президент, для того, чтобы солдаты сражались, нужны деньги, или хотя бы, идея. Но в сложившейся ситуации, нет ни того, ни другого.

— Не лезьте в идеологическую политику, генерал! — резко оборвал Делкасо, — Эту сферу курирует преподобный Маноло Кункейро, ординарий Объединенного Совета Церквей Сальвадора. Ваше дело: движение армии на фронт, и ведение боевых действий!

Хоакин Гомес медленно вдохнул и выдохнул, чтобы говорить спокойно, и ответил:

— Сеньор президент! Если бы ординарий Кункейро толково работал в этой сфере, то у капелланов в армейских подразделениях были бы инструкции, что говорить солдатам. Сейчас таких инструкций нет, и капелланы даже не знают, какая у нас религия. То ли католицизм, как всегда было раньше, то ли что-то из Ясира Арафата. Я думаю…

— …Не туда думаете! — снова оборвал его Делкасо, после чего развернулся к министру иностранных дел, — Сеньор Лагорено, что сделали вы за эти дни?

— Если говорить кратко, то… — начал министр.

— …Еще короче! — строго распорядился президент.

— …То, — продолжил Лагорено, будто не заметив этой грубости, — мне удалось убедить дружественные политические круги США расширить военную помощь правительству нашей страны. Вчера в 22:30 началась высадка американской морской пехоты в район стратегически-важного лимана Мугре-Фиордо, в провинции Ачуачапан.

Марио Делкасо громко хлопнул ладонью по столу.

— И что? Вы считаете это достижением?

— Сеньор президент, я считаю это важной сменой курса, ведь раньше нам отказывали в прямом участии сухопутных сил США на внутреннем фронте.

— А я считаю, — произнес президент, — что это бесполезная имитация! Смена курса, это сокрушительный удар морской пехоты по тольтекам в Метапане. Это ваша цель! А вы сеньоры парламентарии, что сделали за эти три дня?

Тадео Пименти и Диего Восо, которым был адресован этот вопрос президента, быстро переглянулись, и Пименти сказал:

— Мы подготовили единое мнение бизнесменов и профсоюзных лидеров.

— Мнение? — переспросил президент, — Какой толк с мнения, когда враг на пороге!

— Мнение бизнесменов, это деньги, — негромко пояснил Пименти.

— А деньги, это кровь войны, — подыграл Восо, — можно нанять команду солдат удачи, профессионалов, способных быстро решить проблему тольтеков.

— В этом есть резон, — произнес Делкасо, — возможно, нам следует отказаться от армии, которая капризничает вместо того, чтобы сражаться. Вот, Коста-Рика еще в середине прошлого века отказалась от армии, и хорошо живет.

— Но, — возразил Хоакин Гомес, — в Коста-Рике есть военизированная жандармерия.

— Помолчите, генерал! Я не с вами разговариваю. Итак, сеньоры, сколько денег вы уже собрали, и когда мы сможем нанять профессиональную военную команду?

— Сбор денег еще идет, — сказал Пименти, — мы с сеньором Восо можем ответить после перерыва в совещании. Надо спросить дежурного бухгалтера, и менеджера банка.

— Идите и спросите прямо сейчас! — распорядился президент, — Мне нужен ответ!

«Левый» Диего Восо и «правый» Тадео Пименти снова переглянулись и вышли…

…Но не для того, чтобы звонить кому-либо, а для того, чтобы переговорить тет-а-тет. Служебный внутренний двор отеля, окруженный глухими бетонными стенами, очень неплохо годился для такого разговора. И первую фразу произнес лидер левых.

— Слушайте, Тадео, я подыграл вам, но объясните: что вы грузили этому болвану?

— Это был экспромт, — ответил лидер правых, — просто повод выйти и поговорить.

— Гм… Поговорить о чем?

— Поговорить о болване, как вы метко назвали его, Диего. Я полагаю, вы согласитесь с тезисом, что этот болван стал непредсказуемым.

— Все люди непредсказуемы, особенно, если они получают власть, — заметил Васо.

— Да, верно, согласился Пименти, — но существуют достаточно тупые люди, которые с высокой вероятностью предсказуемы. Например, тот ваш парень, который изображал альтернативного деревенского кандидата в президенты на прошлых выборах.

— Тадео, если вы о Рафаэло Нарбоно, то он не тупой. Он примитивный и пьющий, но в бытовом смысле он нормально соображает. Не олигофрен какой-нибудь.

«Правый» Тадео Пименти согласно кивнул.

— Да, Диего. Именно это я имел в виду. На мой взгляд, этот Нарбоно гораздо лучше на президентском кресле, чем болван с политической кессонной болезнью.

— С чем — с чем? — переспросил «левый» Диего Восо.

— Политическая кессонная болезнь, — пояснил Пименти, — это как у водолазов, которые поднимаются со дна вверх слишком быстро, и у них что-то закипает в мозгах. Так и в политике. Болван быстро поднялся, и у него вскипела мания величия.

— Ясно, — тут Восо кивнул, — а что по существу, Тадео?

— По существу, — ответил Пименти, — хотелось бы знать: можете ли вы быстро привести сеньора Нарбоно в рабочий вид, чтобы представить его нации в качестве президента?

— Гм… А когда вы предлагаете представить сеньора Нарбоно в этом качестве?

— Я предлагаю подготовить его этой ночью, а представить вечером.

— Гм… Тадео, а уверены ли вы, что нам следует так торопиться? Гринго будут весьма недовольны, если с их избранником случится фатальная неприятность.

— А вы сами, Диего, как думаете? Вы же видели: у действующего отца отечества мозги вскипели, и он уже готов отдать приказ блохастой милиции сеньора ординария, чтобы устроить зачистку неблагонадежных в нашем маленьком правительственном клубе. В отношении недовольства гринго, я могу передать часть моего приватного разговора с сеньором Лагорено. Он шепнул, что у гринго, затеявших эту игру, большая проблема. Сегодня днем президент Эштон Дарлинг ждет их в Кэмп-Дэвиде, чтобы воздавать им укоризну, и лишать регалий. Считайте, Диего, что мы теперь сами по себе.

— Тогда вы правы, Тадео… — тут Восо вздохнул, — …А кто совершит необходимое?

— Пусть бог решит, — с этими словами Пименти извлек из кармана 10-центовую монету.

— Я выбираю профиль, — тут же сказал «левый» лидер.

— Значит, мне остается номинал. Монета моя, кидать вам, — и «правый» лидер протянул монету своему «левому» коллеге.

— Помоги, Пресвятая дева, — сказал тот, и подбросил монету в воздух.

Через секунду раздался звон, и в свете фонаря заблестел гордый профиль президента Франклина Рузвельта. Видя свой жребий, Диего Восо вздохнул и констатировал:

…— Не услышала Пресвятая дева. Эх, печаль. И звукоизоляция в отеле слабая.

— Действительно, слабая, — согласился Тадео Пименти, — а у вас «Glok-17G4»?

— Да, — подтвердил Восо, — я не люблю без причины менять привычки.

— Это правильно. Кстати, мне тоже нравится эта модель. Позвольте подарить вам одну полезную вещь, — с этими словами Пименти извлек из кармана пиджака пистолетный глушитель — фирменный, производства США для оперативников секретной службы.

В зале апартаментов класса супер-люкс, президент Делкасо продолжал самозабвенно распекать министра иностранных дел, и генерала — министра обороны. Процедура так увлекла его, что он даже не взглянул на вернувшихся лидеров партий. В техническом смысле, это упрощало задачу. Диего Восо поднял руку с пистолетом и, без колебаний, выстрелил в голову сидящему президенту. Хлопнуло негромко. 9-миллиметровая пуля вошла над правым ухом, и вышла с левой стороны, увлекая за собой кусочки черепа и значительную часть мозгов. Тело обмякло и с мягким стуком рухнуло на пол.

Министр иностранных дел сглотнул, с трудом подавив рвотный рефлекс, и просипел:

— А обязательно было вот так?..

— А как еще? — буркнул лидер «левых», убирая пистолет в карман.

— Это не забудьте, — сказал генерал Гомес, ловко подобрав с пола стреляную гильзу.

— Спасибо, — ответил Восо, и пихнул гильзу туда же, к пистолету.

— Как мы это объясним? — спросил министр иностранных дел, уже взяв себя в руки.

— Может, инфаркт? — невозмутимо предложил лидер «правых», глядя на мертвое тело.

— Ха! — иронично отозвался Гомес, — Скорее уж инсульт. Обширный такой.

— Хоакин, ваш солдафонский юмор неуместен, — сказал министр иностранных дел.

— Ладно вам, Антонио, дело сделано, не плакать же.

— А ваше предложение, генерал? — спросил лидер «правых».

— Бандитский снайпер, — лаконично предложил Гомес, и кивнул в сторону окна.

— Это как? — удивился лидер «левых», — Через стекло, не оставив дырку?

Генерал, молниеносно снял свой армейский ремень, взмахнул рукой, и тяжелая пряжка врезалась в оконное стекло, обрушив на пол град осколков.

— Хорошая следственная версия, — оценил Пименти, — скажите, Хоакин, есть ли у вас на примете толковая команда военной полиции, которая оформит эту версию.

— У меня такие парни всегда под рукой, сейчас вызову, — ответил генерал, и вытащил из кармана портативный радиотелефон спецсвязи.

— Еще нужно армейское оцепление вокруг отеля, — произнес Восо.

— Об этом я тоже распоряжусь, — с этими словами, генерал ушел в дальний угол, чтобы раздавать свои военные инструкции хоть немного в стороне от цивильных ушей.

— Сеньоры, когда вы намерены объявить об этом? — спросил Антонио Лагорено.

— Завтра днем, когда объявим нового отца нации, — ответил Пименти.

— Мм… А кто будет новым отцом нации?

— Рафаэло Нарбоно, — сообщил Восо.

— О, Иисусе! Он же глуп, как пробка.

— Да, — лидер «правых» кивнул, — и это его самое главное качество. Кстати, Диего, вам, вероятно, пора звонить вашим людям, чтобы они привезли будущего президента.

— Сделаю, — сказал лидер «левых», достал свой телефон, и отошел в другой угол…

Следующие полтора часа были насыщены всякой суетой. Затем, по просьбе военного следователя (начавшего дисциплинированно отрабатывать единственную возможную версию: о снайпере), четверо достойных представителей истеблишмента Сальвадора перешли в другие апартаменты того же отеля «Корона-Плаза». Так что их совещание возобновилось после 3 часов ночи 12 декабря. Генерал Гомес организовал, чтобы эти апартаменты пока что обслуживали солдаты из мобильного отряда оцепления, так что кофейник и закуски в апартаменты принесла не горничная в белом фартуке, а военная медсестра в камуфляжной униформе. Симпатичная девушка, кстати.

Но, в данный момент, троих цивильных мужчин за столом больше заинтересовали не факторы женской эстетики, а факторы армейского контроля. Как только медсестра, выполнив сервировку стола, покинула апартаменты, один из цивильных озвучил этот интерес, обратившись к единственному военному.

— Хоакин, — произнес «правый» лидер Тадео Пименти, — хотелось бы внести ясность в создавшийся политический расклад. Как я понял, ваши солдаты сейчас контролируют территорию отеля и окрестности.

— Да, — генерал Гомес кивнул, — вооруженное оцепление, как нам предложил Диего.

— Замечательно! — продолжил Пименти, — А теперь хотелось бы услышать ваше мнение относительно персонального политического лидерства.

— Проще говоря, Хоакин, — добавил Диего Восо, — если вы претендуете на место лидера сальвадорской нации, то заявите прямо сейчас. Так мы сэкономим ценное время.

Генерал Гомес развел руками.

— Мужики, вы что? Вроде, решено уже, что президентом будет Рафаэло Нарбоно.

— Но, — заметил министр иностранных дел, — место данного совещания контролируется вашими людьми, которые вооружены, организованы, и лояльны лично вам, генерал.

— Мужики, — произнес Гомес, — я скажу вам просто, по-солдатски. Если бы в стране на сегодняшний день была другая ситуация, полные амбары товаров, полная казна денег, благополучие народа, и промышленный подъем, то я бы задумался насчет того, чтобы хапнуть власть, стать диктатором, и все такое. Когда в стране все хорошо, то людям, в общем, плевать, какой строй: демократия, или автократия. Главное, что это хорошо. И наоборот: когда жопа, то людям тоже плевать, какой строй. Главное, что это жопа. На сегодняшний день, кто будет президентом или диктатором, тот и виноват в этой жопе. Поэтому, вот вам мое заявление: пусть Рафаэло Нарбоно будет президентом.

— Вот разумный политический взгляд, — прокомментировал Антонио Лагорено…

…И тут со стороны шоссе донесся резкий звук пулеметной очереди. Затем — повторно. Затем, послышался приглушенный взрыв, и какое-то громкое хрустящее шуршание. А секундой позже зазвонил радиотелефон спецсвязи у генерала Гомеса. Тот взял трубку, выслушал чей-то рапорт, коротко отвечая что-то вроде: «понятно» и «хорошо». Затем, вернув телефон в карман, он сообщил:

— Сеньоры, давайте почтим память преподобного ординария Маноло Кункейро.

— Э-э… А что с ним? — тихо спросил Лагорено.

— Автокатастрофа, — сказал генерал, — представьте, Антонио, наш ординарий так сильно торопился присоединиться к нашему совещанию, что погонял водителя, и тот, увы, не справился с управлением, и въехал в столб на скорости 200 километров в час. Никто, в результате, не выжил. Ни ординарий, ни водитель, ни охрана. Такая трагедия.

— Бывает, — отозвался Пименти.

— Хоакин, — сказал Восо, — пожалуйста, прикажите вашей автокатастрофе, чтобы она не случилась аналогичным образом с автомобилем, который привезет сеньора Нарбоно.

— Инструкции даны, — лаконично проинформировал генерал Гомес.

Полминуты все за столом помолчали, а затем лидер «правых» предложил:

— Давайте займемся неотложными проблемами политики.

— Давайте, — поддержал лидер «левых», — с каких начнем? С внутренних, внешних, или промежуточных проблем?

— Диего, начните в том порядке, какой считаете верным, — предложил Пименти.

— Ладно, — Диего Восо кивнул, — я считаю главной ту внутреннюю проблему, которую оставили нам понятно кто. Не хочу говорить гадости о покойниках, но их секретный договор с одной из группировок в правительстве США оказался очень неудачным. И хрисламская милиция VEU, созданная по договору — наша главная проблема. 14 тысяч полукриминальных вооруженных юношей, организованных в иерархические отряды.

— Уже 8 тысяч, остальные погибли под Метапаном, — поправил генерал Гомес.

— Ничего себе! — удивился министр иностранных дел, — Я думал, это слухи.

Генерал небрежно махнул рукой.

— Нет, Антонио, это правда. Фронт беспощаден к гопникам, и 6-тысячный легион VEU прожил в бою всего минуту. Нези сожгли их автоколонну с воздуха на марше.

— Нези? — переспросил Антонио Лагорено.

— Точно не знаю, — сказал Хоакин Гомес, — но, похоже, это они. Наш майор артиллерии сообщил: со стороны тольтеков работали крылатые автожиры «Тапир», это незийские машины. Картина та же, что была при налете на Лос-Кобанос. Во всех других армиях тактические задачи борьбы с караванами решают вертолеты.

— Незийская боевая техника не означает присутствия нези, — заметил Пименти, — может просто вопрос цены. Император Укштлаштли и генерал Каламаро могли купить такие машины у нези, поскольку автожиры намного дешевле, чем вертолеты того же веса.

— Может так, — согласился генерал, — но где «Воины Юкатана» взяли боевых пилотов?

— Сеньоры, это не самый актуальный вопрос, — произнес Диего Восо, — сейчас нам надо определиться с проблемой, которую создают 8 тысяч хрисламских милиционеров.

Хоакин Гомес снова небрежно махнул рукой.

— В тактическом плане они не проблема. Их пункты дислокации известны: два пункта недалеко от Сан-Сальвадора, еще по одному — на востоке в Сан-Мигель, и на западе в Сонсонате. Остальное мелочи. Авиация тольтеков может развить успех, достигнутый накануне под Метопаном. Их автожиры проведут рейд перед рассветом, и все.

— Что все? — спросил министр иностранных дел.

— Наша проблема решена, — уточнил генерал.

— Хоакин, не могли бы вы яснее выразиться?

— Могу яснее, Антонио. У меня в боеготовности пятерка вертушек «Апачи».

— Хоакин, давайте ставить точки над «i». Наши вертолеты ударят по пунктам на нашей территории, а мы заявим, будто это сделали Воины Юкатана, правильно я понял?

— Не совсем! — сказал Гомес, — Одна точка над «i» забыта. Это ВРАЖЕСКИЕ пункты на нашей территории. Только что Диего обозначил милицию VEU, как главного врага. И возражений не было ни от Тадео, ни от вас, Антонио. Значит, мне поставлена задача.

— Но, Хоакин, — заметил Пименти, — вы предлагаете решить эту задачу тайно, и свалить негативные побочные последствия на тольтеков.

Наступила пауза. Генерал Гомес чиркнул спичкой, прикурил сигару, бросил спичку в пепельницу (казалось, эта спичка упала с громовым стуком), затем выпустил облачко синеватого дыма к потолку и как-то очень миролюбиво предложил лидеру «правых»:

— Тадео! Я не учу вас и Диего — политике, а Антонио — дипломатии. Так не учите меня военной тактике. Пусть каждый работает по профессии, и тогда дело лучше пойдет. Я предлагаю эффективно уничтожить главные силы врага, а оставшиеся его силы будет технически не так сложно уничтожить в течение следующих 24 часов. Это мой план.

— Я поддерживаю этот военно-освободительный план! — заявил Диего Восо.

— По существу, — сказал Пименти, — у меня тоже нет возражений, если только при этой тайной тактической операции не будут повреждены объекты инфраструктуры.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил генерал, — все мишени расположены достаточно далеко от транспортных путей, социальных зданий, и промышленных предприятий.

— Инфо-прикрытие, — произнес Антонио Лагорено, — должно внушать доверие.

— Так, помогите с этим, — предложил Гомес, — вы дипломат, вы обучены этим трюкам.

— Хорошо, я составлю надлежащий бюллетень о трагедии, — объявил Лагорено и, после паузы, добавил по-латыни, — in hostem omnia licita (против врага все дозволено).

28. Разбор полетов по-американски и по-сальвадорски

12 декабря, полдень. США, штат Мэриленд, резиденция Кэмп-Дэвид.

Загородная резиденция президента США расположена на рациональном удалении от столичного Вашингтона (около 100 километров северо-западнее), в замечательном с ландшафтной и экологической точки зрения национальном парке, раскинувшемся в предгорьях Аппалачей. Идея построить здесь тайную резиденцию для самой главной персоны самой демократической верхушки, и оборудовать это по высшей категории защиты, принадлежит Франклину Рузвельту. Дело было в 1930-х, надвигалась Вторая Мировая война, нужная уже тогда почти глобальной финансовой олигархии, чтобы в приличествующем антураже, под грохот бомб, закрыть Великую Депрессию. Дело, в принципе, знакомое: закопать в грунт несколько миллионов лишних плебейских ртов, списать чудовищные финансовые пузыри, раздавившие реальную экономику, и чуть скорректировать условные государственные границы. Как на Первой Мировой войне, успешно закрывшей историю Великого Экономического Кризиса начала XX века. Но, олигархию тревожили прогнозируемые отличия новой мировой войны, неизбежные в контексте технологий, стремительно развившихся из-за прошлой мировой войны.

Во-первых: дальняя авиация, способная доставить бомбу в любую точку планеты.

Во-вторых: А-бомба, предсказанная Уэллсом в 1913-м в книге «The World Set Free».

Можно восторгаться гением Герберта Уэллса, который через 17 лет после первого заявления Беккереля о неких лучах, испускаемых солями урана, угадал практический потенциал ядерного деления за 11 лет до теоретического обоснования Сцилларда.

Но не забудем отметить и крысиную прозорливость финансовых олигархов, которые озаботились специальными убежищами, как только статья Сцилларда дала намек, что книжная А-бомба Уэллса может стать реальным проклятием для «властелинов мира». Действительно: одно дело — сидеть в прекрасном безопасном дворце, и играть живыми фигурками-солдатиками где-то в тысячах миль отсюда, другое дело — играть в это, при наличии фигурки-бомбы, которая в любую секунду превратит такой дворец — в печку с подгоревшим барбекю из «властелина мира» с гарниром из членов семьи и обслуги.

Идея договорных «холодных» мировых войн возникла намного позже, когда А-бомба превратилась в объективный техногенный феномен. А тогда, в 1930-х, у финансовых олигархов не нашлось иной идеи, кроме как строить большие железобетонные супер-крысиные норы в надежде защититься от ослепительной улыбки будущей А-бомбы.

Впрочем, эта 100-летняя история имела лишь косвенное отношение к тем трем людям среднего возраста, которые сейчас гуляли по заснеженным парковым дорожкам около легендарной «Медвежьей берлоги» Рузвельта. Слегка окультуренный смешанный лес стимулирует мышление — по крайней мере, так утверждают некоторые психологи. Для женщины и двух мужчин среднего возраста, была бы очень кстати любая стимуляция мышления, потому что в этот солнечный зимний полдень президент Эштон Дарлинг, госсекретарь Джереми Пенсфол, и директор CIA Дебора Коллинз, обсуждали сложно запутанную тему. Операция «Грин Бриз»: причины провала, и пути решения проблем, возникших из-за этого провала. Сначала Дебора изложила тщательно подготовленную «версию лайт» событий в Сальвадоре, но собеседников это явно не устроило.

Эштон Дарлинг довольно мрачно произнес:

— Миссис Коллинз, ваш рассказ удивительно-оптимистичен. Трудно поверить, что это касается тех же событий, которые изложены в трех других рассказах.

— Простите, мистер президент, — сказала она, — если это указание на необъективность…

— Нет, что вы, — ответил он, — это просто предложение… Э-э… Джереми, объясни суть предложения для миссис Коллинз, а то у меня беда с формулировками.

— ОК, Эштон, — откликнулся госсекретарь, — видите ли, миссис Коллинз, сегодня утром ситуация вышла из-под контроля. Ваши каналы влияния в Комитете-77 сработали, но материал с подачи губернатора Калифорнии попал в Подкомитет КТИ, где сейчас, по несчастливому стечению обстоятельств, председательствует его старый приятель, и в Подкомитет ЭЭ, где верховодят телезвезды с пляжей Юго-Западного Побережья. Они протащили на утренней сессии билль о комитете по трестовскому экотерроризму. Мы сумели только дать некоторые авансы, чтобы вывести вас за скобки, миссис Коллинз.

Короткая справка о действующих комитетах и подкомитетах Конгресса США.

Комитет-77 — группа контроля за деятельностью спецслужб, основанная в 1977-м, и в значительной степени попавшая под влияние тех, кого (теоретически) контролирует.

Подкомитеты постоянного Комитета по Национальной безопасности:

Подкомитет КТИ — группа контр-террористической деятельности и разведки обычно занимается «разбором полетов» после терактов, но может дублировать Комитет-77.

Подкомитет ЭЭ — группа по энергетике и экологии — обычно занимается проблемами компромиссов между развитием энергетики и защитой окружающей среды, но может расследовать злоупотребления в этой сфере, в частности — эксцессы спецслужб.

Продолжение разговора в заснеженном парке Кэмп-Дэвид.

Немало удивленная директор CIA спросила:

— Но, мистер Пенсфол, какое отношение это имеет к провалу операции в Сальвадоре?

— Формально лишь косвенное отношение, — ответил госсекретарь, — но помните, как это говорится в библии? Первая глава книги Екклесиаст: «идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои».

— Простите, мистер Пенсфол, я не улавливаю.

— Я объясню, — сказал он, — дело началось с крайней небрежности в истории с захватом нескольких волонтеров-экологов на эко-тральщике «Far-brush» 20 ноября.

— Да, — добавил президент Дарлинг, — не следовало трогать эко-тральшик. Тема очистки Великого Мусороворота слишком популярна в Калифорнии. Продолжай, Джереми.

— Я продолжаю, — сказал госсекретарь, — для нашего электората, в общем, безразличны события в неблагополучных бандитских банановых республиках вроде Сальвадора. И потому, политическая фракция, решившая использовать серию провалов «Грин-Бриз», делает акцент не на политических, а на экологических последствиях этих провалов. В стартовых материалах нового комитета ТЭТ очень мало о вооруженном конфликте в Сальвадоре, но очень много о загрязнении воздуха, пресной воды, и акватории моря, вызванных пожарами от обстрелов промышленных объектов в этой стране. И еще там детальная аналитическая записка о нарушении антитрестовского акта Департаментом Энергетики в сговоре с концерном «ERGRUNO». Особо отмечена спецслужба ASED, которая, прикрывая аферы концерна, насвинячила везде, от Мезоамерики до Тимора. Особенно неприятно, что в этом замаралось CIA и штаб Тихоокеанского флота.

— Но мистер Дарлинг, у нас был секретный план-протокол, подписанный…

Эштон Дарлинг резко вскинул руку.

— Ни слова об этом, миссис Коллинз! Я не подписывал плана-протокола «Грин-Бриз». Скажу больше: я узнал об этой спецоперации Департамента Энергетики, только когда ознакомился с материалами, представленными подкомитетами ЭЭ и КТИ, и рапортом меганезийской судебной службы СФК, копию которого добыла наша разведка флота.

— Эштон, я думаю, пора объяснить процедуру, — подсказал госсекретарь.

— Лучше, Джереми, если ты сам объяснишь, — ответил президент, — это ведь была твоя инициатива: спасти миссис Коллинз из челюстей нового комитета Конгресса. Это так трогательно, что уже болтают, будто у тебя с миссис Коллинз… Э-э… Отношения.

— Эштон, мы с ней лишь друзья. По секрету: миссис Коллинз консультировала меня в бракоразводном процессе в начале этого года…

— А-а! — весело отреагировал президент, — Теперь я знаю, почему развод получился так быстро, почему Саванне досталась фига, и почему Саванна молчала в суде. Отличная консультация, миссис Коллинз… Но это ваши дела. Продолжай, Джереми.

Госсекретарь элегантно поклонился.

— Да, Эштон. Итак, миссис Коллинз, на закрытом совещании комитета ТЭТ заключено соглашение. Вы передаете разведке флота достаточно данных, чтобы утопить ASED и министра энергетики, после чего уходите с должности по личным обстоятельствам. Я договорился в Швейцарии в клинике-центре женского репродуктивного здоровья. Вы можете лететь туда, будто по регистру еще летом записались на полугодичный курс.

— Мистер Пенсфол, какое репродуктивное здоровье? Мне 51 год, и у меня нет желания экспериментировать с беременностью в этом возрасте. У меня есть сын, и достаточно.

— Миссис Коллинз, я все понимаю! — ласково ответил госсекретарь, — Но только с такой легендой здоровая женщина может лечь надолго в клинику, и никто не будет задавать вопросов. Ведь существуют приличия. Вероятно, таблоиды опубликуют какие-нибудь пикантные слухи, однако, в сложившейся обстановке это хорошо. Внимание массовой аудитории будет отвлечено от некоторых вещей, которые надо оставить в тени.

Дебора Коллинз пожала плечами и вздохнула.

— Ладно. Спасибо, мистер Пенсфол, что прикрыли мою задницу. Простите меня за этот вульгаризм. Итак, значит, цена моего чистенького выходного платья, это смертельный компромат против Департамента Энергетики и отраслевой спецслужбы ASED.

— Абсолютно верно, — подтвердил президент.

— Но, — продолжила она, — что, если те, кто будет замазан этим компроматом: министр обороны Алан Найсман, комфлота Дуглас Кэлхаун, сенатор Эбигэйл Бонстрейт, и все действующие лица Минэнерго, вывалят компромат на мое белое платье? У меня же, в случае отставки, не будет никаких рычагов противодействия.

Президент хитро, но доброжелательно улыбнулся в ответ.

— Ох, миссис Коллинз, вы недооцениваете благодарность нашего общего друга. Давай, Джереми, расскажи ей в общих чертах.

— Если в общих чертах, — произнес госсекретарь, — то Найсману предстоят слушания в Конгрессе о подлоге документов и продаже списанных боеприпасов. На Кэлхауна уже визирован приказ об увольнении за развал дисциплины. Он превратил наш 3-й флот в посмешище. Авиа-команда с корабля USS «Делавер» оказалась вовлечена в идиотское reality-show «Корабль зомби» на видео-блоге SCAG. Вы, конечно, знаете.

— Конечно, я знаю, — подтвердила Дебора, и тогда госсекретарь продолжил:

— Действующим лицам Минэнерго будет не до вас, если ваш компромат будет хорош.

— Допустим, — согласилась директор CIA, — но что делать с Эбигэйл Бонстрейт?

— У этой дамы… — начал Пенсфол.

— …У этой параноидной пуританской суки, — поправил Дарлинг.

— …У этой персоны, — сказал госсекретарь, — крупные PR-неприятности. Филиппинка — домработница на вилле Бонстрейт в субурбе Гонолулу, сбежала в Новую Зеландию, и выдвинула публичное обвинение в садистском сексуальном домогательстве.

— Вряд ли это выглядит убедительно, — предположила Дебора.

Джереми Пенсфол улыбнулся, пожал плечами и ответил:

— Для суда неубедительно. Только это не в суде слушается. Домработница прихватила запись-файл с внутридомовой камеры слежения. Там видно, как женщина, похожая на сенатора Бонстрейт обращается с этой юной филиппинкой шокирующим образом. Эта запись уже несколько раз прокручена на очень популярном TV-канале «Whale-Tail».

— Мистер Пенсфол, вы назвали «Whale-Tail», канал Новозеландской Антарктики?

— Да, миссис Коллинз, это важная деталь. Бонстрейт, возможно, как-то решила бы эту проблему в Веллингтоне или Окленде, но Новозеландская Антарктика живет по иным правилам. И тот факт, что филиппинка сбежала на Ледяной Континент, добавляет для зрителя убедительности ее истории. В общем, репутации сенатора Бонстрейт, которая позиционирует себя как блюстителя морали, наносится сильный урон. Ей сейчас не до занятия компроматом на кого-либо, ей бы себя отмыть к очередному циклу выборов.

— Так… Вы думаете, что ничего не упустили, мистер Пенсфол?

— Миссис Коллинз, возможно, я упустил что-то, и если вы подскажете…

Дебора Коллинз подула на свои чуточку замерзшие ладони, и сообщила:

— Мне кажется, вы упустили концерн «ERGRUNO». Они очень заинтересованы, у них мощные коррупционные каналы к наиболее авторитетным СМИ. Это проблема.

— Я думаю, если это станет проблемой, то для них, а не для вас, — сказал госсекретарь Пенсфол, — если некие СМИ претендуют на неформальную роль Четвертой Власти в обществе, то на них падает такая же неформальная ответственность за произвол.

— Даже так? — чуть недоверчиво спросила она.

— Даже так, — подтвердил президент Дарлинг, — а что вас удивляет, миссис Коллинз?

— Не удивляет, — произнесла она, — а скорее напоминает методы кого-то знакомого.

— Вам показалось, — строго сказал Дарлинг, — лучше давайте пойдем в помещение. Там Джереми покажет вам удобный кабинет с входом в специальные инфо-сети. Вам пора приступать к работе по формированию компрометирующего рапорта.

— Да, мистер президент, — дисциплинированно отреагировала пока еще директор CIA.

Следующее утро 13 декабря. Сальвадор. Илопанго. Отель «Корона Плаза».

«Вставайте, принц, вас ждут великие дела!» — согласно некому хронисту, именно этой фразой слуга будил юного Карла-Фридриха Гогенцоллерна, и тот, впоследствии, стал великим королем Пруссии.

«Вставайте, сеньор президент, вас ждут великие дела!», в это раннее утро 13 декабря прозвучало, как грубая солдафонская ирония в исполнении генерала Хоакина Гомеса.

Надо отметить, что после вчерашнего «растворения проблем» в большом количестве неразбавленного рома, Рафаэло Нарбоно, временный президент Сальвадора проснулся несчастным и разбитым, с единственным ярко выраженным желанием: опохмелиться. Вероятно, предоставленный сам себе, он бы спал до полудня, но (как уже сказано) его бесцеремонно разбудил генерал — министр обороны. На часах, кстати, было 5:30.

Рафаэло мутным взглядом окинул обстановку спальни, и узрел там, кроме генерала (в полевой униформе, отчетливо пахнущей свежим горелым порохом), свою не особенно любимую, но привычную и надежную жену. Вообще-то Клавдия была не из пугливых, однако сейчас она куталась в халат, накинутый поверх ночной рубашки, и дрожала от, будто бы, холода (хотя в спальне было верных 25 градусов по Цельсию).

— Клавдия, принеси это… — нежно и жалобно попросил президент Сальвадора.

— Какое это!? — воскликнула она, — Рафаэло! Ты знаешь, что произошло?

— Что? — спросил он, с трудом усаживаясь в постели.

— Мятеж, вот что! Нас всех чуть не убили! Тебя, меня, наших детей!

— Мятеж? Какой мятеж, Клавдия?.. Сеньор Гомес, какой мятеж?

— Не беспокойтесь, — ответил генерал, — наша армия выполнила задачи, которые вы так дальновидно поставили мне вчера вечером. Мятеж, инспирированный агентурой про-иранских фундаменталистских кругов США, подавлен. Страна под контролем, и ваша задача: выступить по TV с посланием, ориентирующим сальвадорскую нацию.

— Я поставил вам задачу вечером? — несчастным голосом переспросил Нарбоно.

— Да, сеньор президент.

Тут генерал — министр обороны коротко кивнул и повернулся к Клавдии.

— Сеньора Нарбоно, я прошу вас распорядиться относительно ванны и рюмки рома для вашего мужа, поскольку государственные дела требуют его энергичных действий.

— А-а… — неуверенно протянула она.

— Сеньора Нарбоно, — авторитетно произнес он, — это сейчас главное, что вы должны, и можете сделать. Я пока поговорю с сеньором Нарбоно без свидетелей. Этого требуют чрезвычайные обстоятельства. Не выходите из дома, и не звоните никуда. Если что-то необходимо вам вне дома, то обратитесь к старшему офицеру охраны, выставленной в пропускных пунктах отеля и на периметре. А теперь прошу вас, сеньора…

Возникла пауза. Жена президента Сальвадора постояла немного в нерешительности, обхватив себя руками за плечи, а затем тихо-тихо вышла из спальни. Генерал Хоакин Гомес одобрительно кивнул, плотно закрыл дверь, и повернулся к президенту.

— Теперь, сеньор Нарбоно, я объясняю кратко, без второстепенных деталей. Вчера вы приказали мне подавить хрисламский мятеж. Это выполнено, виновные уничтожены.

— Уничтожены? — переспросил Рафаэло Нарбоно.

— Так точно! Согласно вашему приказу, сеньор президент, все субъекты, угрожавшие национальной безопасности, расстреляны на месте. Прошу: ознакомьтесь с реестром. Возможно, будут дополнения, но большая часть имен здесь.

Президент, продолжая сидеть на кровати, взял протянутые ему листы бумаги, сшитые стиплером. На листах были напечатаны имена в столбик, многие из которых — хорошо знакомые Рафаэло Нарбоно (и любому сальвадорцу, интересующемуся политикой).

— О боже! Генерал! Это какое-то безумие!

— Не беспокойтесь, сеньор президент, эти действия разумны, а их последствия вполне предсказуемы, и сейчас министр иностранных дел занимается формальной стороной возникших вопросов, включая правильную подачу материала в СМИ.

— Но генерал! Я читаю здесь имена очень влиятельных граждан…

— Уже невлиятельных, — успокоил Гомес, — все их имущество арестовано, а нелояльные элементы из их окружения… Они на последних пяти листах, из тех, что у вас в руке.

— Так это был путч? — наконец, с опозданием на сутки, сообразил Нарбоно.

Генерал — министр обороны сделал строгое каменное лицо:

— Я бы не называл так. Будь это путч, сеньор президент, ваше имя стояло бы первым в данном реестре. Но вы законно возглавляете нашу республику, вы законно приказали провести ряд жестких, но необходимых мер, и вам надо поставить собственноручную подпись на официальных документах, подготовленных для вас здесь, на столике. Вы сделаете это, и пойдете принимать ванну с рюмкой рома. Не медлите, прошу вас!

— Да-да, — ответил Нарбоно, торопливо пересаживаясь с кровати за столик, и сразу беря авторучку, предусмотрительно положенную рядом с документами. Ему (как и любому вменяемому человеку) не хотелось, чтобы его имя украсило расстрельный реестр.

Если рассматривать ситуацию с точки зрения политической истории Сальвадора, то мы увидим, что аналогичные события происходят в этой стране каждые 10 лет, а иногда и значительно чаще. Так, за 1979 — 80 год сменилось целых три хунты. Поэтому каждый сальвадорский политик знает: в случае успешного путча, лучше примкнуть к хунте.

По сложившейся практике, противники уже были ликвидированы, когда оказали (или собирались оказать) вооруженное сопротивление армии (выступившей, как водится, на стороне народа, Конституции, и нового президента). Удобнее оформлять политические репрессии документами постфактум, когда практическая часть выполнена…

…После подписания бумаг, президент Нарбоно был допущен к ванне и рому. Затем, с помощью жены, он был приведен в презентабельный вид (костюм, прическа) и, после нескольких репетиций, произнес для TV речь по бумажке в банкетном зале отеля. Эта чудесная речь была заранее сочинена министром иностранных дел Антонио Лагорено, владевшим приемами надлежащей риторики. По латиноамериканской политической традиции на такой случай, в речи присутствовали пять тезисов для народа:

Что «с нами бог» (а с кем же еще);

Что «лучше стоя, чем на коленях» (звучит красиво);

Что «коварный враг разгромлен» (не конкретизируя, как это сделано);

Что «нас ждет светлое будущее» (без уточнения где, когда, и кого именно);

Что «мы вернем родине международный престиж» (будто у нее был престиж).

В общем, получилось проникновенно, трогательно, и патриотично, как полагается.

Днем позже, 14 декабря, сиеста. Берег озера около отеля «Корона Плаза».

Людям надо отдыхать, даже если у них дел невпроворот. Удачливые путчисты тут не исключение. К тому же, состоявшийся путч надо отметить, не так ли? Вот почему все четверо полутеневых лидеров собрались на живописном берегу в компании военных медсестричек (тех, что посимпатичнее, и без особых комплексов). Антураж: пальмы, золотистый песок пляжа, чистая хрустально поблескивающая вода. Спец-экипировка: шезлонги, стол, жаровня с решеткой (для колбасок) и контейнер со льдом (для пива). Казалось бы, бесхитростный (а какой-нибудь сноб даже скажет «плебейский») способ отдыхать. Но, если объективно, то что другое будет лучше? Какие-нибудь особенные деликатесы на посуде из бутика, среди эксклюзивного интерьера, и в компании неких эскортных девушек с модельной внешностью? Какой-нибудь сноб заявит: «да, вот это лучше», но иной субъект, не зараженный снобизмом, может в такой рафинированной обстановке почувствовать себя неуютно — будто он актер в рекламном ролике, играет скучную роль «элитного потребителя», но почему-то без оплаты за труд, что обидно.

Четверо путчистов, как уже ясно из вышесказанного, предпочитали отдых попроще, в деревенском (или почти деревенском) стиле. Генерал Гомес, министр Лагорено, и два партийных лидера («левый» Восо и «правый» Пименти) почти беззаботно пили пиво с колбасками, купались в озере, шуточно флиртовали с медсестричками, но…

…Жизнь путчиста (особенно в начале пути) полна внезапностей и тревог. Внезапный телефонный звонок генералу прервал пляжную безмятежность. Хоакин Гомес быстро поговорил с неким абонентом, убрал трубку, и хмуро сообщил:

— Сеньоры узурпаторы, у нас проблема. Гринго уходят из лимана Мугре-Фиордо, и от морской позиции около побережья Акахутла — Лос-Кобанос. Они оголяют тыл нашего мотопехотного батальона, занявшего вчера Санта-Ана, а без этого батальона не может держаться наш артдивизион РСЗО, который сейчас закрывает на севере полосу между излучиной Рио-Лемпа и озером Гуиха. Надо отправить батальон в Сонсонате, а то мы получим удар с тыла, и Метапанский фронт откатится на восток до Байас-Тресриос.

— Хоакин, а что сейчас на Речном фронте? — спросил Пименти.

Генерал хлебнул пива и пожал плечами.

— Там тишина пока. Наш батальон на левом берегу Верхней Рио-Лемпа, а тольтеки — на правом. Их «Тапиры» вчера прощупали линию контакта, но наши «Апачи» отогнали их. Тольтеки не рискнули обострять, иначе гринго на F-16 вмешались бы. Но что завтра?

— А что завтра? — поинтересовался Восо, мгновенно отвлекшись от созерцания четырех медсестричек, играющих после купания в нечто вроде пляжного волейбола.

— У международника лучше спросите, — и генерал кивнул в сторону Лагорено.

— Спрашиваю, — сказал лидер «левых», повернувшись к министру иностранных дел.

— Ситуация нестабильная… — сказал тот, ласково и аккуратно пересадив симпатичную медсестричку со своих коленей на шезлонг рядом, после чего повторил, — …Ситуация нестабильная. Более того, ситуация неоднозначная. Любое событие может развернуть сценарий в том или ином направлении. Например, Хоакин сообщил об уходе гринго с позиции на северо-восточном берегу, как о негативном событии. Но, если смотреть на ситуацию шире, то тут есть позитив. Сухопутная операция гринго, начатая ночью 12 декабря, позволила нам занять Санта-Ана. Но, прямое вмешательство гринго усилило аргументы императора Укштлаштли на переговорах, которые он и генерал Каламаро в последнее время ведут с меганезийской службой контроля флибустьеров, СФК.

Хоакин Гомес отхлебнул еще пива и поинтересовался:

— А что такого важного решается на этих переговорах?

— Хоакин, вы знаете о Гватемальском коридоре? — спросил министр иностранных дел.

— Да, — буркнул генерал, — тяжелый дирижабль, якобы, для экологии, летает с корабля снабжения через Гватемалу до озера Гуиха, и таскает всякое для тольтеков.

— Всякое, — подтвердил Лагорно, и продолжил, — это частные незийские поставки, но у меганезийской СФК есть методы воздействия на поставщиков.

— Но, — отозвался Восо, — по Хартии у нези — анархия. Нельзя запретить поставку.

— Верно! — включился Пименти, — Нельзя запретить. Но если некая поставка вредна для сообщества нези, то СФК может объявить публичное и аргументированное порицание бизнесмену-поставщику. Это эффективная мера: поставщик рискует потерять реноме «правильного канака». Контрагенты усомнятся в нем, а это плохо для бизнеса.

Министр иностранных дел кивнул и продолжил:

— После высадки гринго в лимане Мугре-Фиордо, дело шло к тому, что Укштлаштли в ближайшие дни получил бы незийские истребители «Крабикс».

— Вот была бы жопа, — прокомментировал генерал, — незийские «Крабиксы», маленькие ультра-винтовые машины, невероятно верткие. Прошлым летом на Гибридной войне в Папуа эти фитюльки разбили эскадрилью малазийских реактивных истребителей. Это настолько странно, что гринго могут не захотеть связываться с ними в небе. Тогда мы проиграем: при контроле неба, Воины Юкатана прорвут фронт, и…

…Генерал Гомес тактично (при медсестричках) не стал договаривать грубый синоним военного термина «фатальный разгром». Министр иностранных дел снова кивнул.

— Примерно так. Но, если гринго закрыли наземную операцию, то Укшлашти лишился важного аргумента для меганезийской СФК. Значит, сохраняется статус-кво.

— Пока сохраняется, — поправил Пименти.

— Пока? — переспросил Восо.

— Пока у нас не исчерпаются ресурсы, — пояснил свои слова лидер «правых», — мы ведь вместе смотрели цифры. Из-за бомбардировок 9 декабря у нас потеряны все основные хранилища топлива, и основные ГЭС. Нам нужен грузопоток. Диего, что с шоссе?

— С шоссе так — сказал лидер «левых», — до вчерашнего дня у нас сохранялся трафик на северо-востоке: Панамериканское шоссе. Грузовики могли объезжать разбомбленные участки. Теперь Панамериканское шоссе перерезано отрядами коммандос противника. Остаются две линии в Гондурас: юг Панамериканского шоссе, и шоссе центр-север. В течение месяца можно восстановить там мосты, разбомбленные 9 декабря.

— Месяц, — произнес Пименти, — значит, не выход. Нам придется усилить трафик через реставрированную ВПП столичного аэропорта и, по временной схеме, начать работу морских грузовых терминалов на юге. Порт Ла-Унион. Что там, Диего?

— Там, — проворчал лидер «левых», — парни из профсоюза докеров делают, что могут. Я детально говорил с портовыми инженерами. Взрыв 9 декабря порвал там в клочья всю механическую оснастку терминала, и снес подъездные пути. Работы на три недели, но ограниченный прием грузов на пассивные причалы можно начать через неделю.

— Хорошая новость, — произнес лидер «правых», — а пока у нас лишь круизный порт Ла-Либертад. Скажите, Диего, вы можете изучить возможность приема грузов там?

— Я уже занимаюсь, — сообщил Восо, — и у нас поблизости не только Ла-Либертад. В 30 милях к западу от Ла-Либертад — круизный порт река-море в эстуарии Ла-Пунтилла. В настоящее время можно принимать там самоходные баржи дедвейтом до 2000 тонн.

Тадео Пименти одобрительно кивнул.

— Первая хорошая новость.

— Работаем, — сказал лидер «левых», — а мне интересно: как тольтеки снабжаются?

— Очень просто, — ответил Антонио Лагорено, — озеро Гуиха — пограничное, там кампус экологов и гидроаэродром. Формально с гватемальской стороны, не придерешься. Как только что отметил генерал Гомес, туда летает тяжелый дирижабль экологов.

— Что, и продовольствие тоже дирижаблем? — спросил Диего Восо.

— Что касается продовольственного снабжения, то оно за счет торговли с индейцами-науа из деревень вдоль берега. Индейцы очень бедны, а платежи от императора Укштлаштли усиливают их веру, что Метапан — это возрождающаяся счастливая земля науа.

— Языческие суеверия, — буркнул Восо.

— Да, — согласился Лагорно, — только у них есть снабжение, а у нас нет.

Лидер «левых» кивнул и в задумчивости позвенел ногтем по бутылке пива.

— Это точно. Время пока работает против нас. У нас ресурсов примерно на неделю.

— На неделю при экстремальной экономии, — поправил лидер «правых», — у нас страна продолжает, в основном, оставаться без электричества, а остальное снабжение идет по нормам жизненного минимума. Была договоренность с гринго о военно-транспортной поставке, но сегодня утром у них поменялся подход. Возможно, Антонио пояснит.

— Я поясню, — подтвердил министр иностранных дел, — в Кэмп-Дэвиде военные гринго, работавшие по нашей теме, получили «красную карточку» от президента, и теперь мы можем рассчитывать только на военно-воздушное прикрытие, и то лишь пару дней.

— Хреново, — сказал Диего Восо, — а что ваши бизнесмены-спонсоры, Тадео?

— Они готовы открыть нам финансирование, — ответил Тадео Пименти, — но их условие: открыть Тропу. Не трафик наркотиков, разумеется, но трафик обычных товаров.

— Но, — заметил Антонио Лагоренго, — если мы выполним это условие, то поссоримся с наиболее авторитетными международными торгово-финансовыми организациями.

— Хреново, — повторил лидер «левых». И тут зазвонил телефон генерала.

Хоакин Гомес коротко пообщался с кем-то на армейском сленге, пихнул свою трубку спецсвязи в карман, тихо выругался, и обратился к коллегам по хунте со словами:

— Плохая новость. Патруль видел в заливе Фонсека два незийских экраноплана.

— Незийские экранопланы? — переспросил Лагорено.

— Модель незийская, а опознавательных знаков, разумеется, нет, — уточнил Гомес.

— Хоакин, есть ли опасность нового удара по Ла-Унион? — быстро спросил Восо.

— Да, — ответил генерал, — возможно, это подготовка к открытию Южного фронта. Как сообщают блоггеры, сейчас вся экологическая тусовка «Зеленый кристалл» ползет от костариканского острова Кокос на север к заливу Фонсека.

Генерал замолчал, предоставив своим товарищам по хунте самим оценить серьезность ситуации. Залив Фонсека открыт в океан на запад, а с севера, юга, и востока его берега занимают, соответственно: Сальвадор, Никарагуа, Гондурас. В акватории — мешанина претензий на секторы и мелкие островки. Режим фактической бесконтрольности…

— Вот зараза какая! — Восо ударил кулаком по столу, — Но, ладно! У моих докеров в Ла-Унион есть вооруженный отряд самообороны. Мы еще посмотрим, кто кого.

— Диего, позвоните этим вашим парням, и прикажите не высовываться! — строго сказал генерал, — Это игра не для дилетантов. Я прикажу сегодня же вечером перебросить из резерва в Ла-Унион легкую мобильную артиллерию. Это оптимальный метод против экранопланов в прибрежной полосе. Если будет штурм, то мы отобьемся. Но если эти экранопланы займутся морской блокадой, то у нас новая большая проблема.

— Что нам потребуется для решения этой проблемы? — спросил Пименти.

— Я подумаю, и сообщу вечером…

Сказав это, Гомес посмотрел на часы, и объявил:

— …Мне пора лететь на Ауачапанский фронт. Статус-кво в зоне контакта сам собой не поддерживается. Сеньоры партийные лидеры, решайте: кто сегодня летит со мной?

— Вчера летал Диего, значит сегодня моя очередь, — откликнулся Тадео Пименти.

— Минутку, — произнес министр иностранных дел, — скажите, Хоакин, можно ли как-то устроить мне тайный перелет в Белиз сегодня после захода солнца? Обратно я сам.

— Что вы задумали, Антонио? — слегка подозрительно спросил Диего Восо.

— Я задумал мирные переговоры.

— Гм… А почему в Белизе?

— Потому, что где-то там сейчас есть человек, который решает некоторые проблемы.

— Где-то там? — переспросил генерал Гомес, — Знаете, Антонио, это слишком неточные координаты. Белиз маленькая страна, но там не так просто найти нужного человека.

— Этот человек сам найдет меня. Просто, доставьте меня в Белиз.

— Ладно. Куда именно вас доставить?

— Старый леспромхоз Отоксха на петле Темаш Ривер, — ответил Лагорено.

— Ни хрена себе… А вы не могли найти жопу еще глубже в джунглях?

— Я мог бы, но мне надо в Отоксха.

— Ладно, вы там будете, если надо, — подвел черту генерал Гомес.

29. Прикладная теория античного Золотого века

Вечер 14 декабря. Юг Белиза. Петля Отоксха реки Темаш.

Приблизительно 10 километров к западу от Карибского моря.

5 километров к северу от условно проведенной границы с Гватемалой.

15 километров к востоку от другой условно проведенной границы с Гватемалой.

200 километров к югу от условно проведенной границы с Мексиканским Юкатаном.

Встречаются на этой планете странные места. Вроде бы недалеко плещется море, где курорты (правда второсортные) и всего в 30 километрах к северо-востоку есть вполне цивилизованный поселок Пунта-Горда с тремя мини-отелями, мини-маркетом, мини-аэропортом, шоссе и интернетом. Но Отоксха, это первобытные джунгли, где полное отсутствие цивилизации (разве что, хижины потомков хаотического и многократного смешения индейцев с африканцами, завезенными сюда европейцами 500 лет назад, и с самими этими европейцами). Когда-то здесь были лесозаготовки, позже была попытка организовать тут экологический кампус для туристов, но все это оказалось брошено и забыто посреди безвременья джунглей по обе стороны меланхоличной реки Темаш.

На приезжих с Планеты Цивилизация тут смотрят с любопытством (вот какие они, эти инопланетяне) и с практическим интересом (может, они привезли что-то полезное для местного хозяйства). Местные дружелюбны, и если приезжий ищет в Отоксха кого-то конкретного, то ему помогут (при условии, что он не выглядит подозрительно). Если приезжий договорился с кем-то заранее о встрече в каком-то месте, то его проводят.

Так получилось и в случае Антонио Лагорено. Узнав, что ему назначено рандеву около водопада Итунубиан, местные без расспросов отрядили с ним проводника: мальчишку-подростка. Ничего, что уже темно. Водопад рядом (час пешком), и любой здесь может привести туда с закрытыми глазами. Тем более, что водопад, хотя маленький, но очень приметный на слух, поскольку это два параллельных потока звучащие по-разному. На финише мальчишка-проводник поинтересовался для порядка.

— Назад вернетесь, сеньор?

— Пока не знаю, — ответил Лагорено, и дал ему швейцарский многолезвийный складной карманный ножик (китайского производства, но приличного качества).

— Спасибо, сеньор. Я пойду, — сказал мальчишка, и исчез практически беззвучно.

Вот так. Вокруг джунгли, сбоку водопад, в небе звезды, какие-то птицы немузыкально перекликаются в темноте, и кажется, будто вокруг ни одного человеческого существа. Напрасно кажется. Негромкий мужской голос окликнул непонятно с какой стороны.

— Сеньор Лагорено?

— De puta madre!!! — воскликнул министр иностранных дел, шаря лучом фонарика. Луч натыкался только на листья, древесную кору, и каких-то мелких блестящих существ.

— Не машите лучом, вы пугаете древесных лягушек. Я у вас за спиной, — сказал голос.

— Уф! — выдохнул министр, медленно повернулся, и встретился взглядами с человеком, решающим некоторые проблемы. С доном Жераром Рулеткой.

— Уф!!! — весело передразнил его визави, и сбросил на грунт свой вещмешок, — давайте, присаживайтесь, сеньор Лагорено.

— Благодарю, — сказал министр, и они синхронно уселись на мешок.

— Вы нетривиальный человек, — сообщил Рулетка, — надо же, какой текст сочинили для объявления: «пилигрим в Белизе интересуется историей Юкатана, хотел бы взять урок рулетки, и узнать о целях тапиров в экологической обстановке. Выгода обоюдная».

— Я надеялся, — пояснил Лагорено, — что у ваших информаторов есть инструкции, и они передадут: некто дал концентрированное объявление из ключевых слов проблемы.

Жерар Рулетка тихо фыркнул.

— Проблема. Можно сказать, так. Но почему вы обратились ко мне? Логичнее было бы позвонить представителю меганезийской СФК.

— Система «Эшелон» не дремлет, — возразил сальвадорский министр, — гринго были бы недовольны. Зачем провоцировать их на еще одну спецоперацию в нашей стране?

— Те гринго, — ответил Рулетка, — которые были бы недовольны, сейчас получили такое недовольство своих боссов, с которым не смогли справиться. Вы в курсе отставок?

— Да, я знаю. Уволены министр обороны и командующий Тихоокеанского флота. Но у проблемы другие корни: верхушка CIA и лобби фундаменталистов в Конгрессе.

— Корни — хорошая метафора, сеньор Лагорено. О некоторых из них вы узнаете завтра. Смотрите по CNN первое заседание новой комиссии ТЭТ в Конгрессе США.

Министр иностранных дел Сальвадора помолчал немного, затем спросил:

— А вам не любопытно, дон Жерар, как я догадался, что вы в Белизе?

— Я бы с интересом послушал эту историю, — ответил Рулетка.

— Я объясню. До меня дошли слухи, что агент FBI, отдыхающий с семьей в белизской Пласенсии, искал по фото человека, похожего на вас. Это было 3 дня назад, и тогда я, сопоставив этот слух с другими слухами, сделал вывод, что вы в Белизе. Кроме того, известно, что вы стояли у истоков Снежной войны на Юкатане, и тогда ваша команда проиграла. Я предположил, что вы вернулись за реваншем в некотором смысле.

— Изящная теория. А где я должен брать реванш?

— По моей теории — в Метапане. Вы не из тех, кто возвращается точно в то же место.

— Мне нравятся такие теории, сеньор Лагорено. Будет прекрасно, если вы продолжите действовать по плану, построенному на этой теории, а я подыграю вам.

Тут Антонио Лагорено несколько растерялся, но затем решил, что такое приглашение переходить к делу выглядит вполне приемлемо, и объявил:

— По теории, ваша цель двоякая: повергнуть прошлых победителей, и дать народу науа мифическую страну Золотого века, пусть не Юкатан, а Метапан. Похоже, первая часть достигнута: у круга победителей в Снежной войне на Юкатане — фатальные проблемы. Вторая почти достигнута. Метапан оккупирован императором Укштлаштли. Религия Эйекатля и Майяуэль восстановлена, а католические храмы — в руинах. Осталось лишь зафиксировать статус этой страны. Я предлагаю обсудить границы, и заключить мир.

— И, — отозвался Рулетка, — какой статус Метапана предлагает сальвадорская сторона?

— Статус федеративной земли науа с широкой автономией, — сказал министр.

Жерар Рулетка снова тихо фыркнул, выразив ироничное отношение к услышанному.

— Сеньор Лагорено, у вас в стране осталось топлива на неделю, и что потом? Можно готовить еду в котелке на дровах. Но ГЭС Хутиапотонико пока что не включена после бомбардировки. Если остановятся резервные ТЭС, то дефицит электроэнергии станет критическим для станций водоснабжения, и центральная 2-миллионная часть страны с плотностью 2000 жителей на квадратный километр… Сказать, что будет дальше?

— Не надо, — буркнул министр, — лучше скажите, какое предложение у вас?

— У меня? — тут Рулетка изобразил удивление, — Что вы, сеньор Лагорено, меня тут нет. Считайте меня вашей доброй галлюцинацией, комментирующей ваши предложения.

— Ладно, я понял намек. Укштлаштли хочет суверенитета новой империи тольтеков.

— Старой империи, — поправил Рулетка, — согласно мифу тольтеков, Метапан основан в Изначальную эру Эйекатлем и Майяуэль для их детей — Сенцон-Тоточтин, от которых в следующую эру Второго Солнца произошли первые люди науа…

— Прошу вас дон Жерар, — ворчливо перебил министр, — не надо пересказывать мне эти языческие мифы! Я уже знаком с эпосом о пяти Солнцах, и шестом — Черном. Вряд ли научная фантастика тольтеков поможет решить реальную политическую проблему.

— Как знать? — Рулетка улыбнулся, — Вдруг поможет? Но, извините, я перебил. Итак, вы говорили о суверенитете новой империи тольтеков. Продолжайте, прошу вас.

Министр иностранных дел Сальвадора с досадой постучал кулаком по колену.

— Вы не совсем корректно повернули мои слова, дон Жерар. Я полагаю, что разумно в сложившихся обстоятельствах начать переговоры о тольтекской микро-нации. Можно обсудить территорию этой микро-нации в границах нынешней провинции Метапан, с площадью 700 квадратных километров. Почти как Сингапур.

— Сеньор Лагорено, о мифах не ведутся переговоры. Мифы придумываются, исходя из удобных взглядов на прошлое, и принимаются, исходя из перспектив будущего.

— Кажется, я не понимаю, о чем вы сейчас, дон Жерар.

— Это очень просто, сеньор Лагорено. Существует архив Атлана, добытый со дна озера Изабал, недалеко, в Гватемале. Много золотых табличек на языке майя, с картинками. Надписи частично расшифрованы, так что картинки понятны. Территория античного Метапана имеет там форму гриба. Современная провинция Метапан, это шляпка, а от побережья в районе лимана Мугре-Фиордо до этой шляпки идет ножка.

— Какая, к дьяволу, ножка?! — возмутился Антонио Лагорено.

Жерар Рулетка выразительно развел руками.

— Такое строение свойственно грибам. Шляпка и ножка. В данном случае, ножка гриба охватывает департамент Ауачапан и запад департамента Санта-Ана, вдоль границы с Гватемалой. Ножка добавляет примерно 1800 квадратных километров, итого в сумме с провинцией Метапан 2500 квадратных километров. Почти как Люксембург.

— Слушайте, дон Жерар, это слишком! Почти восьмушка территории Сальвадора!

— Меня тут нет, сеньор Лагорено. Я лишь ваша добрая галлюцинация, вы помните?

— Пусть вас тут нет, но согласитесь: ножка этого гриба СЛИШКОМ ТОЛСТАЯ!

— Вы, — сказал Рулетка, — можете дискутировать о толщине этой ножки с императором Укштлаштли и генералом Каламаро, но суть дела вы увидели, как мне кажется.

— Да, — буркнул министр, — эти аферисты хотят иметь коридор от Метапана к морю.

— На самом деле, это на античных золотых табличках Атлана, — напомнил Рулетка.

— Античные?! — ехидно переспросил Лагорено, — Все эти таблички мастерит по заказам антикварная лавка на 5-м километре Сан-Сальвадор шоссе-веста! Хотя, Укштлашти и Каламаро выгодно считать этот гриб — античным. Ладно, мне надо как можно быстрее обсудить с ними проблему по существу. Можете ли вы как-то содействовать?

— Я могу доставить вас к базе экологов на озере Тетликстлики, 100 миль отсюда.

Антонио Лагорено на несколько секунд задумался, затем уточнил:

— Тетликстлики, это ведь озеро Гуиха на языке науа?

— Точно, — подтвердил Рулетка, — там база на островке Зокуитль.

— Это какой островок?

— Это 5-гектарный в гватемальской части озера, полкилометра западнее границы.

— Понятно… Я думал, это вовсе безымянный островок. А что там?

— Там будут люди, с которыми вам имеет смысл встретиться.

— Так… И, значит, вы можете доставить меня… Кстати, как?

— Просто. У меня тут рядом знакомый пилот, а у пилота — йолоптер.

— Йолоптер? Это еще что, дон Жерар?

— Это наподобие маленького геликоптера. Пилот толковый, машина надежная.

— Так… А какие гарантии безопасности при встрече на этом островке Зокуитль?

— А моей гуманистической репутации недостаточно, сеньор Лагорено?

— Достаточно, дон Жерар, — абсолютно искренне ответил сальвадорский министр.

Ночь с 14 на 15 декабря. Белиз — Гватемала.

Пилот: смуглый метис, моложе 18 лет, по прозвищу Квэк (то ли от «Quick», то ли от «Quake»). Обе версии годились для пилота этой штуки, объединявшей скорость и тряску. Йолоптер напоминал пассажирскую люльку какой-то футуристической экстремальной карусели в луна-парке, и ощущения от полета соответствовали. Полет даже в обычном легком вертолете может с непривычки вызвать (мягко говоря) морскую болезнь. А эта машинка танцевала хип-хоп на каждом атмосферном завихрении. Но почему-то, было нестрашно. При всей миниатюрности, йолоптер даже интуитивно воспринимался, как воплощение идеи надежности. В общем, полтора часа полета не пришлось скучать. А дальше — прибытие. Йолоптер, нырнув в освещенное поле, шлепнулся куда-то с таким звуком, будто кто-то ударил большой мокрой тряпкой по пустой пластиковой бочке.

Точка приводнения оказалась у плавучего дебаркадера, прилегающего к 5-гектарному островку Зокуитль. Пилот Квэк ковбойским движением метнул лассо — трос с петлей, захлестнув причальный столбик — кнехт. Дальше было несложно выбраться из микро-транспорта, как из лодочки. Две фигуры на причале, одетые в пятнистый камуфляж, и вооруженные пистолет-пулеметами, скользнули взглядами по гостям, и…

…Ничего не спросив, отсалютовали по-флотски. Квэк привычно отсалютовал в ответ. Ключевое слово ПРИВЫЧНО. Антонио Лагорено отметил этот любопытный факт, а в следующий момент пилот жестом пригласил его в надстройку-павильон дебаркадера.

Там нашелся зал, чем-то похожий на клуб байкеров в каком-нибудь разваливающемся городишке на границе США и Мексики. Но собравшаяся публика абсолютно этому не соответствовала. Публика — немногочисленная, и неслучайная. За одним из столиков — молодая женщина смешанной карибской расы замбо, возможно — местная. Пилот Квэк проводил гостя к этому столику, уселся сбоку, и представил персонажей друг другу.

Молодая женщина-замбо оказалась родом из Сальвадора, ее звали Хешке Дорадо, и в настоящее время она жила в Меганезии, являясь мэром Киритимати — Ост-Кирибати.

— Видите ли, Антонио, — нежным бархатным голосом начала Хешке, задумчиво вращая высокий стакан коктейля в изящной, но сильной ладони, — у меня не удалась жизнь на родине. Теперь я мэр кластера атоллов в 7500 километрах к западу отсюда. Площадь у Киритимати, как у Барбадоса, где 280 тысяч жителей. Но у нас было всего 5 тысяч, по довоенной статистике. А после Новогодних войн даже половины не осталось. До слез обидно было, когда посчитали. Поэтому я сейчас тут, а на Киритимати пошел процесс заселения молодыми перспективными жителями. Такой же процесс на соседних ранее необитаемых атоллах. И этим новоселам хотелось бы получить удобную логистику со страной, где у них остался кто-то из родни. Это в наших общих интересах, Антонио.

— Подождите, Хешке, надо уточнить. Под страной вы подразумеваете Сальвадор?

— Да, Антонио, — она кивнула и очаровательно улыбнулась.

— Так, Хешке, а что вы подразумеваете под удобной логистикой?

— Малобюджетные ежедневные авиарейсы, — пояснила Хешке Дорадо…

…Между тем, юная девушка-науа (по-видимому, официантка в этом странном клубе) принесла чашку кофе, министру иностранных дел Сальвадора. Он поблагодарил ее, и находчиво использовал этот кофе как повод для тайм-аута. Ему требовалось оценить обстановку, как шахматисту после хода противника. Итак: страна оказалась на грани катастрофического разорения. Топливно-энергетическая и транспортная сеть почти не функционирует. Три западных района — Ауачопан, Санта-Ана, и Сонсонате с полутора миллионами жителей (это почти четверть населения Сальвадора) дезорганизованы, и частично оккупированы тольтеками императора Укштлаштли и генерала Каламаро. В результате, люди эмигрируют, кто куда. А нези могут выбирать самых перспективных мигрантов: молодых людей со здоровыми профессиональными амбициями. И в такой позиции эта девчонка-мэр предлагает для приличия изображать, будто происходит не расхищение трудовых ресурсов Сальвадора, а что-то в духе дружбы народов. Можно отказаться — гневно и гордо. Но что тогда? Хешке пожмет плечами и скажет: «ладно, хотелось красиво, но не вышло, придется обыкновенно». Можно согласиться, и тогда, вероятно, будут предложены бонусы «за красоту». Лагорено спросил напрямую:

— Хешке, вы говорите: в наших общих интересах. Но я вижу пока только ваш интерес.

— Квэк, — сказала она, повернувшись к пилоту, — у тебя ведь есть шпаргалка. Так?

— Не шпаргалка, а презентация, — поправил он, — ноутбук дай мне, а то на палмтопе…

— …Не очень удобно, — договорила она, и подвинула к нему 20-дюймовый ноутбук.

— Презентация о чем? — спросил Антонио Лангорено.

— О вашем интересе, — пояснил пилот, перекачивая файл с коммуникатора-палмтопа.

Презентация оказалась крайне информативной, доходчивой и убедительной.

С одной стороны, было показано, что правительство-хунта Сальвадора не справится с лавиной проблем, которые порождаются распадающейся инфраструктурой в условиях энергетического голода. До коллапса оставалась неделя, максимум декада.

С другой стороны, была нарисована прекрасная картина восстановления экономики и инфраструктуры Республики Сальвадор в кооперации с Империей Метапан. В схеме с ненавязчивой неизбежностью присутствовала Тропа, а за кадром — Меганезия…

«…Стервятники», — тоскливо подумал министр иностранных дел Сальвадора, но вслух совсем другое:

— Хешке, почему эти переговоры ведете вы, а не лидеры сепаратистов Метапана?

— Я не веду переговоры, — сказала она, — я вместе с Квэком навожу мосты для будущего взаимовыгодного сотрудничества. А переговоры вы будете вести в Метапане, в штабе императора Укштлаштли если данное предложение в принципе интересно вам.

— Гм… А как я попаду в штаб императора Укштлаштли?

— Элементарно, — отозвался Квэк, — мы тут все обсудим, а затем я отвезу.

— Кто вы? — полюбопытствовал Лагорено, — только не говорите, что просто пилот.

— Сам не знаю. Время покажет, — невозмутимо ответил юноша-метис.

30. Краткая новелла о войне и свинстве

Через 24 часа Полночь 16 декабря.

Позиция сальвадорского артдивизиона РСЗО у восточного края озера Гуиха.

Майор Яго Гарсия дождался, когда табло наручных часов покажет 00:00, затем четко произнес в трубку радиотелефона:

— Внимание, командирам экипажей и минометных расчетов! Перевести все машины в походное положение, и доложить о готовности к маршу! Подтвердить понимание!

— Четвертый экипаж понял, выполняю! — послышалось в трубке через полминуты.

— Первый экипаж понял, выполняю! — послышалось следом.

— Второй минометный расчет понял, выполняю!

…И далее в таком же стиле. Убедившись, что все отозвались, он вытащил сигарету из рваной пачки, прикурил, и улегся на раскладную койку под брезентовым навесом.

Сержант-радист, наблюдавший эту сцену, помолчал немного, а затем обратился:

— Сеньор майор, разрешите спросить: что происходит?

— Баста войне, вот что, — ответил Гарсия.

— А-а… Сеньор майор, мы что, проиграли?

— С чего ты так подумал, парень?

— Так это… — неуверенно произнес сержант-радист, — …Мы отступаем в Масахуат на 8 километров к юго-западу, на левый берег Рио-Лемпа. Я слышал, мотопехота, которая расположена к югу от нас, отступает в восточную часть Санта-Ана, за 12-е шоссе.

— Мы, — сообщил Яго Гарсия, — переходим на договорную позицию.

— Но почему, сеньор майор? Тольтеки не победили нас, а мы отдаем им нашу землю.

— Сержант, у тебя семья есть? — спросил Гарсия, выпуская вверх облачко дыма.

— Да, у меня родители, младший братик, и моя девушка, хотя мы еще не поженились.

— Ясно, сержант. А когда ты звонил им, что они говорили?

— Так, всякое говорили…

Майор Гарсия махнул рукой и предложил:

— Давай, парень, высказывайся прямо. Это между нами.

— Ладно, как прикажете. В общем, говорили, что в тылу задница. Электричество в сети накрылось. Хорошо, у соседа в лавке есть дизель-генератор, хоть телефон зарядить. И вообще, хорошо, что у него лавка. Мама догадалась взять там кое-что оптом, а то ведь всякое может быть. Нужен запас: сахар, чай, рис, соль, мыло, спички. Вы понимаете?

— Я понимаю, — сказал Гарсия, — а теперь ты пойми. Мы здесь можем держаться, и даже наступать местами, но от этого электричество не включится, и сахар не появиться. Мы воевали бы, а в тылу кончалась бы жратва. С другой стороны, тольтеки могут хоть год воевать, потому что Великая Кокаиновая Тропа поставляет им все, что надо.

— Это почему так, сеньор майор?

— Потому что политика, — буркнул командир артдивизиона. Наверное, сержант-радист, пользуясь случаем, спросил бы еще что-то, но… По радио стали поступать рапорты о готовности подразделений к маршу. Пора было переходить на договорную позицию.

Около 3 часов ночи, артдивизион РСЗО, соединившись на марше с ротой мотопехоты правого фланга, форсировал Рио-Лемпа по узкому мосту. Тяжелые грузовики крайне осторожно переползали на тот берег, рыча моторами и выбрасывая газолиновый дым. Дальше — проще. Километр дороги до городка. Дорога неплохая, но опять-таки узкая. Прибытие в Масахуат. Недавно это был симпатичный и уютный городок. Пять тысяч жителей, двухэтажная колониальная застройка, некоторые здания сохранились еще от конкистадоров. Зеленые аллеи, парк с колесом обозрения, старая церковь, и несколько закусочных — пупсерий. Но теперь Масахаут был пуст. Ни одного светящегося окна, и уличные фонари не горят. Никаких людей. Есть только несколько брошенных старых автомобилей — видимо, они не завелись, когда жители покидали городок.

Брошенные городки в прифронтовой полосе — типичное следствие локальной войны, и солдаты с опытом работы в «горячих точках» привыкли к этому. Днем или ночью, на горячем фронте или в прифронтовой полосе, они воспринимают брошенное поселение просто, как техногенный объект на местности, пригодный для чего-то (для отдыха, для укрытия от пуль и осколков, для поиска полезных инструментов и продовольствия). У некоторых кабинетных философов-идеалистов даже возникает мысль, что солдат — это вершина эволюции: самый сильный и самый рациональный, самый адаптированный и самый дисциплинированный homo sapiens. Поэтому конструкции «нового идеального общества», рожденные на письменных столах подобных философов, очень похожи на казармы. По кино-ширпотребу действительно может создаться такое впечатление, а в реальности, опытный солдат типичной армии в «горячей точке», это цивилизованный человек с вынужденной социальной амнезией. Он сохраняет ограниченное количество технических навыков, но забывает все социальные навыки, возникшие после перехода человечества от охоты и собирательства к производящему хозяйству. Солдат не может превратиться в настоящего первобытного охотника (у которого все нужные рефлексы сформированы в раннем детстве), но социальное сознание солдата снижается до этого первобытного уровня. Так что, например, он видит дом просто как набор более-менее твердых поверхностей, защищающих от дождя, а также от вражеского наблюдения, и (ограниченно) от пуль и осколков. Город, это просто большое число таких наборов. У солдата не возникает цивилизованная мысль, что в домах жили люди, вели хозяйство, общались, находили друзей, создавали семьи. Если солдат станет думать об этом, то в кратчайший срок сойдет с ума, а на горячем фронте его просто убьют — поскольку его внимание отвлечено этими мыслями от вещей, практически актуальных на войне. Как правило, война когда-то завершается, и солдат возвращается домой — но не может туда вернуться, ведь цивилизованная концепция дома грубо стерта из его сознания.

Итого: опытный солдат из цивилизованной страны, прошедший «горячую точку», это современный человек, быстро переделанный в слабое подобие троглодита. Он может функционально адаптироваться к современности, но психологически такая переделка обычно необратима. В неклассической цивилизации все это может работать иначе, но разговор о Сальвадоре, где цивилизация классическая колониально-испанская…

…Из 250 сальвадорских военных, которые этой ночью приехали в Масахуат, меньше дюжины имели за плечами опыт «горячих точек». На остальных, брошенный городок производил гнетущее впечатление, которое усиливалось темнотой. Лучи фар джипов, составлявших авангард колонны, выхватывали из темноты то серые силуэты домов, то бесформенные кучи бытового мусора на дороге. Около единственного супермаркета перекресток был завален рваными картонными упаковками. Видимо, жители решили, уезжая, забрать все, что получится. Все равно кто-нибудь разграбит, так лучше мы. У продовольственных лавок пировали крысы и какие-то неопрятные птицы. Как в кино-триллере про глобальную катастрофу. Вроде, война не добралась сюда, но вот же…

…Офицерам пришлось приложить серьезные усилия, чтобы вывести солдат из апатии, организовать расквартировку артдивизиона и мотострелковой роты, назначить группу коммуникации, и выставить боевое охранение демаркационной линии в своем районе контроля, на 3-километровый участке берега Рио-Лемпа с мостом, и с двумя бродами.

Только на рассвете старший комсостав из трех офицеров смог передать управление на позиции в руки младшего комсостава, чтобы отдохнуть почти по-человечески. Итак:

…Майор Яго Гарсия — командир артдивизиона.

…Его заместитель — старший лейтенант Пабло Нэгусо.

…И третий офицер: Валенто Андаведо — командир мотопехотной роты.

Почти по-человечески, это (применительно к данному случаю) значит:

…Помыться (в реке, поскольку в городке нет ни электричества, ни водоснабжения).

…Взять тушенку и галеты из продовольственного резерва дивизиона.

…Найти в разграбленном супермаркете дюжину банок пива.

…Устроиться на берегу под мостом.

Тепло, нет угрозы обстрела, зато есть жратва и выпивка. Простое армейское счастье.

Лейтенант Негусо хлебнул пива, затем пригляделся к надпечатке на банке, и сказал:

— «Pilsner Stella», 6 декабря, Санта-Ана. Черт! Всего декаду назад было нормально.

— Уже тогда не было нормально, — возразил майор Гарсия.

— Точно, — согласился с ним капитан Андаведо, — вечером 6-го были теракты, будто бы мафиозные. Но зачем мафии убивать президента Монвисту и его команду?

— Политика, — буркнул майор, — намазывая тушенку на галету, и уточнил, — освобождали очередь для Делкасо.

— Политика, — снова согласился Андаведо, и добавил, — а позавчера Делкасо туда же.

— Как в библии, — философски заметил Негусо, — не пришей, иначе пришит будешь.

Яго Гарсия тоже хлебнул пива, закусил галетой с тушенкой, и пояснил свою идею:

— Я думаю: это началось не 6-го, а намного раньше. Заговоры готовятся задолго.

— Хизбалла! — объявил капитан Андаведо, и опрокинул в себя треть банки пива, — Точно говорю: Хизбалла. Насмотрелся на них в Месопотамии. Крысы. Везде норовят влезть.

— Ты воевал там? — предположил майор.

— Да. Совместная миссия Альянса. Точно говорю: Хизбалла везде такая. И там, и тут.

— Валенто, ты про милицию VEU, что ли? — спросил Негусо.

— Нет, я про их хозяев, которые, то ли в Тегеране, то ли уже в Нью-Йорке. Только у нас Сальвадор, а не Нью-Йорк. Теперь им тут крышка. Все, блин!

— В каком смысле крышка? — поинтересовался Гарсия.

— А вы не в курсе ликвидации сети ирано-палестинской агентуры? — спросил капитан.

Майор смял в руке опустевшую пивную банку, и бросил в маленький водоворот около ближайшей опоры моста, проследил за ее вращением, и произнес:

— Теперь в курсе. А много ликвидировали-то?

— Я точно не знаю. Говорят, почти полста тысяч.

— Опять пришили, кого попало, — флегматично прокомментировал лейтенант Негусо, и откупорил следующую пивную банку.

— Черт знает, — Валенто Андаведо неопределенно пожал плечами, — но, дело сделано. И, главное: война закончилась. Пусть даже так (он показал ладонью на правый берег Рио-Лемпа, занятый теперь Воинами Юкатана). Может, теперь жизнь как-то наладится.

— Жизнь… — отозвался Негусо, — …Хорошо, что больше нет VEU. Совсем хорошо, что чертова война закончилась. Но страна в жопе. Вот же насвинячили всего за декаду…

— Политика, — снова произнес Гарсия, и тоже откупорил следующую пивную банку.

31. Отмывание «черного» PR «снежной» Тропы

Та же дата 16 декабря. Полдень. Берег озера неподалеку от отеля «Корона Плаза».

Нет, это не ремейк фильма «День Сурка». Просто, четверо путчистов, после 36 часов плодотворной работы в различных пунктах страны, собрались на том же пляже озера Илопанго, снова с пивом и колбасками, снова в компании военных медсестричек.

Министр иностранных дел Антонио Лагорено, как уже сообщалось, сумел заключить мирный договор с Империей Метапан — призрачной, но уже обретающей контуры.

Министр обороны генерал Хоакин Гомес, соответственно, отрегулировал демаркацию будущей границы, и передислокацию армии Сальвадора на эту линию.

«Левый» партийный лидер Диего Восо быстро перераспределил рабочих, чтобы вести восстановительные процедуры в новых, мирных условиях.

«Правый» партийный лидер Тадео Пименти договорился с колумбийским трейдером о первых поставках послезавтра через порт Ла-Либертад, но главным было другое…

…Пименти сделал артистичный дирижерский жест, и объявил:

— Впрочем, главное, что я встретился с магистром Глипом Малколмом.

— Магистр Малколм? — переспросил Лагорено, — Это человек из меганезийской службы контроля за флибустьерами, СФК, назначенной их верховным судом, не так ли?

— Да, он входит в эту незийскую тройку, и он наиболее договороспособный с нами.

— Почему наиболее? — спросил Диего Восо.

— Потому, — пояснил лидер «правых», — что СФК специально составлена из трех весьма разных субъектов. Ури-Муви Старк: профессиональный военный. Халлур Тросторсон: профессиональный ученый. Глип Малколм: профессиональный инженер-бизнесмен с собственной семейной фирмой «Simple Aircraft Malcolm» — SAM.

— SAM, это серьезная команда, — произнес генерал Гомес, — я не знаю, как в цивильных кругах, но у нас ходят слухи, что с ними связан Сэм Хопкинс, он же Демон Войны.

— Сэм Хопкинс, это же, вроде, страшная сказка, — откликнулся Восо.

— Черт его знает, — генерал пожал плечами, — но если о фирме такие слухи, то это много значит, даже если Демон Войны — сказка, хотя я думаю, что он не совсем сказка.

— Итак, — сказал Пименти, — у семейной фирмы Малколм широкая известность, сильная профессиональная репутация, но плохой гуманитарный PR. В процессе Алюминиевой Революции и двух Новогодних войн, около 100 тысяч человек, убиты техникой SAM.

Хоакин Гомес снова пожал плечами.

— О чем вы, Тадео? «Летающими крепостями» фирмы «Boeing» убито в 20 раз больше. Никаких проблем с гуманитарным PR. Полмира летает лайнерами «Boeing».

— Да, — Пименти кивнул, — но: «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Антонио, вероятно, подтвердит: в глобальной системе гуманитарно-политических ценностей, у Америки сложился PR Юпитера, дарующего народам Свободу и Демократию.

— Совершенно верно, — сказал министр иностранных дел, — и при этом СМИ регулярно критикуют Америку за слишком щедрые дары такого рода. Это важная часть имиджа Юпитера. Без критики нет интриги, а без интриги нет широкого интереса публики.

Тадео Пименти ответил министру Лагорено легкий поклон.

— Благодарю, Антонио. Итак, поскольку Меганезия, это далеко не Юпитер, а SAM, это далеко не «Boeing», у магистра Малколма серьезные проблемы с гуманитарным PR. У любого бизнесмена в таком случае есть мотив использовать подвернувшуюся оказию, чтобы раскрасить имидж своей фирмы нежными гуманитарными цветочками.

— Тадео, а как вам удалось встретиться с Малколмом? — поинтересовался Диего Восо.

— О! За это я снова должен поблагодарить Антонио… — лидер «правых» снова отвесил министру иностранных дел легкий поклон, — …Я продолжил работу по созданному им каналу с экологической тусовкой «Зеленый кристалл», прибывшей в залив Фонсека. Я готовился говорить с любым незийским авторитетом, а Малколм как раз прилетел для рекламы нового экологичного летающего атомохода «Skoyster».

Одна из медсестричек, как раз притащившая порцию жареных колбасок.

— Скажете тоже, сеньор Пименти! Экологичный атомоход, это как ледяной кипяток!

— О, прекрасная сеньорита Паула… — отреагировал он, обняв ее за талию.

— Пилар, вообще-то, — уточнила девушка, усаживаясь к нему на колени.

— Да, точно, Пилар. Ты сказала: «ледяной кипяток». Когда я услышал от Малколма про экологичный атомоход, то сказал также о ледяном кипятке. А он ответил рассказом о занимательном физическом парадоксе. Если поднять в космос чашку с водой, то вода закипит, одновременно замерзая. Представляешь, Пилар?

— Э-э… — задумалась медсестричка… — Так это про космос. А разговор про здесь, и про атомную энергию. Хиросима-Фукусима, Чернобыль, и Вторая Новогодняя война, из-за которой кое-кто послал весь наш медсанбат на экстренную учебу про радиацию.

Генерал Гомес громко вздохнул, и признался:

— Да, я приказал провести спецкурс о военно-медицинских действиях при радиации. В условиях Третьей Холодной войны это необходимо. Вот, в январе в проливе Беринга, британцы налетели на атомные мины, и что? Полная дезориентация. Над Индонезией хлопнула атомная озоновая дыра, и что? Паника и жопа, хотя там не было настоящей радиации, только УФ-лучи. Иное дело японцы. Когда на Каролинских островах в них попала атомная авиаторпеда, они действовали организованно и верно, по инструкции, поскольку после Фукусимы у них обязательный спецкурс! Учение — свет, ясно тебе?

— Так точно, сеньор генерал! — бодро рявкнула Пилар.

— Значит, — произнес Диего Восо, — этот Малколм рекламирует свой атомоход, и что?

— И, — сказал Пименти, — этот «Skoyster» разработан для Антарктики, но годится и для Великой Кокаиновой Тропы. Атомоходы модели «Ф-трирема» новозеландской фирмы «Icarbus», тяжелые летающие лодки, работают в Антарктике и на Тропе с весны. Но у модели Малколма дизайн в форме крылатой устрицы. Вроде, так выгоднее…

Антонио Лагорено сделал большие глаза и резко поднял растопыренную ладонь.

…— Что удивило? — спросил лидер «правых».

— Удивило, что новозеландская фирма производит атомоходы! Акт-1987 «Nuclear-free» действует, и нео-лейбористы, недавно выигравшие там парламентские выборы, только собираются поменять акт-1987 на обратный: «Free-nuclear». Что-то тут не сходится.

— Да, — Пименти улыбнулся, — ядерная энергетика в стране киви пока под запретом, и в соответствующих фирмах такие машины называют не ядерными, а геотермальными.

— А вдруг кто-нибудь проверит? — поинтересовалась Пилар.

— Отличный вопрос! — лидер «правых» одобрительно похлопал медсестричку по попе, продолжавшей находиться на его коленях, — Трюк в том, что производства этих фирм размещены не на главной территории Новой Зеландии, а на ее внешних землях: Ниуэ, Токелау, и Острова Кука. Там, будто, Новая Зеландия, а на самом деле: Меганезия.

— Теперь понятно, — сказал министр иностранных дел, — но как это касается нас?

Тадео Пименти снова улыбнулся и еще раз объявил:

— Отличный вопрос! В ходе неформального раута с Малколмом, появилась идея, пока довольно сырая… Скажу так: есть шанс обелить Великую Кокаиновую Тропу.

— Еще обелить?! — иронично переспросил Диего Восо, — Она же и так снежно-белая!

— Обелить в плане международного PR, — спокойно уточнил Пименти.

— Гм… Интересно: как? — спросил лидер «левых».

— Антонио объяснит лучше, — сказал лидер «правых».

— Обелить, — сказал Антонио Лагорено, — путем PR-компании вокруг выполнения нами требований феминистского крыла авторитетной организации «Amnesty International».

— Развитие трафика по Тропе, — добавил Пименти, — очень полезно для подъема нашей экономики. Мы ведь обсуждали это, Диего.

— Да, — сказал лидер «левых», — я, хотя пошутил насчет белизны, но в общем, согласен. Понятно, что в трафике Тропы доля «снежка» снизилась. В основном по Тропе ходит нормальный товар. Производственная, компьютерная, бытовая техника, и все такое.

— Видимо, — уточнил Гомес, — меганезийская контрабандная и контрафактная техника.

— Да, Хоакин, но кого это волнует, если товар качественный, а цена в разы ниже, чем у легальных производителей товара? В смысле, это волнует легальных производителей, однако кого тут у нас волнует, что их волнует?

— Кстати, — продолжил Лагорено, — хватит называть Великой Тропы — «Кокаиновой». Я полагаю, что поддержка со стороны AmnI и FemnI, позволит нам объявить, что эпитет «Кокаиновая» нарушает политкорректность в отношении этой бизнес-логистики. Наш трафик по Тропе надо представить, как позитивное явление в мировой торговле. А кто публично очерняет Тропу — тот наемник транснациональных монополий, например.

Генерал Гомес согласно кивнул и объявил:

— Обновленный Сальвадор не пойдет на поводу у антинародных империалистических транснациональных концернов. При этом, я должен заметить, что нашей армии нужно качественное перевооружение в рамках доступного бюджета. В идее обеления Тропы следует предусмотреть поставки незийской экипировки, адаптированной для нас.

— Еще, — добавил Восо, — следует предусмотреть значительную долю полуфабрикатов и производственной оснастки. Это быстро даст отверточные цеха с хорошими рабочими местами, и при таком условии, наши профсоюзы поддержат идею. Но есть кое-какие опасения. Опираясь на «Amnesty International», тем более — на ее феминистское крыло, можно получить вторичные проблемы. AmnI и FemnI, это очень неприятные конторы.

Лидер «правых», успевший прожевать колбаску и запить пивом, отреагировал:

— Да, это неприятные конторы, но они неприятны по-разному. Головная контора AmnI коррумпирована панисламизмом. FemnI замешана в рэкете через ложные обвинения в домогательствах. Но для нас важно, что AmnI и FemnI едины в критике закона-1998, и требуют освобождения женщин, сидящих в наших тюрьмах по этому закону.

— А! — сказал лидер «левых», — Наш закон, приравнивающий любой аборт к убийству.

— Да, Диего, Теперь Антонио привез деловое предложение на эту тему от мисс Хешке Дорадо, мэра меганезийского атолла Киритимати… Антонио, вам слово.

Министр иностранных дел отставил кружку пива и сообщил:

— Мы конструктивно поговорили, поскольку мисс Дорадо здешняя, из Сальвадора. Ей знакомы наши реалии. Она знает о законе-1998, знает об отношении AmnI и FemnI к данному закону, и считает, что мы со всех стороны выиграем, если отменим его. Это статистически чужой закон, не сальвадорский.

— Как это статистически чужой закон? — не понял генерал Гомес.

— Сейчас я объясню, — сказал Лагорено, — для этого понадобится ваша фуражка.

— Никаких проблем, — генерал передал ему фуражку, аккуратно лежавшую на шезлонге поверх привычно по-уставному сложенной униформы.

— Благодарю! — Лагорено коротко поклонился, и передал фуражку Пилар, — у меня есть государственно-важное задача для тебя и твоих коллег. Сбегай к ним, и пусть каждая выразит отношение к анти-абортному закону. Белый камешек, если закон нравится, и черный камешек, если нет. Эта генеральская фуражка будет, урной для плебисцита.

— Круто! — оценила медсестричка, схватила фуражку, и метнулась к своей команде.

Антонио Лагорено посмотрел ей вслед и предложил товарищам по хунте:

— Ставлю 100 долларов, что черных камешков будет больше.

— Нашли место, — буркнул Восо, — болванов на такое пари ищите в Совете Церквей.

— Даже там вряд ли, — сказал Гомес, — я ставлю 200 долларов, что белых не будет вовсе. Принимает кто-нибудь?.. Понятно: в ответ тишина. Все же, скажите, Антонио, в каком смысле это статистически чужой закон?

— Прямо сейчас, — сказал Лагорено, — наш плебисцит покажет, как нация статистически относится к этому закону. Если негативно, то это чужой закон, навязанный нам путем коррупции большинства парламента внешними силами, враждебными нашей нации. И попытки хотя бы смягчить этот вредоносный закон, провалены таким же путем.

— Гм… Что, еще раз агентура про-иранских фундаменталистских кругов США?

— Примерно так, — подтвердил Лагорено, и положил на стол пластиковую папку-файл.

— Гм! — Генерал поглядел на него, а затем на лидера правых, — Тадео, вам это ближе.

— Ладно… — произнес тот, и открыл папку, — …Что же у нас здесь? Так, журналистское расследование «Guardian», довольно старое, о финансировании анти-абортного лобби, организации «Si a la Vida», Сальвадор, со стороны «Human Life International», США… Смотрим дальше. Так, финансирование со стороны «Center-for-Family», США. Весьма внушительные суммы… Смотрим дальше. Так, фонд «Pro-Save», США и, кажется, тут знакомая фамилия сопредседателя: миссис Бонстрейт, нынешний сенатор от Гавайев.

Тадео Пименти отложил папку и покачал головой.

…— Обвинение во вредоносной парламентской коррупции серьезное. Но при чем тут агентура про-иранских фундаменталистских кругов? То, что миссис Бонстрейт как-то сотрудничает с иранским лобби на Капитолии, еще не значит, что она сотрудничает с иранцами в этой анти-абортной теме. Что, если, это разные политические темы.

— А что, если это одна тема? — возразил Антонио Лагорено.

— Так удобнее, — добавил генерал Гомес.

— Что удобнее? — спросил Диего Восо.

— Так вот, это самое… — и генерал выразительно прицелился пальцем в воображаемого лоббиста-вредителя или парламентария-коррупционера. Восо уже собирался немного подискутировать о соразмерности этого. Но как раз вернулась медсестричка Пилар, и высыпала кучку камешков из генеральской фуражки на стол. Все они были черные.

Министр иностранных дел подвел итог.

— Vox populi — vox dei. Закон-1998 чужой для нации. Надо решать вопрос, но, чтобы не оставалось субъектов, которые позже могут оспорить нашу официальную версию.

— Конечно, Антонио! — подтвердил Гомес, — Зачистка должна быть чистой.

— …А экономика должна быть экономной, — включился Пименти, — поэтому процедура видится так. Сначала мы отменим закон-1998. Сторонники вредного закона аккуратно интернируются, а лица, сидевшие по этому закону — освобождаются с показом в СМИ. Феминистки всей планеты аплодируют.

— А что с тихо интернированными сторонниками вредного закона? — спросил генерал.

— Так вот, это самое, — ответил лидер «правых», воспроизводя размытую лексическую конструкцию, ранее примененную самим генералом.

Случилась пауза, в течение которой участники хунты, молча, кивнули. Расстрел новой порции нелояльных политических фигур был одобрен, и Пименти продолжил.

— Есть еще важный вопрос. Ранним утром 11 декабря кто-то расстрелял из артиллерии комбинат и рабочий поселок транснациональной корпорации «Holcemex» на западе от Метапана. Кроме нескольких сальвадорцев, пострадали все иностранные специалисты комбината. Снаряд попал в их домик. Пятеро убиты, трое ранены. Этих раненных нам передал экс-генерал Каламаро, под видеозапись. Теперь надо как-то решать.

— Вот, неудобно как получилось… — пробормотал генерал, отлично помнивший приказ, отданный артдивизиону РСЗО, — …Я думаю: это из-за преступного приказа. Виновные наказаны. Можно найти их в списке тех, кто уже… И дописать это к их приговору.

— Не очень хорошая идея, — произнес министр Лагорено, — лучше, если это вовсе не мы.

— Гм… — буркнул генерал Гомес, — …Антонио, а эти трое что-нибудь помнят?

— Думаю, да. Они в удовлетворительном состоянии, как говорит медицина. Но, логика подсказывает, что они не могли видеть, как прилетели снаряды. Следовательно…

— …Гринго! — триумфально объявил генерал, — Это гринго на F-16. Все видели, как над Метапаном летали F-16. Знаете, Антонио, вы очень верно сказали про логику.

— Нормальный вариант, — согласился Диего Восо, — гринго виноваты во всем. Никто не захочет разбираться детально, потому что это слишком сложно.

Тадео Пименти кивнул, и уточнил концепцию:

— Вот что у нас еще. Завтра утром прилетает Халлур Тросторсон, ученый, этнический исландец, который состоит в незийском СФК. Можно сделать PR-событие из этого.

— Как из этого может получиться PR-событие? — не понял лидер «левых».

— Видите ли, Диего, этот Тросторсон известен СМИ, как второй Нильс Бор.

— А кто такой первый Нильс Бор? — спросил Восо.

— Великий ученый-физик, — кратко пояснил Пименти.

— Понятно! А куда он прилетает?

— Нильс Бор уже никуда: умер в середине прошлого века. В его честь назван Институт физики в Дании, кратер на Луне, и астероид где-то еще дальше. А Халлур Тросторсон прилетает на на эко-тусовку в Заливе Фонсека, где все остальные комиссары СФК.

— Тогда, — предложил Восо, — можно организовать встречу со студентами Инженерного Колледжа Ла-Унион, почти на берегу залива. Корпус не поврежден бомбардировкой, и можно подключить электричество от стройплощадки по ремонту порта.

— Это действительно хорошая идея, — поддержал министр иностранных дел.

32. Шоковый рационализм ядерного физика

17 декабря. Юг Сальвадора. Берег залива Фонсека. Инженерный Колледж Ла-Унион.

Как отмечалось, на этот небольшой залив выходят три страны: Сальвадор, Гондурас, Никарагуа. Это — геополитика. А геология, наблюдаемая с берега, состоит из группы сравнительно-пологих вулканических конусов — островов, причудливо торчащих над умеренно-волнистой синей поверхностью залива. Поздним утром это выглядит, будто субстрат к фото-сессии для рекламного буклета какого-нибудь турагентства.

Халлур Тросторсон прошелся по большой аудитории, и глянул в панорамное окно на стороне залива. В окне отсутствовало стекло (выбитое взрывной волной от авиа-удара вечером 9 декабря, и пока не замененное). Халлур остановился за кафедрой у простой грифельной доски, извлек из спортивной сумки какой-то рулон, развернул его жестом фокусника, и повесил на доску. Это оказался 50-дюймовый гибкий планшет-монитор.

— Леди и джентльмены! Я не стану тратить время на вступление, а лучше постараюсь ответить на максимум вопросов. В углу монитора есть номер для SMS. Вы отправили сообщение — текст появился на мониторе — дальше понятно.

…О! Вы тут быстрые ребята. Жаль, первый вопрос не о науке, а о политике. Я отвечу коротко. В политике, как и в науке, я материалист. Это значит: на мой взгляд, лучший политический курс, и лучший политический строй — тот, который лучше способствует материальному благополучию, иначе говоря: научно-техническому прогрессу. Любые другие критерии — субъективны, значит: лживы. Только материальное — объективно.

— Я вижу: аудитория хочет прямого ответа на вопрос о политическом строе. Ладно, я говорю: многоукладный либертарный социализм. Определение есть в энциклопедии, читайте сами, потому что мне надо ответить на следующий вопрос. Вы видите.

…Насколько я понял, некто ищет брешь в критерии максимума прогресса, предлагая выбрать: полет на Марс или помощь миллиону голодающих детей в Сомали? Любой эмоционально-адекватный человек выберет второе. Я — тоже. Но проблема в деталях. Поэтому я прошу автора вопроса подойти сюда, к доске.

В аудитории послышались смешки и шиканья. Затем, мальчишка-тинэйджер немного напряженно выдвинулся к центру внимания аудитории.

— Прекрасно! — объявил Халлур, — Давайте приступим к деталям. Итак: эмоционально-адекватный человек обдумал эту вашу альтернативу. И отложил Марс, чтобы помочь голодающим детям в Сомали. Теперь он спрашивает вас: как помочь им? Объясните.

— Просто, — ответил сальвадорский тинэйджер, — надо доставить им продовольствие.

— Нет, сэр студент, не просто. Голод в Сомали начался в 1992-м, когда власть захватил генерал Айдид. Тогда ООН начала возить туда грузы продовольствия. Но эти грузы, с фатальной неизбежностью, присваивались Айдидом. Владея продовольствием, он мог нанимать больше солдат. От этого кошмар в Сомали усиливался, голод обострялся, и международные организации отправляли туда больше грузов. Но эти грузы, опять же, присваивал Айдид, и нанимал еще больше солдат. После Айдида, эта схема перешла к Союзу шариатских судов Могадишо, и работает до сих пор. Предложите что-то иное.

— Но, мистер Тросторсон, это просто! Надо сначала навести порядок в Сомали, а затем поставлять продовольствие. Иначе, конечно, оно не дойдет до людей.

Халлур поднял руку и изобразил в воздухе огромный восклицательный знак.

— Значит, прежде, чем поставлять продовольствие надо начать там войну, и победить.

— Что? — удивился тинэйджер, — Почему войну?

— Потому, сэр студент, что банда у власти в Могадишо не уйдет добровольно. И ваша альтернатива такая: полет на Марс или война в Сомали. Вы ощутили изменение?

— Как-то все вдруг непросто получается… — пробормотал юный собеседник.

— Тогда присаживайтесь, сэр студент. А у меня еще вопросы от ваших коллег.

Сказав это, Халлур повернулся к монитору.

— О! Марс не ушел с арены. Зачем лететь на Марс? Что там такого? Важный научно-практический вопрос. Корпоративные и правительственные команды «марсианских проектов» рассказывают сказки о богатых природных ресурсах Марса, и о срочной необходимости бегства человечества с Земли на Марс. Но объективно, на Марсе нет Эльдорадо и Эдема. А на Земле нет такого ресурсного голода и экстренных проблем, требующих колонизации Марса прямо сейчас. Кажется, с этим можно подождать еще полвека. Но вот фокус: человечеству, как отдельному человеку, и как любой команде, требуется тренировка для рывка к каким-то совершениям. Без эры энтузиастов ранней авиации в начале XX века, не развились бы авиаперевозки, как фактор экономики. И в астронавтике не получится сидеть на планете, ждать неких технологий, и опознать их шестым чувством: вот то, что надо, теперь мы полетим к другим планетам. Наш стиль прогресса требует штурма горизонтов при каждой новой технологии, только так у нас получится собрать комплекс технологий, открывающих путь к освоению космоса…

Он замолчал, посмотрел на монитор, и произнес:

— Кажется, я открыл ящик Пандоры. Кто-то не поленился скопировать в SMS тройку главных угроз человечеству на Земле по мнению общепризнанных ведущих ученых.

Первая угроза: экологическая. Глобальное потепление, истощение аграрных ресурсов, дефицит пресной воды, и деградация биосферы из-за загрязнений.

На самом деле: глобальное потепление — ложь, придуманная в 1988-м, как бизнес для небольшой группы лоббистов в ООН. Идея оказалась успешной, и теперь этот бизнес огромен. Сумма прибылей торговцев квотами парниковых газов и подрядчиков анти-парниковых программ, сопоставима с прибылью Всемирной Нефтяной Тройки.

Другие экологические угрозы, увы, реальны. И, все они укладываются в один термин: ПЕРЕНАСЕЛЕНИЕ. Экологичная плотность населения, это 50 человек на квадратный километр. Поделив население Земли на площадь всей суши, мы уже увидим некоторое превышение. А если исключить почти ненаселенное Заполярье и Великие Пустыни, то ситуация серьезная. Что с этим делать? Я считаю: надо, отбросив политкорректность, публично признать, что продукцию создают одни сообщества людей, а перенаселение создают другие сообщества, живущие за счет международной помощи. Одни кормят других, стимулируя эскалацию перенаселения, вместо того, чтобы стимулировать там переход к эффективно производящей экономике и умеренному размножению людей.

Тут профессор Тросторсон сделал паузу, после чего продолжил:

— Вторая угроза человечеству: ядерно-энергетическая. Она делится на три суб-угрозы: атомная война, катастрофы в ядерной энергетике, и отравление среды накопленными ядерными отходами. Итак: война. Любая война ужасна. 7-дневная Метапанская война, только что прокатившаяся по вашей стране, не менее ужасна, чем Вторая мировая. Да, затронутые территории несопоставимы, но на этих территориях живут такие же люди. Атомная война для жителей в принципе не отличается от неатомной. Данные 1945-го: атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, и неатомная бомбардировка Токио. В результате все три города разрушены, и в каждом около 100 тысяч погибших. Можно говорить о дальних последствиях радиации, но можно говорить также о последствиях химического отравления местности продуктами взрывов неатомных бомб.

…Повторю: для жителей, это ужас одного порядка. Но атомная бомба, как «кольт» из американского афоризма: уравняла всех людей. Всех, даже глобальных политиканов и глобальных финансистов, она уравняла с простыми фермерами, рабочими, солдатами. Атомная бомба может уравнять «великие державы» с «банановыми республиками». В середине Второй Холодной войны это показал Корейский казус, а прошлой зимой это показала Вторая Новогодняя война в Океании, где мне пришлось участвовать по ряду причин, включая этические. Война, готовая расползтись на весь запад Тихого океана, погасла, как задутая свечка, едва было применено атомное оружие. Делайте выводы.

Профессор Тросторсон прошелся взад-вперед перед кафедрой, и продолжил.

— Суб-угроза катастрофы в ядерной энергетике вполне реальна. Но последствия таких катастроф радикально преувеличены по заказу нефтяного лобби. Объективный предел дважды достигнут. 1986-й: АЭС Чернобыль, и 2011-й: АЭС Фукусима. Там случилось, практически, все плохое, что могло случиться по теории. Это ужасно, но не в большей степени, чем катастрофы на химических и металлургических предприятиях. Нам надо аккуратнее работать с крупными производствами, это равно касается всех отраслей.

…Теперь о ядерных отходах. Если читать таблоиды, то может показаться, что отходы ядерного реактора, это как магическая порча из книжек-фэнтези. Но объективно такие отходы содержат те же радиоактивные изотопы, что в природе. Вагон простого щебня содержит около килограмма урана и тория. Они радиоактивны, так что распадаются, и порождают ряды вторичных изотопов. Разумеется, в ядерном топливе уран или торий сконцентрированы. А в отработанном ядерном топливе концентрируются продукты их деления, поэтому оно опасно. Но если тонну ОЯТ смешать с кубическим километром морской воды, то ничего не случится с рыбами, и с млекопитающими. В этом объеме морской воды уже было примерно 3 тонны урана и тория, с продуктами их распада, и дополнительная тонна ОЯТ мало что поменяет. Кстати, в Тихий океан сбрасываются списанные спутники с изотопными батареями, и это никому не вредит. Но как только начинаются процедуры с ОЯТ обычных АЭС — конкурентов нефтяных ТЭС, так сразу возникает нефтяное лобби с заявлениями о заражении природы. Все очень просто…

Халлур Тросторсон остановился и глянул на планшет-монитор, висящий на доске.

— Третья угроза: высокотехнологическая. Здесь: генная инженерия и нанотехнологии, робототехника и искусственный интеллект, виртуальная реальность и киборги. В НФ-триллерах, продукты этих технологий захватывают мир, и порабощают человечество. Глупые нелогичные сюжеты. Странно, что общепризнанные ведущие ученые решили включить это в реестр реальных угроз. Но, ученые нередко попадают под влияние TV. Высказывания некоторых из таких ученых по жизненным вопросам просто повторяют телеведущих, нагло формирующих то, что называется «общественным мнением».

…На самом деле, порабощением человечества занимаются только люди, маниакально стремящиеся к власти. И непринципиально, какая технология для этого применяется: телевизор, интернет, религия, или дубинка. Я ответил на этот длинный вопрос…

Профессор выразительно отряхнул ладони, и глянул на монитор.

— …У нас вопрос о глобальном потеплении и парниковом эффекте. Что ж, разберемся. Некоторые газы, в частности водяной пар и углекислота, удерживают часть теплового излучения планеты. Тезис о парниковом глобальном потеплении формулируется так. Человечество, сжигая ископаемое топливо — уголь, нефть, природный газ, добавляет углекислоту в атмосферу, что приведет к скорой термической катастрофе. Ледники растают, суша местами утонет, а местами перегреется, как необитаемая тропическая пустыня. Биосфера Земли разрушится. Катастрофа случится в нашем веке, если мы опоздаем с инвестициями на борьбу против эмиссии углекислоты…

Он сделал многозначительную паузу, после которой объявил:

…— Парниковый тезис с первого взгляда подозрителен, поскольку он предсказывает глобальную катастрофу в нашем веке, а не позже. Так устроена любая алармистская лженаука. Ее цель, это не открытие объективных феноменов природы, а нагнетание субъективного ужаса в обществе. Формула алармизма: Ужас заставляет платить. Но, перейдем от алармизма вообще к частному случаю парникового алармизма. Можно опровергнуть парниковый тезис на цифрах, построив уравнения теплового баланса атмосферы и гидросферы, водного баланса и углекислотного баланса. Таков строго научный путь. Но есть путь проще. Сама природа поставила за миллиард лет серию экспериментов, опровергающих парниковый тезис. Самый наглядный эксперимент поставлен примерно 350 миллионов лет назад. Тогда в атмосфере оказалось столько углекислоты, сколько будет, если сжечь все ископаемое топливо. Причиной являлся максимум солнечной активности. Инсоляция подняла температуру на 10 градусов, и потепление океана вызвало переход части растворенной углекислоты в атмосферу. И концентрация углекислоты в атмосфере стала в 15 раз выше, чем сегодня.

Профессор Тросторсон очередной раз сделала паузу, затем объявил:

…— Если верить Парниковому Тезису, то 350 миллионов лет назад, биосфера Земли обязана была перейти в режим необратимого разогрева и разрушиться. Но в природе произошло вот что. В теплом климате и влажной атмосфере, богатой углекислотой, начался стремительный рост флоры. В ходе фотосинтеза, углекислота переходила из атмосферы в биомассу, и накопленная биомасса далее превратилась в то ископаемое горючее, которым нас сегодня пугают парниковые алармисты. В следующий период солнечная активность ушла в минимум, на планете похолодало, и океаны поглотили значительную часть углекислоты. Но это уже другая история. Кстати, внимание! Это важно! Не рост доли углекислоты в атмосфере приводит к потеплению, а наоборот, в результате потепления растет доля углекислота. Циклы потепления и похолодания в истории планеты вызваны естественными циклами инсоляции. Это объективно…

Халлур Тросторсон замолчал, посмотрел на монитор, и прочел следующий вопрос.

… — Откуда цифры, используемые адептами Парникового Тезиса? Хороший вопрос. В архивах Wiki-leaks можно прочесть о хакерском открытии неких ребят, которые очень изящно взломали сервер Центра изучения климата Университета Восточной Англии, и обнаружили интереснейшую переписку. Она показала, что в обоснованиях Киотского протокола заложены фальсифицированные данные о климате примерно за 20 лет.

Профессор выразительно развел руками и помахал ладонями.

— …Так делаются деньги буквально из воздуха. Если точнее, то из одного компонента атмосферы: из углекислого газа. Понятно, что наука там рядом не стояла. Но все-таки, откуда взялась идея этой аферы? Откуда взялась «парниковая» терминология, и очень неплохая математическая модель, описывающая рост температуры из-за накопления в атмосфере избытка углекислоты, задерживающей отраженные инфракрасные лучи? В серьезных источниках нет ответа, но есть любопытная история. В 1967 «Маринер-5» исследовал атмосферу Венеры, ученых удивила очень высокая температура. Венера в каком-то смысле сестра Земли, только ее орбита на четверть ближе к Солнцу. Средняя температура поверхности Земли 15 Цельсия, а на Венере предсказывалось 70 Цельсия. Фактически там оказалось 460 Цельсия, и давление 90 бар. Через несколько лет была построена теория, объяснившая, как это получилось. 4 миллиарда лет назад Венера не сильно отличалась от Земли, но температура была на 55 градусов выше. Этой разницы оказалось достаточно, чтобы углекислота, изверженная вулканами, не превращалась в твердый известняк, а оставалась в атмосфере, создавая… Да! Парниковый эффект.

— Бинго! — воскликнул кто-то из тинэйджеров-студентов.

— Бинго, — согласился Халлур, — углекислый газ, главный продукт при сгорании любого минерального топлива, оказался виновником превращения Венеры в раскаленный ад!

Прекрасная страшилка чтобы построить общественное мнение в поддержку аферы по торговле квотами на эмиссию парниковых газов. Такая история бизнеса…

Сказав это, профессор Тросторсон повернулся к монитору и прочел:

— Расскажите об атомных самолетах… Гм! Тема объемная, но попробуем. Корни идеи находятся в середине 1950-х. Это было время энтузиазма в сфере ядерной энергетики. Выдвигались неожиданные идеи. Например: лимузин «Ford-Nucleon» 1958-го. Вполне реалистичный проект, хотя было трудно решить проблему радиационной защиты. Для тяжелой техники это проще. В 1954-м появилась первая атомная субмарина. Проекты атомных самолетов тоже были созданы, но приостановились. В прошлом году группа меганезийских инженеров взяла проект для тяжелой летающей лодки, поставила свой реактор на свою летающую лодку сходных размеров, и получилась «Ф-трирема». Эта машина хорошо показала себя в Антарктике, и тиражирована. Но, у нее есть минусы, неизбежные, если машина сделана под дизель, и переделана под ядерный энергоблок. Напрашивался проект, изначально под ядерную энергию, и это сделал Глип Малколм. Дизайн его самолета «Skoyster» очень отличается от классики, в чем вы убедитесь, посмотрев в окно. Он в заливе у правого края экологической тусовки, в его несущий фюзеляж-крыло идет погрузка двух катеров-экранопланов. Вы можете увидеть, какой большой внутренний объем. Это важно, чтобы разместить реактор с водяной защитой, оставив при этом достаточно пространства для полезного груза. Мы сделаем перерыв немного позже, когда «Skoyster» будет взлетать, это любопытное зрелище. А пока что займемся накопившимися вопросами.

Тросторсон повернулся к монитору.

— …Будет ли новая Лунная гонка, и что такое космическая программа Белоснежка?.. Интересно: кто автор данного вопроса? Хочется увидеть его у доски, но если автор застенчивый…А, вот! Итак, юная леди: это была ваша миниатюра в жанре SMS?

— Да, мистер Тросторсон, — подтвердила девушка-тинэйджер, шагая к доске.

— Прекрасно! А можно ли полюбопытствовать, как вы узнали о «Белоснежке»?

— А… — она растерялась, — …Просто, на каком-то чате в сети что-то было.

— Ох, юная леди, если бы я был моралистом, то стал бы читать вам мораль. Что-нибудь наподобие такого: правдивость — хорошо, а наоборот — плохо. Но я не моралист. Зато я внимателен. Тот юноша, на которого вы сейчас призывно посмотрели, он…

Тут упомянутый юноша поднялся со скамьи и проворчал:

— Меня, вообще-то зовут Игнасио. Игги попросту.

— Прекрасно, Игги. Может, это вы взломали кое-что в сети?

— Мистер Тросторсон, это такое дело… Но Лугги точно не делала этого.

— Да… — согласился Халлур, — …Это такое дело. Лугги и Игги случайно увидели в чате аналитическую записку о некой программе «Белоснежка», и новой «Лунной гонке». В истории астронавтики было две Лунные гонки. Первая: в 1960-х между СССР и США. Вторая: в 2020-х между несколькими полугосударственными фирмами. Но эта Вторая Лунная гонка не оправдала ожиданий, многие считают ее фальстартом. Теперь в мире возникли странные игроки со странной стратегией и странными технологиями. Гонка предстоит жесткая, как в 1960-х, ведь это снова спор двух политических доктрин.

…«Белоснежка», это тест-программа для одной из странных технологий: плазменного электромагнитного паруса Наджендры. В принципе, подобные паруса, использующие солнечный ветер, не новость. Общий расчет проведен Чарльзом Денфортом в 1997-м в Университете Балтимора. Применение бублика разреженной плазмы, как проводящего контура паруса, предложил Наджендра Сингх в 2004-м, в Университете Алабамы. Был упрощенный электростатический вариант — его предложил в 2006-м Пекка Янхунен из Финского Института Метеорологии. Этот парус работал в 2013-м на эстонском мини-спутнике ESTсube. В программе «Белоснежка» своя схема паруса. Об этом вы узнаете довольно скоро… Так! Сейчас короткий перерыв, мы посмотрим, взлет «Skoyster»…

Гидроплан, который при достаточной фантазии можно было бы признать похожим на сюрреалистическую скульптуру-гибрид устрицы и ласточки, отполз по воде залива от кораблей экологической тусовки, медленно развернулся широкой лобовой кромкой к открытому океану, и начал разбег. По бокам возникли расходящиеся волны, а позади остался бурлящий кильватерный след. Сложно было поймать момент, когда груженая машина оторвалась от воды, поскольку сначала она приподнялась всего на метр. Еще четверть минуты она разгонялась, скользя на воздушной подушке и лишь затем, будто внезапно утратив вес, лениво ушла в небо.

Глип Малколм ткнул кнопку автопилота, встал с пилотского кресла, и объявил:

— Вот, мальчишки, так выполняется взлет на сверхмалой мощности.

— Папа, ты вообще! — заявил Ормр Малколм, и занял место пилота (была его очередь).

— Да, это было вообще, — согласился Фнир со своим братом-близнецом.

— Хэх… — подал голос Ларвеф, бортинженер-атомщик из ФЛНЭ, — …Я не догнал.

— Что ты не догнал? — поинтересовался Глип.

— Смысл фокуса со сверхмалой мощностью — сказал этот молодой мужчина, типичный «бритый техно-хиппи» из первоклассного резерва Народного флота, — ведь нет причин экономить топливо. В реакторе ресурс тория на несколько кругосветок.

— А-а… — Глип потер руки, — …Ну-ка, Фнир, попробуй ответить на заявку.

— Aita-pea! — Фнир пригладил ладонью стрижку — оранжевый панковский могавк, — Так устроена жизнь, что мощность может упасть у любого движка. Хер поймешь, почему. Некогда будет разбираться. Просто надо знать нижний предел летной возможности. И другая сторона темы. Это Skoyster-G, как бы, геотермальный, хе-хе. Но есть ведь еще модификации Skoyster-E, который на этаноле, и Skoyster-H, который на водороде. Там топливный ресурс имеет значение. А планер одинаковый, значит, есть смысл смотреть экономичные режимы, чтобы внести в User Guide. Это может спасти чью-то задницу.

Бортинженер Ларвеф почесал в затылке.

— Толково излагаешь, бро. А насчет Skoyster-H: что, реально будет клон на водороде?

— E-o, — подтвердил Фнир, — по ходу, водород, будет пиковой темой весеннего сезона.

— С каких хренов вдруг водород такая пиковая тема? — удивился Ларвеф.

— С таких хренов, что у водородного движка нулевая эмиссия углекислоты. Мы можем запулить PR и доить Запад на тему борьбы с глобальным парниковым потеплением.

— Так ведь нет глобального парникового потепления.

— И хули, что нет? — отозвался Ормр с пилотского кресла, — Фонд на это у Запада есть.

— И хули, что есть? — возразил Ларвей, — Западные оффи без нас пилят этот фонд.

— Пока без нас, — сказал Фнир, — а там посмотрим. ERGRUNO ведь в жопе, прикинь?

— Вот вы о чем… — Ларвеф снова почесал в затылке — …Типа, делянка освободилась.

— Да, типа того, — Фнир кивнул.

— Внимание! — вмешался Глип, — Я иду отдыхать в мастер-каюту. У меня по программе переговоры на Мусоровороте через 10 часов. Фнир, ты тоже иди отдыхать до вахты.

— ОК, папа. Значит, я буду в кубрике. Поваляюсь на койке, поболтаю с коммандос.

— Давай, — Глип кивнул, — толкни там Хэма-Кубинца пусть идет сюда, на мостик.

— ОК, — повторил Фнир и, выйдя с мостика, прошел по трапу в кубрик.

На борту Skoyster размер и планировка кубрика соответствовали патрульному катеру. Никаких изысков: дюжина коек в два яруса с тумбочками, длинный шкаф, и стол. Для отдыха на маршруте — достаточно. Фнир шлепнулся на свободную койку, и сообщил:

— Хэма, тебя зовут на мостик.

— Принято, — пробасил названный персонаж, соскользнул с койки и вышел.

— Алло, Фнир, хочешь Чикаго-Файр? — спросила Сами Этцел, фельдшер коммандос.

— E! — откликнулся он, протянул руку, и получил фляжку.

Сделав пару глотков ударного тонизирующего безалкогольного коктейля из выжатого ананаса и перца-чили, он закрыл фляжку, и протянул обратно.

— Mauru, Саби.

— Maeva, — отозвалась она.

— Что на мостике? Маршрут определился? — спросил флит-лейтенант Тоби Рэббит.

— E! — подтвердил Фнир, — Мы летим 2700 миль на норд-вест: до Мусороворота, и там оставляем Глипа. Дальше: 3200 миль на зюйд-вест до Токеалу-Атафу. Там оставляем Skoyster, и Ларвеф там остается. Хэм улетает на Бора-Бора. Мы с Ормром подбираем фельдшера Туккоби. С ней и с вами скользим на экранопланах до Самоа-Савайи. Вот.

— Туккоби, это австрало-кореянка. E-oe? — спросил суб-лейтенант Амон Ампанг.

— E-o. А ты знаешь ее?

— Знаю. На Второй Новогодней войне мой полувзвод ехал в Лаэ по северной дороге, и попал под артобстрел. Два бойца получили осколки в организм, а Туккоби прилетела, заштопала их прямо на месте, и они как новенькие. Фантастически четкая работа.

— Что опять про войну? — сонно проворчала юная пилот-коммандос Снеж Рыбалко.

— Не про войну, — сказал мастер-сержант Ренд Дэйсон, — а про второго доктора в новой спецгруппе. Так что не напрягайся, Снеж.

Пилот-коммандос зевнула, и проинформировала.

— Я не напрягаюсь, я сплю. Если я начну дергаться, то это кошмары. Разбуди, ОК?

— ОК, — лаконично пообещал мастер-сержант.

— Фнир, — окликнул флит-лейтенант Рэббит, — как там эта девчонка, Триш из Непала?

— Отлично. Триш адаптировалась на Германском Самоа, учится в школе и готовится участвовать в теме SCAG.

— Это что, 13-летняя девчонка в экстремальных турнирах? — удивился Амон.

— Не в турнирах, а в тестах спортивных аппаратов, — пояснил Фнир, — у Триш чувство равновесия, как у кибера-авиагоризонта. Пока этому нет научного объяснения.

— А ее электронейрограмму в динамике вы смотрели? — поинтересовалась Саби.

— Нет, а что?

— Просто, это первая идея, пришедшая ко мне в голову, — пояснила фельдшер.

— А расшифровку генетического кода делали? — спросил Ренд.

— Нет, а что?

— Просто, у меня тоже идея, — сказал мастер-сержант, — Непал, это ведь в Тибете. Есть альтернативно-научная гипотеза, что в Тибете среди аборигенов еще живут потомки инопланетных гуманоидов, посещавших Землю давным-давно при неандертальцах.

Суб-лейтенант Амон Ампанг фыркнул и резонно прокомментировал.

— Инопланетянами можно объяснить вообще все, что угодно.

— Придумай объяснение получше, — предложил Ренд.

— Может, я придумаю, но только когда соберу информацию на свой чердачок.

— Амон, вот тебе сразу на чердачок, — предложила Саби, — в Гималаях, включая Тибет и Непал, давным-давно жили не неандертальцы, а неандерталоиды денисовской расы.

— Так, а в чем разница?

— В наличии алтайского гена оптимальной адаптации к высокогорью, — пояснила она.

— Примерно ясно, — произнес суб-лейтенант, — а ты, Фнир, что закинешь на чердачок?

— Я закину, что Триш невероятная почемучка. Даже более почемучка, чем тау-китяне.

— Интересно, а неандерталоиды были почемучками? — произнес Амон в пространство.

Фельдшер Саби Этцель не на шутку обеспокоилась:

— Фнир, ты сказал: тау-китяне?

— E-o.. Не со звезды Тау-Кита, а из техно-секты голых коммунистов-звездоплавателей профессора Ларосо. В команде полигона Тха пятнадцать таких тинэйджеров.

— Я знаю про секту с атолла Нукутепи. А сколько мультифеталов на полигоне?

— Кого-кого?

— Девчонок, которые беременны, причем более, чем двойней, — расшифровала Саби.

— Ну, из пятнадцати тау-китян десять — девчонки, и семь из них точно это вот…

— …Ясно. Значит, я влипла в биомедицинский экстрим.

— Ты будешь не одна, еще Туккоби, — подбодрил флит-лейтенант Рэббит.

— Ролевая игра «Заселение Марса» по Илону Маску, — резюмировал сержант Ренд.

33. Мусороворот, незиномика, политика и жопа

Это же утро 17 декабря. Небо над Тихим океаном к западу от Калифорнии.

Борт летающей лодки «Seawolf» Управления ВМС США.

Перед вылетом с базы Сан-Диего, бывший полковник разведки флота Томас Томпсон просмотрел множество фото, но не сумел составить четкое представление о Великом Мусоровороте. На спутниковых фото были обведены пятна с пометкой: «Возможно, скопления дрейфующего мусора». На фото авиаразведки были разнородные объекты, плавающие по поверхности океана, как после авиакатастрофы, однако отсутствовали данные о типичности такой концентрации мусора. Остается осмотр на месте, и когда самолет пролетит 500 миль от континента, можно будет увидеть, что там такое…

…А сейчас Томпсон смотрел сквозь иллюминатор на синий океан, и формулировал в сознании карту предстоящего разговора с Райаном Бергхэдом — бывшим адмиралом и командующим Тихоокеанского флота. Чертовски неудобная ситуация. Томас Томпсон длительное время служил в авиаразведке флота на островной базе Хагатна (Гуам), где начальником был адмирал Наттс, а адмирал Бергхэд был начальником Наттса. Теперь Бергхэд, с тихим внутриведомственным скандалом ушел в отставку из-за несогласия с позицией министра обороны Найсмана. А скоро, после публичного скандала, вылетел министр Найсман, вместе со своими назначенцами. Место командующего флота занял адмирал Наттс, а место министра обороны досталось 42-летнему Томпсону. Странное назначение, но по-своему логичное на фоне провала тайной операции «Грин-Бриз». В результате оказались скомпрометированы два министерства и две спецслужбы. Это, в соответствии с политической традицией, вызвало веер отставок по всяким поводам (не относящихся к сути дела), и назначение «таких парней, которые уберут дерьмо».

«Таким парням» предстоит короткая ассенизаторская карьера (год или два), а затем (в соответствии, тоже, с политической традицией) тихий уход в отставку: освобождение вымытого кресла для какого-то человека из истеблишмента. Томпсон понимал это, но разумно полагал, что за год в должности министра обороны, можно найти контакты, с которыми откроются перспективы цивильной карьеры. Поэтому, сейчас он осознанно направлялся убирать чужое дерьмо, и искать полезные контакты на будущее.

Итак: Райан Бергхэд, морской офицер высшей квалификации, с огромным опытом, и с обоснованной гордостью профессионала. Обоснованной — в смысле: опирающейся на способность найти хорошую работу по профессии. Действительно: ему понадобилось меньше недели, чтобы получить место шкипера флагмана Мусороворотной флотилии «Зеленого кристалла». Пока флагман — 1500-футовый тетрамаран-парусник «Эридан» достраивается на верфи Кагаянкилло, Бергхэд управляет 300-футовым тетрамараном-парусником «Алерион» — ловцом призраков (так назван этот класс кораблей).

Феерическая новозеландско-меганезийская бизнес-авантюра с «ловцами призраков», доставляющими воду из Антарктики в Австралию, Японию, Корею, и Калифорнию. В голове Томаса Томпсона никак не складывалось понимание этого парадокса. Зачем…

…Зачем это австралийцам, если от Тасмании до Антарктики менее 2000 миль, и даже регулярные авиарейсы летают на полярную базу Кейси? Лень грузить лед, что ли?

…Зачем это японцам, если от Хоккайдо до Арктики тоже менее 2000 миль, и там тоже айсберги? Или Арктика недостаточно экологически чистая по японским меркам?

…Впрочем, Томас подозревал, что «ловцы призраков» возят не только воду, но также контрабандные товары. Вряд ли наркотики, но наверняка пиратские гаджеты. На базе Йокосука почти два года назад Томас видел супер-дешевые незийские «витифоны» и «браскрины» у некоторых молодых японцев. Тогда Меганезия была (можно сказать) в пеленках, хотя выиграла Первую Новогоднюю войну. Теперь все намного серьезнее…

…В этом пункте Томас поправил себя. Проблема была запредельно-серьезной еще до Алюминиевой революции, рождения Меганезии, и появления термина «незиномика». Проблема возникла, когда «станции» Великой Трансокеанской Кокаиновой Тропы на островах и атоллах превратились из простых перевалочных пунктов «снежка» в точки постмодернистского (или постиндустриального) мелко-автоматического производства пиратских потребительских товаров. Дальше — цепь следствий. Чертовски правы были бородатые фрицы Маркс и Энгельс: способ производства, вот корень всей политики.

Конечно, питомцам «Лиги плюща», заседающим на Капитолии, хочется думать, будто политика делается болтовней по TV, рисованием юридических закорючек, надуванием кредитных пузырей, и посыланием экспедиционных сил куда-нибудь… Доболтались, дорисовались, донадувались, допосылались. Пришла жопа, подросла немного, а затем вломилась на задний двор. Если конкретно, то на Американский Перешеек.

Пожилые успешные мальчики с Капитолия хотят, чтобы все в Америке оставалось без изменений, только сделать так, чтобы жопы не было. Задача не имеет решения (нельзя поменять ситуацию, ничего не меняя). Но, успешным мальчикам достаточно решения упрощенной задачи: сделать, чтобы жопу не было видно. Как после Версальского мира (чтобы не было видно растущую жопу Третьего рейха), после поражения Гоминьдана (чтобы не было видно растущую жопу Красного Китая), и после Великого Азиатского Финансового кризиса (чтобы не было видно растущую жопу Великой Рецессии). Все в соответствие с политической традицией: давайте 10 лет стараться не замечать жопу. В принципе, нормальная задача, если мне за это платят (заключил Томас Томпсон)…

…И очередной раз поглядел в иллюминатор. Заметив это, лейтенант Бакстер Вильсон, пилот «Seawolf» сразу сообщил:

— Сэр, если вас интересует Мусороворот…

— Интересует, — подтвердил новоиспеченный министр обороны.

— …Тогда, — продолжил пилот, — смотрите вот на ту бурую хрень вроде серпантина.

— Бурая хрень… — откликнулся Томас, и нашел взглядом объект, подходящий к такому лаконично-поэтическому определению. С высоты 3000 метров наблюдалась изогнутая полоса пестро-бурого цвета, ориентированная вдоль волн, — …Да, я вижу, и что это?

— Это рукав Мусороворота, сэр. Как рукав тропического циклона, либо обыкновенного водоворота, когда он закручивается. Мусороворот крутится очень медленно, и все же, крутится. Поэтому мусор собирается в полосы. Где-то его почти нет, а где-то много.

— Любопытно… Бакстер, а где тетрамаран «Алерион»?

— Так, вот же, сэр! Смотрите на 11 часов. Там хрень вроде двух вертикально торчащих крыльев от супер-аэробуса.

— Вижу. И что, это жесткие крыльевые паруса?

— Точно, сэр. Это паруса «Алериона».

— Так… — задумчиво протянул Томас, — …Вот ты какой, ловец призраков.

— Красивый парусник, верно, сэр? — добавил пилот.

— Да, красивый. И мы посмотрим эту красоту поближе. Бакстер, когда мы подойдем на близкую дистанцию, запросите лэндинг и швартовку к «Алериону».

— Ясно, сэр. А мы надолго туда?

— Да, надолго. Возможно, до утра. Так что, Бакстер, вы сможете достойно отдохнуть в экологической дружественной обстановке. Но держитесь в разумных рамках.

— Ясно, сэр. Я буду держаться, — ответил пилот.

17 декабря, незадолго до полудня. Мастер-каюта на тетрамаране «Алерион».

Райан Бергхэд будто сбросил 10 лет возраста, когда поменял адмиральский китель на шорты и футболку с эмблемой «зеленый кристалл» и логотипом KVI ES «Eridan». Что касается Сайры Джеймссонсон — отставного лейтенанта по коммутации, которая так и осталась фактически личным секретарем Бергхэда — она сохранила свой имидж «мисс Тупизна Америки». Есть такие цельные личности, независимые от обстоятельств…

… — Сайра, — произнес Бергхэд, — смешай, пожалуйста, всем «Cuba Libre».

— Четыре минуты, сэр, — лаконично ответила она, и скользнула к мини-бару, где начала выверенными движениями смешивать ром, кока-колу, лайм-фреш, и лед.

— Спасибо, Сайра… — он кивнул ей, повернулся к министру обороны, и констатировал тоном доброго дядюшки, — …Итак, Томас, ты по уши в дерьме.

Бывший полковник разведки флота пожал плечами и ответил:

— Похоже, вы все понимаете, сэр.

— Тут даже понимать нечего, парень. И давай-ка, называй меня просто Рэй.

— Хорошо, Рэй. Если ты все понимаешь, то мне хотелось бы попросить твоего совета.

— Валяй, Томас, спрашивай.

— А-а… — Томпсон показал взглядом на мисс Джемссонсон (она стояла спиной к столу, поскольку занималась коктейлем у мини-бара).

— Тут только свои, — веско заявил отставной адмирал.

— Хорошо, если так… Ситуация следующая. Операция «Грин-Бриз» провалена с таким треском, что дело «Иран-Контрас» отдыхает. Вся агентура влияния CIA в Сальвадоре разбежалась. Деятели хрислама ликвидированы военной хунтой. Агент ASED Тереза Мендоса попала в когти разведки флибустьеров, и они вытрясли из нее все, даже коды сетевого доступа. TV-Salvador обвинило США в попытке хрисламского переворота, и бомбардировках гражданских объектов. Есть видеозаписи, достаточные для PR. Хунта договорилась с Укштлаштли: признала Метапан и коридор до океана — за Тольтекской империей. Еще, хунта договорилась с Великой Кокаиновой Тропой. Все просто: порт-плацдарм за помощь Тропы по восстановлению инфраструктуры Сальвадора. По сути, результат такой: Меганезия влезла на Американский Перешеек.

Отставной адмирал глотнул коктейля и поинтересовался:

— Что хочет президент и Капитолий в сложившейся позиции?

— Как обычно, — сообщил министр обороны, — чтобы зло было повержено, чтобы добро победило, чтобы CNN объяснило это избирателям, и боже, благослови Америку.

— Так. И на какой период?

— Что, на какой период?

— На какой период боже, благослови Америку? — пояснил свой вопрос Бергхэд.

— Я полагаю, Рэй, что на полтора оставшихся срока президента Эштона Дарлинга.

— Да? А Дарлинг уверен, что через два года сможет вторично выиграть выборы?

— Он уверен, что сможет, если не случится какой-нибудь экстраординарный скандал.

— Может, так, — отозвался Бергхэд, — а может, нет. Но у тебя, Томас, только два года на должности министра. Следующий новый или старый президент выпихнет тебя.

— Я понимаю, Рэй. Но мне хватит, чтобы постелить ковровую дорожку в будущее.

— Хорошо, парень. Тогда хлебни-ка коктейля.

Томпсон кивнул, попробовал коктейль, и произнес:

— Спасибо, мисс Джеймссонсон, у вас превосходное чувство пропорции.

— Это моя работа, сэр, — сказала личный секретарь шкипера экологического флагмана.

— Отличная работа! — объявил он.

— Итак, — продолжил Бергхэд, — у тебя, Томас, все козыри на руках. Мы с тобой хорошо понимаем, что задача несложная. Ведь лидеры нези радикально отличаются от тупых недоделанных мачо, правящих обычно странами Третьего мира. Лидеры нези не будут кричать на весь мир: «Ура! Мы победили американский империализм! Мы супер!». И, соответственно, ты можешь построить любую легенду для СМИ о том, как Америка в очередной раз спасла человечество от всего плохого, направив рылом в сторону всего хорошего. Если ты поговоришь со штабом INDEMI, то они даже подыграют тебе.

— Со штабом INDEMI? — переспросил министр обороны, — Я пока намерен поговорить с мистером Малколмом, представителем меганезийского Верховного суда. Он родом из Флориды. Я полагаю: для взаимопонимания лучше иметь дело с американцем. И, это технически удобно: мистер Малколм прилетит сюда сегодня на закате.

— ОК, — Бергхэд махнул рукой, — поговори, с кем удобнее. Любой незийский авторитет ориентирован на практический результат: максимум выгоды для kanaka-foa. Так у них работает суд, правительство, и спецслужбы.

— Я знаю, Рэй. Я понял это в позапрошлом январе во время Первой Новогодней войны, когда проводил негласную разведку в северо-западной Меганезии.

Шкипер эко-флагмана — отставной адмирал одобрительно улыбнулся.

— Ты тогда отлично поработал. Жаль, болваны на Капитолии не сумели оценить это.

— Как я понимаю, — ответил Томпсон, — тогда ни ты, Рэй, ни адмирал Ледроад, который возглавлял разведку флота, не рассчитывали, что на Капитолии кто-то оценит.

— Мы с Хью не рассчитывали, — подтвердил Бергхэд, — и тебе, Томас, сейчас не следует рассчитывать, что болваны на Капитолии оценят твою действительную работу.

— Я не рассчитываю, Рэй. Я сочиню для них легенду. Это не проблема.

— А что проблема, Томас?

— Проблема в том, — сказал министр обороны, — что эти болваны, получив мой рапорт о закрытии сальвадорского кризиса, продолжат, как обычно, заниматься ерундой, будто ничего не случилось. Между тем, нези вклинятся на Перешеек, создадут плацдарм для нового броска, какая страна станет следующей целью их захвата, и какая после нее?

— Гм… Это намек, что нези доберутся до карибских стран, ассоциированных с США?

— Рэй, а что помешает нези захватить эти острова, как они уже захватили большинство островов, ассоциированных с США в Тихом океане: Северные Марианские острова и Маршалловы острова? Что помешает нези захватить наш остров Пуэрто-Рико, как они захватили часть наших островов в Полинезийских Спорадах и Восточном Самоа?

— Томас, а что помешало нези захватить наши острова Мидуэй, Куре, Гуам, Маджуро, Кваджалейн, Уэйк, и чудесный город Паго-Паго на острове Тутуила-Самоа?

Министр обороны неопределенно пожал плечами.

— Рэй, я не просто так пришел к тебе за советом. Я не совсем понимаю логику нези.

— Томас, я отвечу тебе, но сначала я предоставлю слово младшему офицеру. Сайра, ты слышала вопрос Томаса. Что скажешь?

— Сэр, я не политолог.

— А я не спросил тебя, политолог ли ты. Я спросил твое мнение о задаче Томаса.

— Теперь ясно, сэр! Мое мнение: у нези нет государства, поэтому нет цели захватывать территории. Они захватили ряд земель в ходе своей Алюминиевой революции, чтобы обезопасить свое сообщество. Теперь их цель: расширять незиномику, а их стратегия: экономически вползать на новые территории, без войны. Такое мое мнение, сэр.

Отставной адмирал снова одобрительно улыбнулся.

— Неплохо, Сайра. А как, по-твоему, незиномика вползет в сферу влияния США?

— Уже вползла, сэр. На Гавайях и в Калифорнии полно пиратских гаджетов нези.

— Америка великая страна, — сказал Бергхэд, — значит, гаджеты — это слишком мелко. Я предлагаю тебе придумать более энергичное вползание незиномики.

— Тогда однозначно crystwar, — ответила она.

— Вот это хороший, правильный ответ, Сайра. Но, я вижу: Томас в недоумении.

— Да, — сказал министр обороны, — я знаю слово «незиномика». Но слово «crystwar»…

— Cryogenic Star War, — прояснила Сайра Джеймссонсон.

— Пока еще непонятно, — сообщил Томпсон.

— Просто, очень холодная война в космосе, — дополнительно пояснила она.

— Э-э… Я понимаю, что такое холодная война. Но что такое ОЧЕНЬ холодная война?

— Это война, вообще без обычных боевых действий, — последовало новое пояснение.

— Э-э… Значит, это иносказание, вроде торговой войны, что-то такое?

— Нет, — сказал Бергхэд, — это не иносказательная, а настоящая холодная война. Тебе по должности должно быть известно, сколько спутников связи и наблюдения упали из-за метеоритного потока Фаэтониды…

Министр обороны утвердительно кивнул, и отставной адмирал продолжил:

… — Хотя, мы понимаем, что метеоритный поток не при чем. Это crystwar.

— Допустим, — ответил министр, — но при чем тут энергичное вползание незиномики?

— Томас, включи свой мыслительный аппарат, — предложил Бергхэд, — какие события в политической сфере сильнее всего стимулируют инновации в экономике?

— Холодная война, — мгновенно ответил Томпсон, — по при чем тут незиномика?

— Томас, а ты разве еще не понял?

— Подожди. Рэй. По-твоему, нези с незиномикой будут участвовать в холодно-военной инновации американской промышленности, направленной на победу над ними?

— Да, Томас. И почему ты сказал это таким тоном, будто видишь тут нелогичность?

— Э-э… На первый взгляд, я вижу нелогичность. На классической горячей войне, такое научно-прикладное и экономическое сотрудничество с противником нелогично. Но на холодной войне, это нормально. Взять, например, американо-советскую космическую программу «Союз-Аполлон» в 1970-х, посреди Первой Холодной войны.

— Это хороший, правильный пример, — одобрил отставной адмирал.

— …Но, — продолжил Томпсон, — каждая сторона в 1970-х, несмотря на сотрудничество, маневрировала и искала у противника слабую точку, чтобы нанести удар.

— Ты не увидел, — констатировал Бергхэд, и повернулся к личному секретарю, — Сайра, сформулируй: чего не увидел наш эрудированный, рационально мыслящий гость?

Девушка задумалась, напряженно наморщив лоб, а затем объявила:

— Гость не увидел разницы просто холодной войны и очень холодной войны. На очень холодной войне противники слишком разные, и слабая точка для удара неактуальна.

— Я не понял этого тезиса, — признался министр обороны.

— Это, — сказала Сайра, — когда одной стороне некого ударить, а другой — незачем. Если смотреть на Меганезию со стороны Америки, то нет мишени — правящей элиты. Если смотреть на Америку со стороны Меганезии, то это не мишень, а рынок сбыта. Но для среднего американского телезрителя, Меганезия, это противник, более страшный, чем красная Северная Корея, с исламистским Ираном в придачу. Поэтому, нетрудно будет убедить этих массовых американцев, что стимулирование военных инноваций важнее всякого шлака из программ ООН и филантропов. Такое мое мнение, сэр.

— Это, в общем, разумно, — согласился Томпсон, — только вот, среднему американскому телезрителю важно знать, что мы побеждаем. Америка побеждает.

— Да, — она кивнула, — Это было в начале разговора. Целевая ситуация для СМИ должна получиться такая: Зло повержено, добро победило, боже, благослови Америку.

— Вот-вот! — Томпсон кивнул.

— И, — продолжила Сайра, — это уже говорилось: незийские авторитеты подыграют.

— Вероятно, да, — сказал он, — но, чтобы они подыграли, надо предложить им детальный расклад целевой ситуации для СМИ. Не в трех фразах, а в виде общего дайджеста.

— Вот это хорошая, правильная идея, — объявил Бергхэд.

За оставшиеся несколько часов до заката, методом мозгового штурма была построена последовательная и, в общем, непротиворечивая картина событий последнего месяца. Стартовой точкой этой картины была серия терактов 6 декабря в Сан-Сальвадоре, при которых погибли ключевые фигуры правительства, и в тот же день власть в маленькой стране была захвачена без боя международной левацко-исламистской группировкой. А дальше — душераздирающие детали, притягательные для журналистов.

Акты насилия хрисламской милиции VEU против мирного населения Сальвадора;

Лоббирование хрислама со стороны Эбигейл Бонстрейт сенатор от штата Гавайи, и (кстати) домашнее насилие сенатора Бонстрейт, против горничной-филиппинки;

Связь VEU и сенатора Бонстрейт с «Советом по Исламским финансам», и с фондом «Нация справедливости», спонсорами которого являются иранские банкиры.

Враг (VEU, хрисламисты) был нарисован, как в 1988-м была нарисована «Аль-Каида», замкнувшая легенду, которая требовалась всем спецслужбам после окончания Первой Холодной войны, когда новые политические полюса еще не оформились. А сейчас, на горизонте была Третья Холодная война (или Первая ОЧЕНЬ Холодная война), так что требовались новые легенды для СМИ, которые правильно объяснят всю политику для электората условно-западных буржуазно-демократических стран глобального мира. А рисование неких важных деталей было отложено до встречи с Глипом Малколмом.

При свете дня в открытом океане тетрамаран «Алерион» был одинок (если не считать компанией разнородный мусор, собранный волнами в длинные рукава-полосы). Но, на закате обстановка неуловимо изменилась. В сумерках скользили силуэты кораблей, а возможно — гидропланов, экранопланов, или дирижаблей. Когда полностью стемнело, движение транспортов стали распознаваться лишь по маркерным огням. Тогда в зоне мусорной сборки ненадолго приводнился атомолет «Skoyster». Вскоре Глип Малколм появился на борту «Алериона». Райан Бергхэд по-простому познакомил двух гостей: Томпсона и Малколма, и представил им каюту для переговоров. На вид — просто как офисная комната, со столом, с эргономичными креслами, и даже с кофе-машиной.

Глип Малколм начал с того, что предложил:

— Как насчет чашки кофе для разгона, Томас?

— Благодарю, Глип, с удовольствием, — ответил министр обороны США.

— Хорошее начало разговора, — сказал меганезиец, и ткнул кнопку кофе-машины.

— Гм… — Томпсон погладил ладонью подбородок, — …Вы очень спокойны, Глип, и это наводит на мысль, что вы уже имеете опыт подобных переговоров.

— Верно, Томас. И это к лучшему, я полагаю.

— Это к лучшему, Глип. Тогда мы можем перейти прямо к делу…

…С этими словами, Томпсон положил на стол ноутбук, и открыл файл с результатами политологической разработки, совместной с Бергхэдом и Джеймссонсон. Глип взял из приемника кофе-машины две пластиковых чашки, поставил на стол, а затем повернул ноутбук, чтобы удобнее было читать. После нескольких минут тишины, он сообщил:

— Ну, я думаю: наш суд согласится принять это за базис. Если только поправить роль прогрессивной Империи Метапан в этой легенде.

— Глип, вы что, считаете этих политических бандитов прогрессивными?!

— Томас, вы забываете, что в западном смысле я тоже политический бандит.

В ответ, Томпсон пожал плечами, и на некоторое время уткнулся в свою чашку. А что ответить, если Глип Малколм включен в розыскной лист Гаагского трибунала по двум пунктам: военные преступления и преступления против человечности?

…— Такие дела, — продолжил Малколм после паузы, — у нас, kanaka-foa, свой взгляд на политический бандитизм. О прогрессивности: первый эдикт императора Укштлаштли учреждает в Метапане технопарк с бесплатным продвинутым образованием.

— От императорского эдикта не появится технопарк, — заметил Томпсон.

— Появится, если направлять будущие концессионные платежи за оливиновый рудник Омейокан в Облачных горах на реализацию этого эдикта.

— Извините, Глип, я не геолог, так что не могу проверить это утверждение.

— Aita pe-a. Мы можем чуть позже позвонить геологам, которые сейчас в Омейокане.

Томпсон кивнул, соглашаясь.

— Принято, Глип. Мы позвоним им, а сейчас обсудим ваши поправки. Итак?..

— …Итак, — отозвался Малколм, — я считаю, что Империя Метапан, это буфер, который удачно разделил Сальвадор и Гватемалу. Панамериканское шоссе перестанет служить мостом для асоциальных сделок между криминальными кланами этих двух стран.

— Гм… — буркнул Томпсон, — …Давно ли нези стали бороться против криминала?

— С самого начала, Томас. В нашем сообществе нулевая толерантность к криминалу и, вероятно, вы знаете, какая судьба постигла организованных гангстеров, рэкетиров, и работорговцев, попробовавших действовать в Меганезии. Расхождение между нами в вопросе о криминале касается частностей. В США криминалом объявляется торговля кокаином. В Меганезии криминалом объявляется торговля кредитами. Но по вопросу криминальности обычного бандитизма между нами нет разногласий.

— Я понимаю, — министр обороны США кивнул, — но в США у кокаина черный имидж. Трудно согласовать порядок, при котором кокаин будет… Нейтральным, что ли.

— Разумеется, Томас, вы правы. Поэтому, есть предложение вынести кокаин за скобки. Великую Кокаиновую Тропу можно назвать просто Великой Тропой. Убрать лишний эпитет. Это идея профессионального дипломата, сеньора Лагорено, вы знаете его.

— Да. Антонио Лагорено, министр иностранных дел Сальвадора, участник хунты. Мне известна его идея легализовать Тропу, как концепт свободной морской торговли. Но я сомневаюсь, что эта идея в каком-либо виде имеет шанс согласования на Капитолии.

Глип Малколм скрестил два пальца над столом и произнес:

— Я полагаю, дело в альтернативе. Или согласование будет, и тогда Империя Метапан создаст барьер против трафика синтетических опиоидов из Колумбии в США. Или, в противном случае, экономическая целесообразность подтолкнет Империю Метапан к соучастии в таком трафике, и к размещению производств психотропных веществ.

— Идея понятна, — сказал Томпсон, — это сильный аргумент, но недостаточный.

— Чего не хватает для политического счастья? — полюбопытствоввл Малколм.

— Чего не хватает… — тут министр обороны США сделал паузу — …Я говорю прямо. Не хватает двух вещей: достигнутой победы Америки над мировым злом, и политических прогнозов, требующих форсированного развития военных hi-tech концептов, чтобы не оставить мировому злу шансов на реванш.

— Ну… — Малколм улыбнулся, — …Это можно устроить, если заранее оговорить детали. Конечно, потребуется согласование вашего президента, и нашего верховного суда.

— А как вы это представляете процедурно? — поинтересовался Томпсон.

— Ну, как-то так… — Малколм извлек из кармана элнот с меганезийской национальной эмблемой: бело-черно-желтый трилистник в лазурном круге, — …Я думаю, у вас также имеется коммуникатор спецсвязи. Мы связываемся каждый со своими согласующими персонами, объясняем суть дела, и стыкуем эти гаджеты через IR-порты. Точка.

— Вы предлагаете сделать это прямо сейчас? — спросил министр обороны США.

— Да, сейчас. Зачем тянуть кита за хвост? — вполне резонно ответил меганезиец.

34. Игра в куклы и постмодернистская астронавтика

Параллельные события 17 декабря. Тонга-Хафулуху (100+ миль к югу от Самоа).

Существенная суша в кластере Хафулуху состоит из главного острова Ниуатопутапу (площадью 20 квадратных километров), и малого островка-спутника — вулканического купола Тафахи в 9 километрах севернее. Единственный туземный поселок Хихифу (с населением менее тысячи) расположен на северно-западном берегу Ниуатопутапу. На востоке от поселка — несколько туземных ферм, и причал, на юге — аэродром. Поселок Хихифу обладает кое-какой инфраструктурой, свойственной полинезийской деревне. Особая часть, это западный кусок Ниуатопутапу, называемый Хунганга и отделенный проливом от основного острова. Раньше этот плоский кусок был никому не нужным и необитаемым, но 2 года назад нези взяли Ниуатопутапу под контроль, и обосновались именно на Хунганге. Там разместился кемпинг марифермеров — сотрудников морской (точнее планктонной) фермы, раскинувшейся на коралловом поле Роаникаурафитиа.

Но, сейчас речь не о Ниаутопутапу, а о его островке-спутнике Тафахи. На нем раньше существовала маленькая деревня с постоянным населением, но теперь заброшенные и заросшие лианами хижины выглядели просто как большие зеленые кочки на равнине, плавно поднимавшейся от северного берега к вершине вулканического купола. Лишь каменная пристань, возведенная туземцами в античные времена, еще сопротивлялась разрушительному энтузиазму дикой природы. В данный момент к этой пристани была пришвартована почти летающая яхта «Ноппэрапон». Это имя получил макет — аркоида атомолета Skoyster (за некое смысловое сходство с японским мифическим существом, безликим имитатором). Можно спорить об удачности имени, но так назвали, и точка.

Хрю Малколм и сестра Ия перешли с борта «Ноппэрапон» на причал, перебрались на песчаный пляж, пересекли брошенную деревню и зашагали по тропе вверх. Все здесь заросло — превратилось в низкорослые джунгли, где были перемешаны исходно-дикие растения и одичавшие культурные кустарники. Бывшую тропу тут приходилось порой выискивать по остаточным признакам, иногда ошибаясь, и упираясь в непроходимое и колючее переплетение веток и лиан. Получалась слегка экстремальная прогулка. Но, с другой стороны, это было плюсом, поскольку добавляло приключенческий азарт. Так, примерно за час, они прошли полтора километра, поднялись на полкилометра, и…

…Достигли полуразрушенного кольцевого вала древнего вулканического кратера. Тут заканчивалась тропа, и впереди стало видно маленькое озеро, лежащее на дне чаши со стенами из серо-синеватой глины, прорезанной выступами лавовых пород. Этот грунт виднелся лишь пятнами, а в основном был скрыт пушистым цветущим кустарником с дополнением нескольких пальм. Вода в озере зеленоватая, но очень прозрачная. Если приглядеться, то видно продолжение берегов, резко уходящих в глубину. Дно лежало слишком глубоко, его было не разглядеть из-за мерцающих бликов от солнца, которое прошло полпути к зениту, так что его лучи прошивали воду под углом 45 градусов.

Две девушки аккуратно прошли вниз зигзагом, не ступая туда, где глина на вид могла сползти, и добрались до сравнительно ровного участка берега озера. Тут было что-то наподобие естественной ступеньки, обрывающейся в воду.

— Воронка… — произнесла сестра Ия, — …Тут, наверное, миля глубины.

— Нет, — Хрю покачала головой, — я думаю: глубина тут примерно равна диаметру. Это получается 150 метров. Давай проверим?

— Ты ведь не собираешься нырять до дна? — забеспокоилась сестра Ия, увидев, что Хрю снимает треккинговые сандалии, а затем одежду.

— До дна не собираюсь. Достаточно нескольких метров, чтобы эффект бликов исчез.

— Хрю, пожалуйста, осторожнее!

— Ия, расслабься. Это просто озеро.

Произнеся такую рекомендацию, Хрю нырнула и ушла почти вертикально в глубину. Казалось, ее тело, темно-бронзовое от стабильного загара, растворяется в загадочном изумрудном мерцании. Беспокойство сестры Ии от этого усилилось настолько, что в следующие несколько секунд она сняла сандалии, готовясь нырять на помощь…

…Но тут под водой стала видна фигура, стремящаяся из глубины вверх. Затем, Хрю вынырнула, отфыркиваясь, и объявила:

— Место классное! Тут даже в стенах есть какие-то кристаллы. Может кварц, а может сапфиры, или вообще алмазы. А вот дно я не увидела. В другой раз…

— …Подожди! — перебила Ия, — Ты говоришь: алмазы? Как это?

— Ну, может, это затопленная кимберлитовая трубка. Давай, снимай тряпки, и ныряй. Посмотришь сама. Это прикольно.

— Ладно, Хрю, только ты больше не пугай меня так! — сказала бывшая бенедиктинка, освобождаясь от одежды, — Место тут незнакомое и странное…

— …ОК, в другой раз я выполню все твои советы по безопасности, а сейчас иди сюда.

Спорить было не о чем, и сестра Ия нырнула. Оказалось: действительно прикольно. В смысле: весело, но при этом волнующе и загадочно. Под водой показалось, что это не простое озеро, а широкая вертикальная труба, воткнутая в остров. Внизу зелень воды постепенно темнела до черноты, и вопрос глубины оставался неясным. А стены были сложены, кажется, из старой магмы, и в них поблескивали кристаллические сростки.

Наверное, когда-то эти кристаллы выросли из остывающей лавы, и были намертво спаяны с ней при застывании. Но прошли тысячелетия, и водяная эрозия так разрыхлила некоторые участки вулканической породы, что, методом случайных проб, можно было найти сростки, едва держащиеся, доступные для ручного извлечения. Эта первобытная практика подводного геологического исследования получалась не очень продуктивной. Но, проведя десяток погружений, девушки добыли достойный сросток блестящих кристаллов размером с детскую ладонь. Так эта дайв-сессия завершилась…

…Хрю и сестра Ия выбрались из озера на лавовую ступеньку, и выбрали рядом почти плоскую маленькую полянку, удачно затененную пуками длинных узких листьев двух панданусов. Здесь можно было разглядеть добычу детально. И результат осмотра был сформулирован сестрой Ией уже через полминуты:

— Это совершенно точно не алмазы. Может, сапфиры. А может, голубой кварц.

— Ну, может алмазы тоже есть! — заявила Хрю, не теряя оптимизма, — Надо притащить экипировку, и поискать. А пока прикинь: нам надо найти позицию для дальномера на кольцевом валу, снять геодезию площадки брошенной деревни, нарисовать примерно планировку кампуса для тау-китян, и придумать что-то на вечер для Невилла. Он ведь прикатится после переговоров с профессором Клеймором вообще развинченный.

— Точно! — сестра Ия кивнула.

— И еще, — продолжила Хрю, — мы обещали Феликсу и Флави…

— …Спасти город-бублик на орбите! — договорила сестра Ия.

— Да, — Хрю кивнула, — надо модельно проверить план спасения Urbus-Orbitalis. Хотя, в смысле численности и функций населения, это орбитальная станция, а не город.

— Все-таки это город! — тут Ия подняла руки, и соединила ладони, изобразив так кольцо вокруг своей головы, — Маленький город на шесть дюжин жителей. Это как тот кампус, который мы начинаем строить здесь на Тафахи!

— ОК, значит: кампус-бублик, — Хрю кивнула, и погладила свою подругу по втянутому животику. Уж очень эстетично (и эротично, кстати) выглядела бывшая бенедиктинка, принявшая конфигурацию сидя по-японски на пятках, и соединив руки над головой.

— А у нас еще есть полчаса на отдых? — спросила Ия, восприняв это простое дружеское поглаживание, как приглашение к чувственной лесбийской игре.

— Ну, полчаса, конечно, есть, — сказала Хрю, которая каждый раз удивлялась такой вот сексуальной прямолинейности своей подруги, но в общем, не имела ничего против.

Постороннему наблюдателю показался бы странным тезис о плане спасения какой-то орбитальной станции (или города-бублика) в этом диалоге. Но речь шла не о реальной станции, а о вымышленной — нарисованной в очередном сезоне манга-сериала «Space-plates» — креатива Феликса Шредера, 17-летнего германца из Гессена, и его 14-летней подружки Флави Салютэ с Гаити. Впрочем, сейчас (в соответствии с ходом событий) любопытнее не сам этот НФ-креатив, а его возможные применения, обсуждаемые на переговорах с профессором Клеймором. На тех переговорах, что были упомянуты.

Это же время и область: позднее утро 17 декабря. Тонга-Хафулуху.

Остров Ниуатопутапу, район Хунганга, кемпинг марифермеров. Бунгало директора.

Невилл Кавендиш ожидал формата «частный разговор на троих», в том смысле, что участвовать тут будут хозяин бунгало — инженер-директор морской фермы Одо Гете, уроженец Новой Зеландии, который по жребию является одним из верховных судей текущего года, и его гость — профессор Картер Клеймор, эксперт и председатель NZIS (Новозеландского филиала Британского Межпланетного общества). Но за столом в гостиной бунгало оказались еще три неожиданных персонажа:

Судья по жребию Цао Сюян (уроженка Гонконга, самая молодая из гроссмейстеров Интернационального Пушечного клуба имени Жюль Верна);

Судья по рейтингу Роми Фоккер (уроженка Сиднея, авиаинженер);

Майор INDEMI Хелм фон Зейл (прокуратор Самоа и окрестностей).

Совсем иной формат: «закрытое заседание Верховного суда с участием экспертов».

Окинув взглядом эту представительную компанию, Невилл Кавендиш произнес:

— Если бы я знал, то подготовился бы к переговорам более бюрократично.

— Вот поэтому вы не знали, Невилл, — отреагировала Роми Фоккер.

— Нам тут бюрократизм не требуется, нам надо решить по существу.

— Простите, леди и джентльмены, — вмешался профессор Клеймор, — может, я что-то не понимаю? Может, возникли какие-то внезапные проблемы?

— Не волнуйтесь, Карртер, у нас тут проблемы не возникают, а решаются, — спокойно произнес майор фон Зейл, — просто, сэр архиепископ очень ответственный человек.

— Просто, я предпочитаю проявлять адекватную детальность аргументации, — вежливо уточнил Кавендиш, устраиваясь за столом.

Профессор Клеймор плавно поднял ладони над столом и произнес:

— Простите, я новозеландец, гость в вашей стране, и хочу понимать особенности того протокола, в котором участвую, поскольку вижу, что это нечто больше, чем встреча в частном доме уважаемого мистера Гете.

— Ну, вы, джентльмены, прямо как в викторианском ретро-клубе, — пошутил Одо Гете.

— Одо, зачем ты пркалываешься? — укоризненно сказала Цао Сюян, — видишь же: гость волнуется. Давайте, мы объясним что, как и почему.

— Хорошая идея, — одобрила Роми Фоккер. и повернулась к фон Зейлу, — майор! Такие объяснения ближе к вашей профессии, чем к профессиям всех остальных за столом.

Прокуратор Самоа коротко и четко по-военному кивнул.

— Да, сента судья. Разрешите приступить?

— Разрешаю. И давайте по именам, Хелм. У нас и без таких формальностей некоторые участники волнуются насчет бюрократизма.

— Да, верно. Не будем нагнетать обстановку, будто здесь трибунал, — сказал судья Гете.

— Одо, ну хватит прикалываться, — опять укоризненно откликнулась судья Цао.

— Все-все, я больше не буду, — сказал он, — мы слушаем вас, майор… В смысле, Хелм.

— Да, Одо. Я начну с того, что нет никаких принципиальных проблем с предложением мистера Клеймора и мистера Кавендиша. Судьи могут подтвердить, что одобрение на постройку новозеландского условно-любительского космодрома в этом районе Тонга остается неизменным. Космодром и полигон SCAG отлично уживутся в рамках общей программы астронавтики, и надо лишь детализировать ряд частностей, чтобы научно-техническая группа и пул инвесторов не получили лишних политических проблем.

— Простите, майор, о чем вы? — слегка удивился профессор Клеймор.

— Прежде всего, Картер, я о международном статусе кластера Тонга-Хафулуху. Как вы знаете, ООН считает это частью Королевства Тонга, оккупированного 2 года назад по милитаристскому сговору хунты Фиджи и экстремистского конвента Меганезии. Есть фиджийский манифест об аннексии Центрального Тонга. Но у нас в Меганезии так не делается, и периферия Тонга, подконтрольная нам, включая район Хафулуху, осталась политически туманной. Тонганская власть ушла, а новая власть, КАК БЫ, не пришла.

Новозеландский профессор снова плавно поднял ладони над столом.

— Разумеется, я знаю и, как я указал в записке для правительства Германского Самоа — автономии в Конфедерации Меганезии, такой туманный статус почти идеален, когда реализуется научно-практическая инициатива, подобная нашей. Космодром Тха будет находиться непонятно где в политическом смысле. Значит, непонятно к кому смогут предъявлять претензии разные национальные и международные контрольные офисы, созданные специально, чтобы ставить палки в колеса независимым исследователям.

— Картер, я читал вашу пояснительную записку, — сказал фон Зейл, — там все изложено превосходно, логично, и понятно для исходного проекта. Но кое-что изменилось. Вы, вероятно, знаете, о дополнительной инициативе одного из инвесторов проекта.

— Но, майор, если вы о экономической оптимизации со стороны СП «Interflug»…

— Да, я именно об этом.

— …То, — продолжил Картер Клеймор, — я не вижу тут ничего дополнительного. Любая эффективная коммерческая фирма старается оптимизировать производство. В данной ситуации, СП «Interflug», взявшаяся обеспечивать наш проект криогенным топливом, необходимым для ракетопланов-носителей, хочет продавать излишки этого топлива.

— Излишки? — иронично переспросила Роми Фоккер — Знаете, Картер, вероятно, вы не ознакомились с приложением к их топливной программе. Это СП, где менеджмент, в основном, сингапурский, собирается производить тут 1000 тонн водорода и 8000 тонн кислорода ежедневно. Значит: это не продажа излишков от снабжения космодрома, а снабжение космодрома излишками от крупнотоннажного производства.

— О, черт! Я действительно не читал, — признался новозеландский профессор.

Невилл Кавендиш вздохнул и попросил:

— Прошу вас, Картер, в следующий раз пересылать мне ВСЕ материалы инвесторов.

— Но мне просто жалко вашего времени, — возразил профессор.

— Поверьте, Картер, ели вы сделаете, как я прошу, то мы потеряем меньше времени.

— Ладно, я согласен, похоже, вы правы, Невилл.

— Я рада, — сказала судья Фоккер, — и, надеюсь, мы решим вопрос так, чтобы и проект космодрома не пострадал, и СП «Interflug» получила то, что им теперь надо.

— Да, — судья Гете кивнул и добавил, — за очень дополнительные взносы, разумеется.

— Взносы обсудим отдельно, — предложила судья Цао.

— А-а… Что теперь надо СП «Interflug»? — спросил профессор Клеймор.

— Хелм, это к вам, — сказала Роми Фоккер.

Майор-прокуратор снова коротко кивнул по-военному.

— Я поясню. Для сбыта такого объема криогенного топлива, СП «Interflug» не годится туманный статус территории производства. Им нужно что-то типа оффшора, который международно-признан, и предприятия, размещенные на нем могут быть включены в глобальные товарно-финансовые потоки. Это слегка меняет дело, не так ли, Картер.

— О, черт! Я боюсь, майор, это очень сильно меняет дело. Зачем СП так поступило?

— Это понятно, — сказал фон Зейл, — из-за развития краха супер-концерна ERGRUNO, в международном бизнесе условно-экологического топлива возникла дырка, и это окно возможностей для СП «Interflug». Окно, на могие десятки миллиардов долларов.

— Да, конечно… — Клеймор развел руками, — …Бизнес есть бизнес. Но, черт возьми! Я полагал, что в дирекции СП сидят более уравновешенные люди, которые, хотя бы, в состоянии соблюдать правила договорного этикета.

— Без обид, док Картер, но тут вы ошиблись. Хорошо, что этот вопрос не запредельно-сложный для решения. Можно сегодня же собрать оставшихся туземцев, и устроить референдум, учреждающий республику Тонга в кластере Хафулуху.

— Хелм, а вы успеете прямо сегодня? — спросила Цао Сюян.

Вместо майора ответил судья Одо Гете.

— Да. Легко. Тут лишь одна официально обитаемая территория: остров Ниуатопутапу, точнее, та его часть, которая с востока отсюда, от Хунганга, через пролив. Там тысяча жителей примерно. Я выделю немного денег, попрошу Каа Ойала — нашего констебля собрать всех на Школьной площади для фестиваля с раздачей подарков, и заодно, все проголосуют на этом референдуме. Такие трюки проходят в ООН, точно, Хелм?

— Так точно, — подтвердил майор INDEMI.

— А почему такая спешка? — спросила Роми Фоккер, — Почему именно сегодня?

— Так удобнее, — ответил майор, — сегодня магистр Глип Малколм встречается кое с кем неофициально, так что новая республика может сразу получить поддержку США.

Невилл Кавендиш посмотрел в окно, выходящее на северный пляж, и произнес:

— Может, лучше не республику, а королевство?

— Чем лучше? — спросила Роми.

— Просто, все привыкли, что Тонга это королевство, — пояснил он.

— По ходу, архиепископ толково говорит, — поддержал Одо Гете, — королевство Тонга-Хафулуху звучит достовернее, чем республика Тонга-Хафулуху.

— Э-э… — протянул профессор Клеймор, — …А как вы можете учредить королевство?

— Точно так же, — ответил Одо, — тут туземным ребятам по фигу, за что голосовать. Они отлично знают, что за порядком и социальной инфраструктурой следим мы, и следим неплохо, вы можете сами убедиться. Такие дела, док.

— Я, как бы, тоже за королевство, — сказала Цао Сюян.

— Как бы? — переспросила Роми.

— Да! — уроженка Гонконга кивнула, — Ведь для королевства следует найти короля, или королеву, причем с легендой, или типа того. Взять кого попало, это все испортить.

— В том-то и дело, что подходящий король с легендой уже есть, — объявил Кавендиш, и показал ладонью за окно, в сторону пляжа, куда смотрел во время обмена мнениями.

После его реплики остальные тоже посмотрели в этот сектор пляжа. Там, в общем-то, ничего особенного не происходило. Разноцветная компания — четверо молодых людей азартно играла в пляжный волейбол. Две примерно 15-летние девчонки: одна — черная (вероятно, карибская мулатка), другая — существенно светлее, вероятно амеро-креолка (иначе говоря: англосаксонская по происхождению уроженка американских колоний в Океании). Два парня: 17-летний персонаж классического германско-фермерского вида (будто из массовки исторического кино), и 27-летний породистый полинезиец, крайне энергичный, быстрый, но с наметившимся брюшком (такая этническая особенность).

Разглядев эту молодежную компанию, профессор Клеймор удивленно сообщил:

— Я тут всех знаю! Вот Феликс Шредер… Ваш приемный сын, не так ли, майор?

— Tamakane te vahine o fare-au, — поправил фон Зейл.

— А, значит… — Клеймор задумался, переводя в уме с языка утафоа, — …Сын женщины-хозяйки в вашем доме. Я чуть-чуть знаю язык наших маори, похожий на утафоа. А эта очаровательная мулатка: Флави Салютэ, его girlfriend с Гаити. Талантливые ребята! Я общался с ними на телеконференции по НФ-кино. Манга «Space-plates» это прекрасно организованный сериал, если смотреть с научной точки зрения. О! Я также знаю двух остальных молодых людей, я видел их, когда встречался с командой мистера Корвина Саммерса на острове Косраэ, они стажировались в его фирме. Элли Огвэйл, уроженка Косраэ, и Оехе Татокиа… Что, Невилл, вы предлагаете его на роль короля?

Кавендиш кивнул и, сохраняя полную серьезность, произнес:

— Оехе-Аи Татокиа те-Ахакеа, потомок Аи-Ту-Матуа Тангалоа, первого короля Тонга, породненный через вождей атолла Номуавау, что между Тонга и Фиджи, с потомками дочерей Ниоалио, сына птицы-шторма Таухириматеа, спутника великого Мауна Оро.

— Реальная заявка, — прокомментировала Цао Сюян, — король годный, сомнения сняты.

— Звучит внушительно, — сказал профессор Клеймор, — но кто может подтвердить?

— Давайте не будем отвлекаться на такие мелочи! — судья Фоккер хлопнула ладонью по распечатке программы переговоров, давая понять, что у собравшихся сейчас есть куча вопросов актуальнее, чем мифы о генезисе древних морских королей Полинезии.

Как это прогнозировалось, Невилл Кавендиш прикатился домой (в смысле: на борт «Нопэрапон») вечером, развинченный после сложных переговоров, где был встречен поцелуями, и высказанным предположением Хрю:

— Ты как ездовая собака на финише из цикла «Белое безмолвие» Джека Лондона.

— Близко к правде, — подтвердил он.

— Так! — Хрю потерла руки, — Слушай, Ия, ты говорила, что знаешь секретный тайский массаж против усталости. Как его?..

— Нуат-пхэн, — напомнила бывшая бенедиктинка.

— Классно! — тут Хрю хлопнула в ладоши, — Ты будешь мастером, а я — ассистентом.

— Девчонки, мое состояние не столь ужасно, — попробовал отвертеться Кавендиш.

— А мы, — сказала Хрю, — не хотим ждать, пока оно станет СТОЛЬ ужасным. Давай-ка укладывайся на коврик в тренажерной комнате. Ия, ты командуешь. Не тормози.

Теперь, собственно, о тайском массаже «нуат-пхэн». В наиболее популярной версии, массажист передвигается на корточках или на коленях вдоль массируемого, тогда как массируемый лежит, вытянувшись (чтобы перед массажирующим был фронт работ). Последовательность положения: на спине, затем на правом боку, затем на левом боку. Следующий цикл начинается с переворота на спину, и — повторение пройденного (как правило, с усилением массажного воздействия пальцами и ладонями). Но, для профи в тайском массаже, такое изложение выглядит безграмотным. А вариант, устроенный на берегу (две массажистки дилетантски обрабатывают массажируемого) выглядит лишь имитацией тайского массажа. Вообще-то, да, имитация. Точнее, прелюдия к сексу…

…Небольшой этюд психоанализа. Можно заметить, что Хрю Малколм откровенно, и немного по-детски, манипулирует своей более взрослой подругой, и приятелем, чтобы «раскрутить» их в сессию FFM-секса. Тут психоаналитик мог бы предположить: 15-с-половиной-летняя девушка в детстве не наигралась во флирт, и теперь: сублимация. В некотором смысле он был бы прав. Ранний подростковый возраст Хрю совпал с очень недетскими событиями. Политическая напряженность на Великой Кокаиновой тропе. Алюминиевая революция. Первая Новогодняя война. Осенние религиозные зачистки. Вторая Новогодняя война. В этих условиях юниорка с 11 лет «крутила гайки» в цеху семейной фирмы, и параллельно доучивалась в домашней школе. Затем она работала бригадиром на военизированном авиа-производстве, а затем — в 14 лет — стала летным инструктором военной авиашколы. Сексуальные привычки девочки-подростка, таким образом, формировались под влиянием взрослых молодых женщин в ситуации, когда некогда заниматься романтикой, и поэтому практикуется «военно-полевая любовь». В общем: это не очень нормально. Важный период подростковой игры был пропущен, и девушка старается наверстать это таким странным способом. С другой стороны (тоже отметил психоаналитик) судя по тому, как легко эти двое более взрослых участников поддаются манипулированию в данном случае — они тоже сублимируют, каждый — по собственным причинами. В некотором смысле, он опять был бы прав…

…Тем временем, Невилл оказался лежащим на спине, с фаллосом, нацеленным почти в зенит. Теперь (как уверенно заявила Хрю) тайский массаж предполагает балансировку энергий Инь и Ян в конструктивно-феминистской позе «всадница». Это высказывание побудило бывшую бенедиктинку к соответствующим действиям (несложным и очень естественным в получившемся массажном ансамбле). Ия быстро справилась с задачей стереометрии. Два сцепленных человеческих существа стали циклично двигаться под сознательно-бессознательным управлением разума и инстинкта. Кстати: нам (людям) вообще-то есть чем гордиться. Лишь два вида сухопутных млекопитающих способны заниматься сексом осознанно: люди и бонобо. Еще на это способны несколько видов дельфинов. Остальные животные близки к абсолютному нулю по шкале Камасутры…

…Хрю понаблюдала хореографию, которую демонстрировала Ия (увлеченная ролью «всадницы» в этом дуэте с первобытным сюжетом), и сделала интуитивный прогноз: «ребята попрыгают четверть часа примерно, можно пока глянуть пушечный блог»…

Исходя из этого, она переместилась на диванчик, извлекла планшетник из тумбочки, и открыла блог «Пушечного клуба», где ее интересовало обсуждение конкретной темы: «Модификация легкого дисковидного суборбитального ЛА Лунакэт». Суть дела была следующая. Отлаженный (теперь практически серийный) ЛА Лунакэт производился с воздушно-реактивным движком класса «спироджет», работоспособным в атмосфере с давлением от 760 мм ртутного столба (стандартного на уровне моря) до 2 мм (что при стандартных условиях соответствует высоте 45 километров). Дальше полет только по инерционной параболе. Достижимая высота параболы получалась 160 километров, не больше. Но, если снабдить Лунакэт баком с окислителем, который будет поступать в движок после достижения высоты 45 километров, то удлинится активная фаза полета. Вырастет высота и скорость старта параболы, а значит, вырастет и ее высота.

Схема таймшерного питания движка (в начале полета — воздухом, затем — внутренним окислителем) предложена в Британии для проекта «Skylon» еще в 1990-х. Вся физика понятна, и данные старых (британских) тестов — доступны. В «Пушечном клубе» тема обсуждалась уже пятую неделю, и дополнялась объявлением данных новых тестов. В отличие от британского «Skylon» (размером с авиалайнер и сухим весом 40 тонн), тут машинка была маленькой (размером с микроавтобус и сухим весом полтонны), и цена тестирования достаточно низкая, чтобы бизнесмены-спонсоры спокойно относились к потерям беспилотных ЛА при красивых взрывах около условных границ космоса.

Разные незийские команды как-то неформально договорились обмениваться данными именно на блоге «Пушечного клуба», и тут было, на что поглядеть. Мини-сообщения различались по детальности, точности, и экзотичности. Кто-то уже перешел от вполне традиционных окислителей (перекись водорода, азотная кислота, сжатый кислород) к изыскам вроде хлорного ангидрида, или даже дифторида кислорода. Кто-то игрался с топливами (вплоть до замены этанола на ацетилен, и даже на криогенный водород). А наиболее креативные участники совершенствовали инженерную систему этого ЛА.

На данный момент чемпионом тестов выглядела команда под ником «Orbitrapper». Ее результат — по высоте вышли за 600 километров, и он азартно обсуждался.

Bombadil: В репорте не указана полезная нагрузка.

Orbitrapper: Пардон, теперь указали. 10 килограммов.

Bombadil: А увеличить можно будет?

Orbitrapper: В будущем попробуем увеличить, разумеется.

Potato-volantes: С высоты 600 км возврат в атмосферу будет на скорости 3000+ м/с.

Orbitrapper: Да, типа того.

Potato-volantes: И как вы спасаете ЛА при таком входе?

Orbitrapper: Пока никак. Одноразовые модели. Думаем над решением.

Хрю прочла кусок обсуждения, и у нее возникли любопытные догадки о дешевом не возвращаемом ЛА, который достигает высоты 600+ километров с полезным грузом 10 килограммов. Причем команду разработчиков, похоже, не особенно волнует, что груз маленький, и что ЛА одноразовый. На что-то это было похоже. Например, на вариант полезного груза, который в верхней точке параболы выполняет нечто, после чего уже нечего возвращать. Додумать эту логическую цепочку Хрю не успела, поскольку…

…Ее прогноз длительности сексуальной хореографии Невилла и сестры Ии оказался верным: прошло 15 минут, и участники почти синхронно «разрядились». Хотя это не сопровождалось оглушительными невербальными воплями (принятыми за стандарт в фильмах категории XXX), зато произошло с настоящим эмоциональным огоньком…

…И лишь через минуту-другую они вспомнили о Хрю. Это было так трогательно! Для людей, только что побывавших в состоянии яркой эйфории, их друг, находящийся тут, рядом, но не побывавший там же — это как трагический укор, это как излом вселенской гармонии, это как дерзкий вызов рыцарской чести, требующий немедленного ответа. В данной психологической схеме, единственный очевидный ответ: взять друга в оборот, разгладить от кончика носа до кончика хвоста, и заласкать до провала в нирвану. Это, разумеется, некоторое преувеличение, поскольку:

У Хрю (как у типичного представителя homo sapiens) отсутствовал хвост;

Нирвана, это философский концепт буддизма, в который невозможно провалиться.

Но, в остальном — примерно так.

События, происходившие с Хрю в течение следующего часа, могли войти, как основой видео-трек в увлекательную медиа-книгу «групповой секс для самых ленивых». Ей не требовалось даже шевелиться, все делалось за нее. Двое партнеров вертели ее всякими методами, и (можно сказать) конфигурировали ее для каждой следующей эротической выдумки-экспромта. Фанат занимательной комбинаторики может здесь сделать паузу, вооружиться блокнотом, и оценить число вариантов того, что могут фигуранты F и M сделать с фигурантом F, при экстраординарной изобретательности и энтузиазме…

…После финиша. Хрю выдохнула, полежала немного, разбросав руки и ноги в разные стороны, замерла на минуту, затем сладко потянулась, и попросила:

— Hei foa! Зажгите мне папиросы кто-нибудь, а то я вообще никакая сейчас.

— Aita pe-a, — сказал Кавендиш, нашел пачку курева и зажигалку в одном из множества карманов ее жилетки, зажег папиросу, и передал ей.

— Mauru, — поблагодарила она, сделала затяжку, и прокомментировала, — блин, это было похоже на ковровую бомбардировку межзвездной сгущенкой.

— Почему именно так? — удивленно полюбопытствовала сестра Ия.

— Ну, не знаю, — Хрю сделала еще затяжку, — просто пришло в голову.

— Какая-то космически-милитаристская метафора, — заметил архиепископ.

— Политическая обстановка влияет на подсознание, — пояснила тинэйджерка.

— Ты думаешь, будет Третья Новогодняя война? — сестра Ия явно обеспокоилась.

— Нет. Я думаю: будет новогодняя игра в войну. Так что расслабься.

— Интересно… — произнес Кавендиш, — а почему ты так думаешь.

— Ну, типа, на прошлых войнах кое-какая интуиция сформировалась, — сказала Хрю.

— А ты что думаешь? — и сестра Ия слегка толкнула Кавендиша ладонью в плечо.

— Хрю права, — лаконично сообщил архиепископ.

35. Афтершоковая адаптация и хиппи-методы

Утро 18 декабря. Север архипелага Токелау. Атолл Атафу. Причал ФЛНЭ.

Настоящий хиппи сам по себе. Он откуда-то уезжает, куда-то приезжает, где-то кто-то радуется его приезду, или возвращению туда, где он уже бывал. Но хиппи не связан с конкретным домом, ведь так он перестал бы быть сам по себе. Это идеал, но хиппи не связан с конкретным идеалом, ведь так он (опять же) перестал бы быть сам по себе. И, следовательно, инженер Ларвеф, даже бритый (по военно-морской прагматике), даже эмоционально связанный с конкретным домом, конкретной женщиной, и конкретным ребенком — продолжал оставаться настоящим хиппи.

Атомолет «Skoyster» снижался, заходя на лэндинг. Впереди внизу по синему полотну океана скользила его тень, подкрадываясь к затейливому фрагменту лазурно-зеленого орнамента — так выглядел футуристичный атолл с километровой высоты. А Ларвеф, не отвлекаясь от монитора состояния энергоблока, уже думал о прогулке к коттеджу, где уютная веранда в тени листьев лиан, обвивших опоры и козырек. И Айрис в коротком халатике устроилась за столом, налив себе чашку чая, и включив ноутбук. Возможно, Пеланг уже сбегала в китайскую мини-пекарню и притащила пирожки. Или, если они решили посвятить утро фитнессу, то нырнули в лагуну, вернулись, выпили по чашке фруктового микса, и играют в пинг-понг или в эксцентрик за теннисным столом, что в середине бэк-ярда под раскидистой пальмой, которая намного старше коттеджа. Есть грустный вариант, что Айрис пришлось метнуться на работу, а Пеланг созерцает свое школьное домашнее задание: делать в одиночку, или ждать, пока поможет кто-то?..

…Skoyster замедлил снижение, поймал эффект поверхности, заскользил на воздушной подушке, а затем несильно шлепнулся профилированным брюхом на воду. Скорость в основном погашена скольжением, так что пробег короткий. Машина встает к пирсу.

— Парковочная конфигурация. Глушение энергоблока, — скомандовал Фнир Малколм, занимавший кресло пилота.

— Парковочная конфигурация принята, — отозвался Хэм Кубинец с места штурмана.

— Энергоблок заглушен, — сообщил Ларвеф, выключив питание генератора нейтронов.

— Кубрик и экипаж — выгрузка! — отдал Фнир последний приказ этого ралли, а затем, по радиосвязи, сообщил аэродромной службе, — Спец-контроль — борт ваш!

Разумеется, спец-контроль ФЛНЭ необходим. Машина с атомным движком налетала половину кругосветки в своем первом реальном ралли. И если у нее есть дефекты, то теперь их можно найти. Если они не найдутся, то их нет, и можно запускать Skoyster в серийное производство с этим энергоблоком. Сборный экипаж выполнил свои задачи, поэтому разбегается. Приятно было работать вместе, еще увидимся. Ларвеф прошел к лодочной парковке, где оседлал свой гидроцикл, и покатился по лагуне на север. Всего несколько минут на умеренной скорости — и вот: дом…

…Реальность преподнесла вариант, отличавшийся от всех тех, которые Ларвеф успел нарисовать в своем воображении. Несмотря на довольно раннее утро, Айрис и Пеланг принимали гостей. Ларвеф остановился с внешней стороны невысокой густой полосы кустарника — живой изгороди, решив понаблюдать минуту, прежде чем входить. Итак: гостей шестеро, причем хозяева тактически разделились, чтобы развлечь их. 11-летняя Пеланг увлекла трех девушек играть в настольный теннис. 23-летняя Айрис усадила за чайный стол супружескую пару лет 60 с плюсом, довольно спортивного вида. По ряду признаков (осанка, моторика рук и торса, мимика лица) Ларвеф предположил, что эти мужчина и женщина очень давно вместе, и увлекаются рекреационным спортом. А на следующем шаге наблюдения и анализа, он определил одну из девушек за теннисным столом, как их дочку. Хотя, разница возрастов более 40 лет, сходство внешних черт и моторики не оставляет сомнений. Еще шаг — и определены оставшиеся двое гостей за теннисным столом. Мать и дочка, хотя, разница возрастов всего лет 15, наверное. Для некоторых этносов такие юные мамы типичны, но тут, кажется, благополучные белые североамериканцы, для которых это редкость. Впрочем, не запредельная редкость. А общность телосложения этих двух персон была бесспорна. Есть такой типаж женщин: пухленькие, но вовсе не толстые, и коротконогие, но подвижные, как шарик ртути…

…Минутой позже, выводы о родстве подтвердила проверка по инфо-сети через элнот. После накопления такого массива данных, Ларвеф легко угадал, кто эти гости. Можно сказать: Айрис типа взяла работу на дом. Пожилая супружеская пара: Талбот и Лидия Берроуз — рантье из Сан-Франциско, а за теннисным столом их дочка Холли. Еще двое: Рианнон Тейлин — архитектор-дизайнер из Малибу, и ее дочка Нимлот. Из «клиентов» Интер-Центра Афтершоковой Адаптации, получившихся из последствий захвата эко-тральщика 20 ноября, тут нет только 17-летней Офрэ Джексон, уроженки Балтимора.

Обдумав выводы, Ларвеф, чтобы не отвлекать девушек от тенниса, обошел бэк-ярд с наружной стороны, аккуратно перепрыгнул живую изгородь (чисто символическую) позади дома, прошел через холл, цапнул по дороге бутылку «пиратской кока-колы» из холодильника (пира-колы — говоря кратко), после чего шагнул на веранду, со словами.

— Aloha, Айрис! Отлично выглядишь! Доброе утро Лидия, доброе утро Талбот. Если я заглянул несвоевременно, то могу сбежать в мансарду, и считайте: меня нет.

— Ты очень в тему, — сказала Айрис, и пояснила для супругов Берроуз, — это Ларвеф.

— Мы искренне рады знакомству, — заявил Талбот.

— Ларвеф, нам нужен ваш совет, — добавила Лидия.

И Берроузы, поднявшись из за стола, протянули ему руки. Их рукопожатия оказались крепкими, как Ларвеф и ожидал, исходя из их увлечении спортом. Между тем, Айрис, погладив его по спине, предложила:

— Хочешь, я сварю тебе кофе?

— Mauru-roa. Я хочу, но позже. Незачем прерывать разговор. А что выпить, я себе уже прихватил, — Ларвеф, в подтверждение тезиса, поставил на стол бутылку пира-колы.

— Тогда сразу к делу! — объявила она, — Где тут ближайшие хорошие горы?

— Объекты для горного туризма, — перебила Лидия.

— Так… — Ларвеф задумался, — …А какие горы считаются хорошими для туризма?

— Высокие, интересные, нетоптаные, — лаконично сообщил Талбот.

— Так… Вы, вероятно, уже посмотрели реестр горных вершин в инфо-сети.

— Да, разумеется, мы посмотрели.

— Так, чем не годится плато Ааопо на острове Савайи в Германском Самоа Самоа? Это недалеко, 350 миль на юг отсюда, и там горы выше 6000 футов.

Супруги Берроуз переглянулись, и Лидия нерешительно произнесла:

— О Германском Самоа говорят жуткие вещи. А, судя по карте, в 25 километрах к юго-востоку от плато Ааопо на берегу — концлагерь Плайа-Афаноа. Там заключены совсем молодые туземцы, ровесники нашей Холли. Их вина лишь в том, что они — бахаи.

— Простите, Ларвеф, — продолжил Талбот, — мы знаем: вы сражались за Конфедерацию Меганезия, и это ваш выбор. Но в некоторых землях вашей Конфедерации сложились жуткие режимы. В частности, неонацистский режим на Западном Самоа.

— Неоналистский режим, — поправила Лидия, — от слова: нео-национал-социализм.

Ларвеф открыл бутылку, отхлебнул немного пира-колы, и объявил:

— Ясно. Тогда вот что: летите на восточное Самоа, остров Тутуила — территорию США. Практически, это верхушка огромного подводного горного хребта, до 2000 футов над уровнем моря. От порта Паго-Паго за полчаса пешком можно дойти до горной гряды. Природа и виды фантастически красивы. Маршруты можно выбирать визуально.

— Всего 2000 футов? — переспросил Талбот.

— Да. Но все дело в рельефе. Это настоящие горные пики. Посмотрите фото.

— А как там с криминалом? — обеспокоилась Лидия, — Все-таки далекая провинция.

— Отлично там, — сказал Ларвеф, — мафия отмывает деньги через казино в Паго-Паго, но агрессивный криминал отсутствует начисто. Читайте отзывы туристов в блогосфере.

— Странно получается… — Лидия покачала головой.

— Не странно. Компактный остров с хорошо построенной муниципальной гвардией.

Миссис Берроуз покачала головой, и пояснила:

— Я о другом. Странно, что вы не стали спорить о режиме на Германском Самоа.

— Не странно. Я — американец, как вы, и вижу бесполезность спора против телевизора, сообщившего вам о нацистском концлагере на Германском Самоа.

— Ларвеф, вы намекаете, что CNN и FBC врут об этом? — спросил мистер Берроуз.

— Просто Талбот: От Паго-Паго до Афаноа 130 миль, и летает дешевый «кукурузник» дважды в день, или авиа-рикши в любое время. Гляньте своими глазами.

— Странно получается, — повторила Лидия.

— Я сделаю, как вы советуете, — вслух решил Талбот.

Ларвеф улыбнулся и отхлебнул еще немного пира-колы. Лидия вздохнула и сказала:

— Порой мне кажется, что мир обезумел. Я долго не решалась на ребенка: так страшно бросить беззащитного маленького человека в это безумие. Я будто чувствовала…

— Лидия, — вмешалась Айрис, — случившееся уже в прошлом. Пролистните страницу.

— Да, — пожилая калифорнийка снова вздохнула, — я понимаю, так будет правильно.

— Очень важно, что вы понимаете, — продолжила полицейский психолог, — теперь надо материализовать это. Ключ не в мыслях, а в действиях: физически вернуть то время, о котором вы рассказывали мне. Ваши пешие экспедиции втроем по горам. Вечера под звездами, ночи в палатке, утреннее умывание в ручье. Все это в ваших руках.

— То же самое нам говорила Маргарет Блэкчок, — заметила Лидия.

— Маргарет хорошо разбирается в динамике эмоций, — прокомментировала Айрис.

— Да, конечно. Но случившееся так ужасно трудно принять, как данность…

— Чертовски трудно! — поддержал ее муж, — Тем более, что психологи в Сан-Франциско говорили совершенно иначе, чем вы, Айрис.

— Я знаю, что они говорили. Когда я училась в Сиднее, в полицейской академии, меня ориентировали на эти методы. Но методы ИЦАА эффективнее, как вы заметили… О! Девчонки устали играть. Я пойду, покажу им, где душевая. Ларвеф…

— ОК, я пока организую, чтобы гости не скучали, — откликнулся он.

Айрис быстро поцеловала его в ухо, и направилась к четверке игроков. Талбот слегка растерянно переглянулся с женой, и повернулся к Ларвефу.

— Скажите, а муниципальная гвардия Американского Самоа, это люди вроде вас?

— Хэх… Неофициально — да, как-то так. Но, все-таки, это территория США.

— Картина приобретает завершенность, — сделала вывод Лидия, — скажите, Ларвеф, вам знаком кто-нибудь из этих муниципальных гвардейцев? Хотелось бы иметь контакты, поскольку Тутуила — незнакомое место, и мы опасаемся за нашу Холли.

— Ну, — Ларвеф вытащил элнот из кармана, — можно позвонить хорошему парню, тоже американцу. Он из штата Гавайи, а сейчас он аббат-пчеловод на острове Тутуила.

— Аббат? Пчеловод? — удивился Талбот.

— Да. Долгая история, почему так получилось. Ну, я звоню, или как?

— Звоните, прошу вас, — сказала Лидия.

К моменту возвращения Айрис за стол, вопрос был решен. Супруги Берроуз с дочкой познакомлены с аббатом Тореро, надежным персонажем, способным организовать на острове Тутуила благоденствие для симпатичных людей — горных туристов. Берроузы решили не откладывать дело в долгий ящик, наняли авиа-рикшу по OYO-net, и вскоре откланялись. За чайным столом произошла ротация — теперь на месте Берроузов была Рианнон Тейлин, 33-летняя архитектор-дизайнер из Малибу.

— Ребята, я чертовски благодарна, но ничего не понимаю, — так она начала разговор.

— Что именно ты не понимаешь? — спросила Айрис.

— Трудно объяснить, — Рианнон вздохнула, — две недели назад я думала, что Нимлот не сможет оттаять, я готовилась как-то жить с этим. Но теперь, она играет в теннис, она смеется, она идет вместе с Пеланг готовить обед… Черт знает, что у них получится по кулинарным меркам…

— Нормально получится, — сказал Ларвеф, — у Пеланг хороший пролетарский стиль: она готовит обед самым простым из возможных способов, и это всегда съедобно.

Рианннон улыбнулась, и махнула рукой.

— Не в этом дело. Я хочу сказать: это снова моя Нимлот. Но я боюсь: а вдруг это такое хрупкое состояние, которое может рассыпаться от любого воздействия?

— От любого — не рассыплется, — сказала Айрис, — нужна лишь разумная осторожность, позитивные эмоции, и побольше общения с людьми, которые вам приятны. У вас есть общие интересы с дочкой, как мне кажется.

— Еще бы! — Рианнон энергично кивнула, — Нас часто принимают за сестер, ведь 16 лет разницы в возрасте бывает между сестрами. Мы легко представляемся сестрами, если приезжаем на толкиеновские ролевые игры. Нимлот, это белый цветок по-эльфийски.

— Классно! — оценил Ларвеф, — Между прочим, Атафу, и вообще все Токелау, это часть Королевства Новой Зеландии, а Новая Зеландия самое толкиеновское место на Земле.

Калифорнийка-архитектор взмахнула руками, чуть не опрокинув чайник.

— Я знаю! Мы с Нимлот иногда мечтали поехать в Новую Зеландию, а если у нас будет хорошая куча денег, то переехать совсем. Но, вот что получилась…

— Хэх… Ларвеф хмыкнул, — …Такая последовательность, или можно наоборот?

— В смысле? — не поняла она.

— В смысле, — пояснил он, — сначала куча денег, затем переехать, или можно наоборот: сначала переехать, затем куча денег?

— Мм… Вряд ли я могу в незнакомой стране заработать кучу денег, если у меня даже в Калифорнии не очень получается заработать. Заказы от случая к случаю. Этого нам с Нимлот достаточно, хотя, я по уши в кредитах. Жилье по ипотеке, и автомобиль… Ой, какого черта я об этом? Сейчас важно только, чтобы Нимлот была в порядке.

— Если поедешь с ней на игры, не играйте ни во что военное, — посоветовала Айрис.

— Да, я понимаю, никакого насилия, даже понарошку, — подтвердила Рианнон.

Ларвеф постучал бутылкой по столу.

— А ты можешь создать эльфийский, оркский, тролльский, или хоббитовый дом?

— Мм… Я не пробовала. Не было таких заказов, а вообще, считается, что стиль Гауди архитектурно соответствует Толкиену. Стиль изучен, есть немало эпигонов. А что?

— Ну… — он покрутил ладонями над столом, — …Просто: что, если бы был заказ?

— Слушай, Ларвеф, я сейчас взялась бы за любой заказ. С деньгами напряженно. Не до капризов. Так что, если ты серьезно, то давай. Я готова отстегнуть комиссионные.

— Рианнон, ты пока не по уши в золоте, чтобы предлагать мне комиссионные.

— Извини, Ларвеф, но я по-честному должна предложить. Так скажи: ты серьезно?

— Ну, можно позвонить хорошему парню… — и он снова вытащил элнот из кармана…

…Через час переговоры о заказе расширились, и в них оказался задействован (помимо элнота) полноценный 20-дюймовый ноутбук. Тем временем, креатив двух юниорок по приготовлению раннего обеда, пришел к триумфальному финалу, и на стол был подан полусферический котелок ведерной емкости с красно-буро-зеленым варевом странной консистенции (или овощная каша, щедро заправленная мясом и морепродуктами, или катастрофически развалившиеся котлеты с овощным гарниром и морским соусом). От варева исходил мощный аромат пряностей. Одновременно с котелком, был доставлен огромный чайник, видимо с намеком: по правилам пожарной безопасности это варево следует обильно запивать. Стопка пластиковых мисок и ложек завершала ансамбль.

— Типа, тут все простые ребята, так что посуда одноразовая, — пояснила Пеланг.

— ОК, — поддержала Рианнон, — мы с Нимлот тоже не любим возню с грязной посудой.

— Точно! — Нимлот эмоционально кивнула, — Так лучше. Сгребли со стола в мусорку и потерли стол губкой, вот вся уборка. Тусуемся дальше… Мама, это то, что я думаю?

Последняя фраза 17-летней калифорнийки относилась к картинке на экране ноутбука: грубая 3D-модель круглой платформы с надстройкой в виде стилизованного водяного цветка (кувшинки или лотоса), раскрывшего лепестки.

— Смотря, что ты думаешь, детка. Если ты думаешь, что это для нас хороший шанс на несколько тысяч баксов, то да. Если ты думаешь, что это готовый эскиз, то нет. Здесь десяток таких картинок, и все краденные. Этот 10-лепестковый — здание музея науки в Сингапуре, 2011 год. А это… — Рианнон поменяла картинку на экране, — …Никогда не принимавшийся всерьез французский проект 3-лепесткового города Lilipad, 2014 год. Следующий… — тут Рианон снова поменяла картинку, — …Голландская 4-лепестковая солнечная электростанция, проект тоже середины 2010-х. Не был реализован, хотя, он наиболее технологичен. Есть похожий проект у Института Морских Поселений….

— …У нас в Калифорнии, в Сан-Франциско! — договорила Нимлот, — Я там была! Даже участвовала в конкурсе «Водный мир: реконструкция». Помнишь?

— Помню. Все правильно, — подтвердила Рианнон, — так вот, дочка, представь: какие-то амбициозные люди решили быстро построить 600-метровый круглый остров-цветок с солнечными батареями на лепестках. Но, они увлеклись красивостями, сформировали сложный заказ строительной фирме. А теперь оказалось, что остров-цветок требуется срочно. Задача: переделать проект посреди строительства, чтобы он стал простым.

— Мама, а ты сможешь? — тревожно спросила тинэйджерка.

— Надо постараться, — сказала архитектор-дизайнер, — так мы сделаем себе имя на этом большом рынке. Мы вместе, детка. Вот увидишь: вместе мы справимся.

— А-а… — слегка тревожно протянула Нимлот, — …Конечно, мама. Мы вместе.

— Вообще-то еда на столе, — напомнила Пеланг ложно-безразличным тоном.

— Да, действительно, — поддержала Айрис, — давайте питаться, чтобы успеть до нового архитектурного раунда. Ларвеф…

— ОК, — отозвался он, — я могу одновременно жрать и удерживать линию фронта, на тот внезапный случай, если потенциальный заказчик захочет спросить что-то еще…

…Как в воду глядел. Посреди обеда случился звонок на элнот. Ларвеф, невозмутимо отложив ложку в сторону, ответил.

— Алло, Йети. Ну, какие вопросы появились?

Респондент, названный Йети, что-то сказал, и Ларвеф продолжил общаться с ним:

…— Да, эти девчонки из Калифорнии реально ориентируются в теме.

…— Да, обе. Младшая даже была на конкурсе таких хреновин.

…— Слушай, Йети. Я не вникал, были эти хреновины 600 метров в диаметре, или нет.

Прикинь: я только утром прилетел с восточного берега океана.

…— Да, конкурс Института Морских Поселений.

…— Конечно, Йети! Это классная идея: обратиться, собственно, в институт, если этим сингапурцам из правления «Interflug» нужен упрощенный проект через месяц. Но, ты говоришь: им нужно завтра. Значит, только архитекторы-фрилансеры.

… — Откуда мне знать, сколько денег захотят девчонки? Предложи сколько-нибудь.

… — Йети, я не понял: что, все-таки, хотят сингапурцы? Какой объем переделки?

…— Полная деталировка? Они охерели! По ходу, надо освободить их от иллюзий, Ну, знаешь, типа: пусть они познают истину, и истина сделает их свободными.

— …Такую истину, что за день рисуется жопа на заборе, а не 600-метровый рафт.

… — Ну, я рад, что тебе понравилось про жопу. Aloha. До связи.

Ларвеф отложил элнот, взял ложку, и продолжил кушать варево из миски. Рианнон посмотрела на него с некоторой тревогой, и тихо поинтересовалась:

— Я не ослышалась насчет завтра?

— Ну, завтра к вечеру им нужен заливочный проект для строительного 3D-принтера.

— Завтра??!!

— Да, — он кивнул, и сожрал еще ложку варева, — это не намного сложнее, чем обычная картинка в 3D. Ты справишься, тем более, Нимлот тоже в теме.

— Но, — возразила она, — это не обычная картинка, если это для реальной 600-метровой плавучей бетонной конструкции.

— 3D-принтеру это без разницы, — невозмутимо ответил он.

— А-а… — она задумалась. — …Разве есть такие 3D-принтеры?

— Есть. В частности, на Кагаянкилло, Филиппины. Там верфь команды из Палау, очень профессиональная. Я сейчас общался с их гендиректором Йети. Такой же 3D-принтер использует ИКФ — Институт Кино-Фактографии в Рабауле, Новая Британия. Они — тот подрядчик, которому сингапурцы передали проект с красивостями, как ты только что выразилась. Теперь, когда сроки сжаты, несколько команд профи стараются методом мозгового штурма помочь сингапурскому заказчику сползти с этой проблемы.

Снова раздался звонок. Ларвеф взял элнот, выслушал что-то, и спросил:

— Рианнон, тебе как, 60 тысяч долларов нормально за эту работу?

— 60 тысяч долларов? О, черт… Да, это, очень нормально.

— Она говорит: нормально, — сообщил Ларвеф своему респонденту, — короче, Йети, для работы нужны все файлы документов и инструментария.

— …Да, файлы инструментария тоже, ведь тут у девчонок ничего нет. Прикинь?

— …Куда отправлять?.. Э-э… Давай на мой астрономический адрес.

— …ОК, ждем пакет файлов через час. E aloha.

Ларвеф вновь отложил элнот, взял ложку, и сообщил:

— Рианнон, Нимлот, заказ ваш. Кушайте спокойно, а через час можно начинать.

— А-а… — архитектор-дизайнер взмахнула руками, — …Работать ведь надо на чем-то!

— Aita pe-a, — Ларвеф махнул свободной рукой, — воспользуйтесь мансардой. Там, типа, маленькая, любительская обсерватория. Два мощных компьютера, то что надо.

— А-а… Ребята, я чертовски благодарна, но ничего не понимаю!

— Ты уже говорила это, — напомнила Айрис.

— Да, но… Почему вы делаете все это для нас?

— Au naaro te mea, — спокойно сказала Пеланг.

— Это что значит? — поинтересовалась Нимлот.

— Потому, что мы так хотим, — перевела с языка утафоа 11-летняя уроженка Сулавеси.

Не так просто настроить любительскую обсерваторию для целей 3D-архитектурного проектирования, особенно — если приходится делать это в режиме аврала. Но никаких принципиальных барьеров на этом пути нет. К времени сиесты мама и дочка Тейлин получили полноценный двухместный кибернетический комбайн для преобразования данных о фундаменте плавучего лотоса в проект его финального состояния. Закипела работа, для которой Айрис, Ларвеф и Пеланг не требовались. В связи с этим, Пеланг (несмотря на обычное в таких случаях сопротивление) была усажена делать школьное домашнее задание. А взрослая парочка целенаправленно двинулась гулять на юг.

Ключевое слово: целенаправленно. Сиеста прекрасное время для занятия любовью на природе, если только вы знаете место в ближайшей природе, где нет жары. На атолле небольшого размера дефицит таких мест. Пальмовые рощи редки, малы, дают только минимум тени, а больше нет естественных укрытий от палящего солнца. Но на Атафу существовали особые искусственные укрытия, связанные с ФЛНЭ, и Ларвеф, являясь инженером этой научно-прикладной фирмы, знал их. В частности, ему было известна холодильно-конденсационная машина, недавно включенная в цикл локальной АЭС, и имеющей буферный пруд, размером как олимпийский бассейн, прикрытый огромным изогнутым дюралевым козырьком с востока, севера, и запада — откуда в этих широтах может светить солнце. Тут 3000 кубометров технической воды почти с температурой замерзания, вызывают конденсацию дополнительной воды из тропического морского воздуха. Потоки конденсата стекают по козырьку, а вокруг клубится прохладный пар. Устроившись поблизости от пруда, можно чувствовать себя, будто на другой планете, поскольку пар заволакивает все пространство, а солнце сквозь него видится бронзово-красным шаром, как оно с обычной точки наблюдения выглядит только на закате…

…В общем: такая романтически-волнующая и прохладная поляна, способная вызвать натуральный эротический порыв у двух взаимно-симпатичных разнополых сапиенсов. Режиссер и мастер по свету съемочной группы фильма в жанре НФ — три икса, высоко оценили визуальную выразительность серию чувственных прикосновений и соитий в следующие два часа. Но такой съемочной группы поблизости не было. Хотя, если мы признаем одного непрофессионала с видеокамерой коммуникатора — за минимальную съемочную группу — то, все-таки была. Впрочем, об этом — чуть позже, а сейчас…

…Обнаженные Айрис и Ларвеф разлеглись, как две морские звездочки, изумительно-довольные друг другом. Айрис глубоко вдохнула, выдохнула, и шепнула:

— Это сказочно. Я почти не верю, что это со мной. И кстати, я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — эхом отозвался Ларвеф, — мы, люди, смешные существа, правда?

— Почему смешные? — спросила она.

— Просто, — пояснил он, — представь: за нами наблюдают инопланетяне. И гадают: чем занимаются эти два организма?

— Гм… — Айрис задумалась, — …А у этих инопланетян как устроено размножение?

— Ну… — Ларвеф сделал паузу, экстренно придумывая теорию, — …Они обмениваются генетическим материалом через бактерий-симбионтов, и почкуются щупальцами. По экстерьеру, они типа сухопутных спрутов из третьего фильма «The Future is Wild».

— Круто! — оценила она.

— Ага, — сказал он, — слушай, у меня крутится вопрос: а куда девалась Офрэ Джексон? Просто странно: Холли Берроуз и Нимлот Тейлин — есть, а Офрэ Джексон — нет.

Айрис лениво подняла руку и махнула ладонью.

— Не беспокойся за Офрэ, ее судьбой еще позавчера занялась Маргарет Блэкчок.

— Что? — удивился Ларвеф, — Великая канадская новеллистка? И как она занялась?

— Она занялась следующим образом. Узнав, что Офрэ — сирота при живых родителях из криминальной зоны Балтимора, эта канадка притащила сюда суб-дока Йерни Тибега с подружкой — Амели Ломо, беременной четверней, как ты знаешь.

— Знаю. Ну, а с какой целью притащила?

— С той самой целью. Где-то через месяц эта четверня будет рождена, и кто-то должен заняться ими. У Йерни и Амели кибернетический бизнес, филиал фирмы «Robotron».

— А-а… — протянул Ларвеф, — …Типа, Амели наняла Офрэ будущей нянькой?

— Более, чем, — ответила Айрис, — ты просто не видел их рядом. Шутка природы: одна с острова Гаити, другая из Балтимора, но они как сестры на вид. И возрасты 20 и 17 лет: прекрасное соответствие. Офрэ чуть растерялась от предложения, но когда узнала, что Амели — дочка Шоколадного Зайца Апокалипсиса, одного лидеров коалиции, которая раздраконила в Сальвадоре главных виновников той истории с эко-тральщиком…

— …Ее впечатлил этот факт, — предположил Ларвеф.

— Более, чем, — снова сказала Айрис, — в общем, вопрос решен.

— Ну, за Офрэ можно не волноваться. Йерни и Амели, это ребята, что надо, — заключил Ларвеф. И в этот момент…

…Мы ведь не забыли про одного непрофессионала с видеокамерой коммуникатора?.. Ближайший (метрах в двадцати) бесформенный сросток кустарника-суккулента вдруг зашевелился, и оттуда появилась худенькая черная фигурка в шортиках-хаки, с неким увесистым пакетом в левой руке и коммуникатором-витифоном — в правой.

— Это я! — заявила фигурка, — Вы, типа, уже совсем кончили, так я вам принесла пиво!

— Пеланг! — возмутилась Айрис, — Ты монстр, а не ребенок! Откуда ты здесь?

— Вот, сделала домашку, и пошла искать вас, — сообщила юная уроженка Сулавеси.

— А как нашла? — поинтересовался Ларвеф.

— Живу долго, видела много! — ответила юниорка своей обычной присказкой, а затем, с оттенком театральной обиды, добавила, — Айрис, я не монстр, не ребенок, а подросток начально-пубертатного возраста после насильственного сексуального дебюта.

Произнеся эту тираду, Пеланг пробежала 20-метровку и, старательно изобразив очень несчастный вид, уселась на грунт между двумя своими приемными родителями.

— Вот что, крошка, — произнесла Айрис, ласково погладив ее по спине между острыми лопатками, — ты, конечно, можешь читать мои австралийские полицейские конспекты. Поскольку ты это делаешь, я советую тебе прочесть о видео-вуайеризме.

— Я уже читала. И неправда, будто я этим занималась.

— Да ну? — удивился Ларвеф, — Еще скажи, что ты не снимала нас на коммуникатор.

— Не скажу. Я снимала. Но это не видео-вуайеризм, потому что…

Тут Пеланг потыкала пиктограммы на экране коммуникатора, открыла некий текст, и процитировала: «Видео-вуайеризм — видео-слежка за интимной жизнью людей, без их информированного согласия, и без научной, учебной, полицейской, или иной законно допустимой цели». Затем, убрав коммуникатор в карман шортов, она заклчючила:

— Вот! А я делала это с учебной целью!

— Гм… — удивилась Айрис, — …Какая у тебя была учебная цель?

— Это понятно: я учусь, как правильно делается любовь. Мне это нужно, ведь развитие сексуально-сенситивной и эротико-ментальной сферы у меня осложнено фактором…

— …Крошка, я поняла, — Айрис обняла девочку, — давай-ка, мы с тобой вдвоем немного посекретничаем об этом, например, сегодня после ужина.

Пеланг улыбнулась, и потерлась щекой о плечо приемной мамы.

— Давай, Айрис! А еще я хочу посекретничать с Ларвефом об этом.

— Конечно, если ты хочешь, — ответил он, — хотя, я не уверен, будет ли от меня толк. Я мужчина, значит: в эротике и сексе у меня существенно иные эмоции, прикинь?

— Я уже прикинула. Мне ведь надо знать, что чувствует мужчина.

— Это здоровый интерес, — сообщила Айрис.

— Ну, я ведь сразу согласился… Только, знаешь, Пеланг, давай сначала глянем, как ты сделала домашку. ОК, договорились?

— ОК, я как чувствовала, что ты скажешь про домашку, — девочка слегка погрустнела.

— Выше нос, юнга! Учеба почти так же важна, как любовь, — ободрил ее Ларвеф.

36. Особый контингент и как бы коммивояжер

Полдень 20 декабря. Море Сулу. Остров Кагаянкилло. Предприятие CYW.

(Соответствует раннему вечеру 19 декабря на архипелаге Токеалау)

Есть в работе верфи особый момент: сход продукции со стапелей. Вы поднимаетесь на диспетчерскую башню, проталкиваетесь к парапету сквозь плотную команду коллег, и смотрите, как корабль, уже освобожденный от строительной оснастки, выдвигается на открытую воду. Это завораживает, это заводит, это вообще!..

…А если этот корабль — рекордный (как в данном случае — 1500-футовый тетрамаран-парусник «Эридан») то позитивно-возбуждающие психические эффекты можно смело умножать на три. Примерно об этом думал Кирилл Ершов, наблюдая, как «Эридан», с развернутыми жесткими парусами-крыльями, ориентированными оптимально к ветру, покидает свою колыбель (выражаясь поэтически), стремясь навстречу приключениям. Вообще-то, для похода за приключениями в водах Великого Мусороворота следовало оборудовать «Эридан» изрядным количеством специальной аппаратуры, но это будет сделано монтажной командой в пути, по мере авиа-доставки аппаратуры на борт. Для предприятия CYW работа над этим кораблем завершена. Хорошая работа…

…Будто эхо собственных мыслей Ершова, почти над ухом прозвучал голос:

— Хорошая работа, Кир.

— Доброе слово даже кошке приятно, — отозвался Ершов, повернулся и встретил взгляд резерв-штурм-капитана Азога, супервизора CYW. Страшненький стеклянный взгляд. Штурм-капитан не случайно получил прозвище воинственного короля орков из эпоса Толкиена. О его художествах во время Новогодних войн ходили слухи шепотом. Но, в цивильном рабочем коллективе, Азог был внимательным, отзывчивым дядькой, очень любознательным и достаточно тактичным (хотя иногда по-военному грубоватым).

— Кошке приятно? — переспросил он, — Почему кошке, Кир?

— Не знаю, — Ершов пожал плечами, — просто: такая русская поговорка.

— Ясно! — Азог кивнул, — Теперь вот что, Кир: двигай на Палау.

— Хэх… Это с чего вдруг?

— Вот с того, — и супервизор показал рукой на тетрамаран-гигант, удаляющийся на всех парусах курсом ост-зюйд-ост, к проливу между островами Негрос и Минданао.

— Ну, и?.. — снова спросил Ершов.

— Директор Йети Ткел распорядился, — пояснил Азог, — для разговора о большом бонусе коллективу, о новом подряде, и о краткосрочной задаче персонально для тебя.

— Как персонально для меня?

— Так. Это тебе скажет Йети.

Кирилл Ершов похлопал ладонью по парапету, и проворчал.

— Развели секретность. Азог! Скажи хоть приблизительно: о чем речь?

— Об этом, — и супервизор, отстегнув от пояса складной планшетник, развернул экран с отображенным фото, чтобы прораб мог хорошо рассмотреть.

— А-а… — протянул Кирилл, глядя на панораму строительного 3D-принтера (такого же огромного, как здешний), и на объект, лежавший на воде в операторном поле — между мостами 3D-принтера. Это был циклопический дисковидный пенобетонный понтон, а точнее: рафт-фундамент, ощетинившийся арматурой, как еж — иголками.

— Знакомая штука? — спросил Азог.

— Да. Это Институт Кино-Реальности в Рабауле. А штука, это 600-метровый базис для солнечно-энергетической водородной фабрики «Эколотос». Заказчики сингапурцы из компании «Interflug». Они играли в эстетику, и вдруг новый срок сдачи: послезавтра.

Азог вернул складной планшетник на пояс, и строго спросил:

— Откуда знаешь?

— Все знают, — сказал Кирилл, — даже тинэйджерки-уборщицы болтают об этом в кафе.

— И что они болтают?

— То самое. Про книгу рекордов Гиннеса. Величайшая жопа в кораблестроении.

— Уже не жопа, — сказал супервизор, — есть новая схема заливки. Упрощенный проект.

— Охереть! — прокомментировал Кирилл, — Это насколько же упрощенный?

— Настолько, что можно успеть, если будет ультра-эффективный мастер-прораб.

— Азог, это что намек на меня?

— Нет, это намек на сумму твоего бонуса, если все будет ОК. Итак: двигай на Палау, получай инструкции, а дальше тебя забросят суперсоником в Рабаул.

— Суперсоник? Интересное кино. Я еще не летал быстрее звука.

— Все когда-то бывает впервые, — философски произнес Азог.

Кирилл Ершов снова похлопал ладонью по парапету, и поинтересовался:

— А правда, что Институтом Кино-Фактографии реально владеет Жерар Рулетка?

— Кир, мне интересно: как ты представляешь возможные ответы на такой вопрос?

— Ладно, черт с ним. Так, мне лететь на остров Пелелиу, в клуб «Hit-Takeoff»?

— Нет, — сказал супервизор, — на остров Ореор, в клуб «Future-Wild». Йети будет там от заката до полуночи, но чем раньше тем…

— …Лучше, — договорил прораб, — ладно. Я хлебну кофе, заведу «SkyEgg», и метнусь.

— Кофе это правильно, — одобрил Азог, — а ты можешь неформально взять попутчика?

Кирилл Ершов пожал плечами.

— Возьму. Вдвоем веселее. А кто попутчик?

— Он филиппинец, нормальный дядька, как бы, коммивояжер.

— Как бы?.. — переспросил прораб.

— Увидишь, — пообещал супервизор, — зайди в техно-тренинг-зал, к Алуэтте, он там. За чашкой кофе заодно поговоришь с Алуэттой про юниорку Пич. Экзамен, все такое.

— Ладно, — сказал Ершов, пожал руку супервизору, и двинулся к техно-тренинг-залу.

Как говорилось в отчете супервизора Азога: «метод сенты Шарден показал высокую эффективность в синхронизации коллектива и в профессионально-личностном росте, особенно — у локального и особого юниорских контингентов».

Тут требуется небольшое терминологическое пояснение к отчету Азога.

«Локальный юниорский контингент» обозначал просто филиппинских тинэйджеров.

«Особый юниорский контингент» обозначал индомалайских девушек-подростков, чья судьба привела их в рабство, откуда их извлекли флибустьеры президента Нгеркеа.

Так, например, Тришулирамро из Непала (которая улетела стажироваться на Самоа).

Или, например, Пич из Камбоджи (с которой в данный момент работала Алуэтта)…

…Техно-тренинг-зал, созданный для обучения операторов тяжелых машин на верфи методами компьютерных игр и виртуальной реальности, сейчас был почти пуст. Весь персонал с неявного разрешения начальства, гулял под открытым небом, наблюдая за уходящим «Эриданом». На тренажере работала одна тинэйджерка, под руководством инструктора. А если точнее, то Пич под руководством тренератора Алуэтты Шарден. Филиппинец — как бы коммивояжер, тоже был здесь. Дядька средних лет, вероятно, из манильской буржуазии или из офисной интеллигенции, одетый в легкий превосходно подогнанный деловой костюм, с которым никак не гармонировали старомодные очки (дымчатые, с большими линзами в толстой серебряной оправе). У Кирилла мгновенно возникла мысль: очки выбраны, чтобы скрыть лицо «как бы, коммивояжера», значит: известное лицо. Иначе, зачем скрывать? Кстати, ничего нового. Кирилл не первый раз замечал, что значимые фигуры филиппинской политики и бизнеса используют CYW в качестве площадки для тайных визитов на Палау под маской, как бы, коммивояжеров. Фигура, как бы, отдыхала пару дней на Кагаянкилло, не покидая Филиппины…

…А сейчас забавно было наблюдать, как этот филиппинский дядька старается как-то поворачивать голову, чтобы, с одной стороны, не выглядеть невежливым, но, с другой стороны, не видеть Алуэтту на табуретке за столиком, и тинэйджерку Пич в кресле за пультом компьютерного тренажера. Этот филиппинец, как свойственно буржуазному классу Манилы, нес на себе клеймо католического воспитания, а тут обе девушки (23-летняя Алуэтта и 13-летняя Пич) были одеты только в «zayfu». К слову: «zayfu» такая минимальная набедренная повязка — полоска ткани со шнурком, которая применялась средневековыми южно-китайскими ныряльщицами за моллюсками, а в современном варианте вошла в моду совсем недавно, после фестиваля Хэллоуина в Паго-Паго. Еще (опять-таки) к слову: по твердому убеждению тренератора, такая телесная открытость помогала «особому контингенту» психологически раскрепоститься после трагически-шокирующих жизненных обстоятельств (рабство, побои, сексуальное насилие и т. п.). Кирилл Ершов считал это рискованным, но это работало. Практика — критерий истины (согласно марксисткой диалектике — тоже рискованной, но тоже работающей)…

…Между тем, как бы коммивояжер заметил вошедшего прораба, и шагнул навстречу.

— Добрый день! Это вы мистер Кир Ершов?

— Да, — ответил прораб и пожал протянутую руку, — а вы?..

— Меня зовут Суверте, — тут филиппинец улыбнулся, — я рад знакомству, мистер Кир!

— Я тоже рад, мистер Суверте. Как я понял, вам по пути со мной.

— Да, мистер Кир. Мне тоже надо на Ореор, в клуб «Future-Wild».

— Ясно, мистер Суверте. Выпьем кофе, я пообщаюсь с коллегами, и полетим. ОК?

— ОК, — согласился как бы коммивояжер, и Кирилл обратился к девушкам.

— Hei foa! Что там Азог говорил мне про экзамен?

Алуэтта и Пич развернулись в его сторону.

— Aloha, босс, — сказала юниорка, — вот, тренератор говорит, что я набрала 54 балла!

— Ну, прекрасно, если так! — прораб козырнул ей, — Ты растешь, стажер!

— Mauru-roa, босс! — 13-летняя камбоджийка ответно козырнула.

— Прикинь, Кир, — объявила Алуэтта, — баллы Пич соответствуют норме для оператора-крановщика. Я думаю, хватит Пич ходить с пылесосом по палубам. Найти кого-то для хождения с пылесосом — не проблема, а Пич займется проф-ростом. E-oe?

— Мысль интересная, — произнес Кирилл, — а ты, Пич, как смотришь на это?

— Я не знаю, босс, — тут юниорка пожала плечами, — страшно немножко.

— Что тебе страшно? — с укоризной спросила Алуэтта, — Ты пойми: на реальном кране-полуавтомате управление, как здесь. У тебя получился тест, значит, получится реал.

Пич снова пожала плечами, вероятно, в смысле: «все так, но в реале, если управляешь полуавтоматической стрелой крана, где на подвесе 20 тонн груза, то страшно».

— Алуэтта, — строго сказал прораб, — пожалуйста, не дави на подростковую психику.

— Кир, я не давлю, я мягко и пушисто объясняю.

— Нет, Алуэтта, если честно, то ты мягко и пушисто давишь, а нам надо, прежде всего, учитывать персональные склонности подростка. Пич, я говорю о твоих склонностях.

Кирилл Ершов поймал себя на мысли, что несколько раз в день делает точно такие же замечания другим сравнительно молодым специалистам, которые или осознанно, или спонтанно, стремятся тянуть юниорок из ЮВА вверх по линии техноэволюции. Такое стремление можно понять, но кто-то должен защитить юниорок от слишком быстрого подъема, способного напугать и шокировать. Между тем, юная уроженка Камбоджи в третий раз пожала плечами, и сообщила:

— Мне хорошо на работе по уборке палуб. Я справляюсь. Зачем менять?

— Пич, — укоризненно произнесла Алуэтта, — мы ведь обсуждали с тобой проф-рост.

— Алуэтта, не дави на психику, — снова сказал прораб.

— Пич, разве я давлю? — спросила тренератор у юниорки.

— Нет, ты не давишь, — ответила та, — но, когда мы с тобой говорим про рост, мне сразу понятно, а когда я думаю сама, мне сразу непонятно.

— Ничего страшного, — Алуэтта улыбнулась, — давай, обсудим это еще раз.

— Давай, — согласилась камбоджийка, улыбнувшись в ответ.

— Так, девчонки, — произнес Кирилл, — вы обсуждайте, а я сварю кофе.

— Ты настоящий друг! — отреагировала тренератор.

— Я такой, — подтвердил он, и спросил у филиппинца, — мистер Суверте, хотите кофе?

— Да, с удовольствием, благодарю вас, мистер Кир.

Ершов кивнул ему, и начал манипуляции со старомодным электрическим самоваром-кофейником. Такой фокус: в самом компьютеризированном зале — очень примитивный бытовой аппарат. Приготовление кофе в этой штуке — дело креативное, но не слишком сложное, так что можно было параллельно прислушиваться к диалогу Алуэтты и Пич. Стремление к большему, чем умеешь и чем имеешь, тривиальное для человека из нео-европейской культуры, незнакомо для социальных низов Юго-Восточной Азии. Зачем стремиться к большему, если есть работа, за которую хозяин дает пищу и кров? Такое правило прошито в сознании Пич всем опытом ее семьи, и ее личным опытом. Задача Алуэтты: найти такие слова, жесты, и действия, которые сотрут эту прошивку. Может показаться, что это невыполнимо, но Кирилл уже видел работу тренератора, и знал ее своеобразный талант. Она сумеет, если не сейчас, то в следующий раз. А он (Кирилл) постарается, чтобы обошлось без избыточного давления на психику — пусть это не его работа, но… Это такая добровольно принятая общественная функция. Типа того…

…С такими мыслями, прораб сварил кофе, вернулся к столику, и аккуратно разлил по четырем пластиковым чашкам.

— Надолго улетаешь? — спросила Алуэтта.

— Как получится, — сказал он, глотнув кофе, — вероятно, завтра вернусь.

— У вас странная кофе-машина, мисс Алуэтта, — произнес Суверте, попробовал кофе и, попробовав, с некоторым удивлением, добавил, — но на ней получился хороший кофе.

— Это только Кир так вкусно умеет, — ответила тренератор.

— О-о! — протянула Пич, тоже попробовав кофе, — Босс, как ты так вкусно варишь?

— Ну, — он подмигнул, — я русский балтиец, знаю тайны ледниковых шаманов.

— Совсем тайные тайны? — осторожно спросила она.

— Ну, — ответил Кирилл Ершов, — могу научить по дружбе. Напомни, когда я вернусь.

— Wow! — воскликнула 13-летняя камбоджийка юниорка на американский манер.

Послеобеденное время 20 декабря. Небо над востоком моря Сулу.

Легкий полувоенный самолет «SkyEgg» энергично набрал высоту сразу после взлета с маленького острова Кагаянкилло, и горы острова Негрос впереди, сейчас уже казались декоративными, как в ботаническом саду, хотя их высота почти 2500 метров. До этого момента, пассажир — как бы коммивояжер молчал, и только теперь начал разговор.

— Мистер Кир, у вас очень необычные отношения на предприятии.

— Возможно, мистер Суверте. Со стороны виднее. А что, по-вашему, странно?

— Странно, — произнес тот, — что вы, а ранее мисс Алуэтта, выполняли работу, которую принято поручать молодым сотрудникам, еще не заслужившим авторитет.

— Вы о варке кофе, мистер Суверте?

— Да, мистер Кир. Мне кажется, это странно и не совсем рационально.

— Извините, мистер Суверте, но я думаю, это рационально в данной ситуации. Такие тинэйджерки находились в рабстве. Фонд Нгеркеа вытащил их, и адаптирует в стиле Хартии и культуры Tiki по рекомендации Верховного суда Меганезии.

— Я знаю, мистер Кир. Но почему менеджер вашего уровня обязан варить им кофе?

— Разумеется, мистер Суверте, я не обязан. Просто, я решил, что в данной обстановке лучше, если это сделаю я. Видите ли, первый параграф нашей программы адаптации: самоуважение kanaka-foa. Никто не может помыкать канаком. Если кто-либо захочет помыкать канаком, то получит доходчивое объяснение, что это очень плохая идея. У юниорок не должна возникнуть даже тень мысли, будто кто-либо в этом мире может принудить их к приватному сервису. Даже если это мелочь: сварить кофе, сбегать за покупками. Мелочь для канака, у которого все ОК с собственным достоинством. А у юниорок с такой судьбой наблюдается, типа, хрупкость по этой линии.

Филиппинский как бы менеджер подумал несколько секунд, и сообщил:

— Теперь я понял, мистер Кир. А что вы скажете о наших юниорах, о филиппинцах?

— Ваши — нормально, мистер Суверте. Просто, мальчишки и девчонки. Только у них со школьным образованием проблема. Мы как-то решаем эту проблему, но базис знаний, вообще-то, должен закладываться не у тинэйджеров, а у детей вдвое младше.

— Вы правы, мистер Кир. Наша школа еще остается наследием колониализма. Калька с американской школы. Не очень хорошая калька. Но мы улучшаем это шаг за шагом.

— Хэх… А хотите честно, мистер Суверте Окирито?

— Простите, как вы меня назвали, мистер Кир?

Кирилл Ершов чуть повернул голову, улыбнулся пассажиру, и повторил детальнее:

— Мистер Суверте Окирито, президент Республики Филиппины.

— А-а… Как вы догадались? — спросил как бы коммивояжер, слегка опечаленный.

— Во-первых, — сказал русский прораб, — не беспокойтесь, мистер Суверте. Как говорят правильные hombre на моей исторической родине в подобных случаях: я вез человека, похожего на президента. Каждый человек похож на кого-то. Бывают курьезы. Можно вычислить вероятность того, что даже имя совпадет. Суверте — распространенное имя. Насколько я знаю филиппинский tagalog, оно означает: «удача».

— Да, мистер, Кир. У вас верный подход к таким секретным делам. И все-таки, как вы догадались? Ведь европейцу трудно узнать азиата. К тому же, мои дымчатые очки.

— Вот, — сказал Кирилл, — ваши очки сразу наводят на мысль, что вы прячете лицо. Это намекает: есть смысл приглядеться. Узнать индивида другой расы труднее, чем своей, однако, если прицелиться и перебрать возможные варианты, то получится. Когда вы произнесли тираду про наследие колониализма, я четко узнал вас, мистер президент.

В разговоре возникла протяженная пауза, в течение которой Кирилл успел мысленно прокрутить всю информацию о президенте Филиппин, которая была в его памяти…

…Суверте Окирито стал президентом в июне позапрошлого года. А уже в октябре по Тихоокеанским тропикам от Туамоту до Палау прокатилась Алюминиевая революция. Сложившийся политэкономический порядок в Океании рухнул, а в 800 километрах от Филиппин — на Палау сформировался северо-западный форпост гигантской анархии — Меганезии. Западный Альянс, понятно, не обрадовался этому феномену геополитики, направил военные флоты в Индомалайский пояс, и покатилось колесо…

…Будто огромный и злой великан открутил исторический календарь в прошлое, в эру горячих мировых войн, и проливы Филиппин, снова стали «межокеанскими каналами военной логистики». Опять старая игра: одна сторона тащит свои грузы в Тихий океан, другая сторона — мешает этому, выполняя авиа-налеты, и минно-торпедные удары…

…Уже горел порт Сингапур, горели танкеры севернее Лусона, казалось: все, ЖОПА.

Вооруженные силы Филиппин ориентированы на внутренние задачи, так что пехота и средства борьбы с партизанами — хорошие. Но флот открытого моря, и боевая авиация дальнего радиуса, мягко говоря, не соответствуют задачам современной войны. В этих условиях, у президента Окирито (раньше не хватавшего звезд с неба) вспыхнула искра дипломатического гения, и он умудрился, будто некий супер-Тесей, без нити Ариадны, провести родные Филиппины по лабиринту мимо стада озверевших минотавров…

…Две Новогодние войны едва затронули Филиппины. Пришлось вернуть янки старую военную базу Субик-бэй около Манилы. А для баланса продать бизнесу нези островок Кагаянкилло в море Сулу, с правом свободного прохода к нему из Тихого океана…

…Отдав эти кусочки земли, Окирито получил только плюсы. База янки — это источник дополнительных денег, а экономическое сотрудничество с нези — это дополнительные рабочие места для филиппинцев, и в итоге тоже дополнительные деньги…

…Филиппины стали трехсторонним тихоокеанским буфером между Силами Мировой Демократии, Азиатской Гига-Экономикой, и Диким Атомным Югом. Эти три стороны неспособны стабильно договориться, и такой буфер будет актуален еще очень долго.

…Как бы, все ОК. Президент Окирито может править 100-миллонной страной, правда, небогатой, но фантастически перспективной в этой новой ситуации. Своим гражданам можно вешать лапшу на уши, списывая современные проблемы на «тяжелое наследие американского колониализма» (имевшего место во времена прабабушкиной юности).

…Так зачем Окирито метнулся в этот тайный политический вояж на Палау?..

…Президент Филиппин, кажется, телепатически угадал мысли пилота, и ответил:

— Возникли проблемы из-за «ERGRUNO». Может, вы слышали о таком, мистер Кир.

— А то ж! — отозвался Ершов, — У нас на предприятии пять недель назад было ЧП.

— Я знаю, — объявил Окирито, — ЧП у вас, это часть большого ЧП в политике. С подачи международного концерна «ERGRUNO», власти Таиланда публично обвинили меня в поддержке незийского карательного рейда против тайских рыбаков около Борнео, и в захвате полусотни подростков — тиморцев и батаков с гуманитарного транспорта.

— Мистер Суверте, в XIX веке около Полтавы дьявола обвинили, что он украл Луну.

— Луну, в смысле небесное тело? — переспросил Суверте Окирито.

— Точно, — подтвердил прораб.

— Гм… — филиппинец задумался, — …А Полтава, это где?

— Это в Украине, на юго-востоке Европы.

— Гм… А при чем тут Луна около Полтавы?

Кирилл Ершов задал встречный риторический вопрос:

— А при чем тут тайские рыбаки около Борнео? Вы, видимо, знаете, мистер Суверте: в Индонезии нелегально рыбачит дюжина тысяч тайских флотилий с рабами в качестве трудящихся. Это длится четверть века. Полиция Индонезии считает такие флотилии — пиратскими и при встрече обстреливает из пулеметов. Какие претензии к вам, если в протоколе у полиции Индонезии сказано: огнестрельные разборки тайских пиратов?

— Мистер Кир, откуда вы знаете, что сказано в протоколе у полиции Индонезии.

— Из интернета, мистер Суверте. Сводка полиции Восточного Калимантана 15 ноября. Группа подполковника Сусило Топроджо выехала из Самаринды к месту инцидента, вступила в бой, и ликвидировала знаменитого пиратского лидера Лангхуэна. В итоге, подполковник Топораджо награжден медалью «Звезда Шакти» и денежным призом.

— Гм… А полсотни подростков — тиморцев и батаков фигурируют там?

— Там их нет, — ответил Кирилл, — но они есть в протоколе жандармерии Кагаянкилло. Обнаружив в море старый моторный катамаран, и 53 подростка на борту, наши парни эвакуировали их, и пригласили жандарм-лейтенанта. Эти подростки: 29 батаков и 24 тиморца. Батаки были захвачены в рабство пиратами, а тиморцы ранее были рабами концерна «ERGRUNO». Такие дела, мистер Суверте.

— И что произошло дальше с этими подростками? — спросил Окирито.

— Дальше, им была оказана медпомощь в амбулатории верфи. Остальное не мое дело.

— Гм… Мистер Кир, а вы могли бы намекнуть, чье это дело?

— Ну… Мистер Суверте, вы, вероятно, встретитесь с мэром-президентом Нгеркеа.

— Да, — подтвердил президент Филиппин, — это одна из целей моего тайного визита.

— Так вот: Нгеркеа в курсе, — сообщил Кирилл Ершов.

37. Политические хищники на глиняных ногах

Та же дата 20 декабря, вечер. Палау. Остров Ореор (площадь тысяча гектаров).

Главной городской достопримечательностью Ореора была одна улица (названная без оригинальности: Мейн-стрит). Это улица, начиналась на востоке от моста к большому острову Бабелдаоб, тянулась 5 километров на запад через весь Ореор, и разветвлялась, перескакивая на соседние островки. На Мейн-стрит были копии самых неожиданных объектов архитектуры — исторических или вымышленных. Театр «Глобус» Шекспира (напротив паба «Свинья и свисток»), и замок графа Дракулы, пагода Hwangnyongsa из Кйонджу и пурпурные башни Пифона, вымышленного Робертом Говардом. Натурный антураж из кокосовых пальм, бамбука и гибискуса добавлял сюрреализма. Как сказал репортер одного туристического канала: «Ореор — место архитектурной шизофрении». Популярный блоггер-турист выразился проще: «3D-принтер все стерпит», намекая на разнузданное применение простых и дешевых технологий строительной 3D-печати из композита пенобетон-пластик (бетапласт) при восстановлении Ореора после войны.

Клуб «Future-Wild» находился южнее Мейн-стрит, на заливе Улбииббукл, что значит: плавучие зеленые холмы. Здесь на мелководье торчат огромные зеленые кочки, будто лишенные веса и плавающие на поверхности. Природа создала иллюзию, заигрывая с человеческой изобретательностью, подначивая создать что-то в таком роде. И Десмод Нгеркеа, сочинив однажды вечером несложный проект — вариацию на тему «Водопада Эшера», заказал знакомой фирме постройку. Так возникло здание вроде двухэтажного стеклянного бассейна с прямой стеклянной трубой из нижнего бассейна в верхний, со сливным лотком в верхнем бассейне, и с водяным колесом. Вода из верхнего бассейна падала через лоток в нижний, вращая колесо. Привод от колеса перемещал поршень в стеклянном цилиндре, нагнетая воздух снизу в трубу, и вода поднималась из нижнего бассейна в верхний методом эрлифта. Известный прием в технике. Но, простая логика указывала: не хватит энергии падающей воды для подъема той же массы воды назад в верхний бассейн. Иначе это вечный двигатель (как в псевдо-вселенной Эшера)…

…Но, как бы, вопреки логике и физике, эта машина работала, вода ходила по кругу, а клубная публика плескалась в обоих бассейнах, снимая напряжение после диспутов за круглым столом кафе-веранды, размещенной на условном полуторном ярусе здания.

Самыми одетыми персонами в клубе сейчас были Суверте Окирито (в легком деловом костюме) и Десмод Нгеркеа (в ярком мешковатом спортивном костюме, надетом лишь минуту назад, чтобы гость меньше выделялся). Они вдвоем уселись за столик рядом с водяным колесом, и мэр-президент Палау пояснил:

— Оптимальная позиция. Плеск воды экстремально затрудняет подслушивание.

— А кто-то может подслушивать здесь? — обеспокоился президент Филиппин.

— Лучше, — ответил Нгеркеа, — считать, что кто-то может подслушивать где угодно.

— Да, Десмод, это разумный принцип, — признал Окирито.

— Тогда, начинайте, Суверте.

— Тогда начинаю… — Окирите на несколько секунд задумался, — …Мне не хотелось бы казаться грубым, но игрища вашего неофициального патруля в индомалайских морях породили проблему. Политические силы, заинтересованные в концерне «ERGRUNO», заявляют претензии. Они связаны и с блоком США-Япония, и с Красным Китаем.

Мэр-президент Палау покачал головой.

— Суверте, что, если посмотреть в корень?

— И что мы там увидим Десмод?

— Странность, — сказал Нгеркеа, — рейд был 15 ноября. И тогда не последовало реакции интересантов от блока США-Япония, и от Красного Китая. Прошло 5 недель и, будто, интересанты проснулись, чтобы хором заявить претензии. О чем это говорит?

— Гм… — буркнул Окирито, — …Вероятно, ваш рейд, это лишь повод. А причина иная.

— Иная… — Нгеркеа кивнул, — …Что они хотят?

— Они, — ответил президент Филиппин, — хотят горнорудное СП на Минданао. Вкладом правительства Филиппин должен стать рудный участок, а вкладом «ERGRUNO» — все оборудование, материальное обеспечение рудника, и оплата персонала.

— Как любопытно… — произнес Нгеркеа, и извлек из кармана мешковатого спортивного костюма миниатюрный электронный кальян, удобную вещь для желающих бороться с избыточным курением без насилия над собственным вкусом и привычками.

Заметив интерес гостя, он сообщил:

— Игрушка по индивидуальному проекту, на заказ. Подарок дочкиного бойфренда. Он толковый парень из Канады, капитан авиационно-морского корпуса. После войны он перешел в резерв, занимается бизнесом, построил инженерный тренинг-центр и клуб «Перекресток» на острове Бабелдаоб. Моя дочка с ним начала как-то конструктивнее относиться к жизни. Это важно и для нее, и для моего внука.

— Вашему внуку 3 года, кажется, — заметил президент Филиппин.

— Скоро 4 будет, — уточнил мэр-президент Палау.

— Понятно. А у меня трое внуков, и старший получается примерно ровесник вашему.

— Значит, Суверте, у нас есть еще одна точка взаимопонимания… А скажите: рудный участок, который требуют интересанты, что там? Платиноиды?

Суверте Окирито даже не пытался скрыть удивление:

— Откуда вы знаете, Десмод?

— Это догадка. Летом бизнес-СМИ прогнозировали, что «ERGRUNO» будет закрывать производство синтетического топлива из атмосферного углекислого газа. Это, как бы, подтвердилось, когда «ERGRUNO» стал сворачивать свой источник каталитического материала — рудник платиноидов на Тиморе. Но, вероятно, «ERGRUNO» не собирался закрывать бизнес по фиксации углекислоты за субсидии из фондов климата. Он лишь решил сменить европейскую технологию на китайскую по которой меньше роялти, и отделаться от партнеров на Тиморе, ставших слишком жадными. План «А» состоял в переходе на платиноиды из Сальвадора, но тема провалилась, и тогда «ERGRUNO» с Китайской Карбоновой Группой перешли к плану «Б»: платиноиды из Минданао.

— Убедительная версия, — проворчал президент Филиппин.

Десмонд Нгеркеа сделал движение пальцем, будто перевернул страницу.

— Теперь, Суверте, можно найти рациональную стратегию для нас с вами.

— Это будет непросто, — заметил Окирито.

— Что ж, — мэр-президент улыбнулся, — жизнь, это вообще непростая штука. Но не надо драматизировать. На вас решила наехать всего лишь тупая неповоротливая молотилка виртуальных денег, огромная безмозглая система с примитивным поведением.

— Вам легко говорить, Десмод. У вас за спиной 10 тысяч островов в акватории больше Африки, вы можете отступить, а после вернуться, начав еще одну атомную войну.

— А у вас за спиной мы, — спокойно сообщил Нгеркеа.

— Что? — переспросил президент Филиппин.

— Я говорю, Суверте: у вас за спиной мы.

— Десмод, верно ли я понял, что вы предлагаете свою помощь?

— Разумеется, верно. Кстати, если я предположу, что китайские и американо-японские интересанты требуют, чтобы вы отменили сделки с нами по Кагаянкилло и морскому коридору из Тихого океана в море Сулу, то я ошибусь или нет?

Суверте Окирито медленно и напряженно покачал головой.

— Вы не ошибетесь, Десмод.

— Вот видите, — тут Нгеркеа улыбнулся, — у нас в этой теме наметились общие цели.

— У нас все сложнее, чем у вас, — сообщил президент Филиппин, — ваша экономика, или незиномика, с самого начала зависела только от конечных потребителей продукции, и развивалась в пику глобально-признанным финансово-экономическим группам. У нас напротив, экономика родилась из американской колониальной. Наша политика может играть на экономических противоречиях между Америкой и Красным Китаем, но вот, создалась ситуация, когда оба великих политических хищника на одной стороне.

— И оба на глиняных ногах, как все супер-империи, — спокойно добавил Нгеркеа.

— Что, Десмод, по-вашему, даже Красный Китай на глиняных ногах?

Мэр-президент Палау снова улыбнулся:

— Я так и думал, что по поводу глиняных ног Америки вы не станете возражать.

— Э-э… Вообще-то, я стану возражать, но Америка, это страна плюрализма внутренних экономических группировок. Между ними можно как-то лавировать.

— Золотые слова, — поддержал Нгеркеа, — и мы еще обсудим стратегию этой лавировки.

— …Но, — продолжил Окирито, — с Красным Китаем иначе. Это политический монолит, движимый единой волей правящей группировки. И еще: знаете ли вы о хуацяо?

— Разумеется, я знаю о хуацяо. Это выходцы из Китая, иногда в третьем или четвертом поколении, сохраняющие связь с политическими структурами Китая. С триадами, или Компартией, в зависимости от предыстории и рода бизнеса. Эти субъекты, при особой поддержке с исторической родины, взяли под контроль значительную долю бизнеса в индомалайских странах. На Филиппинах они держат примерно треть экономики.

Возникла короткая пауза, после которой Окирито утвердительно кивнул.

— Да, хуацяо держат треть экономики Филиппин, а в ряде отраслей у них монополия.

— Ну, и что? — спокойно спросил Нгеркеа, — в Конфедерации Меганезия, и на Палау в частности, тоже много китайцев, эффективно делающих бизнес. Это не проблема.

— Десмод, не забывайте, что у вас тоталитарная анархия, а на Филиппинах демократия. Власть у нас зависит от поддержки экономически-влиятельных групп на выборах.

— Суверте, я разбираюсь в демократии. Если определенная экономически-влиятельная группа начинает неправильно влиять, то следует сделать ее невлиятельной, или вовсе несуществующей. Это обычная демократическая практика, как учит история.

— Э-э… Десмод, как вы это представляете?

— Элементарно представляю. Источник силы влиятельных хуацяо на Филиппинах, это одновременно источник их слабости. Их сепаратность и их ориентация на контакты с этнической родиной, позволяет вычислить их, и сделать мишенью демократического массового гнева неимущих филиппинцев. У-упс, и нет проблемы. Если власти спасут безвредную часть хуацяо от этого гнева, то можно с чистой совестью сказать: мы, как правительство, придерживающееся ценностей гуманизма, сделали все, что могли…

— Вы это всерьез предлагаете? — спросил Окирито, внимательно глядя на собеседника.

Нгеркеа полминуты молчал, глядя на воду, вращающее колесо, а затем ответил.

— 2 года назад на Палау это всерьез случилось с мусульманами. Но, к китайцам можно подойти цивилизовано: собрать представителей влиятельных семей, и предложить им мысленный эксперимент. Пусть они подумают об этом, и поступят разумно. А если не поступят разумно, то пожнут кармические последствия. Конечно, это лишь мой совет.

— Это рисковый совет, — заметил Окирито, — грубый прессинг в отношении хуацяо даст Красному Китаю повод отправить военный контингент для защиты собратьев. Между китайским Гуандуном и нашим Лусоном пролив всего 400 миль.

— Повод, — отозвался мэр-президент Палау, — очень точное слово. Повод, но не причина. Наличие повода никогда не бывает причиной, но причина всегда находит повод. Если пекинские товарищи решат влезть на Лусон, то поводом, вероятно, станет ущемление этнических китайцев. И этот повод найдется независимо от ваших действий.

— Вы правы, Десмод, однако, если Манила поведет осторожную политику, то у Пекина возникнут некоторые сложности с международным обоснованием агрессии.

— Суверте, неужели, по-вашему, это станет проблемой для пекинских политиков?

Президент Филиппин сосредоточенно постучал кулаком по своей ладони.

— Ладно, Десмод, а какую стратегию противодействия предложите вы?

— Самую наглую! — весело объявил мэр-президент Палау, — Нация Филиппин вступает в пассионарную фазу, экономика на пороге стремительного подъема, армия сильна, как никогда, и аэрокосмические силы готовы обрушить небо на голову любого агрессора.

— Вы это всерьез предлагаете? — снова спросил Окирито.

— Я немного утрирую, — признался Нгеркеа, — но суть стратегии именно такая.

— Десмод, вы же понимаете: в Пекине просто посмеются над таким фанфаронством.

— Знаете, Суверте, хорошо смеется тот, кто смеется последним. И, если филиппинские аэрокосмические силы покажут реальную готовность сделать сказанное, то в Пекине политикам будет не до смеха.

— Но, у нас нет аэрокосмических, сил, и даже обычная авиация не в лучшем виде.

Нгеркеа снова посмотрел на брызги воды, разбрасываемые крутящимся колесом.

— Знаете, Суверте, как сказал Будда Гаутама? Имена это иллюзия. Если переименовать Филиппинскую Геофизическую Спутниковую службу, в аэрокосмические силы…

— …То, — ворчливо перебил Окирито, — боевые возможности от этого не появятся.

— А что, если появятся?

— Э-э… Вы реально предлагаете это?

— Да, я реально предлагаю ЭТО, — сказал Нгеркеа, сделав акцент на последнем слове.

38. Подготовка к шоу «Освобождение королевства»

Параллельные события 19 декабря, США. Калифорния, Сан-Диего.

(Соответствует 20 декабря на Филиппинах и Палау)

Мегаполис Сан-Диего, почти сомкнувшийся с немного более северным Большим Лос-Анджелесом, и чуть более южной мексиканской Тихуаной, иногда считается городом невероятных вещей.

Невероятная лагуна Коронадо, отделяющая континентальную часть этого города от невероятно длинного полуострова Коронадо, к которому ведет невероятно-кривой и невероятно-красивый мост Коронадо. Невероятно удачливые жители (как сообщают журналы статистики) и невероятно комфортные дорожки для велосипедистов. Еще: невероятно-живописная база Тихоокеанского флота, завсегдатаи которой способны к невероятным вещам. Например: найти в Старом городе не мексиканский ресторан.

Приезжему кажется, будто в Старом городе (одной из туристических зон Сан-Диего) вообще нет ничего не мексиканского, но это не так. Этим утром компании из четырех военных моряков, находящихся в полушаге от цивильной жизни, заняли стол в чисто английском пабе «Hole-in-wall», торчавшим между каким-то магазином мексиканской одежды и мексиканским фастфудом.

Строго говоря, среди этих четверых был моряком только лейтенант-коммандер Оскар Алсвэнк. Его ровесник, лейтенант Седрик Конуэй, был разведчиком, хотя и флотским. Капитан Кэми Коттонс была из палубной авиации, значит не совсем моряк. И, самая молодая в этой компании уорент-офицер Сюзи Лай, вообще имела дело, в основном, с виртуальным, а не реальным миром — она была компьютерщиком. Их флотские ранги существовали условно (как уже говорилось — в полушаге от цивильной жизни, которая начнется после подписания приказа), и все они уже были одеты цивильно. Сторонний внимательный наблюдатель мгновенно определил бы: все четверо ждут кого-то.

Действительно: они ждали капитана-коммандера Поула Бэйкона, бывшего командира большого десантного корабля «Делавер», а теперь — неформального лидера маленькой команды, подавшей рапорты об увольнении в тот день, когда Бэйкон был отстранен от командования кораблем. На это утро Бэйкон получил вызов в штаб-офис флота, и там (понятное дело) определяются резолюции на всех пяти рапортах об отставке. Лучший вариант: просто увольнение. Худший: увольнение с формулировкой «за действия или бездействие, несовместимые с уставом флота и контрактом». Очень многое зависит от стратегии, которую выберет капитан-коммандер Бэйкон для разговора в штабе-офисе. Разговор там затягивался, вопреки ожиданиям Поула Бэйкона, считавшего, что вопрос решится за два часа, не более. Но, прошло уже три часа, и никаких известий…

…Кэми Коттонс (носительница ямайских генов, самая эмоциональная персона в этой маленькой команде) высказала очередную гипотезу:

— Спецотдел мурыжит Поула насчет неразглашения. Мы слишком много знаем.

— Не так много, — возразил лейтенант-разведчик Конуэй, — фактически, хроника нашего идиотского пребывания в Сальвадоре уже опубликована блоггерами-стрингерами.

— Но, — отозвался лейтенант-коммандер Алсвэнк, — в протоколе поддержки секретности никогда не учитывается, сколько информации уже вылилось в интернет.

— Верно, — сказал Конуэй, — только вот протокол отменен. Новый министр обороны, это человек с мозгами, он понимает сейчас не время заниматься ерундой.

— Ты знаешь его? — поинтересовалась Сюзи Лай.

Седрик Конуэй утвердительно кивнул.

— В позапрошлом году мы с Томпсоном вместе были на тренинге-переквалификации в Куантико. Считалось, что это поможет справиться с прогнозировавшимся кризисом в малых государствах Океании. Правда, это ни хрена не помогло, когда там произошла Алюминиевая революция.

— А, может, ты позвонишь ему по старой памяти? — спросила она.

— Плохая идея, — ответил лейтенант-разведчик, — мой опыт показывает: когда офицер из военной разведки садится в главное кресло за Т-образным столом в большом кабинете, старые товарищи, которые внизу, становятся для него обузой. Так устроена жизнь.

— Я не понимаю этого дерьма! — резко заявила капитан Коттонс, — Я уверена, если бы, к примеру, ты, Седрик, попал в такое кресло, то не забыл бы старых товарищей.

— Да, Кэми. Возможно, именно поэтому, я никогда не попаду в такое кресло.

Капитан-пилот беззвучно выругалась, взяла бокал с пивом, основательно отхлебнула, поставила бокал на стол, и объявила:

— Мы потому снова в жопе, что у нас жизнь так устроена!

— Мы не в такой уж жопе, — отозвался лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Да, конечно, Оскар, — ехидно ответила капитан Коттонс, — мы не в такой жопе, как 7 декабря 1941-го, когда адмирал Нагумо раздолбал наш флот в Перл-Харборе.

— Но, — добавила Сюзи Лай, — если тренд сохранится, то мы скоро будем в такой жопе.

— Умничаешь? — проворчал Алсвэнк.

— Нет, я просто сболтнула, — и уорент-офицер Лай прикрыла губы ладонью.

— Просто… — буркнул Конуэй, и…

…Вскочил из-за стола. Это движение сразу же повторили остальные трое. А капитан-коммандер Поул Бэйкон, вошедший в паб, махнул рукой и тихо произнес.

— Мы не на мостике корабля, так что садитесь, откуда встали.

— Бутылочку пива, босс? — осведомилась Кэми Коттонс.

— В самый раз, — согласился он, уселся за стол, и наполнил свободный бокал.

— Что было-то? — спросил лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— До хрена всего было, — сказал Бэйкон, и глотнул пива, — у меня две новости. Начну с хреновой: просто так нам не сползти в цивильную жизнь. А теперь хорошая новость: сползти можно с финальной формулировкой «полная выслуга», и флотским рангом на ступень выше, чем сейчас. Но надо выполнить одно последнее задание.

— На ступеньку выше? — переспросил Оскар Алсвэнк.

— Да. Соответственно, ты, Оскар, будешь коммандер, Кэми — майор, Седрик — капитан, Сюзи — прапорщик.

— Ух как! А ты, Поул, значит, будешь полу-адмирал?

— Да, Оскар. Если формально, то нижний контр-адмирал. Хотя, название 1-звездочный адмирал нравиться мне больше.

— Мы учтем, сэр 1-звездочный адмирал! — серьезным тоном заявил Седрик Конуэй.

— Босс, а прапорщику полагается уже офицерское пособие? — подала голос Сюзи Лай.

— Да, Сюзи, так что в относительных цифрах ты выиграешь больше всех.

Кэми Коттонс предельно скептическим тоном протянула:

— Это, конечно, круто, Поул, что ты будешь 1-звездочным адмиралом флота…

— А ты — майором палубной авиации, — заметил он.

— Да, я поняла. Это круто. Но, если я слышу про какое-то «одно последнее задание», то внутренний голос подсказывает мне финальную формулировку «погиб в бою». Лучше бейсболка таксиста на голове, чем фуражка майора на крышке гроба.

— Почему бейсболка таксиста? — спросила уорент-офицер Лай.

— Элементарно, Сюзи! Я без проблем устроюсь работать в такси, даже если финальная формулировка будет: «измена родине с инопланетянами в извращенной форме». Если формулировка будет хоть чуточку мягче, то я без проблем устроюсь работать в малую гражданскую авиацию, но пока я рассматриваю худший вариант.

Капитан-коммандер Бэйкон постучал донышком бокала по столу.

— Внимание, леди и джентльмены! Задание последнее, но не в смысле камикадзе.

— А в каком смысле? — спросила капитан Коттонс.

— Задание, — сообщил Бэйкон, — в пределах допустимого риска. Переход на скоростном десантном корабле «Гичигами» от Сан-Диего до островов Хафулуху. Там мы должны обеспечить поддержку частичной реставрации независимости королевства Тонга.

— Тонга? — осторожно переспросил лейтенант-разведчик Конуэй.

— Да, Седрик. Провинция Хафулуху, это северо-восток Тонга, куда включены острова Ниуатопутапу и Тафахи, риф-вулкан Уирараро, и коралловое поле Роаникаурафитиа.

— Ой, — прошептала Сюзи Лай, — я боюсь, что это выглядит еще хуже, чем называется.

— Точно хуже, — подтвердил Конуэй, — при разделе Тонга в декабре позапрошлого года, центральные провинции аннексированы хунтой Фиджи. Периферийные провинции, в частности северо-восток, неформально достались Меганезии.

— Северо-восток Тонга, — сказала Кэми Коттонс, — это к югу от Германского Самоа.

— К зюйд-зюйд-вест, чуть дальше ста миль, — уточнил лейтенант-коммандер Алсвэнк.

— Камикадзе бурно аплодируют, — припечатала Коттонс, отхлебнула пива, и принялась флегматично закусывать жареными куриными крылышками, макая их в соус чили.

Уорент-офицер Лай набрала запрос на своем планшетнике, и проинформировала:

— Скоростной десантный корабль «Гичигами», SWATH-катамаран…. Это что?

— Это, — пояснил Алсвэнк, — два длиннющих подводных поплавка с гребными винтами, наподобие торпед. На этих торпедах — пилоны, а на эти пилоны установлен огромный дюралевый чемодан, набитый всякими десантными машинами, включая вертолеты.

— Ясно, — сказала она, — читаю дальше. 420x140 футов, 20.000 тонн, скорость 40 узлов, вместимость: батальон морской пехоты с бронетехникой и тактическим авиаотрядом. История корабля: построен на верфи STX, Финляндия в 2010-х, как супер-паром, был продан скандинавскому оператору, эксплуатировался на линии… Продан испанскому оператору, эксплуатировался… Списан, и продан греческому шипперу.

— Какому греческому шипперу? — спросил лейтенант Конуэй.

— Сейчас посмотрю… Шиппер: ELAS-Group. Далее, в ноябре текущего года, по заказу Министерства обороны США, проведен радикальный ребилдинг по инновационному экологическому стандарту. В частности, смонтирована жидководородная центральная энергетическая установка, с нулевой эмиссией загрязняющих веществ.

— Дела… — протянул лейтенант-разведчик, — …Ведь ELAS-Group, это компания семьи Констакис. Той семьи, из которой Форкис Констакис. Вы понимаете?

Кэми Коттонс громко фыркнула, и повертела в руке очередное куриное крылышко.

— Не так-то просто понять. Может, грек сам подстроил у берегов Сальвадора тусовку экологов с флибустьерами, или нези помогли за долю. Но кто-то у нас в Минобороны наверняка получил хороший откат за покупку этого старого дюралевого чемодана.

— История этой сделки началась еще летом, — проинформировала уорент-офицер Лай, продолжая раскапывать что-то в сети через свой планшетник.

— Все сходится, — отозвался Конуэй, — этот грек торчит в Океании с июля месяца.

— Точно сходится, — подтвердила Лай, — подрядчиком ребилдинга было американо-сингапурское СП «Interflug». Офис в Паго-Паго, верфи на Ниуэ и Раротонга.

Возникла пауза, затем лейтенант-коммандер Алсвэнк произнес:

— Какое оно американо-сингапурское? Паго-Паго хотя бы условно Америка, но…

— Это четко Америка, — возразила Лай, — на острове Тутуила Американского Самоа.

— …Но, — продолжил он, — Ниуэ и Раротонга, это Меганезия.

— Это Королевство Новая Зеландия, — снова возразила уорент-офицер и, чтобы не было беспредметной дискуссии, развернула свой планшетник к лейтенанту-коммандеру. На экране была карта Океании.

В левом нижнем углу торчал восток Австралии. В правом верхнем — юг Калифорнии.

К востоку от Австралии — Новая Зеландия. К западу от Калифорнии — Гавайи.

Правая верхняя и левая нижняя части карты как специально разделялись пунктиром-диагональю Полинезийских Спорад: цепью малых островов, протянувшейся с северо-запада на юго-восток, пересекая Экватор на 20 градусов восточнее Анти-Гринвича.

Сразу за Спорадами лежали Острова Кука и бывшая Французская Полинезия, а далее (примерно на полпути к Новой Зеландии) — острова Самоа, Тонга и Фиджи.

Остров Ниуэ (к югу юго-востоку от Самоа) и Острова Кука (включая южный остров Раратонга), были маркированы, как «Внешние Земли Королевства Новая Зеландия».

Пункты СП «Interflug» указывал желтый треугольник Паго-Паго — Ниуэ — Раротонга.

Кэми Коттонс тоже посмотрела на карту и поинтересовалась:

— А где тут Меганезия?

— Это, — сказала Сюзи Лай, — официальная карта мира из Британской энциклопедии, а Меганезия не признана, поэтому в энциклопедии она на неофициальной карте.

— Гм…И что, на Первой Новогодней войне мы сражались на неофициальной карте?

— Да, Кэми, — ответил лейтенант-разведчик Конуэй, — официально не было ни Первой Новогодней войны, ни Второй. Была международная силовая помощь малым странам Океании в урегулировании политического кризиса. Благодаря этой помощи, стороны конфликта перешли к решению проблем на переговорах. Вот официальная версия.

— Понятно! — Коттонс вздохнула, — Везде обман, как сказал ежик, слезая с кактуса.

— Просто, геополитика, — ответил Конуэй.

— Геополитика… — отозвался лейтенант-коммандер Алсвэнк, — …А только мне одному кажется, что предлагаемое задание на Тонга вроде договорного футбольного матча?

Остальные не вербально отреагировали так, что стало ясно: у них сходные догадки. А капитан-коммандер Бэйкон произнес:

— Да, это договорной матч. Мы получили задание, которое только кажется опасным.

— Почему тогда нам такой супер-приз? — поинтересовалась капитан Коттонс.

— Потому, что мы команда, — ответил капитан-коммандер, — мы неформальная команда, которая объединена взаимным доверием, квалификацией и умением хранить секреты. Аналогично: инженерная команда с эсминца «Риковер» класса «Zumwalt». Хорошие моряки, для которых это тоже последнее задание на военной службе. Мы будем иметь удовольствие познакомиться с ними на борту «Гичигами».

— Ага! — сказала Сюзи Лай, — Значит, это бортинженеры с эсминца, который занимался фигней параллельно с нами во время заварухи в Сальвадоре. Им тоже надоело, да?

— Это без комментариев, — строго сказал Бэйкон, — просто повторю: они — неформальная команда, как и мы. Совсем другое дело — десантный батальон во главе с известным вам полковником Джейкобом Хардингом. Они могут думать, что этот матч — настоящий.

— О, проклятье! — воскликнула уорент-офицер Лай, — Опять Хардинг! Почему всех этих оловянных солдатиков не засунули на тот зомби-корабль Шоколадного Зайца?!

Капитан-коммандер равнодушно пожал плечами.

— Не я решаю эти вопросы. Кстати: десантная группа, попавшая на зомби-корабль, и в reality-show Адреналинового гейзера, была подобрана кораблем «Гичигами».

— Как это подобрана? — удивился Алсвэнк.

— Так. Зомби-корабль, неделю шел на запад, и вчера автоматически лег в дрейф вблизи атолла Киритимати. А «Гичигами» зашел туда по дороге от Раротонга до Сан-Диего.

— Подожди, Поул, а какой экипаж на «Гичигами»?

— Там временный минимальный инженерный экипаж подрядчика, как положено. Трое специалистов, знающих корабль. Эти трое цивильных ребят будут с нами до финиша.

39. Военная игра с финансово-экологическим уклоном

20 декабря, утро на корабле ВМФ США, выходящем из Сан-Диего.

Скоростной десантный корабль, 420-футовый SWATH-катамаран «Гичигами» шел со скоростью 40 узлов на юго-восток от калифорнийской базы Сан-Диего. 1-звездочный адмирал (на сленге — полу-адмирал) Поул Бэйкон расположился за чайным столиком в широком кресле, в достаточно просторной мастер-каюте. Он с любопытством изучал сигнальный выпуск журнала «HIOS» (Habitable Iceberg Origin Search), и периодически отхлебывал кофе из кружки с логотипом того же «HIOS». Тут стук в дверь отвлек его. Беззлобно тихо выругавшись, полу-адмирал бросил журнал на столик, и рявкнул:

— Не заперто!

— Я захожу, — сообщил полковник морской пехоты Джейкоб Хардинг, шагнул в мастер-каюту, и с порога спросил, — разрешите обратиться, сэр?

— Оставь чертово «сэр» за дверью, и падай за стол, — сказал Бэйкон, — моя адмиральская звездочка ни фига не значит, кроме жирного выходного пособия при скорой отставке.

— Ясно, Поул, — сказал Хардинг, шлепнулся в кресло напротив полу-адмирала, мельком посмотрел на обложку журнала и, увидев там фото трех обнаженных девушек на фоне искрящегося снега, поинтересовался, — это какое-то новенькое порно?

Бэйкон отрицательно качнул головой, и сообщил:

— Это моя новенькая работа.

— VIP-яхта и эскорт-девочки? — предположил полковник-морпех.

— Пакетбот «Фулминис» и кроманьонские ведьмы, — сообщил полу-адмирал.

— Пакетбот? — переспросил Хардинг, — Это что-то еще до Джорджа Вашингтона.

— Этот современный, — с этими словами Бэйкон, раскрыв журнал примерно в середине, показал фото пакетбота «Фулминис», вроде 60-метрового эргономичного утюга.

Хардинг придирчиво осмотрел фото, и высказал свое мнение:

— Игрушка 200 футов, не слишком ли скромно для твоей адмиральской звездочки?

— Не слишком. Это самый маленький экспедиционный атомоход в истории.

— Ясно. Тогда это круто. И девчонки симпатичные. На вид не скажешь что, ведьмы.

— Это потому, Джейкоб, что они кроманьонские. Называются: кйоккенмоддингеры.

— Кроманьонские? Ладно. А почему снег?

— Потому, что это Антарктика. Кйоккенмоддингеры там делают всякое колдовство.

— Ничего себе… А платят они как?

— Платят спонсоры. Деньги хорошие, а социальный пакет вообще фантастический.

— Тогда я рад за тебя. Хотя, зря ты и твоя команда бросаете службу. Ты сам отличный военный моряк, и ребята у тебя отличные. В смысле: Оскар, Кэми, Седрик и Сюзи.

— Просто не задалось у нас со службой, — ответил полу-адмирал.

Они вдвоем помолчали немного, после чего полковник морпеха произнес:

— Я, вообще-то, не просто поболтать зашел. Я насчет нашего задания на Тонга.

— Выкладывай, Джейкоб, — предложил полу-адмирал.

— Ладно, слушай. Это бред. Мы идем на цивильном пароме, покрашенном под ВМФ, и набитом антиквариатом. Вертолеты Cayuse, и танки Sheridan. Как воевать на этом?

— А зачем нам воевать? — задал Бэйкон встречный вопрос.

— Черт побери, Поул! У нези нешуточный Народный флот. Если они нападут…

— …Зачем они нападут? — перебил полу-адмирал.

— Как зачем? — удивился Хардинг, — Мы ведь пойдем через их акваторию.

— Мы пойдем, и что им до нас?

— Э-э… Так ведь если мы дойдем, то отберем у них часть островов Тонга.

— Джейкоб, не смеши морских чертей. Что мы отберем, когда у нас цивильный паром, набитый антиквариатом, как ты сам выразился?

— Э-э… А какого черта тогда мы идем?

— PR в политике, — пояснил Бэйкон, — для больших боссов на Капитолии стало важным показать наш флаг. Вроде как, мы контролируем Океанию, когда хотим. Антиквариат периода Вьетнамской войны для этого как раз годится. Машины, узнаваемые по кино. Танки Sheridan, это вообще шикарно. Их фото появятся на первых полосах газет.

Полковник-морпех потер свою фирменную волевую челюсть, и растерянно спросил:

— А на кой черт это надо нези?

— Джейкоб, это очевидно! Нези получат очередной международно-признанный анклав, полностью подконтрольный им. Там будет номинальный король, который заключит с западными компаниями всякие торговые контракты поверх анти-незийского эмбарго. Примерно так сейчас поступают незийские фирмы в Паго-Паго, и на Раротонга. Свое маленькое королевство, признанное ООН, это для нези большой шаг вперед.

— Вот, гады! — полковник стукнул кулаком по столику, — Я как чувствовал подставу!

Полу-адмирал дружески похлопал его по плечу.

— Джейкоб, не ломай мебель. А про подставу: ты что, предпочел бы воевать с нези по-настоящему, как в Первую Новогоднюю войну на Киритимати и на Гуадалканале?

— Нет, черт побери! Но участвовать в такой фигне…

— …А в Месопотамии и на Магрибе ты в чем участвовал? — перебил Бэйкон, — Или тебе кажется, что фигня, при которой наши парни подрываются на минах, или ловят пули в голову, это уже вроде как не фигня? Что от этого возникает какой-то смысл?

— Я не знаю, — пробурчал Хардинг.

— А я, — заявил Бэйкон, — даже знать не хочу. Политика, это не мое. Нам надо разыграть спектакль на этих тонганских островах Хафулуху, пожать руку королю, и поцеловать тонганок, которые будут крутить голыми сиськами и дарить нам цветочки. Еще будет торжественный обед с индейкой, запеченной в листьях, и местным ромом. Всякие там застольные речи про победившую свободу, демократию, экологию и бла-бла-бла.

— А при чем тут экология? — недоуменно спросил полковник.

— Как при чем? Джейкоб, это одна из главных фишек! Наш десантный корабль — самый экологически чистый со времен Войны Севера и Юга! У нас двигатель на водороде.

Полковник Хардинг нахмурился, явно подозревая глупый и неуместный розыгрыш.

— Погоди, Поул! Водород, это ведь легкий взрывоопасный газ.

— Да, но здесь он жидкий, потому что криогенный. Ты можешь зайти в 3-ю секцию, и поглядеть на 20-метровую бочку-сферу. Там жидкого водорода втрое больше, чем на ракете Сатурн-V, которая доставляла астронавтов к Луне, когда мы еще летали туда.

— Вот, дерьмо… А если долбанный водород закипит и взорвется?

— Вроде бы, он не должен. Фирма «CFH-Foundation», которая проектировала и строила криогенную схему, в ноябре прошла сертификацию безопасности у экспертов NASA.

— NASA? — переспросил Хардинг, — Но мы ведь по морю идем, а не в космос летим!

— Просто, Джейкоб, в Минобороны не оказалось экспертов. С таким объемам жидкого водорода на мобильной платформе работала только ракетно-космическая техника.

— Брр!.. А эта фирма, «CFH-Foundation», откуда вообще?

— Из Сан-Франциско. Эта фирма основана в 1969-м, как Первый Американский Центр крионики. Структура менялась, прикладной отдел отделился, и стал называться CFH: Cryonics For Humanity. Их старый офис — в Сан-Франциско, а новый — в Паго-Паго.

— Wow! — обрадовался полковник, — Если 1969 год, и крионика, значит, они занимались жидким водородом для Лунной программы «Аполлон». Это меняет дело!

— Вроде, не совсем они, — ответил Бэйкон, — в истории астронавтики черт ногу сломит.

— Да, — согласился Хардинг, — но главное, что фирма серьезная.

Полу-адмирал Бэйкон утвердительно кивнул. Вывод, сделанный полковником, вполне устраивал его. Хотя, Бэйкон знал, что реальность иная. По его неформальной просьбе, капитан Седрик Конуэй и прапорщик Сюзи Лай раскопали историю крионики в США (включая историю фонда CFH), и оказалось: это относится не к ракетно-космической криогенной технике, а к весьма спорным услугам по замораживанию свежих умерших клиентов с туманной перспективой их воскрешения в светлом будущем. Число всяких скандалов вокруг крионики за полвека впечатляло, а фонд CFH был почти похоронен лавиной судебных штрафов. Этот фонд спасла графиня Леокадия Нзинго Пачеко-дел-Бенавенте, в недавнем прошлом — африканская девушка с рекламных роликов, а ныне — молодая вдова некого дедушки нефтяного бизнеса Анголы. В отличие от большинства подобных вдов — глупых куриц с прекрасной фигуркой, унаследовавших кучу денег и купленных титулов, графиня Леокадия оказалась чертовски хитрой и оборотистой. Ее бантоидные ушки торчали из-за ширмы, скрывающей корни ряда афер, включая эту: с закупкой флотом США серии скоростных кораблей на криогенном жидководородном топливе. Десантный корабль «Гичигами», это первый из них. Если спектакль на Тонга состоится успешно, то будут еще заказы. Не зря Леокадия болтается с середины осени поперек Тихоокеанских тропиков от Калифорнии до Австралии через меганезийские постмодернистские оффшоры. Все строго по принципам маркетинга. Она продвинула крионический бренд сначала — в робототехнику (это была другая история), а теперь — в экологически-чистую криогенно-топливную инженерию…

…Впрочем, это интересовало Поула Бэйкона лишь в плане прогноза риска задания для своего экипажа. Ему было достаточно того, что риск сведен к минимуму: все стороны заинтересованы, чтобы спектакль был разыгран по сценарию, без всяких эксцессов. А полковнику Хардингу незачем знать эти детали. Морпехам из батальона не надо знать вообще ничего об этом. Их роль должна играться в темную. И Бэйкон сказал:

— Вот что, Джейкоб: ты лучше не говори своим парням насчет крионики.

— Секретность? — спросил полковник морпеха.

— Просто, отсечка лишней информации, — ответил полу-адмирал.

— Ясно, — Хардинг кивнул, — а что мне говорить парням о трех людях подрядчика?

— Джейкоб, а зачем что-то говорить? Есть правило: люди подрядчика должны быть на корабле в первом рейсе, и инструктировать военный экипаж. Эти трое делают работу, которую должны делать, и ведут себя вполне нормально. Какие проблемы?

Джейкоб Хардинг неопределенно подвигал мощными плечами.

— Черт их знает, Поул. Может, никаких проблем, но они адски похожи на нези.

— Ты видел бумаги, — произнес полу-адмирал, — Все трое новозеландцы. Шеф-инженер Ематуа Эдвардс этнически с Тувалу. Техник-стажер Труди Браун — киви европейского происхождения. Техник-стажер Квики МакКои, вроде бы, маори. Нам-то какое дело?

— Знаешь, Поул, у каждого второго нези есть новозеландский паспорт, там к его имени добавлена распространенная фамилия, хоть Смит, например, и попробуй, проверь.

— Джейкоб, еще раз: а нам что за дело до этого? Новозеландская полиция подтвердила личности, и спецотдел Минобороны США принял это. А ты намерен умничать? Тебе погоны жмут? Нет? Тогда не лезь в то, как политиканы с Капитолия делают деньги на фэйковых правах человека, демократии, экологии, и всякой такой ерунде.

Это же время. 3-я секция (средняя часть корпуса) USS «Гичигами». Топливная зона.

На любом боевом корабле топливная зона, это серьезный источник риска. Если что-то пойдет плохо, то живучесть потеряет не только корабль, но также экипаж. Очень мало шансов выскочить на шлюпке из огромного расползающегося пятна горящего мазута. Впрочем, на «Гичигами» это было исключено. Водород горит не в виде пятна, а в виде газового облака, причем очень быстро. Точнее: он взрывается в смеси с воздухом. Эта перспектива беспокоила механика-лейтенанта Джона Фицтана. За 5 лет службы он не встречал водородного движка с топливными электробатареями на тяжелом корабле. И беспокойство передалось всей группе ходовой машинерии, возглавляемой Фицтаном. Поэтому, они при первой же возможности после выхода из Сан-Диего, взяли в оборот техника-стажера Труди Браун — когда она проводила рутинный осмотр на контрольной площадке у индикаторной панели 20-метровой сферы — криогенной емкости.

Механик-лейтенант Джон Фицтана подошел с двумя уорент-офицерами и…

— …Мэм, разрешите несколько вопросов.

— Конечно! — отозвалась она, — Это моя работа. И давайте просто по имени.

— ОК, Труди, — сказал Фицтан, — меня зовут Джон. А это Мэтт и Лиам.

— Ну, я рада познакомиться, парни, — она дружески улыбнулась.

— Слушай, Труди, — сказал уорент-офицер, представленный, как Лиам, — у меня сразу вопрос приватного характера.

— Если про секс, то я натуралка, — моментально отреагировала техник-стажер.

— А-а… Вообще-то, Труди, я про другое. Тебе сколько лет?

— Мне 17, а что?

— O goddamn, — спонтанно выругался другой уорент-офицер.

— Мэтт, не богохульствуй рядом с топливом, — сделал замечание механик-лейтенант.

— Да, сэр, простите, сэр, — дисциплинированно ответил тот.

Труди снова дружески улыбнулась:

— Не надо так напрягаться про мой возраст. У меня папа прикладной химик, поэтому я впитала технику безопасности с молоком эрзац-матери. В смысле, из бутылочки.

— Эрзац? — переспросил Лиам.

— Да. С мамой не сложилось. Сложная грустная история, которую я знаю от папы.

— Эрзац… — повторил уорент-офицер, — …И у тебя чуть заметен германский акцент.

— Ну, так я родилась и начала говорить в Германии. Это позже мы переехали.

— А-а… Ты случайно не в родстве с фон Брауном, ракетчиком из прошлого века?

— Лиам, прекрати молоть чушь, — строго сказал Джон Фицтан.

— Но, сэр, я просто подумал: ведь это фон Браун придумал летать в космос на жидком водороде и жидком кислороде. И что, если вдруг тут жидкий кислород тоже есть? Это вообще, как бомба получается. А мы тут, как долбанные камикадзе… Простите сэр.

Механик-лейтенант уже набрал в легкие воздух, чтобы рявкнуть на лейтенанта, но…

…Труди опередила его, разрядив обстановку.

— Нет дважды. В смысле, я не в родстве, и жидкого кислорода нет. Хотя, я фанатею от астронавтики. У папы классная библиотека про это. В смысле: и научная фантастика, начиная от Лунной Пушки Жюль Верна, и реальные штуки. Кстати, летать на жидком водороде и жидком кислороде придумал Циолковский задолго до фон Брауна.

— Кто-кто? — переспросил Лиам.

— Такой русский ученый, — пояснила Труди, — он придумал это в 1903 году. У него была немножко паранойя на тему астронавтики, но, по-любому, он был гений.

— Паранойя, значит… — откликнулся Мэтт, подозрительно глядя на 20-метровую сферу, наполненную жидким водородом.

Труди энергично взмахнула руками.

— Бро, я говорю: не надо напрягаться. Все продумано. У криогенной емкости активное охлаждение на модифицированных панелях Пельтье. Это панели, которые, если к ним приложить электрически потенциал, перекачивают тепло с одной стороны на другую. Температура в сфере остается около минус 255, и водород не кипит. Нет потерь, и нет водородного пожарного риска в зале-секции. Риск есть там, где водород поступает по магистрали в топливную электробатарею, и в самой батарее. Поэтому, магистраль тут сделана из «бутербродного» композита. Слой металла, слой керамики, слой пластика. Сложнее с батареей. Вы, понятно, видели схему, а теперь в натуре. Идем за мной.

— Идем, парни, — продублировал механик-лейтенант.

Идти было недалеко: сто шагов по техническому коридору, и магистральная труба от водородной емкости к огромному аквариуму, куда был погружен агрегат по размеру примерно как пакет из четырех стандартных морских контейнеров. Вода в аквариуме интенсивно кипела, и пар уходил через трубу в крышке.

— О, черт! — произнес Мэтт, — Тут котел прозрачный, как на картинке в буклете!

— В буклете по-честному, — ответила Труди, — так вот: топливная батарея окисляет 700 граммов водорода в секунду, выдает 65 мегаватт электрической мощности и около 20 мегаватт попутного тепла. Попутное тепло генерирует пар, утилизируемый дальше на турбине низкого давления. У этой турбины малый КПД, зато она простая. Вопросы?

— А мощность с топливной батареи — на электромоторы? — спросил Джон Фицтан.

— Да, — техник-стажер кивнула, — как на германских субмаринах серии U-214. А что?

— В этом, — произнес механик-лейтенант, — есть нерациональность. Окислять водород, получать электричество, и подавать на мотор. Электричество, вроде, лишняя стадия.

Труди Браун снова кивнула.

— Прикинь, бро: то же самое говорит Ематуа.

— Ваш шеф группы? — уточнил Фицтан.

— Да. Ематуа увлекся идеей преобразовать окисление водорода в механическую работу напрямую. По логике, должен быть выигрыш, но просто подавать водород в двигатель внутреннего сгорания, это проигрыш по КПД. Надо как-то иначе.

— А-а… И что, есть идеи?

— Ну, кое-что есть… Можно обсудить после вахты за чаем, — предложила Труди. И, эта высказанная идея добавила позитива в уже наметившуюся дружественность общения.

Чуть позже. Топ 1-й секции (ходовой мостик) USS «Гичигами».

Ходовой мостик тут был несравнимо удобнее, чем на типичных боевых кораблях. И в смысле обзора, и в смысле эргономики дизайна, и в смысле комфорта кресел экипажа.

Коммандер Оскар Алсвэнк, несший сейчас управляющую вахту, просто наблюдал по мониторам за обстановкой на море, и за состоянием систем корабля. Шеф временного экипажа подрядчика — Ематуа Эдвардс подсказывал ему некоторые детали. А рядом, в штурманском кресле, капитан-разведчик Седрик Конуэй что-то конспектировал (то ли пояснения Ематуа насчет схемы корабля, то ли свои наблюдения за самим Ематуа). В практическом плане, схема управления на «Гичигами» была простой, рассчитанной на шкипера с уровнем выпускника мореходного колледжа страны Третьего мира, так что пояснения довольно быстро и успешно завершились. При этом, все бортовые системы работали нормально, а обстановка на море была обыкновенная: прямо по курсу пустое водное пространство со слабыми волнами, и на радаре ни одного корабля поблизости.

Обычное дело в ходе вахты: коротать время за разговором, и наблюдать — вдруг что-то произойдет (поскольку известно, что на море что-то происходит непременно вдруг). В данном случае, Седрик Конуэй, будучи разведчиком, воспользовался случаем, и…

— …Слушай, Ематуа, как у тебя получилась такая странная группа подрядчика? — стиль заданного вопроса выглядел уместно, ведь, хотя Ематуа Эдвардс был немного старше Седрика и Оскара, но не настолько, чтобы считать их разными поколениями, и Ематуа заранее предложил обойтись без церемоний. Вот и сейчас он не удивился, и ответил:

— Архиепископ Невилл Кавендиш, с которым я дружен, просил помочь Гунтао Цзиче, содиректору фирмы «Interflug». Сингапурские инженеры опасались этого задания.

— Какой архиепископ? — удивился Оскар.

— Архиепископ Народной католической церкви Океании, — пояснил Ематуа.

— Это, — пояснил Седрик для Оскара, — такая раскольничья постмодернистская церковь, основанная на тезисах Коннора Макнаба, апостола Папуа. Их иногда называют…

— …Атолликами, — договорил Оскар, — ОК, я понял, о чем речь. Но, странно. Ематуа, ты совсем не похож на верующего католика.

Шеф группы подрядчика улыбнулся:

— Я не верующий, я подружился с сэром Невиллом и леди Леокадией в ходе работы по водородным технологиям. В частности, технологиям, примененным на этом корабле.

— А эти 17-летние стажеры в твоей группе? — спросил Седрик.

— Это студенты, им по программе как раз нужна практика в конце года.

— Ясно, — Седрик кивнул, — а ты не опасался этого задания, тем более со студентами?

— Нечего опасаться, — ответил Ематуа, — просто, сингапурские инженеры не чувствуют политику. Они хорошие специалисты, но узкого профиля, как принято в их стране.

— Ематуа, а ты уверен, что действительно чувствуешь политику?

— В таком элементарном случае, я уверен. И ты тоже уверен, Седрик.

Американский капитан-разведчик уважительно козырнул:

— Этот сет в твою пользу, Ематуа!

— Эй, парни! — окликнул Оскар, — Можно ли услышать объяснение для политически не особенно грамотного капитана-коммандера? Почему нечего опасаться?

— Если вкратце, — сказал Седрик, — то нези это почти идеальный враг для Америки.

— Почти идеальный враг? — переспросил капитан-коммандер.

— Да, — разведчик хлопнул ладонью по пультовому столу, — но это длинная теория.

— Я бы послушал с удовольствием, — заявил Ематуа.

— Ладно, — Седрик подмигнул ему, — давай так: я изложу теорию идеального врага, а ты расскажешь, что знаешь о трюке графини Леокадии.

— У Леокадии много трюков, Седрик. О каком ты хочешь узнать?

— О трюке с тайваньской актрисой Джекки Джун, что умерла в 1970-х от героина, была заморожена в Центре Крионики, а в октябре этого года, будто вернулась к жизни.

— Ну, это пожалуйста. Только сначала — твоя теория идеального врага.

— Заметано! — согласился капитан-разведчик.

Еще немного позже. Компьютерная административная рубка USS «Гичигами».

Прапорщик Сюзи Лай откинулась в кресле перед монитором, энергично оттолкнулась правой ногой, чтобы кресло сделало полный оборот по часовой стрелке, затем еще раз посмотрела на монитор, заполненный пиктограммами, и спросила у своего визави:

— Любопытно было бы понять: какой мутант там живет вместо Windows-Apex?

— Это комп из нео-викторианского панка — ответил техник-стажер Квики МакКои.

— И что теперь, Квики, мне перекапывать весь киберпанк с 1980-х?!

— Алло, Сюзи! Нео-викторианский! Это не киберпанк, а цифропанк, значит, с 1960-х.

— Цифропанк, 1960-е? — переспросила она, — Но тогда даже Microsoft и Apple не было!

— Точно, — подтвердил он, — этой фигни не было, но компьютеры уже 20 лет, как были.

20-летняя прапорщик-компьютерщик почесала себя за ухом и произнесла:

— Ты говорил: тебе 17 лет.

— Точно, — снова сказал он.

— Вот, — продолжила она, — а можно подумать, что тебе 100 лет с плюсом.

— Просто, жизнь мотивировала рыть историю, — сообщил техник-стажер.

— Ладно, — проворчала Сюзи, — хватит умничать, просто скажи: какая операционка?

— Ну, — он щелкнул ногтем по монитору, — электроника от СП «Bionicraft», Паго-Паго. Значит, софтвер от фирмы «Robotron», Аитутаки. Отсюда следует…

— …Стоп, Квики! — перебила она, — это что, та фирма, с которой начался рок-н-ролл?

Техник-стажер временного экипажа подрядчика покрутил головой.

— Ну, это смотря какой рок-н-ролл.

— Рок-н-ролл в Сан-Диего на американо-мексиканском СП «Zinger-Dynamics», которое работало по оборонной тематике. В начале ноября FBI прихлопнуло их за соучастие в тиморском терроризме и рабовладении, сделав их крайними за дела «ERGRUNO».

— А, так ты про тот рок-н-ролл.

— Да, про тот. Фирма «Robotron» переманила восьмерку креативных инженеров, ранее работавших в СП «Zinger-Dynamics», а какая-то наша криворукая спецслужба решила неофициально блокировать это. И начался рок-н-ролл с бандой «Hormigas-Armadas», с Сальвадором, с христамистами, с императором Метапана, и с богом Эйекатлем.

На этот раз техник-стажер утвердительно кивнул.

— Ну, тогда верно. Эйекатль, бог звездного ветра, расчищающего путь Новому Солнцу перед рассветом. Поскольку мы живем в эру Тонаутлилтик, Черного Шестого Солнца, мифодизайн требует участия такого бога, как Эйекатль.

— Ух! — уважительно выдохнула Сюзи, — Где ты такого нахватался по теологии?

— На факультативе по социальной кибернетике, в колледже.

— Круто, Квики! А что насчет операционки на борт-компе этого корыта?

— Отсюда следует, — продолжил техник-стажер прерванную фразу, — что борт-комп для американского флота построен совместимо с электроникой, используемой в США. Из элементной базы фирмы «Robotron» для этого есть схемы с клоном процессора U880, созданного на старом «Robotron» в ГДР, как копия американского процессора Z80. А операционка, значит SCP, аналог американской CP/M. Надежная техника 1970-х.

Сюзи Лай быстро набрала на пульте серию команд, увидела результат, и сообщила:

— Ты прав, это из 1970-х. Парк Юрского периода с динозаврами. А что такое ГДР?

— Это Германская Демократическая республика — социалистическая страна на востоке Германии в период Первой Холодной войны.

— С динозаврами… — медитативно повторила Сюзи, глядя на монитор, — …А интересно получается: клон машины — ровесницы моей бабушки работает очень неплохо.

— Ну, не совсем клон, — уточнил техник-стажер, — тут биоорганическая электроника.

— Еще любопытнее. А подробности насчет биоорганической электроники?

— Знаешь, Сюзи, лучше поговори по сети с ребятами из «Epakuolleet». Я дам Е-адрес отличного парня, его зовут Койотль.

— Койотль? Гм… Это вроде койот-оборотень из старого сериала «Гримм».

— Точно! — Квики улыбнулся, — Это nickname, вместо имени. Так-то, Койотль родом из Сингапура, окончил там Технологический Университет по бионике, и эмигрировал.

— Уже интригует! — сказала она, — А что такое «Epakuolleet»?

— «Epakuolleet», это по-фински «нежить», — пояснил он, — так неформально называется головная софтвер-группа фирмы «Robotron» на Аитутаки с филиалами на Самоа, и на Тонга. Сейчас Койотль на Тонга-Хафулуху, в народно-освободительном движении.

— Нежить в народно-освободительном движении, это круто! — оценила прапорщик.

— Сюзи, это ты про какую нежить? — встряла Кэми Коттонс, майор палубной авиации, стремительно заходя в рубку, и услышав последнюю фразу Сюзи Лай.

Прапорщик покачала головой.

— Не про вампиров и зомби. Это название группы программистов фирмы «Robotron».

— Ясно! — капитан повернулась к технику-стажеру, — Как вам тут, мистер МакКои?

— Нормально, мисс Коттонс. А как вам?

— Мне не очень, — сказала майор, — поэтому я зашла. Ангар набит всякими вертушками, сохранившимися на складах с Вьетнамской войны, а что-то вообще не понять откуда.

— Требуется помощь инфо-сети для фото-опознания? — предположила прапорщик.

— Да, Сюзи. Бери web-камеру, и идем в ангар. Мистер МакКои, вы тоже, если хотите.

— С удовольствием, — сказал он, — мне вообще нравятся вертолеты, включая ретро.

— Кэми, ты не пробовала через смартфон? — спросила прапорщик, вставая с кресла.

— Это второй вопрос, — ответила майор авиации, — почему-то смартфоны тут не могут подключиться к сети через роутер: пишут какую-то фигню про опасный доступ.

— Никаких проблем, мисс Коттонс, я отрегулирую настройку, — пообещал Квики.

— Может, вы будете по имени? — спросила прапорщик, когда они вышли в коридор.

— Толковое предложение, — сказала майор, и протянула руку стажеру, — я Кэми.

— Я Квики, — ответил он, пожимая ее ладонь.

Большой авиационный ангар был реально захламлен старыми вертолетами — легкими учебными и учебно-боевыми моделями. Эти машины, наскоро покрашенные заново, и засунуты сюда с глаз долой (вероятно, чтобы освободить складские площади учебного вертолетного парка военно-морской базы Сан-Диего). Большинство вертолетов имели классический дизайн: над кабиной — большой несущий ротор, а на хвосте — маленький стабилизирующий ротор. Но, среди них выделялись две машины другой формы: будто огромные ванны на колесиках, и снабженные парой несущих роторов (один — спереди, другой — сзади). В такой ванне можно перевозить голливудскую анаконду, например.

…— Drago! — мгновенно объявил Квики Маккои.

— Что-что? — переспросила майор Коттонс.

— Drago Jovanovich, югославско-американский авиатор, — пояснил он, — такие вертушки Драго начал строить в конце 1940-х, а дальше они строились компанией McCulloch.

— Эрудит! — удивленно-уважительно сказал кто-то из команды палубных пилотов.

Техник-стажер развел руками и улыбнулся:

— Я уже говорил майору, что мне нравятся вертолеты, включая ретро. А теперь вопрос: подключение смартфонов к корабельному роутеру у кого не получается?.. (в ответ все присутствующие две дюжины пилотов и авиамехаников подняли руки)… Если так, то объясняю для всех. Дайте мне любой смартфон… Да, можно такую модель… Сейчас я покажу, что поменять в настройках, чтобы смартфон не воспринимал связь с роутером корабля, как опасный доступ. Вот первый шаг… Второй… Третий. Теперь проверяем. Подключаюсь… Готово. У всех получилось? Значит, одной проблемой меньше.

— Мистер МакКои! — окликнул кто-то из середины летной команды, — А можно нам на телевизоре в кают-компании подключить какой-нибудь канал… Э-э… Для мужчин.

— Лейтенант Крейг! — рявкнула майор Коттонс, — Это боевой корабль, а не ночной бар!

— Да, мэм! Но ведь разрешается в мирное время после вахты, это самое…

— В разумных пределах, — строго сказала она, и посмотрела на техника-стажера.

— Это легко, — ответил он, — тут можно подключить телевизор к любому каналу OYO.

— Но OYO это пиратская сеть, — возразил кто-то, и воскликнул, — Fuck! За что локтем в живот сразу? Я просто так сказал.

— Помолчи Бен, и сойдешь за умного! — тихо, но внушительно пояснил Крейг, и громко добавил для Квики, — Отличная идея, эрудит! А можно прямо сейчас настроить?

— Вообще без проблем! — ответил техник-стажер, и был немедленно увлечен в кают-компанию, организовывать видеодоступ к сетевым пиратским каналам «три икса».

40. Политический театр «зеленых человечков»

Рассвет 21 декабря, южно-центральная Полинезия. Северо-восток островов Тонга.

Сектор Хафулуху. 100+ миль к югу от Германского (западного) Самоа.

USS «Гичигами» шел от Сан-Диего (Калифорния) к Тонга-Хафулуфу со скоростью 40 узлов. Покинув базу утром 20-го, он ставил за кормой около тысячи миль, и находился сейчас в тысяче миль западнее Гавайев. Впереди у него было еще 3 ходовых дня. Тем временем, в точке прибытия некто уже готовился к встрече. Внешне это выразилось в появлении зеленых человечков. Они были не инопланетяне, а парни, одетые в зеленые тропические комбинезоны, вдобавок — с зелеными камуфляжными полосами на лицах. Вооружение: десантные автоматы Калашникова. И никаких опознавательных значков. Перед рассветом 21 декабря вся туземная инфраструктура Ниуатопутапу была тихо и ненавязчиво взята под контроль упомянутыми «зелеными человечками».

Туземцы удивились, конечно, увидев этих вооруженных людей, взявшихся непонятно откуда, но не стали драматизировать. За два года после перехода северного Тонга под контроль нези, всякое бывало, включая бегство местной микро-элиты, и полицейскую спецоперацию самоанских нези-германцев по «стиранию пятен неоколониализма». У туземцев все это не вызвало радости — жители маленьких глухих провинций не любят реформ, предпочитая, чтобы все оставалось по старинке. Но (с другой стороны) они, с деревенской практичностью, отметили: новая власть не вредная, не обижает простых фермеров, не сдирает налоги, хорошо покупает местные товары, не заряжает цены на привозные товары, прислала констебля, чтобы он следил за порядком, и ладно. Власть загадочная штука, пусть она будет, какая угодно, лишь бы не мешала хозяйству.

Обнаружив «зеленых человечков», туземцы сразу обратились к констеблю Каа Ойала (меганезийцу — американскому этническому финну), и получили загадочный ответ:

— Это не идентифицированные вооруженные формирования.

— А чьи это формирования? — естественно, спросили туземцы.

— Сказано же: не идентифицированные, — повторил Каа Ойала.

— И что теперь делать? — спросили туземцы, переводя вопрос в практический аспект.

— Что обычно, — ответил он.

— Но — напомнили туземцы, — ведь зеленые человечки везде: у маркета и у причала, на аэродроме и на Срединном холме, они даже в кафе на пляже полу-лагуны.

— Зеленые человечки мешают вам проходить, или еще что-то? — спросил констебль.

— Нет, — признались туземцы, — так-то они не мешают, но вдруг?

— Нет, значит: нет, а есть релевантный мониторинг, — так констебль нези подвел итог, и туземцы разбрелись по обычным делам. О чем беспокоиться, когда есть релевантный мониторинг? Фиг знает, что это, но констебль Каа Ойала — серьезный парень, вот так!

Иное дело — западные туристы (их сейчас на Ниуатопутапу было несколько десятков). Объяснение типа: «не обращайте внимания и занимайтесь своими делами» для них не годилось, поэтому констебль сообщил им, что «зеленые человечки» включены в план международных экспертов по проблеме пиратства. Разумеется, приняты меры против насилия, в этом легко убедиться, гуляя по острову. На вопрос туристов: не игра ли это, констебль ответил, что на его взгляд вся политика, это игра для взрослых. Такой тезис трудно оспорить, а слова о гарантиях против насилия подтверждались практически. И объяснение констебля было принято. Правда, при этом западные туристы много всего зафиксировали на видеокамеры, и залили в интернет, но это тоже было частью плана.

То же утро 21 декабря на острове Ниуатопутапу. Пляж на северном берегу.

На этом пляже почти нет волн. В полумиле от берега лежит естественный волнолом — коралловый барьер, отделяющий полу-лагуну от океана. В основном барьер погружен немного ниже уровня воды, но если смотреть с веранды маленького пляжного кафе в направлении купола Тафахи, то на линии взгляда окажется Хака-Утуу: зеленая кочка площадью примерно гектар — выступ на барьере. Но, о кочке чуть позже, а сейчас…

…Две женщины зашли в кафе, уселись за столик, и одинаковыми жестами поправили одинаковые эргономичные поясные сумочки. Кстати: они пришли босиком, одетые в одинаковые спортивные бикини. Этнически обе относились к североевропейской расе, однако, с тропическим загаром. Возраст одной 40 лет с плюсом, а другой около 16 лет. Легко догадаться: это мама и дочка. По их экипировке можно предположить, что они — туристки, остановившиеся в бунгало-отеле в Хихифу, или в кемпинге марифермеров, расположенном на Хунганга (западном куске Ниуатопутапу, отделенном проливом от основного острова). Видимо, они просто гуляли по пляжу, как свойственно туристам.

Ошибочное предположение. Их звали Смок Малколм и Хрю Малколм, и они не были туристками, хотя сейчас для удобства притворялись таковыми. Они заказали местный фирменный завтрак: безалкогольный коктейль из кокосового молока и фруктов, плюс тонганские гамбургеры (ломтики свинины, запеченные с перцем и пряностями между ломтиками батата). Принимаясь за питание, Смок полюбопытствовала:

— Как развивается креатив новой серии почти культовой НФ-манги «Space-Plates»?

— Как заведено, — ответила Хрю, — сюжет мы сгенерировали втроем, в смысле: Феликс Шредер, Флави Салютэ, и моя циничная персона. Дальше пошли к профессору Йину, который ткнул нас носами в ляпы сюжета. В те ляпы, которые моя циничная персона предположила заранее, но Феликс и Флави не верили.

— Хрю, детка, я поняла намек, что ты проникла умом в суть мусорной астронавтики. А теперь, пожалуйста, давай ближе к существу дела.

— Анти-мусорной астронавтики, — пунктуально поправила Хрю.

— Да, детка, разумеется: анти-мусорной астронавтики. И как это развивалось дальше?

— Дальше мы исправили ляпы в сюжете, и поехали. В смысле: Феликс и Флави начали рисовать видеоряд, а моя циничная персона приступила к расчету траекторий. Точнее сказать: моя циничная персона и процедурно-непревзойденная сестра Ия.

Возникла пауза, после которой Смок поинтересовалась:

— Ты продолжаешь называть ее «сестра Ия»?

— Типа так, — пояснила Хрю, — если я в разговоре называю других людей с фамилией, то называю Ию — сестра. Прикинь: она вычеркнула старое имя-фамилию, когда уехала из Британии и ушла в папуасский бенедиктинский монастырь. А после монастыря, брать старую фамилию назад было бы кармически криво. Я предлагала ей придумать новую фамилию, но она не хочет, и пишет в анкетах в окне фамилия слово сестра. Ее выбор.

— Конечно, это ее свободный выбор, — согласилась Смок, и добавила, — хотя странно.

— Ну, мама, все люди в чем-то странные, — философски заметила Хрю.

Смок не отреагировала на эту реплику, очередной раз, мысленно запретив себе лезть в условно-семейную жизнь дочки, экзотически сложившуюся в начале октября. Бывают ситуации, которые трудно понять снаружи, даже когда они относятся к очень родному человеку. Сожительство Хрю с 25-летним магистром Невиллом Кавендишем (теперь игравшем роль архиепископа атоллической церкви), и с 21-летней экс-бенедиктинкой сестрой Ией (прекрасной и бисексуальной), казалось сюрреалистическим. Но, по нео-фрейдизму, в этом могло заключаться хитросплетение психологической прагматики…

…Три субъекта, обремененные ненормальным переходом от детства к юности. Теперь подсознание требует этого неполученного опыта, и мотивирует искать ту компанию, в составе которой удобнее всего прыгнуть назад, к условно-полудетскому состоянию.

…Смок отметила, что вторично применила в рассуждениях приставку «условно».

…Раньше надо было заняться самообразованием в психоанализе (подумала она), а что сейчас? Уже шестеро родных детей, четверо приемных, плюс первые внуки.

…Лучше поздно, чем никогда. Прочитав базовую популярную книгу по современному психоанализу, Смок смогла в общих чертах понять логику этой FFM-тройки…

…Вдруг, Смок сообразила, что молчит почти три минуты, так что дочка поглядывает подозрительно: не случилось ли что?

— Все ОК, детка. Просто, я задумалась о вашем методе создания аниме-манги. Но, я не дослушала: что в сюжете этой серии?

— Ну, — сказала Хрю, — там телеспутник, сбитый с геостационарной орбиты, движется к большой экспериментальной обитаемой космической станции «Urbus-Orbitalis».

— Хм… Urbus-Orbitalis? Орбитальный город?

— Ага. Это примерно как эфирный бублик Циолковского.

— Знаешь, детка, я впервые слышу о каком-то бублике Циолковского.

Хрю взмахнула ладонями, выразив крайнее удивление.

— Мама! Это первый реалистичный концепт обитаемого космоса, придуманный еще до Первой Мировой войны. Вот какие чудеса творит парафрения!

— Хм… Парафрения это типа гибрид паранойи с шизофренией? — спросила Смок.

— Типа, не совсем, — сказала Хрю, — гениальные параноики и шизофреники, это миф. Из психопатов только парафреники бывают гениальными. Типа: профессор Хуан Ларосо. Прикинь, мама: кое-кто сравнивает Ларосо с Циолковским.

— Перебор! — припечатала Смок Малколм, — Кто так сравнил?

— Корвин! — лаконично ответила Хрю, и продолжила жевать тонганский гамбургер.

Смок отхлебнула коктейля и покачала головой.

— Вот, блин! Надо прислушаться. Из всех, кто начинал в нашей фирме, Джон Корвин Саммерс, наверное, самый талантливый. Еще Скйоф Исландец, однако, он в меньшей степени инженер, в большей — бизнесмен. А Корвин — наоборот. Интересно знать: чем руководствовался Корвин, сравнивая Ларосо с Циолковским?

— Ну… — Хрю быстро дожевала гамбургер, — …Корвин говорит типа, что Циолковский придумал, как люди могут жить в космосе, а Ларосо придумал людей, которые могут реально там жить. В смысле: Ларосо построил коммуну наших тау-китян.

— Наших? — переспросила Смок.

Хрю неопределенно пожала плечами.

— Трудно объяснить. Как бы, стиль жизни тау-китян делает их непохожими на нас. Их гиперколлективизм — вообще ничего персонального, у них все и всегда совместно. Их гиперфокусировка — они устремлены к будущей цели, которая сегодня кажется почти фантастической. Их гиперфертильность — биохимическая стимуляция многоплодных беременностей. Их гипертрудоголизм — желание пахать полтораста часов в неделю.

— Нереально, детка! В неделе 168 часов, минус полтораста остается 18, делим на семь, получаем два с половиной часа в день на все, включая сон, жратву и гигиену.

— Мама, я сказала: у них такое желание. Реально у них получается чуть меньше, но по-любому, это гипертрудоголизм, жутче, чем у токийского офисного планктона. Мотив сильнее. В Токио сраная кастовая успешность, а у тау-китян, блин, как это объяснить? Короче: тау-китяне — красивые, мотивы у них красивые, и цель у них красивая. Хотя, в научном смысле, все, что сочинил Ларосо в книге «Город Галактики», очень мутно.

Смок Малколм, между тем, разделала тонганский гамбургер на маленькие кусочки, и, отправив в рот первый из них, прокомментировала:

— Детка, ты собиралась объяснить, почему тау-китяне — наши. Но из сказанного тобой, вообще-то, следует обратное: что эти тау-китяне — секта лженаучных фанатиков.

— Это потому, что я хреново объясняю, — пробурчала Хрю.

— Тогда, — предложила Смок, — вернись на старт, и попробуй снова. Сразу приведи свой центральный аргумент, а периферийные рассуждения оставь на десерт.

— ОК. Центральный аргумент: несмотря на муть, все удается, шаг за шагом. Воздушно-реактивный астропланер. Магнитно-плазменный парус. Скоро Лунный Ренессанс.

— Но, детка, полгода назад у них получалась лишь робинзонада, и то хреновая. Все их креативные научно-прикладные стартапы удаются за счет нашей помощи, не иначе.

Хрю улыбнулась и энергично закивала головой.

— Мама, прикинь: у Ларосо в книге сказано: первая коммуна Города Галактики станет стартером для мотора многолюдного потенциала южно-тихоокеанского бассейна.

— Многолюдного? — иронично переспросила Смок.

— Да, — Хрю снова кивнула, — Ларосо рассчитывал на Южную Америку и Индонезию. В общем, на четверть миллиарда людей примерно. Ну, обсчитался раз в сто. Бывает.

— Да, детка, конечно, бывает. В политологии это обычное дело. Но Ларосо влез с такой погрешностью в аэрокосмическую тему. Так, что ты говорила о Лунном Ренессансе?

— Я говорила, что он скоро.

— Ты про нашу магнитно-парусную фитюльку-Белоснежку?

— Нет, Белоснежка это только демонстратор нашей микро-магнетарной технологии.

— Демонстратор, который, по проекту, полетит к Луне, — пунктуально уточнила Смок.

— Да, мама, но Белоснежка, это фитюлька, а Лунный Ренессанс, это что-то наподобие «Аполлонов», летавших к Луне в прошлом веке, с высадкой экспедиций, типа того.

Смок доела тонганский гамбургер, запила коктейлем, и поинтересовалась:

— Откуда инфо насчет Лунного Ренессанса?

— Это секрет, а тут много ушей, — тихо сказала Хрю, показывая взглядом на компанию туристов-киви, сидевших за угловым столиком, на персонал за стойкой кафе, на трех «зеленых человечков» под навесом, и на туземную парочку с детьми рядом на пляже.

— Резонно, — согласилась Смок, — давай, доедаем-допиваем-рассчитываемся и линяем.

В соответствие с этим графиком, они завершили поход в кафе, и двинулись к воде по белому песку пляжа, мимо нескольких лодок-зодиаков, затем мимо стайки туземных подростков (игравших в мяч на мелководье). С сегодняшнего дня (кануна языческого праздника Солнцестояния) и до первого дня Нового Года, по незийскому календарю — каникулы. В таком старомодном аграрном поселке школа (и школьные каникулы) не настолько значимы, как в продвинутых агломерациях, но все же, повод для тусовки.

Смок и Хрю быстро прошагали мимо туземных подростков, играющих в мяч, затем, с разбега, нырнули в воду полу-лагуны, казавшуюся тут светло-бирюзовой, и спокойно поплыли к коралловому барьеру, конкретно — к большой зеленой кочке Хака-Утуу:

— Тихий ход, — распорядилась Смок, когда они немного отплыли от берега — Нам надо посекретничать.

— ОК, — сказала Хрю, перевернулась на спину, снизила частоту гребков до минимума, и произнесла, — короче так: американо-сингапурская компания «Interflug» конкурирует в тихоокеанском небе с австралийской «Sunfinder», новозеландской «Oceline», и нашим союзом авиа-рикш. Рынок большой, но не резиновый. Некуда расширить свой сектор. Поэтому «Interflug» начал диверсификацию. Вклинивание на параллельные рынки.

— Детка, я знаю, что такое диверсификация.

— Ну, мама, я сказала на всякий случай. Короче: сингапурские бизнесмены, по заветам основателя Ли-Куан Ю, ищут такую диверсификацию, чтобы решались три задачи, не меньше. Поэтому, «Interflug» выбрал тему топливного водорода. Прикинь?

Смок сделала медленный кувырок в воде, вынырнула, и спросила:

— Три задачи, это какие конкретно на топливном водороде?

— Во-первых, — сообщила Хрю, — подряды для Тихоокеанского флота США. Типа: дать военным морякам экологически-чистую технику.

— Это я, как раз, знаю, — отозвалась Смок, — флот на зеленой энергетике, бла-бла-бла. И откаты чиновникам Пентагона — феерические. Хотя, операция продвижения еще более феерическая. Шоу с зелеными человечками, которые вторглись в Королевство Тонга, исчезнувшее 2 года назад, и с флотом США, который, на новом корабле от греческой «ELAS-group» и сингапурской «Interflug», все исправит. В общем: Саурон и хоббиты.

— Точно так, мама! Даже возвращение короля — потомка Элендила предусмотрено.

— Детка, только на коронации не ляпни про Элендила, а то даже тупые поймут.

Хрю весело хлопнула ладонями по воде.

— ОК! Не Элендила, а божественного Аи-Ту-Матуа Тангалоа, первого короля Тонга.

— Так-то лучше, — сказала Смок, — а что ты говорила о трех задачах? Где еще две?

— Ну, — продолжила Хрю, — во-вторых, «Interflug» с топливным водородом впишется в международную аферу по борьбе с парниковым углекислым газом. Типа, они заменят концерн ERGRUNO, который был фаворитом в этой афере и слишком насвинячил.

— Это я тоже знаю. Реально доходная тема. А какая третья задача?

— Так, я уже говорила: Лунный Ренессанс, это как раз третья задача. Прикинь, мама: в ракетно-космической технике жидкий водород, это самое толковое топливо. Конечно, экономически главное не Луна, а прикрытие для заказа новых баллистических ракет-носителей термоядерных зарядов. Ну, типа, ведь Третья Холодная война на пороге.

— Очень мило… — произнесла Смок, — …А все-таки: от кого у тебя эта инфо?

— Ну, мама, чисто между нами: от профессора Картера Клеймора, британца.

Смок Малколм снова хмыкнула, и спросила для уточнения:

— Это Картер Клеймор, который председатель Новозеландского филиала Британского Межпланетного общества?

— Ага, — подтвердила Хрю, — он оказался в теме потому, что Британское Межпланетное общество — старейшее в мире, участвует во всяких ракетных комиссиях. И потому, что «Interflug» развивает свое производство жидкого водорода, как бы, в Новой Зеландии.

— Детка, ты хочешь сказать, что профессор Клеймор открыто обсуждал это с тобой?

— Да, он прилетал сюда смотреть поляну, и обсуждал это с Невиллом. Но Клеймор не потребовал секретности, поэтому я тоже в курсе.

— Так, значит, hi-tech бизнес Новой Зеландии знает, что «зеленые человечки» — фэйк.

Хрю подумала немного, сделала несколько ленивых гребков, и ответила:

— Киви что-то знают, о чем-то догадываются. Странно было бы думать, что kanaka-foa допустили в своей зоне влияния беспредел каких-то «зеленых человечков». Кстати, на любительских клипах в сети видно, что нет никакого беспредела, только маскарад.

— Шоу ненатуральное, — согласилась Смок, — но сгодится для среднего зрителя CNN. Я, вообще-то, хочу понять: насколько открыто профессор Клеймор обсуждал это?

— Очень, — ответила Хрю, — поскольку не о чем секретничать. Весь сценарий экспансии сингапурских оффшорных инвесторов залит на сайт «Lighting-Leaks». Правда, там нет «зеленых человечков», но предсказан успешный рейд нового экологично-водородного корабля Тихоокеанского флота США против ветряных мельниц где-то в Полинезии. И предсказано появление нового эффективного ПМПО.

— Детка, если бы я знала, что такое ПМПО…

— …Постмодернистский продукционный оффшор, вот что. Микро-королевство Тонга-Хафулуху станет ПМПО, как только будет признано ООН или типа того. E-oe?

— E-o, — подтвердила Смок, — но, анонимные слухи не станут проблемой, а очень скоро внимание любителей теории заговора окажется переключено на другое событие.

— Мама, это о чем ты?

Смок подняла ладони над водой, и пошевелила пальцами.

— Детка, я не случайно спросила еще в кафе о вашей новой серии «Space-Plates». Меня практически интересует расчетная проверка похожего сюжета.

— Сюжета или реальности? — быстро спросила Хрю.

— А есть разница? — отреагировала Смок встречным вопросом.

— Ну… — Хрю сделала еще пару ленивых гребков, — …Для расчетной проверки — нет.

— Отлично, детка. Мы поняли друг друга. А сколько времени займет проверка?

— Ну… Если надо быстро, то мы управимся за день.

— Отлично совпадает. Феликс назвал тот же срок.

— Мама! Ты что, блин, типа, проверяла меня? — обиженно спросила Хрю.

— Извини, детка, это контроль согласованности. Так надо. Все данные сегодня будут у Феликса. Он в курсе, что это конфиденциально. Ты тоже, пожалуйста, учитывай это.

— Мама, у нашей манга-студии всегда конфиденциальность, иначе фанаты раззвонят по сетевым форумам содержание новой серии, и интрига пропадет.

— Это правильный подход к научно-прикладной фантастике, — одобрила Смок.

Несколько минут они плыли молча, чуть прибавив скорость, затем Хрю спросила:

— Там что-то очень жуткое в этом сюжете?

— Хм… Почему ты так подумала, детка?

— Ну… Просто, слухи о Третьей Новогодней войне какие-то очень конкретные.

— Объясняю, — сказала Смок, — Третья Новогодняя война экономически невыгодна тем политиканам, которые могли бы ее развязать. Будет только Третья Холодная война и, предполагая твой новый вопрос, говорю: да, это сюжет к Третьей Холодной войне.

— Ясно, — откликнулась Хрю, и дальше до зеленой кочки Хака-Утуу они плыли молча. Кажется: зачем им эта кочка площадью гектар, с несколькими кокосовыми пальмами, обильным кустарником, и узким пляжем? Фокус в том, что на северном краю кочки, скрытом от взгляда с берега Ниуатопутапу, был припаркован 5-метровый экраноплан «морской конек». Простые партизанские машины этой модели играли важную роль в Алюминиевой революции, а теперь стали популярными конверсионными…

…Хрю уселась за штурвалом «морского конька», повернулась к Смок, спросила:

— Куда скользим, сента командир?

— На коралловое поле Роаникаурафитиа, сента пилот, — последовал ответ.

— Мама, прикинь: это поле более тысячи квадратных километров. Куда конкретно?

— Конкретно: к экомарану — копии «Eco-Slim-80» в районе рифа-вулкана Уирараро.

— Aita pe-a! (Нет проблем) — с этими словами Хрю повернула акселератор…

…Возможность скользить со скоростью 100 узлов в метре над поверхностью воды, не беспокоясь о рифах и мелях: вот преимущество экраноплана. «Морской конек» мигом пролетел от Ниуатопутапу до Тафахи, обогнул его, и метнулся дальше к северу, где на расстоянии 20 миль от Тафахи раскинулось коралловое поле Роаникаурафитиа.

41. Третья Холодная война на пороге

Это же время и место: полдень 21 декабря, Вулканический конус — островок Тафахи.

Четыре персоны, устроившиеся в kansoku-ten-henso на южном краю старого кратера у вершины Тафахи, проводили взглядами едва заметный экраноплан «морской конек», стремительно скользящий мимо островка. 27-летний породистый, энергичный и очень спокойный полинезиец (старший в четверке), извлек из кармана своей камуфляжной флотской жилетки плоский витифон, и послал короткое кодированное SMS кому-то. Полуминутой позже, он посмотрел ответ на маленьком экране, и подвел итог:

— Отряд покинул зону условного риска. Наша тренинг-миссия выполнена.

— Ты, Оехе, прямо как на войне! — заявила 14-летняя гаитянская мулатка, наблюдая, как полинезиец укладывает дальномер и 3-дюймовый миномет в пластиковый чехол.

— Так надо, Флави, — невозмутимо ответил он.

— Почему надо? — спросила она.

— Потому, — объяснил он, — что военные тренинги должны быть максимально близки к реальности. Иначе, какой смысл тренингов? Вот.

— Пуф! — фыркнула мулатка, и повернулась к другой девушке (примерно ровеснице, но принадлежащей к англосаксонской расе), — слушай, Элли, а он спит тоже с пушкой?

— E-o! — сказала та, — Только не с минометом, а с компактной трещоткой.

— Пуф! — повторила мулатка, и снова повернулась, на этот раз — к 17-летнему плотному парню, классического германско-фермерского вида, — Хэй, Феликс, ты слышал?

— Флави, прикинь, — откликнулся он, — во всем мире профи-коммандос спят с пистолет-пулеметом под подушкой.

— Но, — возразил Оехе, — почти год, как я вышел в резерв, и пришел в астронавтику!

— Так ведь привычка, — сказал Феликс, — и, знаешь: это нормально. Особо продвинутые самураи вообще спали с мечом — катаной. Во как!

Элли протянула руку и похлопала полинезийца по пузу.

— Классно, Оехе, что ты не самурай! Катана в койке — реальный риск для организма.

— Если катана в ножнах, то нет риска, — ответил он, — вообще, самураи, были странные, конечно, однако умные и образованные. В отличие от европейских феодалов. Те были неграмотные немытые тупые фрики. А самураи сочиняли книги, или даже стихи. Еще, самураи изобрели много полезных штучек. Вот, например: kansoku-ten-henso…

…Тут полинезиец обвел ладонью вокруг своей головы, то ли подчеркивая так тезис о самурайском интеллекте, то ли намекая на удобную конструкцию kansoku-ten-henso — замаскированного военного наблюдательного пункта, собираемого из самых простых подручных природных материалов в джунглях Юго-Восточной Азии и Океании.

— Это так, — сказал Феликс, — но философия у них была говняная. Ты читал Буси-до?

— Нет, — Оехе качнул головой, — но я знаю: там самурайская оффи-философия, а оффи-философия — говняная в любой стране, у любой нации, и в средние века, и всегда. Есть другая сторона: люди, которые нормальные, даже если они оффи. Некоторые самураи, например. Спроси меня: почему я думаю так?

— Почему ты так думаешь, Оехе? — спросил Феликс, принимая эту игру.

— Потому, что я читал книги самураев про wasan… — объявил полинезиец.

Четверть минуты после этого, он нахально наслаждался озадаченным молчанием трех собеседников, и только затем пояснил:

— …Такая японская математика, которая была до европейцев. Самураи привезли ее из древнего Китая, и долго развивали. Wasan — удобная штучка: наглядная и красивая.

— Ну, Оехе, ты умеешь запузырить, — уважительно произнесла Элли.

— Умею, — гордо подтвердил полинезиец, обнял ее, и потерся носом об ее нос.

Юная мулатка слегка пихнула германца ладонью в плечо.

— Слушай, Феликс! Что, если воткнуть эту японскую математику в нашу мангу?

— Четкая идея, Флави! — ответил он, — Только надо разобраться, как это устроено.

— Это не очень сложно, я объясню, — пообещал Оехе, и добавил, — но, лучше вечером, а сейчас, идем в озеро. Вдруг это, все-таки, кимберлитовая трубка и там есть алмазы?

— Оехе, мы ведь смотрели в гео-энциклопедии, — напомнила Элли.

— E-oe, — он кивнул, — там говорится, что это другая трубка, но лучше проверить.

— Оехе, признайся: дело не в алмазах. Тебе просто нравится нырять там.

— ОК, Элли. Мне просто нравится нырять там. А возможные алмазы, это для азарта.

Озера в кратерах потухших вулканов бывают очень глубокими, иногда до километра. Маленькое озеро в кратере Тафахи имело не такую внушительную глубину, но все же, достаточную, чтобы вызвать любительский азарт исследователей у такой компании из четырех молодых людей, склонных к легкому экстриму. Фридайвинг в вулканическом озере, среди джунглей на вершине почти необитаемого острова как раз соответствует.

Любопытный эффект. Если смотреть с берега, то кажется: озеро — обычное. Ландшафт вокруг озера — расширяющаяся котловина — не воспринимается, поскольку все заросло пушистыми цветущими кустами, и редкими деревьями, обвитыми лианами. Буйство тропической флоры на лавовом грунте у источника пресной воды. Но если смотреть с другого ракурса: из озера, то окружающее становится, будто, инопланетным. Точнее, инопланетным, как это представлено в НФ-фильмах вроде «Терра Нова». Далее, если погрузиться под воду, то фантастичность усиливается. Преломление солнечных лучей вместе с лучами от налобных фонарей, создает иллюзию замкнутой вселенной, тускло расчерченной бликами от прозрачных геологических включений в застывшей лаве на стенах колодца, уходящего во тьму. У некоторых включений сильные блики, и в них можно заподозрить алмазы. Хотя, если извлечь такую штуку в надводный мир, то она оказывается прозрачной разновидностью обсидиана, либо кварцем, либо шпинелью…

…После серии погружений, участники выбрались на берег, устроились на полянке в приятной полутени от панданусов, и выложили на большой бумажной салфетке свою разнородную добычу. Алмазов не было, но были кристаллы золотистого и сиреневого кварца, очень крупные и красивые. Элли дала оценку проведенной фридайв-сессии:

— По-моему, классно поплавали. А алмазы мы найдем, если реально захотим.

— Ты говорила: тут не кимберлитовая трубка, значит, нет алмазов, — напомнила Флави.

— Я не говорю, что тут! — весело возразила Элли, — Мы можем полететь на Вануату.

— Может, сразу в Антарктиду? — так же весело поинтересовался Феликс.

— А в Антарктиде есть алмазы? — спросил Оехе.

— Конечно! — сказал Феликс, — Первая кимберлитовая трубка там открыта в 2013-м.

— E-oe? А в какой части Антарктиды?

— В горах Принц-Чарльз у южного берега Индийского океана. Австралийский сектор. Разработки нет, поскольку Австралия выполняет Договор-1959 об Антарктике.

Оехе задумчиво помассировал ладонями уши и затылок.

— Хм! Почему-то древние боги поместили алмазы не в нашу Антарктиду, а напротив.

— А что, в нашей Антарктиде точно нет алмазов? — спросила Флави.

— В нашей Антарктиде, — ответил Феликс, — есть Хребты Безумия, самая высокая часть Трансантарктических гор. Эти хребты еще толком не исследованы.

— Ты что-то говорил об альпинистской экспедиции на эти хребты, — заметила Элли.

— E-o! — Феликс кивнул, — В январе планируется экспедиция на Хребты Безумия. Это в Средних Трансантарктических горах, примерно 300 миль от Южного Полюса. Сейчас, антарктическим летом, температура там минус 30–40 Цельсия. А в июле — минус 90.

— Жопа! — припечатала Флави.

— Экстрим зверский! — согласился Феликс, — Это заявка на Суперкубок Адреналинового Гейзера. Реальный конкурент двум космическим заявкам и одной глубоководной.

— Я и говорю: жопа. Так они что, в такой мороз будут искать там алмазы?

— Ну… — Феликс пожал плечами, — …Я не в курсе. Можно спросить у Хелма.

— E-o, — поддержал Оехе, — прокуратор Хелм фон Зейл знает. И, он расскажет, если эта информация не слишком секретная.

Элли покрутила головой и энергично потерла плечи ладонями.

— Брр!.. От флейма про Антарктиду я реально мерзну.

— Согреть? — прямолинейно предложил Оехе, и ласково погладил ее по бедру, чтобы не возникали сомнения в методе согрева.

— Ну-у-у… — протянул Феликс, и глянул на Флави.

— …Ага! — она вскочила, и ее тело выполнило грациозное змеиное покачивание в стиле уличной румбы, что означало одобрение идее погреться. Вообще, для уличной румбы желательна более объемная фигура, чем у 14-летней мулатки, но в танцах первична не фигура, а пластика с динамикой. Того и другого у Флави было более, чем достаточно.

Параллельные события 21 декабря, полдень. Коралловое поле Роаникаурафитиа.

«Eco-Slim-80» — каталонский проект 2011 года — это 24-метровый катамаран с узкими поплавками, легкой и прочной композитной конструкцией, и с парой электромоторов, работающих от водородной топливной ячейки. Аккумулятор водорода заряжается от солнечных батарей. Такой маленький символический триумф «зеленой энергетики».

Эта сингапурская копия называлась «QingDao» (Водородный Путь, в приблизительном переводе с китайского, причем «Путь» с заглавной буквы, а не просто «путь»). Кроме названия, эта копия была, вместо водородного аккумулятора, оборудована криогенной емкостью с жидким водородом, а по интерьеру была не прогулочным паромом на 150 пассажиров, а представительской океанской яхтой компании «Interflug».

Соответственно, вместо площади, занятой рядами пассажирских кресел, здесь имелся образцовой инфотехнологичный офис, роскошный переговорный зал в средневековом китайском стиле, и кафе-бар с «инновационным сингапурским» интерьером по образу знаменитого бара «1-Altitude». Только из бара «1-Altitude», расположенного на крыше небоскреба, открывается панорама Сингапура, а в баре на борту «QingDao» реальность заменяли панели виртуальной динамической панорамы. На вид очень достоверно.

Когда маленький катер-экраноплан «морской конек» пришвартовался к «QingDao», три идеально-вежливых охранника проводили двух прибывших женщин в этот частично-виртуальный бар. Затем, охранники тихо ушли, оставив этих женщин в обществе двух этнически-китайских джентльменов из высшего корпоративного руководства.

Джентльмен постарше (около 50 лет) — Тянцай Баоцзю, спецпредставитель малайско-сингапурского холдинга UMICON — мажоритарного акционера компании «Interflug».

Джентльмен помоложе (около 40 лет) — Гунтао Цзечи, менеджер-директор «Interflug».

Итак, когда охрана, проводив сюда двух женщин — гостей, покинула бар, последовала длинная тирада младшего из джентльменов:

— Миссис Малколм, миссис Кавендиш, присаживайтесь, и не стесняйтесь, если хотите заказать что-то. Здесь на борту очень хорошая кухня на любой вкус.

— Мистер Гунтао, не называйте меня миссис Кавендиш, — отреагировала Хрю, — у нас в Меганезии нет брачного официоза.

— Простите, мэм! Поскольку миссис Малколм носит фамилию мужа, мы подумали, что традиции вашей семьи предполагают такую смену фамилий.

— Не предполагают, — ответила Смок, — а что касается смены моей фамилии, это было в далеком прошлом, когда мы с Глипом жили во Флориде, США. К делу не относится.

— Мама, — сказала Хрю, — их смущает путаница: миссис Малколм и мисс Малколм.

— Тогда, — предложила Смок, — может, давайте по именам?

— Да, это исключит путаницу, — согласился Тянцай Баоцзю.

— Да, это выход из ситуации, — добавил Гунтао Цзечи.

Тянцай Баоцзю выждал небольшую паузу, и произнес:

— Мы просим прощения, что пригласили вас по каналу Y-клуба, но стало необходимо обсудить проблему с авторитетными непредвзятыми людьми. Мы не могли пригласить никого из мужчин, но для женщин есть процедура вне политических подозрений.

— Креативный финт, — прокомментировала Смок Малколм.

— Креативный, да, — Хрю Малколм кивнула, — если неподалеку детектив-агент, который работает на противника, то его не заинтересует, что на борт «QingDao» для релаксации фигурантов приглашены девушки из Y-клуба. Мама, это плюс для легенды, что ты так классно выглядишь.

Смок улыбнулась, и окинула себя взглядом.

— Пожалуй, можно скинуть дюжину фунтов веса, хотя и так неплохо. А теперь давайте переходить к делу. Баоцзю и Цзечи, вы — инициаторы, так что вам первое слово.

— Благодарю, Смок, — сказал Тянцай Баоцзю, — я поясню причины. Между Малайзией и Сингапуром с одной стороны, и Меганезией с другой стороны, есть проблемы. В ходе Алюминиевой революции были расстрелы малайско-сингапурского персонала. В ходе Первой Новогодней войны — взрыв газового танкера в порту Сингапура. В ходе Второй Новогодней войны — авиа-удары по танкерам и нефтяным полям к северу от Борнео. И полгода назад, в ходе Гибридной войны в Папуа были инциденты. Поэтому, у властей Малайзии и Сингапура настороженность ко всему в Море Нези.

— Аппетит приходит во время еды, — моментально прокомментировала Смок.

— Простите, что? — переспросил Тянцай.

— Аппетит, — повторила Смок, — взятка усиливает жадность властей. Если некий бизнес слишком медленно повышает сумму взяток, то власть намекает ему на проблемы.

Тянцай Баоцзю и Гунтао Цзечи переглянулись, и Баоцзю произнес:

— Да, в чем-то вы правы, но негативные события, которые я назвал, имели место.

— Ну и что? — она пожала плечами, — Какие-то события, что-то сгорело, кто-то убит, но наследников Ли-Куан Ю реально интересует только контроль над обществом, и поток взяток с бизнеса. Для этого строилась политическая система Сингапура в 1960-х, и не менялась с тех пор. Не так ли?

— Не все так примитивно, как вы говорите, — проворчал Баоцзю.

— Но по сути ведь так, — сказала она, — или вы имеете возразить что-то по существу?

— Есть еще Малайзия, — напомнил Цзечи.

Смок повернулась к дочке.

— Хрю, глянь в инфо-сети структуру холдинга UMICON: какая там роль у Малайзии?

— Мама, я уже глядела. У Малайзии никакая роль. Верхушка холдинга — сингапурские этнические китайцы, и штаб-квартира в Сингапуре. Есть второй офис в малазийском Джохоре, но это резидентный маневр для работы с малазийскими государственными подрядами, и со стратегически-регулируемыми отраслями, например с энергетикой.

— Джентльмены, я не вижу проблем, — констатировала Смок.

— Вы слишком упрощаете, — сообщил Цзечи, — и главное: вы не учитываете, что мы не единственный крупный холдинг в Сингапуре. Есть еще, например, MB-plantation. Их интересы в масличной пальмовой отрасли нарушены Гибридной войной в Папуа. Они лоббируют точечные акты властей против любого, кто сотрудничает с Меганезией.

— Кто еще? — спокойно спросила Смок, взяв в руку свой элнот, и начиная записывать.

— JFM-rigs, — продолжил директор «Interflug», — их бизнес: нефть на островном шельфе западнее и севернее Новой Гвинеи: у Молуккских и Солангайских островов.

— Ясно. А кто еще?

— Еще, разумеется концерн ERGRUNO. У них огромный сингапурский филиал.

Тянцай Баоцзю прервал этот обмен репликами.

— Извините, Смок, но это неконструктивно. Если вы через незийский суд инициируете тайную атаку против данных структур, то не решите проблему, а ухудшите наше и так сложное положение. Я уверен, что аналитики вычислят нас, как интересанта атаки.

— Так, — сказала она, — а что решит проблему?

— Достоверность, — ответил спецпредставитель холдинга UMICON.

— Достоверность чего, Баоцзю?

— Достоверность реставрации суверенного королевства Тонга.

— Все-таки, части королевства, — заметила Хрю, — только Тонга-Хафулуху.

— Да, я понимаю, — он кивнул, — и малый размер этой части уже вызывает подозрения в недостоверности. 25 квадратных километров.

Хрю экспрессивно взмахнула руками.

— А мелководная акватория? Полторы тысячи квадратных километров суб-литорали, с богатыми биологическими и геологическими ресурсами. Посмотрите вокруг! А лучше возьмите акваланг, нырните с инструктором прямо здесь, около корабля, или в любом другом месте кораллового поля Роаникаурафитиа. Вы увидите, что это чудо природы.

— Хрю, вы говорите, как риелтор, продающий сомнительное поместье, — заметил он.

— Ну, — она развела руками, — выбор свободный. Если не нравится, то вы можете…

— Не можем, — проворчал Тянцай Баоцзю, — в водородный проект Тонга уже вложено 4 миллиарда долларов, поэтому обратного хода нет.

— Так, — снова сказала Смок, — если обратного хода нет, то вопрос: как помочь вам?

— Прежде всего, — ответил он, — следует разобраться, какая будет процедура.

— Хэх! — удивилась Хрю, — Я думала, вы сначала разобрались, а затем вложили деньги.

Спецпредставитель холдинга UMICON покачал головой.

— Мы живем в цифровую эпоху, это эпоха быстрого бизнеса. Следует инвестировать в проекты с высокой экспресс-оценкой, пока тебя не опередили. Детали — позже.

— Хэх… Ладно. Это ваш бизнес, и ваши деньги.

— Это наш бизнес, но не наши деньги, — поправил он.

— Хэх… А чьи это деньги?

— Для нас это кредит ПФА, Паназиатского Финансового Агентства, которое оперирует средствами ИТНБИ, Инвестиционного Транснационального Банка Инноваций — банка высшей категории, аккумулирующего средства публичных инвестиционных фондов и страховых компаний, и пользующегося кредитами Центральных банков ряда стран.

— Баоцзю, я догнала. Первичная цель: проект должен хорошо выглядеть политически, поскольку денежные супер-пузыри надуты именно для этого. Прибыль — вторична.

— Нет, Хрю, не совсем так, — произнес Тянцай Баоцзю, — есть разные виды прибыли.

— Детка, — встряла Смок, — ты же понимаешь: есть прибыль, которая реально достается менеджерам и рабочему персоналу таких компаний, как UMICON и «Interflug».

— Э-э… Да, мама, это я слегка затупила.

Смок улыбнулась и похлопала дочку по спине.

— Все ОК. Я вижу: ты начинаешь мыслить верно. Теперь, вот тебе задача: популярно и лаконично объясни, почему королевство Тонга-Хафулуху будет достоверным.

— Но, мама! Это не так просто! Мне надо подумать!

— Думай, детка. А я пока объясню джентльменам, почему 25 квадратных километров — сухопутная территория королевства Тонга-Хафулуху — это достаточно много.

— Интересно, и почему же? — спросил Гунтао Цзечи.

— Начнем с классического примера, — сказала Смок, — Княжество Монако, территория: 2 квадратных километра, в дюжину раз меньше, чем у Тонга-Хафулуху, а коммерческая эффективность впечатляет: 6 миллиардов долларов в год.

— Но, это в высокоразвитой Европе, — заметил Тянцай Баоцзю.

Смок Малколм снова улыбнулась.

— Я ведь сказала: это классический пример. Далее — примеры, в нашем море. Острова Токелау в составе Королевства Новой Зеландии: 10 квадратных километров. Остров-республика Науру: 20 квадратных километров. Лига атоллов Тувалу: 25 квадратных километров. К нашему случаю структурно ближе Науру, где территория компактная, аналогично острову Ниуатопутапу — главной территории Тонга-Хафулуху. На Науру с сентября этого года развивается проект с японскими инвестициями: кораблестроение, использующее списанные корабли из отстойника Читтагонг, Бангладеш. Этот проект номинирован на международную премию Морской Экологии Индостана. Теперь, что касается той прибыли, которая РЕАЛЬНА. Это 12 процентов в месяц от инвестиций.

— В месяц? — недоверчиво переспросил Цзечи, — Не в год?

— Да, в месяц, — подтвердила она, — а год еще не прошел.

— Почти 150 процентов годовых… — пробормотал менеджер-директор.

— Да, а что такого? Ваш «Interflug», несмотря на вашу затратную политкорректность, намного рентабельнее, чем было бы в Азии, но в нашем море доступно еще большее.

Гунтао Цзечи нервно сплел пальцы.

— Вы что-то недоговариваете, Смок.

— Каждый что-то недоговаривает, — ответила она, — но цифры не врут. Сколько получил «Interflug» от сделки по ребилдингу десантного корабля «Гичигами» для флота США? Можете не говорить, за столом все в курсе. А ведь это даже не ваша сделка. Исходный ржавый корабельный корпус добыла греческая ELAS-Group, она заключила контракт с Пентагоном, а вы были лишь подрядчиком. Но при этом, как вам денежный итог?

— В этом есть здравый смысл, — произнес Тянцай Баоцзю, — но достоверность…

— Сейчас поговорим о достоверности, — сказала Смок, и посмотрела на дочку.

Хрю Малколм кивнула, и энергично потерла ладони.

— Так, джентльмены! Вы смотрели фильм «Властелин колец» по Толкиену? Да! Вижу: киваете. Все смотрели. Значит, вспоминаем 3-ю часть: «Возвращение короля». Кратко излагаю сюжет. В неком прекрасном королевстве правит династия регентов, которую назначил 1000 лет назад истинный король, перед тем, как исчезнуть. Это ремарки, а в сюжете 1000 лет прошла, и напали орки. Типа, плохие парни. Королевство доблестно защищается, но орков слишком много, и дело дрянь. Регент погибает, а его сын, хотя хороший бравый парень, но не тянет. Вдруг появляется наследник истинного короля с подкреплением. Дело идет веселее и, кроме того, соседи-кочевники, узнав, что король вернулся, шлют ему на помощь свою бронированную конницу. Тут-то плохим парням настает фатальная жопа… Извините за сленг. Дальше все пьют шампанское, получают медали и денежные призы. Истинный король объявляет эру процветания, типа того. В сюжете с реставрацией королевства Тонга-Хафулуху — аналогичный случай.

— Что-что? — недоверчиво переспросил Гунтао Цзечи.

— Просто, — пояснила Хрю, — династию Туи-Тонга основал Аи-Ту-Матуа Тангалоа, сын небесного бога Тангалоа-Атуа. Исторически это было в VIII веке. Дальше, в XVII веке истинный Туи-Тонга, король, исчез, назначив Туи-Кано, регента. И династия регентов правила 300 лет под именем Тупоу до недавнего времени, после чего напали орки.

— Орки? — переспросил Цзечи.

Хрю снова кивнула, потерла ладони, и уточнила:

— Орки, плохие парни, зеленые человечки. Орки, это самое краткое название.

— А когда они напали на Тонга, эти орки? — поинтересовался Тянцай Баоцзю.

— Не важно! — Хрю махнула рукой, — Главное: они напали, и младший регент Тупоу IX вынужден был отступить в Аотеароа. Ну, в Новую Зеландию.

— Подождите, Хрю! Какие орки? Это было вторжение хунты Фиджи 2 года назад.

— Да, — поддержал Гунтао Цзечи, — в декабре позапрошлого года генерал Тевау Тимбер, диктатор Фиджи, аннексировал центр Тонга, а Конвент Меганезии взял под контроль провинции на севере и юге Тонга, в частности, Тонга-Хафулуху на северо-востоке.

— Кого интересуют эти детали? — задала Хрю риторический вопрос, — Важно, что здесь хозяйничают зеленые человечки — орки. Лишь истинный король из рода Аи-Ту-Матуа Тангалоа может вернуть здешним тонганцам свободу и демократию. Разумеется, при поддержке главного демократизирующего бренда — флота США.

Возникла длинная пауза, после которой Тянцай Баоцзю спросил:

— Тут что, будет битва между десантом с американского корабля «Гичигами», и теми боевиками в зеленом, которые сейчас контролируют остров Ниуатопутапу?

— Будет, КАК БЫ, битва, — поправила Хрю, — и, конечно, при съемках фильма ни одна белочка не пострадает.

— При чем тут белочка? — не понял спецпредставитель холдинга UMICON.

— Это идиома, — пояснила она, — в смысле: никто ни в кого не будет реально стрелять. Примерно как в Голливуде: каскадеры, пиротехника, и лазерные спецэффекты.

— Все равно, я не понял, Хрю. Кто эти зеленые человечки, и куда они денутся?

— Баоцзю, вы опять слишком детализируете, а для телезрителя CNN главное что?

— Что? — спросил он.

— Главное, — сказала она, — американские хорошие парни помогли туземцам прогнать с тропического острова плохих парней. Ну, бандитов-террористов, типа того. А дальше жанровая постановка: туземки в травяных юбочках, и американские морпехи, которые позируют для фото с туземными детишками на руках. А! Еще цветочные гирлянды.

Снова возникла длинная пауза. Сингапурцы переглянулись, и Гунтао Цзечи спросил:

— Вы что, действительно хотите скормить международному сообществу эту сказку?

— А что? — встряла Смок, — Последние четверть века TV скармливает международному сообществу какие-то более достоверные сценарии? Я что-то пропустила? По TV были достоверные репортажи об Арабской Весне, или Мезоамериканской Снежной войне?

— Э-э… — растерялся Цзечи, — …Но, там были реальные бои с убитыми и ранеными, и с подбитой военной техникой, а Хрю говорит, что тут ни одна белочка не пострадает.

— Ни одна белочка не пострадает, — подтвердила Хрю, — но подбитой техники тут будет достаточно для профессионального счастья независимых репортеров.

— Кстати, о независимых репортерах, — сказал Тянцай Баоцзю, — они всегда приезжают снимать такие странные войны. И как вы намерены решать этот вопрос?

— Элементарно, — сказала Хрю, — орки — зеленые человечки поймают таких репортеров, посадят в яму с червяками, и будут угрожать им принудительным фитнесом. Дальше, американские морпехи освободят репортеров, и все будет очень натурально.

— Яма с червяками, это перебор, — заметила Смок.

— Мама, там нормальный старый блиндаж, а червяки безвредные, просто живут там.

Смок задумалась на несколько секунд, и махнула рукой.

— Ну, тогда ладно. Пусть будут червяки.

— Но это бред какой-то… — уныло проворчал Цзечи, — …Все знают, что северо-восток королевства Тонга оккупирован Меганезией. И вдруг какие-то зеленые орки.

— Меганезия не существует! — сообщила Хрю, — Что не существует, то не может ничего сделать, в частности, не может ничего оккупировать. Это аристотелевская логика.

— Э-э… Как это Меганезия не существует?

— Официально не существует, вот как. В реестре ООН нет страны Меганезия. Она есть только в таблоидах, и это фантазии политологов-неформалов, вероятно.

— Бред какой-то, — опять уныло повторил менеджер-директор компании «Interflug».

— Алло, джентльмены! — строго сказала Смок, — Вы хотите продавать вашу водородную энергетику, или вы не хотите продавать вашу водородную энергетику?

— Гм… — отозвался Тянцай Баоцзю, — …Это действительно рациональный аргумент.

— Мы что, согласимся на это? — спросил Гунтао Цзечи.

— Да, мы согласимся, и пусть каждый из нас хорошо делает свою работу, — подвел итог спецпредставитель холдинга UMICON.

42. Пустые хлопоты в дальней дороге к королю

22 — 23 декабря. Океан между Полинезийскими Спорадами и Островами Кука.

USS «Гичигами» пересек 10-ю Северную Параллель — линию демаркации зоны 10-110 (известной среди военных, как «Угол Клиппертон»), оказался в Море Нези со стороны Полинезийских Спорад и, теоретически, мог в любой момент попасть под удар либо с воздуха, либо из-под воды. Хотя полу-адмирал Поул Бэйкон утверждал, что десантно-морская экспедиция тайно согласована между Вашингтоном и Лантоном, а незийские штурмовики-виропланы, возникшие далеко в небе — просто знак внимания, полковник морской пехоты Джейкоб Хардинг сомневался, что обстановка безобидная. При этом, «Гичигами» был слабо вооружен, и не получил боевого сопровождения, обычного для дальних экспедиционно-десантных миссий в вероятно недружественных водах.

Сама миссия виделась туманно, морпехи-рядовые тихо ворчали, а младшие офицеры недоумевали: что за фигня? Полковник Хардинг не мог ничего сказать им, поскольку информация от полу-адмирала Бэйкона была неофициальная и конфиденциальная. По совокупности таких факторов, поздним вечером 22-го вполне объяснимая бессонница безжалостно поразила полковника-морпеха. После отбоя по распорядку, он попытался оптимально улечься в койке, и применил все методы психотренинга, чтобы заснуть…

…Тщетно! Все фокусы, начиная от самурайского медитативного «думать ни о чем», и заканчивая детским подсчетом овечек, переходящих речку по мостику, разбивались о внезапно всплывающую реалистично-прогнозную картину атаки противника. Где-то к полуночи 23-го, голова полковника-морпеха была наполнена такими картинками.

…Виропланы уходят в спиральное пикирование и, прорываясь сквозь огонь зенитных автоматов «Вулкан», забрасывают палубу «Гичигами» пирогелем из скорострельных ампульных огнеметов. Липкие комья ослепительно-пылающей огнесмеси прожигают металл, и достигают 20-метровой криогенной емкости с жидким водородом. Бум!..

…Нет, чепуха. Так могли атаковать японские камикадзе, но нези не идут напролом. У незийских командиров глубоко в мозгу прошита тайская мудрость: «сильному врагу — улыбайся в лицо и бей в спину». Вот почему в Таиланде все улыбаются. И вот почему Меганезия выиграла две Новогодние войны. Лобовая атака — метод против цивильных транспортов противника, а против военного корабля они работают иначе…

…Виропланы кружат вдали, отвлекая внимание наблюдателя ПВО. А низко над водой скользит королевский альбатрос. Размах его крыльев 12 футов, а вес, как у индейки…

…Индейка. Эх! Завтра в Америке предрождественский день. Домохозяйки с азартным возбуждением бегают по ярмаркам, а когда возвращаются домой, сразу приступают к приготовлению индейки под клюквенным соусом. У них будет Рождество, но здесь…

…Королевский альбатрос — фальшивый. Реально, это планирующая атомная мина, она заряжена сферой с раствором какой-то ураново-ториевой пакости в дейтериевой воде. Фальшивый альбатрос подлетает на дистанцию четверть мили к кораблю. Бум!..

…Так была атакована японская экспедиционная флотилия у Каролинских островов на Второй Новогодней войне. Но сейчас нези не поступят так демонстративно. Их новая стратегия: изображать дружбу и сотрудничество. Поэтому, все случится иначе…

…Плывет обычная акула, некрупная, около двух центнеров, но фальшивая. Эта такая самоходная мина. Она пересекается с кораблем, прилипает, и… Бум! Примерно так в сентябре погиб индонезийский фрегат «Тендеанг» в районе Тимора. Ясно, чья работа, только не докажешь. Случайность, неизбежная на море — любимый трюк нези…

…Но кое-что не помещалось в этот прогноз. Временный экипаж подрядчика: инженер Ематуа Эдвардс и два техника-стажера: Труди Браун и Квики МакКои. Хотя у них ID новозеландские, они явные нези. У нези не бывает камикадзе (см. выше). Значит, они покинут корабль перед атакой. Прыгнут за борт, и adios. Их земля, это море. Свои без проблем вытащат их. Но, пока хоть кто-то из них на борту — угрозы для корабля нет…

…Так, в 4 утра 23 декабря полковник Хардинг нашел себе занятие, которое объясняло бессонницу иной причиной, чем потеря психического контроля, недостойная офицера морской пехоты США. Он принял душ, оделся, придирчиво осмотрел себя в зеркале, и двинулся проводить внеплановый контроль распорядка действий экипажа корабля.

Прежде всего, он проверил каюту, выделенную для временного экипажа подрядчика, и подтвердились худшие подозрения: там никого не было, ни одного спеца из трех. Уже всерьез озадаченный полковник заметался по палубам корабля (420x140 футов). Около получаса потребовалось, чтобы отыскать одну целевую персону. Техник-стажер Труди Браун, оказывается, заночевала в каюте механика-лейтенанта Джона Фицтана. Весьма конкретно заночевала. Первым, что увидел полковник-морпех при слабом освещении контрольной лампы, была грациозная смуглая линия. В смысле: линия женской спины, переходящей в округлую попу и далее в левое бедро. Эта эстетика в стиле позитивного нудизма трогательно возлежала на организме механика-лейтенанта (тоже, разумеется, обнаженном). Вес 17-летней Труди был небольшим — но все-таки, достаточным, чтобы перераспределить объем воздуха в дыхательном цикле Джона, и привести к странному эффекту звучания его храпа — наподобие нежных звуков приглушенной волынки.

Окинув взглядом все это, и послушав несколько секунд эти звуки волынки, полковник-морпех Джейкоб Хардинг слегка обалдел от такого попрания воинской пристойности. Впрочем, он не стал устраивать разбор полетов, а тихо закрыл дверь. Ему не хотелось обострять и так хреновые отношения между «грей» (моряками) и «хаки» (морпехами).

Вроде, можно было успокоиться (кто-то из экипажа подрядчика на борту — угрозы для корабля нет), но полковник-морпех решил найти двух остальных из этого экипажа. Не бросать же начатое. Тем более: бессонница не исчезла, а в голову пришла новая идея: заглянуть на ходовой мостик и спросить — вдруг дежурная вахта осведомлена?

Весьма продуктивно: про одного из искомых не пришлось даже спрашивать. Инженер Ематуа Эдвардс был там, на ходовом мостике, в компании с дежурной ночной вахтой, включавшей полу-адмирала Поула Бэйкона и прапорщика-компьютерщика Сюзи Лай.

— Что, не спится, Джейкоб? — так Бэйкон поприветствовал полковника-морпеха.

— Просто, контрольный обход ключевых пунктов, — убедительно соврал Хардинг.

— Ясно. А хочешь кофе?

— Да, с удовольствием, — и полковник уселся в одно из свободных кресел.

— Я сделаю, — сказала Сюзи, встала из-за пульта, потянулась, зевнула, и ткнула кнопку включения кофе-машины.

— А кто-нибудь знает, где техник-стажер Квики МакКои? — спросил полковник.

— Я видел его около полуночи, в авиа-ангаре, — сообщил Ематуа.

— Да? И что он делал там?

— Он помогал майору Кэми Коттонс приводить ангела милосердия в летную форму.

Полковник Хардинг недоуменно покрутил головой.

— Состояние кого?!

— Ангел милосердия, это вертолет Bell-Sioux, — пояснил инженер подрядчика, — вам он известен, скорее всего, как UH-13, модель 1947 года. У него длинный ажурный хвост, пилотская кабина наподобие мыльного пузыря, и грузовой поддон снаружи. Во время Корейской войны на таком поддоне вывозили раненых с поля боя.

— Раненые на поддоне? — переспросила Сюзи.

— Да, носилки с раненым ставились на открытый поддон вне кабины. Армия США не располагала другими вертолетами кроме Bell-Sioux, и это было лучше, чем ничего.

— Адский аттракцион, — буркнула прапорщик.

— А-а… — протянул Джейкоб Хардинг, вспомнив этот раритетный армейский вертолет, получивший прозвище «ангел милосердия» за свою санитарно-эвакуационную роль, и фигурирующий во всех фильмах о боях 1950 — 51 годов за 38-ю параллель в Корее.

— Вот, — продолжил Ематуа, — этих легких вертолетов произведено более 5000 штук, из которых три штуки попали на борт «Гичигами», среди прочей списанной экзотики.

— Но, — заметил Хардинг, — вы сказали что-то об их летной форме.

Ематуа повертел ладонью в воздухе.

— Да, машины хорошо сохранились, и на одном из этих Sioux можно лететь. Но перед полетом, надо разобраться в документации и схеме управления. Это как пересесть из современного автомобиля в «Форд-Т» 1908-го. По смыслу все одинаковое, но детали: индикаторы, рукоятки, педали, и даже реакция на поворот руля сильно отличаются.

— Fuck! — вырвалось у полковника, — Они что, хотят взлететь на этом хламе?

— Bell-Sioux довольно простая модель, и он проверен, — сказал инженер подрядчика.

— Круто! — произнесла Сюзи, — А как дела с ванной для голливудской анаконды?

— Drago — McCulloch? — уточнил Ематуа и, после ее кивка, сообщил, — Они тоже весьма простые. Здесь на борту две штуки, из них можно сделать один в летной готовности.

— А что-то из более нового может летать? — поинтересовался полу-адмирал Бэйкон.

— Да. Hughes Cayuse с Вьетнамской войны: три штуки. Сверхлегкий Robinson R22, это модель выпускалась сразу после Вьетнамской войны, она удачная. Их пять штук. А из техники XXI века здесь есть конвертоплан Osprey: одна штука. Он из авиаотряда USS «Делавер», совершал рейд на карманный авианосец дона Ломо Кокоро, где прекрасно смотрелся в телешоу СКАГ. Мы эвакуировали его вместе с экипажем, после эфира.

— Круто! — повторила прапорщик, — От одного имиджа такой авиации, враги свободы и демократии Тонга в ужасе залезут на пальму, и притворятся кокосовыми орехами! Да, полковник, кстати: вот ваш кофе.

Джейкоб Хардинг принял от нее горячий пластиковый стакан.

— Спасибо, Сюзи.

— Без проблем, — ответила она.

— Вообще-то, — сказал полу-адмирал Бэйкон, — хорошо, что ты зашел, Джейкоб. Мне не хотелось будить тебя до регламентного подъема, но пришлось бы.

— А в чем дело? — спросил полковник-морпех.

— Вот в чем, на рассвете у нас будет встреча с лайнером «Океазис», с предсказуемыми угрожающими маневрами потенциального противника. И, надо, чтобы твои парни, те, которые не спят, вели себя тихо, ни во что не встревая.

— В каком смысле, не встревая?

— В любом смысле, — ответил Бэйкон, — пусть они вообще не высовываются, а то вдруг взыграет отвага… Короче: чтоб на открытой палубе не было ни одного «хаки».

— Ладно, Поул, ты — командир миссии. А что такое этот лайнер «Океазис»?

Полу-адмирал тихо хмыкнул и коснулся указательным пальцем своей макушки.

— Джейкоб, тебя подводит память. Это корабль криминального авторитета, дона Санчо Балестероса, лидера Hormigas-Armadas — сальвадорской мафии.

— Так это тот самый «Океазис»… — удивленно произнес Хардинг.

— Да, тот самый. 200 метров, 40 тысяч тонн, и на борту полтораста мафиози с семьями, обслугой, и кучей денег в золоте, бриллиантах, и банкнотах разной валюты. Суд нези разрешил этой мафии использовать акваторию между Полинезийскими Спорадами и Островами Кука, как защищенное убежище. Разумеется, за очень большие деньги.

— Понятно, — констатировал полковник-морпех, — коррупция у нези в порядке вещей.

— Не угадал, Джейкоб. У нези практически нет коррупции. Почему нет — это отдельная история. Так вот: в случаях, как с «Океазисом» платежи от мафиози идут в фонд НТР. Защита таких мафиозных кораблей, это одна из задач Народного флота.

Полковник Хардинг очень выразительно скептически пожал плечами.

— Может, у нези нет коррупции, хотя я не верю. А зачем нам этот мафиозный лайнер?

— Просто, у нас приказ: обозначить присутствие флота США в этой акватории.

— Обозначить присутствие флота?.. — полковник-морпех задумчиво погладил нижнюю челюсть левой ладонью, — …Как? На такой финско-греческой калоше с сингапурским водородным пузырем, и музеем вертолетов Америки прошлого века?

— Полковник, разрешите совет от младшей по рангу, — вмешалась Сюзи Лай.

— Разрешаю, прапорщик, — пробурчал Хардинг, сделав очередной глоток кофе.

— Совет такой, — сказала она, — плюньте на эти вопросы, и посмотрите хорошее кино по пиратской сети OYO. Там есть сегмент: «золотой архив ганфайтинга», самые лучшие мировые вестерны. Кирк Дуглас, Франко Неро, Клинт Иствуд, в общем: все звезды.

— Прапорщик, по-вашему, я похож на страуса? — поинтересовался он, отхлебнув кофе.

— Нет, сэр. Разве я посоветовала бы страусу смотреть кино?

— Кино не при чем, мисс Лай! Но страусы, в случае опасности, прячут голову в песок. Примерно, как вы советуете. Солдат должен действовать совершенно иначе.

Сюзи Лай тихо вздохнула, как делают люди, собираясь объявить нечто банальное.

— Сэр, про голову страуса в песке, это сказка Плиния Старшего, которой 2000 лет. Про солдата вам, конечно, лучше знать, но я думаю: пустые хлопоты никому не в прок.

— Почему пустые хлопоты? — спросил Хардинг.

— Так карты говорят, — сообщила она.

— Карты? Вы о чем, прапорщик?

— Я о том, что карты выпали — сплошь пики: шестерка, валет и король. Значит: дальняя дорога, пустые хлопоты, и встреча с королем.

— Вы что, безоговорочно верите в карточные гадания?

— Нет, сэр, не безоговорочно, просто статистическая надежность прогноза у карточных гаданий на уровне «Wall Street Journal», это намного выше, чем у TV-обозревателей. И смотрите сами: дальняя дорога по факту, встреча с королем в графике. Достоверность полная. По интерполяции, то, что между дальней дорогой и встречей с королем, тоже полностью достоверно. Пустые хлопоты. Лучше не морочить себе голову этим.

Полковник-морпех допил кофе, бросил пластиковый стакан в мусорку, и повернулся к инженеру временного экипажа подрядчика.

— Ематуа, что скажете вы насчет хлопот, пустых или не пустых?

— Джейкоб, знаете, я не политолог, поэтому лишь отмечу: карточное гадание мисс Лай хорошо согласуется со свежей статьей в упомянутой «Wall Street Journal».

— А что там пишут? — спросил Хардинг.

— Там пишут, что решение президента Эштона Дарлинга отправить боевой корабль на помощь национально-освободительному движению Тонга, это очень взвешенный шаг, соответствующий предвыборным обещаниям проводить политику малых добрых дел.

— Понятно, — пробурчал полковник, — я пойду, скажу своим парням, чтоб не лезли в это фальшивое reality-show.

И, Джейкоб Хардинг отправился инструктировать группу бойцов своего батальона, у которых сейчас (по распорядку) шло дежурство. Он хотел транслировать приказ полу-адмирала: на открытых палубах «Гичигами» не должно быть ни одного морпеха при визуальном контакте с лайнером «Океазис». Так бы и получилось, но двое младших командиров из группы захвата, летавшей на карманный зомби-авианосец дона Ломо, проявили интеллект, обострившийся от шокового опыта. Эти двое: лейтенант Хэннет Аксинс и сержант Айден Датчисон — подняли неудобный вопрос:

ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ В МОРЕ НЕЗИ?

С такими ремарками:

Не надо говорить про какое-то освобождение Тонга-Хафулуху.

Если бы нези захотели, то уже освободили бы его, поскольку это под их контролем.

Если нези не хотят, то освободить его можно, только устроив серьезную войну.

Силами одного слабо вооруженного десантного транспорта невозможно сделать это.

Нези могут в одно движение отправить такой транспорт на дно океана.

Другое дело, если то, что мы делаем в Море Нези, это такая игра, reality-show.

Мы ненароком участвовали в одном reality-show от СКАГ, было чем-то похоже.

Так вот: если это игра, то надо прямо сказать, а не держать нас за болванов.

Что скажете, сэр?

Что мог сказать полковник Хардинг?

Настаивать на том, что задача экспедиционного батальона — боевые действия?

Но это будет очевидная ложь, которая разрушит авторитет полковника.

Согласиться с тем, что это — крупномасштабная игра, reality-show?

Но это будет означать несерьезность, которая разрушит дисциплину в батальоне.

Отбросив эти две альтернативы, Хардинг быстро изобрел третью:

ЭТО УЧЕНИЯ.

Тайные международные учения по борьбе с военизированным терроризмом.

Участвуют подразделения из США, Новой Зеландии, и Меганезии.

Темы с Меганезией всегда в тайне, ведь эта конфедерация не признана официально.

Теперь вы ознакомлены, и каждый должен подписать форму о неразглашении.

Сержанты! Обеспечьте заполнение форм, и их сдачу лично мне сегодня в 18:00.

Можно сказать, что полковник Хардинг с минимальными потерями вышел из трудной ситуации. Замена потенциальных боевых действий на некие учения, конечно, снижала дисциплину, но не так сильно, как это случилось бы при замене на игру — reality-show. Несмотря на такое достижение, полковник-морпех чувствовал себя отвратительно. Он гордился прямотой и честностью в отношениях с бойцами, но тут ему пришлось врать, запутывать, и юлить, как какому-то политикану или адвокату. После таких фокусов с нарушением своих принципов и вытиранием грязных сапог о свои ценности, Хардингу хотелось проветриться, и он двинулся в кормовую часть корабля. Там, на служебной хвостовой площадке у выдвижной аппарели (закрытой от встречного потока воздуха) спокойно можно стоять под открытым небом. Но он не первым пришел к этой идее.

USS «Гичигами» шел со скоростью 40 узлов на юго-запад. До Тонга осталась тысяча с четвертью миль. На горизонте за кормой слева по борту разгоралось зарево рассвета. Некоторые считают эти минуты от зари до восхода солнца — самыми прекрасными на планете, а некоторые — что ничего особенного. Две персоны, опередившие полковника Хардинга, придерживались скорее первого из приведенных мнений, и потому решили прийти на хвостовую площадку в этот час, и провести там фото-видео-сессию.

Выйдя на хвостовую площадку, полковник-морпех внезапно обнаружил там техника-стажера Квики МакКои с компактной цифровой фотокамерой, и майора авиации Кэми Коттонс в бирюзовом нанокини, контрастным к ее этнически-ямайской коже. Модные концепты одежды (включая пляжную) часто получают свои названия от феноменов и событий с первых полос газет. Например, купальник бикини (изобретенный в 1946-м) назван так из-за ядерного взрыва на атолле Бикини. А нанокини (минимальная версия бикини, изобретенная в 2000-х) назван из-за раскрученной темы «нанотехнологий». В апогее процесса, маркетинг бытовых товаров освоил приставку «нано» (см. например «наношампунь») и название «нанокини» закономерно. Социально-политическая роль нанокини состоит в поиске минимума закрытости тела потребителя, при котором тело считается, все же, юридически одетым (недостаточно голым для нарушения законов о пристойности на тех популярных курортах, где подобные законы действуют).

Итак, майор авиации Кэми Коттонс в бирюзовом купальнике, закрывавшем несколько квадратных дюймов тела, позировала, применяя угловую турель с тяжелым пулеметом GECAL-50, как стриптиз-пилон. Техник-стажер Квики МакКои ловко перемещался по площадке, снимая фото и видео.

Майор Коттонс на фоне кильватерного следа;

Майор Коттонс на фоне краешка восходящего солнца;

Майор Коттонс в боевой позиции на месте стрелка-пулеметчика;

Майор Коттонс нежно обнимает трехствольный огневой блок пулемета.

От вида такого аморального безобразия полковник Джейоб Хардинг на какое-то время утратил дар речи. Полковнику уже сегодня досталось. Разговор на ходовом мостике, и разговор в кают-компании морпехов, были психологически как два удара по голове на боксерском ринге (бац — справа, бац — слева). А этот стриптиз вокруг пулемета — будто финальный удар в солнечное сплетение. Рефери может начинать отсчет секунд…

…Но, Хардинг выплыл из психологического нокдауна, и стал думать о том, что в этой ситуации будет правильным поступком. Кэми Коттонс не является его подчиненной, и нельзя приказать ей, можно лишь сделать ей замечание на правах старшего по рангу…

…В этот момент, майор заметила его, и махнула ладошкой технику стажеру.

— Квики, давай, сделаем перерыв!

— ОК, — ответил тот, выключил фотокамеру, и посмотрел на полковника, — доброе утро, мистер Хардинг.

— Доброе утро, полковник, — добавила Коттонс, тоже повернувшись в его сторону.

— Доброе утро, — ответил он, — мисс Коттонс, по-вашему, такая фото-сессия уместна на корабле флота США в ходе выполнения военно-экспедиционной миссии?

— Да, — ответила Кэми, — 1-звездочный адмирал Бэйкон призвал нашу команду принять участие в Рождественском фотоконкурсе Минобороны США. Мы самый экологичный корабль флота США на сегодняшний день. Это надо отразить в истории, правда же?

— Наверное, это хорошая идея, — сказал Хардинг, — но, я полагаю: для этого лучше бы выбрать более нейтральный фасон одежды.

— Это нейтральный фасон, — сообщила она, коснувшись пальцем топа нанокини, — есть рекомендация Минобороны «о требованиях к размерам рекреационных костюмов». В магазине на базе Сан-Диего, где я покупала, точно соблюден минимальный размер из рекомендаций, и в сертификате к моему купальнику даже напечатан этот параграф.

Джейкоб Хардинг ничего не ответил, поскольку впал в своего рода профессионально-культурологический ступор. У него в сознании возникла сюрреалистическая картина: военное ателье в Пентагоне, где многозвездочные генералы с циркулями и линейками измеряют разные фасоны бикини, и определяют рекомендуемый минимум, после чего команда клерков при погонах, сосредоточенно составляет параграфы инструктивного документа Минобороны США о ширине трусиков и лифчиков.

— Complete fuck-up! — выпалил полковник рефлекторно, помимо осознанной воли.

— E aita e pera aitua, — высказался Квики.

— Что-что? — спросил Хардинг.

— Маори, — пояснил техник-стажер, — говорят это, если все не так плохо, как кажется.

— Кому кажется, мистер МакКои?

— Кому-нибудь, мистер Хардинг.

— Кому-нибудь, — проворчал полковник, — может показаться, что ваша тройка во главе с мистером Ематуа, чертовки похожа на нези.

На лице 17-летнего стажера появилась невозмутимая улыбка Будды, и он ответил:

— Вообще-то это опровергается документами, но если кому-нибудь так кажется, то ему совсем не о чем беспокоиться. Ведь если он прав, то корабль под защитой Хартии.

— Я беспокоюсь, что мои парни стали клоунами на чертовой водородно-экологической ярмарке! — уже напрямик заявил Джейкоб Хардинг.

— Полковник, — окликнула Кэми, — а на войне в Йемене ваши парни не были клоунами?

— Не играйте словами! — огрызнулся он, — Мой ротный сержант прибыл оттуда домой в цинковом ящике, а еще трое парней вернулись инвалидами.

— Я не играю словами, — сказала она, — я та девчонка, которая на вертушке вывозила из мясорубки в дюнах Рамлат наших раненных парней. Может, ваших. Я не знаю имен и подразделений. Мне грузили, и я летала. Чертова карусель. Но капитанские звездочки я получила досрочно за другое. За то, что катала там на вертушке какого-то долбанного саудовского принца со свитой, сразу после боев. Они хотели поглядеть на нефтяные скважины, отжатые нашими парнями у хуситов. Я знала эти дюны, как свои тапочки, и начальство выбрало меня клоуном для этой ярмарочной миссии.

— Почему клоуном? — спросил Хардинг.

— Догадайтесь сами! — предложила она, бросила взгляд на часы, затем на Квики, и чуть игриво спросила, — Что, малыш, потанцуем?

— Aita pe-a, нет проблем, — откликнулся техник-стажер.

— Какие танцы?! — рявкнул полковник-морпех, — Вы что, совсем охренели?!

Кэми Коттонс спрыгнула со стрелкового сидения пулеметной турели, поправила свою армейскую стрижку, и заодно, будто случайно, покрутила пальцем у виска.

— Вы просто не в теме. У пилотов «потанцуем» значит: пойдем на учебный вылет.

— На учебный вылет с ним? — удивился Хардинг, посмотрев на техника-стажера.

— Да, он будет механиком на моем Bell-Sioux.

— Но, майор, почему вы берете такую старую машину?

— Потому, что она простая, и мы отладили ее. Около берега можно летать на не совсем отлаженных машинах, но здесь открытое море, — пояснила она, — кроме того, Bell-Sioux отличается лучшим обзором из кабины, почти на всю сферу.

— В этом есть смысл… — согласился он, и в этот момент исчез слабый привычный шум водородно-электрических моторов «Гичигами», — …А-а… Мы что, убрали ход?

— Разумеется, — сказала она, — не взлетать же с палубы при скорости корабля 40 узлов.

— У нас рандеву с лайнером «Океазис», — добавил Квики МакКои.

43. Криминальный синдикат и пилотские тайны

Утро 23 декабря. Там же: между Полинезийскими Спорадами и Островами Кука.

USS «Гичигами», двигаясь по инерции, сближался с нарядным лайнером «Океазис», принадлежащим Санчо Балестеросу, лидеру Hormigas-Armadas — широко известному криминальному синдикату, называемому в СМИ главной сальвадорской мафией. Тут цивильному наблюдателю могло показаться, будто десантный корабль США готов к абордажу этого оплота мезоамериканского криминала, прячущегося посреди океана.

В данном случае, дон Санчо Балестерос с ближним кругом были как раз цивильными наблюдателями, и их беспокоили маневры военного корабля гринго. Тут самое время звонить в штаб патруля нези. Немалые деньги исправно платятся. За эти деньги была обещана надежная зашита. Где она? Дежурный офицер штаба успокоил дона Санчо, с непоколебимой уверенностью сообщив: ситуация под контролем, защита уже летит.

Если точнее, то защита уже прилетела. Полтора десятка меганезийских истребителей «крабикс». Они похожи на гигантских крабов размером с африканских слонов, и они обладают странным сочетанием свойств: с одной стороны — скорость до 500 узлов, а с другой стороны — способность зависать в воздухе. Они возникли стремительно, будто ниоткуда, и зависли между «Океазисом» и «Гичигами». Смысл этого маневра-приказа понятен: прекратите сближение. «Гичигами» стал снижать скорость, но при этом с его палубы взлетел легкий вертолет «Bell-Sioux», и двинулся на малой высоте в обход роя «крабиксов». Этот маневр был замечен — «крабиксы» разделились так, что одна группа отрезала американскую вертушку от объекта защиты. Но американский пилот проявил настойчивость, и сменил курс, чтобы вклиниться между двумя роями «крабиксов»…

…Моряки на борту «Гичигами», прижав к глазам бинокли или вцепившись взглядом в видоискатель фотокамеры, с замиранием сердца следили за этим смелым финтом…

…В прозрачном пузыре-кабине «Bell-Sioux» майор-пилот Коттонс тихо и напряженно обратилась к технику-стажеру МакКои:

— Квики, твой ход.

— Ну… — сказал он, переключил тумблер шлемофона, и выдал в эфир:

…— Reira Atarangi ahau karanga Meteiki! Fakautu!

Почти сразу последовал ответ:

— Meteiki fakarongo ki Atarangi! Ahatou mate?

— Ни хрена себе… — выдохнула Кэми Коттонс, слушая, как Квики болтает на каком-то полинезийском языке (маори, гавайском, или таитянском).

— Значит, так, Кэми, — объявил он, — начинай облет лайнера против часовой стрелки, со скоростью 50 узлов и радиусом полмили на высоте 500 футов. Поехали!

— Но эти черти у меня на пути! — возразила майор-пилот.

— Игнорируй это, — лаконично ответил техник-стажер.

— Игнорирую… — сказала Кэми и, сжав зубы, двинула штурвал.

— Балансируй, будут качели, — добавил Квики, когда вертолет пошел на прорыв.

Своевременный совет! Через секунду «крабиксы» метнулись в стороны, открыв путь вертолету, но вихри, рожденные их пропеллерами на пиковой мощности, создали тут обстановку, как вблизи торнадо. Легкий вертолет, теряя опору то с одной, то с другой стороны несущего ротора, стал хаотично раскачиваться. Неопытный пилот мог сейчас запаниковать, совершить ряд бессмысленных действий, совсем потерять контроль над машиной, и разбиться в океане. Но за спиной Кэми было 10 лет летного стажа, из них изрядная доля в условиях риска. Она умела ходить по грани между двумя правилами:

Не знаешь, что делать — не делай ничего.

Не знаешь, что делать — делай что-нибудь.

У нее это получалось дома в Калифорнии. У нее это получалось в Судане, и в Йемене. Теперь, у нее это получилось здесь, над Морем Нези.

Есть еще одна грань: доверие к напарнику. При неполной информации о нем, увидеть предел его компетентности, доверять до этого предела — но не дальше. Сейчас шестое чувство подсказало Кэми, что Квики понимает обстановку, и она доверилась ему…

…В следующую минуту вертолет влетел в бешеный круговорот истребителей, и Кэми заподозрила, что шестое чувство зло пошутило с ней. Но все «крабиксы» прошли без проблем на безопасной дистанции — четко, как при отработанном трюке для авиа-шоу. Казалось, они вот-вот своими мощными серповидными винтами на клешнях, зацепят легкий вертолет, хотя сближение ни разу не стало теснее, чем на 20 метров. А с точки зрения моряков, наблюдавших события с палубы «Гичигами», этот вертолет каким-то волшебным способом летел по сложной кривой сквозь плотный рой истребителей. Он танцевал в воздухе, как маленькая крылатая фея среди тяжелых неуклюжих жуков. Со стороны трудно было оценить реальный риск этого авиа-слалома — лавирования между стремительно и, казалось, непредсказуемо движущимися тяжелыми препятствиями.

Вертолет сделал полный облет, очертив замысловатую циклоидальную петлю вокруг лайнера «Океазис», затем ушел по направлению к USS «Гичигами», остановленному и дрейфующему на дистанции около двух миль от лайнера…

…Майор Коттонс шумно выдохнула, и сердито заявила:

— Квики, ты долбанный ковбой!

— Кэми, что не так? — дружелюбно-удивлено спросил техник-стажер.

— Сам догадайся!

— Ну, если ты насчет риска…

— Да, черт побери!

— …Так ведь ничего не случилось, — договорил он, и обаятельно улыбнулся.

Кэми Коттонс снова шумно выдохнула, и посмотрела на свои пальцы сжатые вокруг штурвала (точнее: ручки управления циклическим шагом винта).

— Квики, ты видишь, что у меня с пальцами?

— Да, ты напряжена. Но это пройдет. Или, если хочешь: передай управление мне.

— А ты можешь управлять вертолетом?

— Ну, я ведь долбанный ковбой.

— Ответ уклончивый, — прокомментировала майор.

— Просто, это долгая история, — пояснил техник-стажер, и хитро подмигнул.

— Ладно, расскажешь в другой раз, — согласилась она…

…И вдруг обнаружила, что пальцы уже не напрягаются помимо ее воли. Афтершок от пережитого сверхнормативного риска с удивительной быстротой исчез и, кажется, это случилось не без влияния Квики МакКои. Что-то такое было в этом 17-летнем маори.

Возвращение на «Гичигами» превратилось в маленький триумф майора Коттонс. Там моряки расценили ее полет вокруг мафиозного лайнера сквозь рой истребителей, как своеобразную победу: «наша майор-пилот утерла нос пижонам-нези и их крабам». По обычаю триумфа на корабле, Кэми Коттонс была вынесена из кабины на руках, затем подброшена над палубой семь раз, и отнесена в кают-компанию, где усажена за стол. Теоретически, в тему была бы бутылка шампанского, но антиалкогольное правило не допускает таких вещей на борту в ходе миссии. Поэтому, старший матрос-кок Фрэнки Лаланде — девушка с побережья штата Луизиана, с карибскими корнями (как и Кэми Коттонс) создала экспромт: триумфальный артефакт из взбитых сливок, шоколадной стружки, клубничного джема, и полуфабрикатов-блинчиков для пиццы. При всей этой грубовато-веселой суете, Квики МакКои как-то остался в тени, хотя, майор Коттонс, в соответствие со своим представлением о справедливости, громко объявила за столом:

— Без мистера МакКои у меня бы ничего не получилось!

— Это понятно, мэм, — согласился кто-то из группы палубного обеспечения полетов.

— Механик знает сердце машины, без него никак, — добавил старшина той же группы.

— В первом порту ставлю дюжину пива технику-стажеру МакКои, — резюмировал полу-адмирал Поул Бэйкон. В этот момент Квики снова хитро подмигнул майору-пилоту, и теперь она ясно поняла: между ней и юным стажером маори есть странная тайна.

Тем временем, USS «Гичигами» снова набрал скорость 40 узлов, и устремился к цели: будущему королевству Тонга-Хафулуху. На ходовом мостике была смена коммандера Оскара Алсвэнка, включавшая кроме него еще капитана-разведчика Седрика Конуэя и прапорщика-компьютерщика Сюзи Лай. Океан был снова спокоен, делать, в общем-то нечего, но предметов для разговора — более чем достаточно…

— Седрик! — окликнул коммандер Алсвэнк, — Какой ребус ты пережевываешь мозгом?

— Как поэтично сказано… — отозвался капитан-разведчик, — …Пережевывать мозгом.

— У тебя лицо такое, будто ты сосредоточенно жуешь, — сообщила прапорщик Лай.

— У меня просто сосредоточенное лицо, поскольку я не могу разгадать этого МакКои.

— Это намек, что Ематуа Эдвардса и Труди Браун ты разгадал? — спросил коммандер.

Седрик Конуэй покачал головой.

— Нет, я разгадал пока только старшего. И это наводит на всякие мысли.

— Кто же этот инженер Эдвардс? — полюбопытствовала Сюзи Лай.

— Майор-инженер, — поправил Конуэй.

— Мм… — Сюзи энергично потерла свои щеки, — …Майор-инженер чего?

— Народного флота Меганезии, конечно. На самом деле его зовут Ематуа Тетиэво, он с островов Тувалу. Он не поменял личное имя и место рождения. Только фамилию. Это правильный подход к конспирации.

— На флоте нези, — заметил коммандер Алсвэнк, — ранг майора, это как у нас генерал.

— Да, — Конуэй кивнул, — флот ведь маленький по сравнению с нашим. И поэтому, было нетрудно вычислить его.

— Посмотреть в сети, чем он знаменит? — предложила прапорщик.

— Сюзи, я уже смотрел. Он знаменит, например, своей ролью в фаст-гуманизме, более известном, как «Humanistic Manifesto I», или «Humanifesto», а совсем кратко: «humi».

Прапорщик снова потерла свои щеки.

— Мм… А приставка «фаст» к гуманизму что значит?

— Это значит: из пулемета на бреющем полете, — сообщил капитан-разведчик, — кстати, Ематуа — соавтор боевых незийских «крабоидов», от которых произошли «крабиксы», танцевавшие с нашей бравой Кэми при суфлерской поддержке стажера МакКои.

— При суфлерской поддержке? — переспросил коммандер Алсвэнк.

— Да, Оскар. Я сделал текстовку аудиозаписи эфира при этих танцах. Там слышно, как стажер МакКои на языке утафоа уточняет детали с командиром звена «крабиксов». У командира позывные «Meteiki», а у стажера позывные «Atarangi», что значит: «тень».

— Седрик, а что значит «Meteiki»?

— Можно перевести, как: кузнец пустоты, — сказал разведчик — но вероятнее, это слово «Металлика» в фонетике утафоа. Если так, то респондент — Пиркс Металлика, капитан аэромобильной милиции атолла Сувароу в 300 милях отсюда. Это лишь версия, но все сходится. Пиркс — пилот-ас, а Ематуа, в некотором роде, его гуру по линии humi.

— У ролевиков это называется жесткой модерацией игры, — прокомментировала Сюзи.

— У каких, к чертям, ролевиков? — не понял коммандер.

— У обычных ролевиков, которые играют в войну эльфов и орков. Как мы сейчас.

Коммандер стукнул кулаком по подлокотнику кресла и тоже прокомментировал:

— Вот ведь мы в дерьме.

— По-моему, — возразила прапорщик, — так лучше, чем без модерации. Наши политики — просто извращенцы, им мало попилить бюджет под предлогом войны, им хочется еще посмотреть настоящие гладиаторские бои. Но ведь нормальным людям это не надо. А посмотреть модерированную игру, как сегодня в небе, это для нормальных людей, это красиво, и это круто. Вот что я думаю.

— Глубокая идея, Сюзи, — заявил коммандер, и повернулся к разведчику, — так, Седрик! Вернемся к Ематуа. Что он делает конкретно в этой истории с королевством Тонга?

— Я не готов утверждать, — ответил капитан Конуэй, — но, быть может, его роль связана действительно с водородной технологией. Конечно, его интерес шире, чем конкретная топливно-водородная технология, примененная на этом корабле. Судя по тем данным, которые я нашел в сети, Ематуа почти год занимался водородными дирижаблями, а на сегодняшний день сотрудничает с новозеландским профессором Клеймором по теме водородного топлива для малобюджетной астронавтики.

— Разве бывает малобюджетная астронавтика? — удивилась Сюзи Лай.

— Да, — Конуэй кивнул, — по-твоему: что загадочно разрушает спутники на орбитах?

— Мм… — Сюзи задумалась и предположила, — …Случайности, неизбежные в космосе?

— Да, в некотором роде, — туманно подтвердил капитан-разведчик.

44. Модерированная битва с зелеными человечками

Утро 24 декабря. Пролив Роггевена между Американским и Германским Самоа.

Земля!!! С тремя восклицательными знаками. На рассвете 5-го дня пути, команда USS «Гичигами» впервые увидела землю. Зеленая гора вырастала из моря справа по курсу. Вообще-то слева по курсу тоже была земля, причем американская: остров Тутуила, где расположен чудесный город Паго-Паго. Но, дистанция до Тутуилы было 25 миль, а до большого острова Уполу, который справа — 12 миль. И горы там вдвое выше, чем горы Тутуилы. В общем, вот: Земля!!! И вся команда, кроме дежурной вахты, собралась на открытой палубе, несмотря на относительный встречный ветер (40 узлов — 20 метров в секунду). Моряки любовались далекой землей, и близкими парусниками, которые или дрейфовали в акватории, или маневрировали, а некоторые, выбрав позицию, внезапно разгонялись, и почти выравниваясь по скорости с «Гичигами». Это казалось миражом: парусник, набирающий 40 узлов. Для гоночных моделей даже 60 узлов — не предел, но просто так встретить гоночный парусник-полимаран в море… Необычно.

…— Море Нези, — хмуро проворчал полковник Хардинг.

— Поле чудес, — слегка иронично отозвался полу-адмирал Бэйкон.

— Поул, тебе что, смешно?

— А мне что, должно быть грустно?

— Вверх посмотри, — так же хмуро предложил полковник-морпех.

Бэйкон посмотрел вверх, на стаю дельтапланов и автожиров, которые чертили в небе хаотичные неровные кольца, и сообщил:

— Я смотрю. Что дальше?

— Дальше, Поул, все очень просто. Среди этих птичек есть целеуказатели. А под водой дрейфует робот-торпеда, и в ее процессоре мы, как мишень.

— Это зачем, Джейкоб?

— А зачем были Новогодние войны? — встречно спросил Хардинг.

— Вот ты о чем… — Бэйкон хмыкнул, — …А вспомни: кто начал войну? Кто влез сюда с авианосной ударной группой, кто бомбил чужие острова? И зачем, кстати?

— Так, Поул, я не понял: ты на чьей стороне?

— Брось, Джейкоб. Это вопрос для рекрутов-молокососов.

— А это твой способ уйти от ответа, да, Поул?

— А тебе какая разница? После миссии, я приведу корабль в Паго-Паго, и sayonara.

Хардинг потер ладонью свой подбородок.

— Мы сейчас до миссии, а не после.

— Мы ведь не в Желтых морях у островов Енпхендо, или у полей Спратли, — опять-таки иронично напомнил полу-адмирал, — мы в Море Нези, так что известные случайности, неизбежные на море, ждут здесь кого-то другого, но не наш «Гичигами».

— Ты так уверен? — спросил полковник-морпех, — У тебя что, договор с нези?

— Джейкоб, ты мыслишь в рамках школы морской пехоты, а реальный мир — шире. Это физический факт. Как там у Шекспира в Гамлете…

Есть много в небесах и на земле такого,

Что не снилось философам морской пехоты США.

— Поул, тебя что, потянуло на философию?

Бэйкон улыбнулся собеседнику, и покачал головой.

— Нет, Джейкоб, это тебя потянуло на философию. И это здорово! Ты видел такое, что вытащило тебя за привычные морпеховские рамки, и ты начал задавать вопросы.

— Но, ты не начал отвечать на эти вопросы, — заметил Хардинг.

— Это потому, — произнес полу-адмирал, — что ты спрашиваешь не у того человека.

— Тогда у кого мне надо спрашивать?

— Зайди к Сюзи, она в компьютерной рубке, общается с Койотлем. Там спроси.

— А Койотль, это кто?

— Это радист отряда Народно-освободительного движения Тонга-Хафулуху.

— Да? — отозвался Хардинг, — Что-то у этого радиста имя не тонганское.

— Это оперативная кличка. Вообще-то он из китайской диаспоры в Полинезии.

— Ясно. Китайцы есть даже на Тонга. Хотелось бы пообщаться с этим Койотлем.

— Идем, пообщаемся, — предложил Поул Бэйкон.

Конечно, Джейкоб Хардинг не упустил такую возможность, и двинулся в комп-рубку. Вообще-то он надеялся зайти внезапно, и увидеть, чем прапорщик Лай занимается в действительности). Но сюрприз не получился. Хардинга ждали. Кроме Сюзи Лай там нашлась майор-пилот Кэми Коттонс, и свой (морпеховский) пилот-лейтенант Хэннет Аксинс. Тот, что командовал при рейде конвертопалана «Osprey» на зомби-авианосец Шоколадного Зайца. Из этих троих Акснис выглядел наиболее встревоженным.

— Сэр! Это не учения! — воскликнул он, вскочив с места при виде командира.

— Давай без нервов, Хэннет! — строго сказал полковник, — Рапортуй внятно!

— Да, сэр! Тут на связи наблюдательный пункт тонганских партизан. У них web-cam, и сейчас они транслируют online видео с аэродрома на острове Near… Taboo… Fuck!

— Niuatoputapu, — спокойно уточнила майор Коттонс.

— Это главный остров провинции Тонга-Хафулуху, — добавила прапорщик Лай.

— Этот остров, — продолжила майор Коттонс, — имеет площадь примерно 20 квадратных километров. Вдоль юго-западного берега есть ВПП. Противник переместил туда звено сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков класса «Flanker» с борта субмарины.

— Какая, к чертям, субмарина?! — изумленно переспросил Хардинг.

— Непонятно какая субмарина, — сказала Сюзи, — но компьютер опознал ее, как атомную субмарину 380 футов, 8000 тонн, класса «Virginia-III», модель 2009 года.

— Что?! — еще более изумился, — Наша многоцелевая атомная субмарина? Как это?

— Вот, — Сюзи пожала плечами, — так идентифицировал компьютер. Но на деле, может оказаться, что это нелегальная копия, сляпанная в где-нибудь в Третьем мире.

— Сэр, там точно Юран Керуб! — встрял лейтенант Аксинс, — Из всех террористических лидеров в мире только у него может быть такая техника и такие силы!

— Хэннет, помолчи, ладно? — сказав это, полковник-морпех уселся на свободное кресло смотрового сектора у 50-дюймового монитора.

Изображение было четким и информативным, съемка шла с дистанции около мили, с высоты около 500 футов, как сразу, наметанным глазом, определил полковник. В поле видеокамеры была полоса аэродрома. На ней самолет похоже класса «Flanker». Такие истребители-бомбардировщики произошли от советских Su-27, модель 1977 года, они производились в Китае и Индии, и продавались любому, кто платит. Такой самолет в противокорабельной конфигурации может нести 6 ракет класса «Exocet». В 1982-м на Фолклендской войне ракеты «Exocet» с 30 миль подбили два британских эсминца…

…А вот субмарина в надводном положении, на якоре за коралловым барьером. С юго-запада острова Ниуатопутапу коралловый риф лежит близко к берегу, а сразу за ним — глубина. Да, субмарина похожа на американскую SSN серии «Вирджиния». Если там стандартное вооружение: дюжина крылатых ракет, две дюжины торпед, то все плохо. Непохоже на учения. Вдруг, там действительно Юран Керуб — самый разыскиваемый исламский террорист, который опаснее Арафата и бен-Ладена, вместе взятых?..

…Тем временем, в поле зрения видеокамеры появился армейский джип «Хаммер» без опознавательных знаков, зато с крупнокалиберным пулеметом на турели над крышей. «Зеленый человечек», торчавший на стрелковом месте, развернул этот пулемет и, без промедления открыл огонь. Изображение на мониторе заволокло дымом, а динамики воспроизвели грохочущую серию звуков от стрельбы, и от ударов пуль по камням.

Прапорщик Лай схватила микрофон.

— Алло, алло, Койотль, отзовись! Ты, как живой там?… Алло, алло, Койотль…

— Алло, Сюзи! — послышалось из динамиков, — Все ОК, это Койотль. Ничего такого, эти зеленые человечки каждый раз обстреливают высотку перед вылетом истребителя. На всякий случай, по ходу. Просто в прошлые разы пули ложились не так близко…

Тут из динамиков снова послышался грохот, на этот раз другого рода. И, сквозь пыль, мешавшую наблюдению, стал различим силуэт взлетающего самолета «Flanker».

…— Вот, это четвертый, — прокомментировал Койотль.

— Четвертый кто? — встрял Хардинг, подвинувшись к микрофону.

— А это кто? — послышался вопрос из динамика.

— Койотль все ОК, — сказала Сюзи, — это полковник Джейкоб Хардинг, морпех.

— Ну, нормально, — отозвался Койотль, — так вот, это четвертый «Flanker». Три штуки в воздухе уже. По ходу, к вам летят.

— К нам?! — резко переспросил Хардинг.

— Ну, полковник, а куда им еще лететь? Короче: вы держитесь там.

— Полу-адмирал Бэйкон знает, и мы готовы отразить атаку, — уверенно заявила Сюзи.

— Fuck! — лейтенант Акснис схватился за голову, — Каким образом отразить?!

— Тактически правильным образом, — невозмутимо сообщила майор Коттонс.

Предваряя ответ своего лейтенанта, готового «сорваться с резьбы», полковник сильно хлопнул его по плечу.

— Соберись, морпех! Нам скоро идти в бой! Ясно?!

— Да, сэр… — пробурчал Хэннет Аксинс.

— Громче, черт тебя подери!

— Да, сэр!!!

— Так-то лучше. Давай, Хэннет, иди к своим парням, насыпь им перца под хвост, чтоб шевелились, как надо. А я пойду решать эту чертову проблему. На том и разошлись.

Вообще-то, Хардинг не представлял себе, как решать эту чертову проблему. Четверка «Flanker» с дистанции 30 миль распотрошит незащищенный USS «Гитчигами» одним ракетным залпом. Может, полу-адмирал Бэйкон считает, что это все еще игра? Майор Коттонс и прапорщик Лай считают именно так — вероятно, с подачи Бэйкона. Так что, единственное разумное действие сейчас: пойти к Бэйкону, и спросить: какого черта?..

…И, сделав такой вывод, полковник двинулся на ходовой мостик, рассчитывая, что, в сложившихся обстоятельствах, полу-адмирал будет там. Действительно: Бэйкон был в командирском кресле, и пил кофе, обсуждая что-то с инженером Ематуа Эдвардсом, и капитаном-разведчиком Седриком Конуэем. Согласно задумке, Хардинг выпалил:

— Какого черта?!

— Ясно, Джейекоб, ты побывал у Сюзи, — констатировал полу-адмирал.

— Да, черт побери, я побывал там, и видел, как взлетают Фланкеры. Мы уже вышли из конвенциональной 12-мильной зоны у берегов Самоа, вокруг нас нейтральные воды, и выходит, что мы легкая добыча. У нас нет ни авиа-прикрытия, ни ПВО.

— У нас есть ПВО, — спокойно возразил капитан Конуэй.

— Ах да! — полковник коснулся пальцем своего лба, — Как я мог забыть! У нас здесь три крупнокалиберных пулемета, и десяток ручных Стингеров. Как раз то, что нужно для защиты корабля от налета четырех сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков!

— Полковник, вы забыли о плазменно-волновой пушке фирмы «Polymath».

— Капитан, сейчас не время для шуток! Или вы думаете, что это все еще игра?

— ПВП — не шутка, — вмешался полу-адмирал, — люди делают большие деньги на ней.

— Поул, о чем ты?! — тут Хардинг снова коснулся пальцем своего лба, — Нам не деньги нужны! Нам нужно что-то против Фланкеров, иначе они порвут нас в клочья!

Поул Бэйкон воспроизвел этот жест, а затем показал пальцем вверх.

— Джейкоб, ты недооцениваешь массу денег и прагматизм условного противника.

— Ты о чем? — снова спросил полковник-морпех.

— Я о том, что хозяева фирмы «Polymath» очень заинтересованы в результатах боевого тестирования ПВП, и передали противнику часть этой своей заинтересованности.

— Передали в виде соразмерной доли, — напрямик уточнил капитан Конуэй.

— Вот даже как… — произнес полковник, и посмотрел на инженера Ематуа Эдвардса.

— Мистер Хардинг, — отозвался инженер, — я думаю, вы не ошибетесь, если нальете себе стаканчик кофе, и понаблюдаете. Возможно, вы найдете в этом некоторую эстетику.

— К чертям эти махинации с эстетикой! — объявил полковник, и резко вышел с мостика.

— Вероятно, мистер Хардинг обиделся на что-то, — прокомментировал Тетиэво.

— Одно слово: морпех, — припечатал Седрик Конуэй.

Шеренга из четырех точек появилась над юго-западным горизонтом, и стремительно превратилась в четыре силуэта, напоминающие избыточно-оперенные стрелы. А еще мгновением позже, они проскочили над USS «Гичигами». Звено истребителей шло со скоростью, значительно превышающей звуковую. Они уже затерялись в небе, когда на открытую палубу и надстройки корабля обрушились ударные волны «сверхзвукового конуса». В это время самолеты очерчивали широкие дуги где-то на полпути к северо-восточному горизонту, выполняя боевой разворот на цель.

Цель (в смысле: USS «Гичигами») не собиралась пассивно дожидаться атаки. Расчеты крупнокалиберных пулеметов заняли стрелковые позиции, а некий аппарат на крыше надстройки начал движение. Этот аппарат напоминал нарядно-блестящую 3-метровую пузатую бочку. Она, вращаясь в двух плоскостях, искала ориентацию, при которой на фокусной линии ее донышка оказался бы один из истребителей…

…И последовало включение. В воздухе заплясала, будто, цепь мерцающих искр, едва заметных при ярком солнечном свете. Почти сразу один из атакующих истребителей закувыркался, теряя стабильность полета. Остальные три истребителя, как стая галок, вспугнутых выстрелом, метнулись по сторонам. Тот, первый, продолжал кувыркаться, казалось, неотвратимо падая в океан. Лишь в последний момент ему удалось частично восстановить управление. Истребитель выровнялся менее, чем в ста футах над водой. Можно было разглядеть в бинокль, как реактивная струя газа из его движка срывает с верхушек волн полосы тумана. Затем он, набрав скорость, но продолжая держаться на минимальной высоте, ушел к горизонту, где затерялся среди солнечных бликов. Трое других еще раньше скрылись из поля зрения. Так первый бой с использованием ПВП (плазменно-волновой пушки) фирмы «Polymath» был выигран. Убедительно, если не придираться по мелочам. У команды USS «Гичигами» отлегло от сердца. Фатальная ракетная бомбардировка не случилась. Идем дальше, согласно программе миссии.

Через час китайско-тонганский волонтер Койотль сообщил по радио горячую новость. Правильный король Тонга, Оехе-Аи, потомок божественного Аи-Ту-Матуа Тангалоа, высадился на островах Ниуатопутапу и Тафахи, воспользовавшись замешательством оккупантов, вызванным провалом авиа-атаки против USS «Гичигами». Отряд короля подавил базуками ключевые точки оккупантов, и теперь развивает наступление. И это подтверждала web-трансляция online. На вид — почти как битва за Иводзиму. Там не хватало лишь десанта американских морпехов, но этот десант был уже на подходе.

45. Десант морской пехоты и искатели приключений

Полдень 24 декабря. Район Тонга-Хафулуху.

В коралловом барьере, окружающем остров Ниуатопутапу, есть единственный канал, пригодный для такого корабля, как USS «Гичигами». Устье этого канала находится на северо-востоке, и USS «Гичигами» мог зайти в полу-лагуну, почти не меняя курс. При подготовке маневра, корабль снизил ход до 10 узлов, и с его палубы поднялась тройка сверхлегких вертолетов «Robinson» — авиаразведка. Следом за ними полетел «Drago» (похожий на ванну для анаконды) — видеосъемка. Дальше — двойка легких вертолетов «Cayuse» — ракетно-огневая поддержка. И замыкающим шел конвертоплан «Osprey» — десантный взвод авангарда. Фоном для этого авиа-шоу стал остров, над которым ясно виднелись крученые шлейфы дыма: на западе острова шел модерируемый бой между истинным королем и зелеными человечками-оккупантами. Должно было получиться отличное документальное кино, убедительное для среднего телезрителя…

…Но кое-кто намеревался внести элемент неожиданности в этот сценарий. Два парня, одетые в камуфляжные плащи, устроились на 150-метровой высотке почти в середине острова, рядом с догоревшей тяжелой бронемашиной оккупантов. Эти парни, хорошо замаскировавшись, азартно готовились устроить здесь великолепный (по их мнению) розыгрыш при помощи специфического содержимого двух 120-литровых рюкзаков. В каждом рюкзаке содержалась коробка с пиротехническим товаром «Гнев бога грозы» (производство Китай, розничная цена на американском рынке около 500 USD). Сейчас коробки были извлечены из рюкзаков, и подготовлены к запуску согласно инструкции. Несколько web-камер размещены для оптимальных съемок предстоящего розыгрыша, «самого крутого в истории» (так надеялись эти два парня).

Кстати: за предыдущие два дня они проявили выдающуюся ловкость и хитрость. Всех репортеров-стрингеров (прилетевших сюда «на горячее» из США, Австралии, и Новой Зеландии) постигла неудача: они были арестованы патрулем «зеленых человечков», и интернированы в старом бункере. Лишь эти двое пранкеров из Лос-Анджелеса сумели незаметно проскользнуть на остров, затаиться в джунглях, и в нужный момент занять позицию на вершине единственного холма среди пологого ландшафта Ниуатопутапу. Устроители шоу с «зелеными человечками» притащили сюда какую-то бронемашину, подбитую, вероятно, на одной из предыдущих реальных войн, вторично подбили ее из базуки, и ушли. Бронемашина подымила немного, погасла, и остыла, превратившись в отличное укрытие для репортеров-неформалов. Эти парни оборудовали под ней нечто, наподобие маленького ДЗОТа, и стали ждать своего звездного часа…

…Дождались. Шоу подошло к апогею. В воздухе кружили шесть легких вертолетов, и тяжелый конвертоплан. К берегу подошел 420-футовый десантный корабль, выдвинул хвостовую аппарель, и по ней начали выезжать на берег старые танки «Sheridan». Вот: настал момент! Пранкеры одновременно запалили фитили «Гнева бога грозы», быстро спрятались в ДЗОТ под сгоревшей бронемашиной, включили web-трансляцию, и даже успели сказать вводную фразу для зрителей своего канала «Реддиггер и Динокрок». В последние секунды они (как положено по инструкции к мощной пиротехнике) надели стрелковые наушники, защитные маски, и строительные каски…

…Фитили догорели, и «Гнев бога грозы» начал выплескиваться высоко в небо в виде ослепительно-сверкающих желтых ракет, будто стелющих за собой изогнутые конусы густого белого дыма. Здесь уместна ремарка. Пранкеры два дня наблюдали на острове постановочное шоу, и совсем не думали, что кто-нибудь воспринимает это серьезно. В смысле: как настоящие боевые действия. Но для американских морпехов и летчиков в данный момент было вовсе не очевидно, что это лишь постановка.

Эти же четверть часа с другого ракурса: с борта вертолета «Drago».

Майор Кэми Коттонс выбрала эту машину за отличный нижний обзор из кабины. Или возможно, Кэми просто захотела полетать за штурвалом прародителя всех вертолетов тандемной схемы (включая знаменитый CH-47 «Chinook»). Причем в компании Квики МакКои — с этим 17-летним полинезийцем ей было комфортно в полете. Сейчас Кэми, обозревая картину боевых действий с высоты около километра, излагала свое мнение.

— Это какой-то малобюджетный иллюзион. У зеленых человечков все БТР не на ходу. Торчат на месте, и стреляют трассерами по одной линии, пока не подбиты. Хотя, мне кажется: они привезены уже подбитыми. И, армия истинного короля — игрушечная.

— Такое шоу может сыграть только хорошая армия, — возразил Квики МакКои.

— Да, сыграно, как по нотам. Интересно было бы глянуть на этого короля вблизи.

— Ну, Кэми, я попробую устроить это.

— Отлично! — обрадовалась она, — Тогда с меня обед! Интересно: какая здесь кухня?

— Здесь, — ответил он, — есть первобытно-полинезийская, и адаптированная китайская.

— Это нормально… — решила майор, и посмотрела вперед, — …Значит, вот какой муляж субмарины опознан компьютером, как 380-футовая «Virginia-III». Черт! Выглядит как настоящая! Слушай, Квики, а это может оказаться настоящая субмарина-атомоход?

Техник стажер улыбнулся и загадочно произнес:

— Я думаю: мы очень скоро получим ответ на этот вопрос.

— Черт! Квики, ты заинтриговал меня!.. О! Пошел драйв. Кажется, зеленые человечки намерены смыться на этой субмарине. Значит, она настоящая.

— Значит, настоящая, — согласился он.

— Ладно, — сказала майор Коттонс, — а как ты думаешь, можно ли подлететь поближе?

— Я думаю, можно, — ответил Квики, — по-любому, в нас не выстрелят за это.

— Ладно, если ты уверен… — с этими словами, она слегка двинула штурвал, и вертолет заскользил к юго-западному берегу Ниуатопутапу.

Внизу быстро уползал назад ландшафт маленького острова. Среди зеленых джунглей виднелись геометрически-правильные участки огородов и плантаций, и белые крыши фермерских домиков. Справа по курсу лежал городок Хихифу, где шла мирная жизнь, игнорирующая боевые действия. Все военные объекты тут аккуратно размещались на безопасном расстоянии от домов. Майор Коттонс не преминула прокомментировать:

— Туземцы явно не верят, что война всерьез.

— Для туземцев это как рождественский фестиваль, — ответил Квики.

— Гм… А истинный король для туземцев это как Санта-Клаус?

— Нет, Кэми. Это ведь потомок Тангалоа, так что отношение к королю — серьезное.

— Гм… Потомок Тангалоа… Слушай, Квики, а откуда ты все это знаешь?

— Просто, я чувствую. Ведь я тоже, практически, полинезийский туземец.

Майор Коттонс не была удовлетворена данным ответом, однако, не нашла сходу, как уточнить заданный вопрос. К тому же, ее сейчас больше интересовало наблюдение за процедурой погрузки «зеленых человечков» на субмарину. С относительно короткой дистанции было видно: это настоящая «Virginia-III», но переделанная:

В хвостовом сегменте вскрыто машинное отделение, где ранее размещался ядерный реактор, тепловой контур, и турбина. Что-то было извлечено оттуда, что-то было туда установлено, и закрыто обшивкой;

Носовой сегмент тоже вскрыт, ракетные шахты демонтированы, на их месте устроен грузовой трюм, и верхние створки трюма открыты. Идет погрузка…

…Под обстрелом. Конечно, обстрел условный: что-то вроде пейнтбола, только вместо красящих снарядов тут, кажется, дымовые шашки.

— Сухой лед, — сообщил Квики.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Кэми, ты сама приглядись, и увидишь иней на поверхностях в точках попаданий.

— Да, верно. Вот ведь спектакль…

…В этот момент белый дым (точнее, холодный пар) окрасился пламенем.

— Это уж точно не сухой лед! — воскликнула майор.

— Ну, это просто подсветка оранжевым лазером, — сообщил техник-стажер.

— Спектакль… — с ноткой уважения повторила она, — …Ладно, здесь больше ничего не разглядеть. Возвращаемся.

— Ага, — согласился он, и Кэми сдвинула штурвал. Вертолет начал разворот, и в секторе обзора из кабины появилась верхушка холма. Над ней барражировали три сверхлегкие вертушки «Robinson». Вокруг выполнял циркуляцию конвертоплан «Osprey», который прикрывала двойка легких вертолетов «Cayuse». Обычный полет для видео-протокола выполнения пунктов миссии. Тогда же с USS «Гичигами» началась высадка морпеха с поддержкой танков «Sheridan». Миссия развивалась без сюрпризов, как вдруг…

…Со стороны, вроде, подбитого БТР, застывшего около вершины холма, был дан залп некими реактивными снарядами. Бортовой компьютер конвертоплана «Osprey» тут же опознал их, как 115-мм неуправляемые ракеты класса «Qassam». В подобной ситуации пилоту нечего рассуждать, время идет на секунды и доли секунды. Надо отрабатывать стандартную инструкцию, а разбираться позже. Иначе некому будет разбираться…

…«Я под огнем!» — рявкнул пилот в шлемофон, одновременно резко бросая машину в боковое скольжение, и отстреливая тепловые ловушки, и дипольные отражатели.

Можно усомниться в разумности данной инструкции. Тепловые ловушки и дипольные отражатели, это штучки для противодействия модерновым ракетам с инфракрасным и радиолокационным наведением. А ракеты класса «Qassam» — самоделки палестинских террористов, это жестяные трубки, набитые топливом, сваренным на кухне из сахара и селитры, и снабженные кустарной бомбой. Прицеливание на глаз, перед запуском. Но составители инструкции для военных пилотов США учитывают вероятность того, что компьютер ошибется, и опознает, как «Qassam», какую-то новейшую hi-tech ракету. В общем: лучше перестраховаться, если речь идет о жизни людей. Конечно, составители инструкции не предполагали, что компьютер ошибется в иную сторону: опознает, как «Qassam», некую китайскую пиротехнику. И тогда речь тоже пойдет о жизни людей — балбесов, запустивших это в неподходящем месте в неподходящее время…

Инструкция для пилотов «Osprey», попавших под ракетный обстрел, сама по себе, не угрожала двум пранкерам, игравшимся с пиротехникой. Но инструкция для пилотов вертолетов прикрытия имела к ним прямое отношение. Согласно инструкции, двойка легких вертолетов «Cayuse», получив от конвертоплана сообщение: «я под огнем», не теряла времени зря. Оба «Cayuse» выполнили боевой разворот к стрелковой позиции противника, и провели залпы 70-мм ракетами «Hydra». Это простые ракеты 1950-х, с боезарядами, содержащими около килограмма взрывчатки.

Прежде, чем командование на мостике USS «Гичигами» успело сообразить, что здесь произошло, и скомандовать прекращение огня, дело было сделано, и 8 ракет поразили противника. БТР просел на трех треснувших осях и, своим стальным брюхом, наглухо замуровал ДЗОТ, вырытый калифорнийскими пранкерами Реддиггером и Динакроком. Стальная крышка в прямом и метафорическом смыслах: со стороны невозможно было догадаться, что там под БТР — два человека. И полу-адмирал Бэйкон не догадался. Он приказал майору Коттонс найти, что осталось от шутников с пиротехникой…

…И через минуту вертолет «Drago» приземлился на достаточно ровный не заросший кустарником участок у вершины холма. Кэми следом за Квики спрыгнула на грунт, и окинула взглядом остатки БТР. Эта машина сейчас была похожа на консервную банку, вскрытую топором и, после съедения содержимого, брошенную в костер, который был позже залит, согласно правилом пожарной безопасности для пикников на пленере.

— Блендер, — буркнула она, — остались, разве что, пряжки ремней, и армейские жетоны.

— Шутники были, вероятно, цивильные, — заметил Квики.

— Значит, только пряжки, — уточнила майор свой негативный прогноз.

17-летний техник-стажер подошел вплотную к БТР, и покачал головой.

— Всегда что-то остается.

— Что-то остается, — согласилась она, — только какой смысл? Найдем кусок черепа, или ботинок с куском ноги. На войне это важно для ДНК-идентификации, а здесь зачем?

— Ну, — отозвался Квики, — тут формально тоже боевые действия. Родичам пригодится документ-подтверждение. Может, эти шутники застраховали жизнь. А если нет, то их родичи могут, хотя бы, подать в суд на Минобороны США за несоразмерный ответ.

— Спасибо, друг, — язвительно сказала она, — угадай, кого первого потащат в суд?

— Ну… — он постучал кулаком по обгоревшей броне, — …Можно поставить вопрос, как заданный ответ: ничего не осталось. Ищем, убираем, и решаем вопрос по-дружески.

— Черт! — майор Коттонс тоже стукнула кулаком по обгоревшей броне, — Ты серьезно?

— Ага, — отозвался он, и ловко перепрыгнул внутрь БТР через остатки бортовой брони. Послышался тихий и глухой звон, когда его ботинки коснулись днища.

— Что там? — спросила она, думая о неосмотрительности произнесения слова «друг» в обстановке, приближенной к боевой. Особенно — в адрес такого человека, как Квики.

Только сейчас майор Коттонс задала себе вопрос: кто он? Понятно, что он нези, и что техник-стажер, это лишь маска. Что там, под маской?..

— Пока ничего, — послышался приглушенный голос изнутри выгоревшего корпуса. Это относилось, конечно, не к тому, что под маской, а к тому, что в БТР.

— Вообще ничего? — переспросила она.

— Да, тут все выгорело до металла, — ответил Квики, громко и звонко топая.

— Ясно. Но почему ты стучишь копытами, как тот азиатский буйвол?

— Я стучу копытами? — удивился он, — Я думал, это ты зачем-то стучишь по броне.

— Что? — в свою очередь удивилась Кэми, — Зачем бы я стала это делать сейчас?

Техник-стажер перепрыгнул из БТР обратно на грунт и, шагая к вертолету, пояснил:

— Я возьму лопату.

— Лопату? — переспросила майор Коттонс.

— Да, — подтвердил он, забравшись в вертолет, — там есть складная лопата.

— Ты, что, Квики, думаешь: кто-то стучал по броне снизу?

— Да! — снова подтвердил он, возвращаясь, и на ходу раскладывая саперную лопату.

— Помочь? — спросила она.

— Да, Кэми, принеси что-то, чтобы укрепить лаз, — с этими словами, он выбрал точку, и занялся простейшей фермерской работой.

Грунт был рыхлый, недавно перекопанный, и дело шло неожиданно легко. Вскоре лаз, прокопанный под брюхо БТР, достиг цели. Комья грунта провалились в пустоту. И, из пустоты протянулась грязная мокрая рука. Почти как в триллере про вампиров.

Та же дата 24 декабря. После обеда. Кают-компания USS «Гичигами».

Полу-адмирал Бэйкон отодвинул пластиковый стакан с остывшими остатками кофе, и задумчиво посмотрел на экран ноутбука, принесенного прапорщиком Лай.

— Вот, значит, как. Не обошлось без идиотов.

— Кэп, эти два парня не идиоты, а популярные пранкеры — возразила она, — их ролики с розыгрышами все время в топ-20 среди любительских видео-блогов.

— Просто, — заметил коммандер Алсвэнк, — это значит, что зрители тоже идиоты.

— Оскар, зрители это электорат, — возразил капитан-разведчик Конуэй.

— Седрик, они — идиотский электорат, — припечатал коммандер.

— Но они выбирают президента и конгресс, — сказал механик-лейтенант Фицтан.

— Это ты к чему, Джон? — спросил Алсвэнк.

— Это я к тому, что они, значит, всегда правы, хотя идиоты.

— Странное у тебя понимание демократии, Джон, — заметил Бэйкон.

Механик невозмутимо пожал плечами.

— Вовсе не странное. Демократия всегда была такая. Еще в Древнем Риме всякое там в Колизее: хлеба и зрелищ. Толпа идиотов голосует за того, кто раздает еду на халяву, и устраивают гладиаторские бои. Я не удивлюсь, если у нас в США появится президент Реддигер, или президент Динокрок.

— Вообще-то, — сообщила Сюзи Лай, — их зовут Сирус Грейберг и Альберт Бикмор.

— А, — механик махнул рукой, — какая к чертям разница? Вот я родился при Клинтоне, а поступил на флот при Обаме. Два одинаковых идиота, которые раздавали халяву. Еще, кстати: после Обамы за Белый дом сражались Трамп и Клинтон, жена того Клинтона.

— И что, Джон? — спросил полу-адмирал.

— Ничего, босс. Просто: Белый дом занимают раздатчики халявы и устроители шоу.

— Но, — сказал Конуэй, — президенты Буш-младший, Трамп, и Кодд работали иначе.

— Да, — механик кивнул, — они меньше раздавали хлеб на халяву, но больше устраивали зрелищ. Это как маятник. Сейчас президент Дарлинг опять занялся раздачей халявы.

— Арабская весна при Обаме, это не шоу разве? — возразил капитан-разведчик.

— Это не в счет, — сказал Фицтан, — просто, Обама был исламист и сын исламиста.

Полу-адмирал Бэйкон хлопнул ладонью по столу.

— Так, парни! Хватит о политике. Это корабль флота США. Когда начнем работать на антарктическом пакетботе «Фулминис», тогда ладно, но сейчас завязали, ясно?

— Ясно, босс! Я уже молчу! — и Фицтан выразительно прикрыл рот ладонью.

— Перейдем к делу, — продолжил Бэйкон, — у тебя есть идеи, Седрик?

— Да, — капитан-разведчик кивнул, — если мы хотим избежать бумажной возни с этими цивильными идиотами-пранкерами…

— Хотим! — подтвердил Бэйкон.

— …Тогда, — продолжил разведчик, — лучше считать, что на БТР была зенитная позиция зеленых человечков, а пранкеры тайно приползли снимать видеоролик. И, когда наши вертолетчики зачистили позицию, пранкеров зацепило взрывной волной. Затем, мы, в соответствие с гуманитарными конвенциями, организовали поиск и спасение.

— Но, — возразил коммандер Алсвэнк, — ведь пранкеры скажут, что не было зениток.

Седрик Конуэй сделал отрицающий жест рукой.

— Они не скажут. Они в шоке. Шевелиться могут, но ничего не соображают.

— А их видеоролик в инфо-сети? — спросила Сюзи Лай, — Явно там нет зениток.

— Просто, — сказал разведчик, — эти зенитки были замаскированы, и не попали в кадр.

— А журналисты-стрингеры, которые были на острове? — задала она новый вопрос.

— Журналисты-стрингеры… — произнес разведчик, — …Были на острове, но они видели только грунтовые стены, пакеты китайского фастфуда, и червяков толщиной с палец. Зеленые человечки сцапали свободную прессу еще позавчера, и запихнули в блиндаж. Полная изоляция до момента, когда храбрые морпехи полковника Хардинга обратили условного противника и условное бегство, и открыли дверь.

— Тогда нормально про зенитки, — сказала Сюзи.

— Рискованно, — высказался Фицтан, — а вдруг эти пранкеры выйдут из шока, и полезут болтать в инфо-сети? Развернется дискуссия: были зенитки, или не были…

— Нет, — разведчик снова сделал отрицающий жест, — они не полезут. Кэми отвезла их в специальное место, где об этом позаботятся надежные люди.

Полу-адмирал хлопнул в ладоши.

— Я говорю прямо. Пострадавшие цивильные переброшены на остров Тафахи, там база подготовки очередного турнира СКАГ и, соответственно, очень хороший медпункт. У организаторов СКАГ свой интерес в жидководородном проекте, поэтому они помогут придержать пранкеров, пока тема не утратит актуальность.

— Если так, то, вроде, все склеивается, — высказала свое мнение прапорщик Лай.

— У нас другая проблема, — продолжил полу-адмирал, — вы все знаете о субмарине…

После этой фразы, он убедился, что все три собеседника кивнули, и продолжил:

…— Это субмарина класса «Virginia-III», конкретно «Оклахома», затонувшая в январе позапрошлого года после инцидента на рифах у Соломоновых островов в ходе Второй Новогодней войны. Экипаж был эвакуирован нашим эсминцем. Затем, после войны, в спокойной обстановке, нези распотрошили эту субмарину прямо на дне: они извлекли высокообогащенный уран из реактора. Считалось, что вскрытая субмарина брошена, и ржавеет на дне, но теперь ясно: кто-то поднял ее, залатал дыры, и приспособил к делу. Неизвестно, к какому делу, и неизвестно какой у нее новый движок и вооружение.

— Возможно, там вообще нет вооружения, — предположил капитан-разведчик, — оно там просто не нужно, поскольку, как мы тут понимаем, это всего лишь шоу. А движок там, вероятно, слабенький аккумуляторный. Для шоу достаточно, чтобы субмарина сначала пришла и всплыла, затем нырнула и ушла на какую-нибудь плавбазу в полста милях от Ниуатопутапу. Можно идти с черепашьей скоростью. Все равно, сверху не видно.

— Все равно, кому-то в Пентагоне влетит за это, — заметил механик-лейтенант.

— Да, — подтвердил Бэйкон, — кому-то влетит, если мы не скорректируем ситуацию. Это неофициальная задача, которая поставлена штабом флота. Решим — получим бонус.

— Надо найти другую подходящую субмарину, — уточнил коммандер Алсвэнк.

Механик-лейтенант Фицтан почесал в затылке, и произнес:

— Есть идея. Сюзи, глянь в сети список мест затопления субмарин класса I-15.

— Вообще без проблем, Джон. Только сориентируй, чьи это субмарины?

— Японские, образца 1938 года, — сказал он, — кстати, в отличие от наших ракетоносцев «Virginia-III», эти I-15 были авианосцами, с размещением до четырех гидропланов, по размеру и весу примерно как те клоны BD-10, которые мы видели.

— Клоны чего? — не понял Бэйкон.

— Видишь ли, Поул, — пояснил Седрик Конуэй, — те сверхзвуковые самолеты, визуально напоминающие клоны 70-футовых Su-27 «Flanker», фактически в два с половиной раза меньше. Это четко видно при компьютерной обработке видеозаписи и, если пиратская меганезийская программа распознавания моделей не врет…

— Не врет! — встряла Сюзи Лай, — Ставлю дюжину пива против пакета арахиса.

— …То, — продолжил Конуэй, — мы наблюдали клоны BD-10, это любительская модель корпорации «Bede Jet» 1992 года, приспособленная для домашней сборки.

— Что?! — удивился Алсвэнк, — Сверхзвуковой самолет для домашней сборки?

— Точно, Оскар. На самом деле, сверхзвук, это не что-то супер-пупер. Поговори с Кэми Коттонс, когда она вернется. Она доходчивее объяснит, как это делается.

Тут снова встряла прапорщик Лай.

— Вообще-то, в 1992-м этот BD-10 не вышел на сверхзвук. Чуть-чуть не хватило тяги, и маленькая корпорация Джима Беде обанкротилась. Но проект не исчез. Несколько раз делались клоны, так вот: киви из СКАГ разогнали клон до полутора скоростей звука.

— Зараза, — буркнул полу-адмирал, — опять этот Суперкубок Адреналинового Гейзера. А сколько весит эта домашняя сверхзвуковая игрушка?

— Пустой вес 700 килограммов против 16000 килограммов Su-27, - сказал Конуэй.

— Что ж, ясно, почему BD-10 легко загружаются на субмарину. И давайте определимся насчет субмарины. Джон, что с этими японскими I-15 из Второй Мировой войны?.

— Их было построено 20 штук, — ответил Фицтан, — и, вроде, все погибли в Океании.

— Я сейчас уточню, — сказала прапорщик Лай, и подвинула ноутбук к себе.

Полу-адмирал Бэйкон одобрительно кивнул, а капитан-разведчик Конуэй спросил:

— Джон, у этих I-15 какая длина была?

— Примерно 370 футов, — сказал коммандер-механик.

— Черт, Джон, десяти футов не хватает.

— Седрик, я не владею некромантией, чтоб найти погибшую лодку точно по размеру.

— И так сойдет, — сказал Бэйкон, — что с этим I-15, а, Сюзи?

— Все ОК, кэп! 10 лодок лежат на дне от Новой Каледонии до Каролинских островов.

— А известно где конкретно они лежат?

— Не про все, — сообщила она, — про 6 субмарин есть только приблизительные данные.

— ОК, Сюзи. А можно найти в интернете симпатичную 3D-модель такой субмарины?

— Минуту, кэп! — тут прапорщик быстро защелкала клавиатурой и мышкой.

Действительно, через минуту она предъявила результат. Полу-адмирал улыбнулся:

— Замечательно, Сюзи. Министерство обороны одобрит. Отправь это в мой каталог.

— Вообще без проблем, кэп… Готово, файл у вас.

— Замечательно, — повторил он, — остается последний рабочий вопрос: как вести себя на рождественской вечеринке у Оехе-Аи фаа-Татокиа те-Ахакеа?

— Это кто еще такой? — не понял коммандер-механик.

— Это истинный король Тонга, и мы все приглашены, — пояснил полу-адмирал.

46. Натурализм, спец-милиция, и запутанные следы

Это же время: 24 декабря, вторая половина дня. Тонга-Хафулуху. Остров Тафахи.

Что сразу порадовало майора Кэми Коттонс, так это плавучая вертолетная площадка: просторная, с основательной диспетчерской башней, ангаром, пандусом на причал, и медпунктом. Медпункт выглядел, как продвинутая частная клиника при каком-нибудь элитном SPA-отеле. Но интерьер без флера элитарности, предельно прагматичный. Не возникало сомнений, что пранкеры, пострадавшие в «локальном инциденте», получат качественную помощь, и Кэми просто понаблюдала, как Квики МакКои передает двух пострадавших в руки медперсонала. Параллельно с этим, Кэми уже более внимательно огляделась, и сообразила: это не вертолетная площадка с дополнительным сервисом, а корабль-паром непривычно-широкой формы. Похоже, что на этом пароме создана база подготовки турнира СКАГ. Или основанная часть базы. А на берегу (как уже заметила майор Коттонс) есть только огромный павильон из модулей-кубиков, и стадион, вроде традиционного армейского: футбольное поле, окруженное беговой дорожкой. На поле абсолютно голые смуглые тинэйджеры играли в гибрид гандбола и баскетбола с очень странным мячом. Судя по движениям, мяч в несколько раз тяжелее нормального…

…Вернулся Квики МакКои, завершив общение с медперсоналом. Он заметил интерес американки к игре в мяч на берегу, и лаконично сообщил:

— Это ацтекбол, в нем используется сплошной мяч из легкого каучука.

— Гм! — отозвалась она, — А сколько весит такой мяч?

— Около полутора килограммов. Чуть больше трех фунтов.

— Гм… И сколько тут сотрясений мозга в среднем за игру?

— Ну, — он улыбнулся, — тут играют аккуратно. Особенно, если на поле есть девчонки.

Майор Коттонс пригляделась, и заявила:

— С мозгами тут беда. Вот те две тинэйджерки точно на пятом месяце беременности.

— Ну, я же говорю: тут играют аккуратно, — повторил Квики.

— Аккуратно… — проворчала она, — …А играть голыми, это такое правило?

— Нет, тут без дресс-кода. Но, сейчас играют элаусестерцы. Они не носят одежду.

— Элау — что-что?

— Элаусестере, это такой малый архипелаг атоллов на юге Туамоту.

— А… Ладно. Мне-то что? Хотя, я не вижу смысла все время ходить голыми.

— У них это дело привычки, — сообщил он, а затем добавил, — на балконе диспетчерской башни — король Оехе-Аи фаа-Татокиа те-Ахакеа с подружкой. Ты хотела увидеть его.

— А-а… — отозвалась Кэми, и посмотрела на балкон.

Король — просто темнокожий породистый полинезиец, лет 25 с плюсом, одетый лишь в простые шорты. Он был немного толстоват в поясе (видимо, этническая особенность), однако с первого взгляда было видно: парень регулярно занимается спортом. Военно-прикладным спортом — так точнее.

Подружка короля — загорелая девушка англосаксонского типа, очень юная, и одетая в пеструю узкую набедренную повязку. Она была сложена изящно, но без хрупкости, и производила впечатление оптимистичной сбалансированности, формируемой жизнью в постоянном контакте с природой при чередовании разноплановых занятий.

Квики негромко пояснил для Кэми Коттонс:

— Это Элли Огвэйл, ей 15 лет, но она уже эксперт по летающим тарелкам.

— Э-э… Летающие тарелки, в смысле UFO?

— Ну, почти так, — техник-стажер улыбнулся, — хочешь, подойдем и поговорим? Элли общительная девчонка, а тема не секретная.

— А можно позже? — спросила Кэми, — Сейчас я на нервах после всего.

— Конечно, можно. Например, на рождественской вечеринке в Хихифо.

— Годится. А пока я бы просто погуляла по берегу. Составишь компанию?

— Составлю. Тебе какой берег? С людьми или без?

— Второе из названного, — выбрала майор.

— С волнами или без? — задал еще вопрос Квики.

— Первое из названного, — сказала она.

— Значит, туда, — и Квики уверенно показал ладонью на юго-восток.

Идти оказалось примерно километр — остров маленький. Участок восточного берега, к которому вывела тропа сквозь прибрежные джунгли, выглядел сказочно. Песок пляжа переходил тут в рифовую формацию, посреди которой образовалась заводь размером примерно как стандартный плавательный бассейн. Волны, движущиеся с востока, еще заранее укорачивались и поднимались на дальнем подводном коралловом поде. На их верхушках закручивались гребни. А на прибрежных рифах волны разбивались, будто айсберги, брошенные из катапульты…

…Майор Коттонс посмотрела вправо и влево — там волны были намного ниже.

— Ничего себе…Квики, это как получается?

— Просто, игра природы, — ответил он, сбрасывая одежду, — участок дна изогнут, вроде сужающегося желоба для фокусировки потока. Ты ведь хотела волны.

— Да, — признала она, — гм… А ты что, тоже элау… Как там?

— Элаусестерец, — подсказал он, улыбнулся, и покачал головой, — Нет, я обыкновенный полинезийский метис, просто не люблю мокрую одежду. Тебя смущает, что я голый?

— Нет, если здесь так принято, то мне тоже лучше так. Я не взяла купальник.

— Я могу отвернуться, — предложил техник-стажер.

— Ерунда! — объявила она, освободилась от одежды и, по привычке, аккуратно сложила конвертиком военную униформу.

Только сейчас ей в голову пришла логичная мысль, которую она сразу высказала:

— Слушай, Квики, а остров Тафахи под контролем нези, не так ли?

— Точно так, — он кивнул, — а что?

— Как — что? Я прилетаю сюда на вертушке с опознавательными знаками флота США. Выхожу в американской военной униформе. А два вооруженных парня-охранника на вертолетной площадке даже глазом не моргнули, будто это в порядке вещей.

— Зачем им моргать глазом? — поинтересовался Квики.

— Как — зачем? Вроде, у США с Меганезией противостояние. Некоторые даже пишут: Холодная война, по аналогии с Варшавским блоком в прошлом веке.

— Кэми, ты о чем? Варшавский блок занимал половину Евразии, и там было население примерно 400 миллионов. А Меганезия — просто россыпь островов в этом океане.

Будто иллюстрируя эту фразу, 17-летний полинезийский метис разбежался, нырнул в естественный бассейн между рифами, а через несколько секунд над ним прокатилась, разбиваясь о зубцы рифов, очередная волна.

«Fuck!» — буркнула майор Коттонс. Она понимала: парень, выросший на этом океане, чувствует, есть ли риск. Некоторые тинэйджеры рискуют попусту, но Квики не такой. Логический вывод, эта игра с волнами лишь кажется рисковой, а реально неопасна…

…Логика — логикой, а эмоции — эмоциями. Майор забеспокоилась, и это беспокойство нарастало, тем более, что она не понимала, как помочь парню, если что-то случилось. Примерно минута прошла в напряжении. Затем Квики, как мячик на гребне очередной волны, выкатился на берег, и весело похлопал себя ладонями по животу.

— Кэми, правда, классно, а?

— Черт побери! — отреагировала она, — Ты ведешь себя, как те дебилы-пранкеры!

— Что ты! — возразил он, — Это физика. Энергия волны сохраняется, только если внизу достаточно глубины для циркуляции. Здесь энергия волны рассеивается на широком коралловом поле, и на рифах у берега. И волна становится высокой, потому что у нее кинетическая энергия движения перешла в потенциальную энергию высоты. Рифовая ступень вообще срезает подошву волны, и остаются брызги, кажущиеся сплошными.

— Ладно, Эйнштейн, просто, давай ты не будешь проверять эту теорию на себе.

— Кэми, тут все проверено! Идем, и ты сама убедишься.

— Ладно, — согласилась майор Коттонс и, вслед за ним, вбежала в воду.

Набегающая волна выглядела внушительно: снежно-белая масса воды высотой в три человеческих роста. Секунда — и эта масса обрушилась на двух людей. Казалось, удар получится такой силы, что выбросит их далеко на песок пляжа. Но ничего подобного. Ощущение, как под очень сильным тропическим ливнем с порывом урагана. Да, удар сбивает с ног, но все же, он намного слабее, чем ждешь от волны такой высоты. Кэми вынырнула из водоворота в естественном бассейне, где вода сначала, будто, вскипела холодной пеной, а теперь крутилась, убегая назад в океан.

— Ну как, ты убедилась? — спросил полинезиец.

— Ты прав со своей физикой, — сказала Кэми, — но нырять в желоб я не буду.

— Правильно, — одобрил он, — это лучше делать после некоторой тренировки.

— Я вижу… Черт! Эта волна еще больше.

И действительно: волна выглядела огромной, но… Ее удар оказался не сильнее, чем от предыдущей. Кэми снова вынырнула среди крутящейся пены, и внезапно с некоторым удивлением обнаружила, что ей нравится эта игра. Будто бурлящая вода прибоя как-то магически растворила нервное напряжение, накопленное из-за полуденных событий на Ниаутопутапу, и сознание погрузилось в медитацию внутри этой маленькой и уютной вселенной на краю океана, где время замкнуто в кольцо от волны до волны. Наверное, можно было очень надолго зависнуть так, но океан, даже между Экватором и Южным тропиком, почти на 10 градусов Цельсия холоднее, чем человек. Сторожевые системы организма мониторят ситуацию, и примерно через 100 минут в такой воде сообщают: хозяин, ты теряешь тепло! При такой температуре у человека много часов в запасе, но инстинкты улавливают тенденцию и нетактично выдергивают мыслящего субъекта из медитативного «размышления ни о чем»…

…Майор Коттонс вернулась в реальный мир, поймала ногами дно после прохождения очередной волны, и выбежала на пляж, и там ей стало еще прохладнее. Солнце ушло к западу, и тень полукилометровой горы Пиу-Оо накрыла этот участок берега.

«Мерзнешь?», — спросил Квики, и вполне нейтрально обнял Кэми, за плечи. Этот жест можно считать просто проявлением дружественности, но можно считать не просто. И инстинкты снова нетактично поступили с майором Коттонс, подтолкнув ее к реакции, классифицируемой на флоте США как (внимание, цитата): «беспорядочное поведение, недостойное офицера». За такое даже адмиралы вылетают в непочетную отставку, как пробка из бутылки шампанского. Уточним: для вердикта «беспорядочное поведение» достаточно одних только голых игр на пляже. А секс с 17-летним парнем, это гораздо серьезнее. В 2015-м в штате Флорида 30-летняя учительница английского получила за сексуальные контакты с 17-летними учениками 22 года тюрьмы.

Вдумаемся в эту цифру: 22 года. Больше, чем за разбой или убийство второй степени, больше, чем за организацию уличной банды. Какие социальные приоритеты и цели у истеблишмента, создавшего такую схему наказаний? В какой мере это соответствует приоритетам и целям нормальных людей в высокоразвитой западной стране? Об этом можно поговорить подробнее, при случае. Но сейчас…

…Майор Коттонс просто следовала здоровым инстинктам. Песчаный пляж — не самый лучший сексодром, зато просторный. Парочка разнополых хомосапиенсов в хорошей физической форме, и не боящаяся спартанских условий, могла «зажигать по полной».

Все в природе относительно, и если бы парочка канадских рысей наблюдала за такой эротической игрой двух людей на пляже, то эти изящные пушистые звери, возможно, фыркнули бы, выражая свое недоумение. Фрр! Неуклюжие лысые обезьяны! Разве это называется сексом? А попрыгать? А побегать? А укусить за морду для азарта? У этих человеческих существ даже визг при оргазме какой-то невыразительный. Короче: они ошибка природы, позор био-эстетики, иллюстрация к тезису о слепоте эволюции. Но (опять-таки, поскольку все в природе относительно) сами эти человеческие существа находили друг друга привлекательными, страстными, нежными, изобретательными, и вообще: лучшими на данном интервале жизни. Дальше — яркий финиш, и релаксация.

Два голых персонажа в позе морских звезд на пляже, покрытые хаотичными пятнами прилипшего песка. Квики протянул руку, и медленно провел ладонью по бедру Кэми, сбрасывая песчинки. Затем обнял ее за шею, и шепнул на ухо:

— Знаешь, что здесь по обычаю принято делать после секса на пляже?

— Собирать кокосы? — предположила она.

— Нет, вот что, — он почти гимнастическим движением поднял Кэми на руки, и быстро зашагал к линии прибоя.

— Эй, Квики, только не вздумай нырять со мной в желоб!

— Таков был мой план, но если ты против… — начал он, заходя в воду.

В этот момент набегающая волна сбила его с ног, и закружила обоих в естественном бассейне. Кэми, дождавшись, когда большая часть воды схлынет, встала на ноги.

— Хороший обычай. Добавляет тонуса. Но я не шучу насчет кокосов.

— В смысле, ты хочешь кокосового сока? — спросил Квики.

— Ответ верный. Но я не готова лезть на пальму, следовательно…

— Следовательно, — подхватил он, — ты рассчитываешь, что я полезу на пальму.

— В общем… — начала Кэми, но тут следующая волна сбила ее с ног, и она договорила, вынырнув, — …В общем, ответ снова верный.

— Это делается не так. Идем, я покажу, — сказал Квики, подтолкнув ее к берегу.

В следующую минуту майор Коттонс старалась угадать, как этот парень хочет добыть кокосы, не залезая на пальму. Может, у него в кармане шортов спрятано лассо? И эта догадка приближалась к реальности. Квики действительно вытащил из кармана нечто, только не лассо, а складную боевую рогатку очень эргономичной конфигурации.

— А правда, сможешь сбить кокос? — с сомнением спросила она.

— Смотри, — предложил он, подняв с песка гладкий скругленный камень.

— Так-так… — все еще скептически произнесла майор, глядя, как он, положив камень в матерчатую ложку, двигает левую, держащую руку, вперед, и растягивает эластичные шнуры рогатки до правого уха…

…Щелк! Рогатка выстрелила. Бац! Камень ударил куда-то в кроне ближайшей пальмы. Безрезультатно. Кэми хмыкнула, но Квики, спокойно подобрав другой камень, снова выстрелил, и в этот раз, на песок скатился вполне достойный кокос.

— Ничего себе… — сказала она, — …А еще раз можешь?

— Да, — ответил он, зарядил рогатку очередным камнем, и… Бац! Второй кокос.

— Полезная машина для выживания на необитаемом острове, — оценила майор, — где ты научился этому рогаточному кун-фу?

— У подружки архиепископа, — ответил Квики, направляясь подбирать добычу.

— Что-что??? — удивилась Кэми.

— Это звучит странно, — согласился полинезиец, — но так вышло, что подружка Невилла Кавендиша, архиепископа Апиа, это дочка Глипа Малколма, о нем ты точно знаешь.

— Откуда ты знаешь, что я знаю?

— Кэми, это просто. Ты была в экипаже USS «Делавер» при заварушке в Сальвадоре, а с меганезийской стороны была наблюдающая тройка: Тросторсон, Старк, и Малколм.

Сделав это сообщение, Квики извлек из кармана шортов очередной предмет: балисонг (филиппинский складной нож-бабочку) и занялся аккуратной разделкой кокосов.

— Гм… — буркнула американка, — …У меня напрашивается прямой вопрос.

— А? — отозвался полинезиец.

— Вопрос: кто ты? Только не говори, будто ты техник-стажер из Новой Зеландии.

— Ну, это приблизительно так. Я почти техник-стажер, почти из Новой Зеландии.

— Почти, это откуда? И стажер чего? — спросила она.

— Это с Германского Самоа. Я суб-инспектор технической милиции. Это ранг стажера, совмещающего милицейскую службу с учебой в колледже.

— Гм… Милиция, это что-то вроде Техасских рейнджеров?

— Да, типа того, — подтвердил он.

— А, по-моему, Квики, ты больше похож на стажера какой-то спецслужбы.

— Ну, Кэми, просто у нас такая страна, что в ней каждый делает что-то специальное.

Майор Коттонс покачала головой и вздохнула:

— Ты запутываешь следы. А имя: Квики МакКои настоящее, или тоже специальное?

— Настоящее, по новозеландскому ID, — сказал он, — а мое самоанское имя Квикег, если уменьшительное, то Квэк. Прозвище: Фуга. Это по-самоански: цветочек.

— Цветочек… — пробормотала она, — …Охренеть.

47. Библейская статистика и храмовые миражи

Та же дата: 24 декабря, ранний вечер. Тонга-Хафулуху: от Тафахи до Ниуатопутапу.

В некоторых книгах сказано, что потерпевшие кораблекрушение по полгода питались кокосами, и больше ничем. Может, это правда, но интуиция подсказывает, что одними кокосами сыт не будешь. И майор Коттонс констатировала:

— Отличные кокосы, Квики, но хочется чего-то более существенного. Где тут кормят?

— Если хочешь хорошо пожрать, — ответил он, — то летим обратно на Ниуатопутапу. По программе, там на вечеринке тотальная халява. Все за счет истинного короля.

— Гм… За счет того парня, который стоял на балконе в компании с юниоркой?

— Точно, — подтвердил суб-инспектор, — ты ведь хотела глянуть на короля вблизи.

— Да. Хотя, халява помешает мне отдать долг чести: я ведь обещала тебе обед.

— Ну, если долг чести, то можно сделать это, когда мы придем в Паго-Паго.

— Годится, — согласилась майор, — значит, идем назад к вертушке?

— Точно, — снова сказал он.

— Слушай, а ничего, что уже темнеет? В смысле: как мы там найдем площадку?

— Найдем, — прозвучал лаконичный уверенный ответ.

Четверть часа быстрым шагом до плавбазы СКАГ, где был оставлен «Drago».

Дальше: проверка систем — запрос разрешения у диспетчерской башни — взлет…

…Вокруг уже темнота. Внизу — россыпи огоньков, и трудно понять, какие огоньки на островах, а какие — на кораблях. Кэми повернулась к стажеру — суб-инспектору.

— Куда мне рулить?

— Восточнее агломерации Хихифо, к школьной спортплощадке, — объясняя, он показал ладонью сначала на расплывчатое относительно тусклое пятно света, а затем на четко подсвеченный прямоугольный пунктирный контур рядом с более ярким пятном.

Майор Коттонс кивнула, направила вертолет указанным курсом, и поинтересовалась:

— А что, на школьной спортплощадке аэродром теперь?

— Нет, аэродром — подсвеченный контур, а спортплощадка, это яркое пятно. Там фест и халява. Мы опоздали на торжественную часть, но успеваем на жратву и выпивку.

— Квики, ты хочешь сказать, что король устроил пьянку рядом со школой?

— Не пьянку, а фест, все-таки, — поправил суб-инспектор, — и, прикинь: на Ниуатопутапу обычай: праздновать значимые события на этой площадке. Туземцам так удобнее.

— Ладно, их дела, — согласилась майор.

— Два вироплана по левому борту эшелоном ниже, — сообщил он.

— Вижу, — ответила она, — тут оживленно в воздухе. А нам хватит места на лэндинг?

— Хватит. Весь юго-западный угол парковки свободен, — Квэк коснулся пальцем экрана коммуникатора-палмтопа, давая понять, что отслеживает обстановку.

— Гм… Здесь что, диспетчерская служба online?

— Да. У нас такая страна: без этого было бы слишком рискованно летать.

— Ладно, — майор направила вертолет по дуге к указанному углу пунктирного светового контура. В 500 футах над грунтом, благодаря четко организованной подсветке, ей уже перестали требоваться указания. Было четко видно, куда можно посадить машину…

…Снижаясь, она еще успела рассмотреть здание школы, разделяющее авиа-паркинг и спортплощадку, временно превращенную в поляну для фестиваля, и высокий конус с разноцветными мигающими огнями. Здание небольшое, но оригинальное, и кажется, новенькое. А конус — синтетическая рождественская елка. Вглядываться некогда.

…Последние футы.

…Касание.

…Стоп роторов.

Прибытие состоялось. Фестиваль рядом. Со стороны спортплощадки доносится шум, состоящий из ритмично-гудящего стука барабанов или тамтамов, и туземного пения с отбивкой такта методом синхронного звонкого похлопывания в ладоши.

Покинув кабину, Кэми Коттонс осмотрелась, и испытала легкий когнитивный шок от количества различных летательных аппаратов на парковке. Здесь были классические автожиры, и неклассические, ротор которых напоминал диск с прорезями. Крабоиды с пропеллерами на клешнях и штуки в форме мячей для регби с кольцевым крылом. На дальнем краю парковки наблюдался дирижабль — небольшой, 45-метровый.

— Ничего себе! — прокомментировала она, — Похоже, этот истинный король пользуется популярностью не только среди туземцев.

— Да, — подтвердил Квэк, — у короля Оехе много друзей в нашем море. Это правильно.

— Что ж, наверное, правильно… А где наши? Я имею в виду: с USS «Гичигами».

— Они уже на фесте, а джипы — на авто-парковке с той стороны спортплощадки, — Квэк махнул рукой на север, по направлению к полу-лагуне.

— Ладно, найдем, — решила майор…

…Но, немного ошиблась. Не они нашли, а их нашли. Едва они миновали торец здания школы, и вышли на спортплощадку, навстречу выскочила прапорщик Сюзи Лай — не в одиночестве, а вместе с очень стройным или, возможно, слишком худощавым парнем невысокого роста, этническим китайцем, как она сама. У парня были такие смешные заостренные уши, и вытянутое лицо, что он был похож то ли на эльфа, то ли лиса, но выглядел при этом симпатично. Была в его внешности какая-то гармония.

— Кэми, это Койотль, Койотль это Кэми! — выпалила прапорщик.

— Aloha! — поздоровался Койотль, — Мы виделись по сети при подготовке десанта.

— Aloha! — также, на полинезийский манер, ответила майор Коттонс, и уловила обмен взглядами между Койотлем и Квэком, — Кажется, парни, вы отлично знакомы.

Оба персонажа одновременно улыбнулись, и Квэк глубокомысленно произнес:

— У всех морей один берег.

— …И, — добавил Койотль, — все hombre придерживаются обычая взаимопомощи.

— Гм… — буркнула майор, — …Мне послышалось, или это эхо Великой Трансокеанской Кокаиновой Тропы с понятиями так называемых «hombres»?

— Между прочим, — встряла прапорщик Лай, — теперь новая политкорректность, и надо говорить просто Великая Трансокеанская Тропа, без слова «Кокаиновая».

— Это откуда такая политкорректность? — поинтересовалась Кэми.

— Это из Минобороны, инструкция по контактам с прогрессивными туземцами Тонга.

Майор снова внимательно посмотрела на обоих парней.

— Это вы, что ли, теперь прогрессивные туземцы Тонга?

— Я этнически наполовину то, что ты сказала, поскольку метис, — сообщил Квэк.

— А я, — продолжил Койотль, — этнически представитель местной китайской диаспоры, выступившей единым фронтом с прогрессивными туземными роялистами, чтобы, при поддержке американской демократии, сокрушить тоталитаризм зеленых человечков.

— Ладно, парни. Но причем тут Великая Трансокеанская Политкорректная Тропа?

— Кэми, ты ведь участвовала в Сальвадорской Заварушке, — ответил Квэк.

— Да, но при чем тут это?

— Просто, — пояснил он, — то, что здесь, это продолжение того, что началось там. После свержения хрисламского тоталитаризма в Сальвадоре, и установления демократии…

— …Что, хунта Гомеса и империя Укштлаштли теперь демократия? — перебила она.

— Да, примерно так по инструкции Минобороны, — ответила прапорщик Лай.

— Охренеть! — припечатала майор, — И что дальше?

— Дальше, — перехватил инициативу Койотль, — сотрудники Западного филиала фирмы «Robotron» и группы «Epakuolleet», в частности я, гордимся, что дружба двух великих народов: сальвадорского и тонганского, началась с интернационализма нашей фирмы.

На такой пафосный тезис хотелось ответить как-то язвительно, но Кэми вдруг поняла: тонганский китаец прав: с позиции голых фактов, колесо завертелась после заказного похищения восьми североамериканских инженеров силами сальвадорской мафии…

— Гребаная глобализация… — буркнула майор.

— Не такая уж гребаная, — возразил Квэк, — при правильной игре, борьба с глобальными угрозами бывает полезной. Например, если сложить деньги на борьбу с вооруженным экстремизмом, парниковым потеплением, и космическим мусором, то на такую сумму можно сделать что-то очень большое и реальное.

— Что сделать? — спросила Кэми, — Очередную кучку жуликов-миллиардеров?

— Нет, реально реальное! — сказала Сюзи, — например, колонизацию Марса!

На этот раз ничто не помешало майору Коттонс проявить язвительность.

— А! Марсианский проект! Помню, когда я училась в школе, какой-то южноафриканец поднял хорошие деньги, обещая колонизировать Марс в 2025-м. И где это?

— Но, кое-что ведь у него получилось, — возразила Сюзи.

— Да, — майор кивнула, — получился навар в миллиард баксов, или даже больше.

— С марсианским проектом Илона не все так просто, — заметил Койотль.

— Да, — снова сказала Кэми, — если было бы просто, то каждый дурак поднимал бы кучу денег. Короче: фигня все это. Лучше скажите: где наш кэп Бэйкон, и где тут жратва?

— Кэп и полковник Хардингом сейчас у короля, — сообщила Сюзи, — а жратва тут везде.

— Если везде, то идем к ближайшей, — решила майор.

— Тогда вот туда, — Сюзи махнула рукой, — там еще продвинутые библии раздают.

— Какие-какие библии?

— Продвинутые, — повторила прапорщик, — маленькие такие. Я еще не вникала.

Все четверо двинулись к ближайшему из столов, расставленных по всему периметру спортплощадки, где стали обладателями нескольких пластиковых мисок с образцами туземной кухни, и тонких книжек карманного формата с надписью на обложке:

«The Holy Bible /Popular edition — New Britain Catholic University».

Когда маленькая компания расселась на подходящем кусочке поля, майор Коттонс, со свойственным ей скептицизмом, взвесила подаренную книжку на руке, и сообщила:

— Когда я последний раз держала в руках библию, она была гораздо больше.

— А ты читала ту библию, или просто держала в руках? — спросил Квэк.

— Нет, это было в отеле в Сан-Диего, там библия лежала на тумбочке около телефона, поэтому я просто переложила ее, чтобы освободить место рядом с кроватью.

— Ясно, — суб-инспектор улыбнулся, — а вообще ты когда-нибудь читала библию?

— Ну, допустим, я читала. А к чему ты ведешь?

— Кэми, пока я просто хочу понять твой ответ: «допустим», или «читала»?

— Я читала только местами, — призналась майор, и уточнила, — я верю в бога, и иногда участвую в застольной молитве, если мы собираемся у двоюродного дедушки на День Благодарения или на Рождество, но для этого нет смысла читать толстую книгу.

— Вот эта библия как раз тонкая, — заметил Койтоль, — может, так лучше, а?

— Может, лучше, но я не священник, поэтому… — и майор, не договорив фразу, пожала плечами, взяла ложку, и занялась дегустацией содержимого одной из мисок.

Тем временем, прапорщик Лай раскрыла книжку, и углубилась в изучение текста.

— Ищешь что-то? — спросил Квэк.

— Даже не знаю, — сказала она, листая страницы, — просто: муж моей тетки работает на христианской радиостанции в Гарден-Гроув, и так увлечен своей работой, что всерьез воспринимает этот цитатник античных еврейских анекдотов про бога, сатану и людей…

— Эй, Сюзи! — возмутилась майор Коттонс, — Не надо так про библию. Это, все-таки, не сборник анекдотов, а великая книга, изданная самым большим тиражом в мире.

Прапорщик Лай кивнула.

— Да, верно, самым большим тиражом. Но этот тираж лежит на тумбочках в отелях, и только каждый пятый христианин читал библию хотя бы частично. А доля христиан, читавших библию полностью — ниже предела статистической погрешности.

— Но, — заметила майор, — это не повод говорить, что библия — сборник анекдотов. Там содержатся важные вещи. Ты сама сказала: каждый пятый христианин что-то читал.

— Да! Но что читал каждый пятый? Таким вопросом теткин муж озадачился, и чуть не лишился работы. В стандартной «Библии Короля Джеймса» 3 миллиона знаков. Есть «Библия за 100 минут» в редакции преподобного Майкла Хинтона, 150 тысяч знаков. Статистика показала: даже при таком сокращении в 20 раз, это слишком много букв. Несколько лет назад появилась «Доступная библия для папуасов» в редакции патера Коннора Макнаба, 25 тысяч знаков. Такое сокращение стандартной «Библии Короля Джеймса» в 120 раз статистически оптимально для среднеамериканского читателя.

Майор Коттонс остановила ложку на полпути ко рту.

— Ты что, Сюзи, считаешь среднего американца — папуасом?

— Кэми, я считаю, как в Декларации Независимости: все люди созданы равными. Это значит: и американцы, и папуасы. Создатель наделил всех людей важными правами и, наверное, у американцев не меньше прав на читаемую библию, чем у папуасов.

— Вот ведь как ты завернула, — отозвалась майор, — ладно, может, это неплохая идея.

— Это отличная идея! — заявила прапорщик, — Проблема лишь в том, что патер Макнаб поссорился с Папой Римским. Теткин муж упустил это, и пихнул цитату из Макнаба в церковный радио-час. Начальство вознегодовало, но слушатели ничего не заметили, и только благодаря этому теткин муж отделался выговором без выгона. Happy end.

Произнеся заключительную фразу, прапорщик похлопала в ладоши. Между тем, Кэми Коттонс добила содержимое миски, и поинтересовалась:

— Так, патер Макнаб, это тот самый, который лже-апостол — людоед, зачинщик Летней Гибридной войны в Папуа?

— Все люди созданы равными, и взаимно съедобными! — тут же объявил Койотль.

— Хреновая шутка, — отреагировала майор.

— Вообще-то, — включился суб-инспектор Квэк, — Летняя Гибридная война в Папуа, как полагается любой войне, произошла по объективно-экономическим причинам. Всякие религиозные факторы вроде апостола Макнаба, это легенды-прикрытия, не более.

— Ты что, марксист? — спросила Кэми.

— Там дело не в марксизме, — сказал он, — в Папуа все было проще. Полугодом ранее, во Второй Новогодней войне, папуасский президент Меромис был в союзе с Меганезией, а малазийские масличные магнаты — в союзе с Международными силами вторжения. По правилам войны: угадал сторону — получил приз. Так 3 миллиона гектаров плантаций Северного берега Папуа получила семья Меромиса, а малазийские магнаты потеряли, соответственно, все, что у них там было. Дальше они интриговали, раздавали взятки в Канберре, и обещания исламистам в Азии, и сколотили внешнюю силу, которая резко скинула Меромиса. Президентом ненадолго стал про-малазийский Инсар. Но внешнее силовое вмешательство в Папуа, и отъем земель экс-президента Меромиса, нарушили Марианский мирный меморандум. Так снова случилась война. Гибридная. Вот.

Квэк замолчал, и занялся дегустацией имбирного эля. Прапорщик Лай спросила:

— А чем там кончилось? Кто президент и чьи плантации?

— Президентом стал умеренно про-австралийский Вунавалу, но периферийные районы Папуа контролируется локальными лидерами. А плантации возвращены Меромису.

— Примерно понятно. А где Макнаб?

— Он или на папуасской Новой Британии, или на филиппинском Минданао.

— Э-э… — Сюзи Лай еще раз посмотрела на обложку книги карманного формата:

«The Holy Bible /Popular edition — New Britain Catholic University».

…— Так это не та Новая Британия, которая в Канаде, а та, которая в Папуа?

— Да, это остров Новая Британия, он на четверть больше, чем весь штат Гавайи.

— И там есть университет? — скептическим тоном спросила майор Коттонс.

— Да, на северо-востоке, в Рабауле. Университет маленький, создан в этом году.

— Как создан? На какую-то папуасскую хижину приклеена табличка «Университет»?

— Нет, это серьезно, — ответил он, — зайди на их сайт, и увидишь сама.

— Лучше я зайду и полазаю там, — сказала прапорщик Лай.

— Хорошая идея, — одобрил Квэк, — а мы с Кэми пойдем, пообщаемся с королем.

Майор Коттонс посмотрела на суб-инспектора с некоторым недоверием.

— Что, прямо так пойдем и пообщаемся?

— Да, тут недалеко, полкилометра на запад, — ответил он.

— Король Оехе это парень, что надо, — авторитетно добавил Койотль.

Короткая прогулка через полосу почти нетронутых джунглей, затем мимо нескольких аккуратных новеньких домиков с огородами, привела Кэми и Квики к руинам чего-то каменного в центре участка, окруженного ржавым и частично разобранным железным забором. Среди руин, освещаемых двумя переносными фонарями, прицепленными на угловые столбики забора, бродили двое молодых мужчин — полинезиец и англосакс…

…Снаружи забора казалось, будто руины разбросаны по всему огороженному участку примерно четверть гектара. Но внутри оказалось, что руины собраны у забора, а центр участка расчищен, причем там прорисовывался фундамент небольшого здания. Затем, майор Коттонс узнала полинезийца: король Оехе, хотя, он одет иначе, чем на балконе диспетчерской башни. На короле был килт из шкуры акулы, скрепленный крупными и грубыми бронзовыми заклепками, и ожерелье из еще более крупных акульих зубов. В завершение имиджа, на поясе висел бронзовый ko-i (боевой топорик). Англосакс имел худощавое телосложение, и был одет в довольно простой светлый нео-викторианский тропический костюм, дополненный серебряным кельтским крестом на цепочке.

Между тем, Квики МакКои (или Квэк Фуга) приветствовал этих двоих:

— Aloha, hoa-hoa!

— Aloha! — откликнулся король, — Это с тобой майор Кэми Коттонс. E-oe?

— E-o! Ну, Кэми, знакомься: Оехе-Аи фаа-Татокиа те-Ахакеа, ariki Тонга, и сэр Невилл Кавендиш, архиепископ Апиа.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказала майор, — я рада знакомству. Что это у вас?

— Это, — ответил король, — бывшая церковь, и будущий храм для христиан и бахаи. Для пользы дела, я объявил в королевстве соразмерную свободу религии. Вот, теперь мы с Невиллом прикидываем, как организовать храм эстетично, быстро и дешево.

— По логике Алюминиевой революции, — добавил архиепископ, — все церкви следовало уничтожить, как источники дегенеративной оффи-культуры и пуританской морали.

— Типичный случай, — констатировала Кэми, — так делали талибы в Афганистане.

Король Тонга-Хафулуху посмотрел на нее с веселым любопытством.

— Ты про статуи Будды, разрушенные исламистами. E-oe?

— Да, э-э… Как лучше обращаться к тебе?

— Как тебе удобнее, — сказал он, — например: Ваше величество, или просто Оехе.

— Тогда я выбираю второй вариант. И все верно, Оехе, я про статуи Будды.

— Кэми, ты не видишь три большие разницы, — спокойно сообщил он, — во-первых: мы в нашем море не разрушили храмы религий, пришедших сюда без насилия, как буддизм, например. Во-вторых: мы сохранили красивые храмы, как собор в Апиа, например. В-третьих: люди стали свободнее и экономически благополучнее от наших действий.

— Знаешь, Оехе, такое «в-третьих» часто заявляют тоталитарные режимы: людям стало лучше. Попробуй, проверь, если люди бояться говорить правду из-за репрессий.

Говоря это, майор Коттонс не отводила взгляд от лица короля. И реакция поразила ее. Условный потомок божественного Тангалоа улыбался. Его полные губы все сильнее растягивались, а в глазах плясали этакие смешинки. Выдержав паузу, он ответил:

— Кто не хочет слышать, что думают его люди, тот труслив и слаб, тот не ariki, а грязь, упавшая на гребень волны, тот исчезнет, когда волна перекатится. Это слова ariki-roa Мауна-Оро, объединителя Гавайики, и первого из древних морских королей.

— Гм… — не вербально отозвалась Кэми, не зная, как реагировать на такую реплику.

— Все просто, — заметил Квэк, — ты видела школу, поселок и людей. Как ты считаешь, похоже это на обстановку при талибах?

— Материальное благополучие — не всегда показатель, — ответила она, — в тоталитарных странах вроде Сингапура и Кувейта простые люди не бедны, но жизнь безобразна.

Квэк с энтузиазмом поаплодировал.

— Wow! Хороший экономический прыжок от Афганистана до Сингапура и Кувейта.

— Не передергивай, — проворчала Кэми, — это были просто примеры.

— В Сингапуре, и в Кувейте, — заметил архиепископ, — режимы построены на произволе государства, и на бесправии людей. А что ты скажешь о режиме в Меганезии?

— Что я скажу?.. — она задумалась, — …Кажется, будто у вас очень свободная страна. На блогах многих туристов из Америки просто восторг по этому поводу. Но я говорила с нашими военными, видевшими религиозные зачистки на Самоа, на Науру, и на Новой Каледонии. Теперь я вижу взорванную церковь. Наверное на этом острове все церкви взорваны… Да, вы киваете… А туземцы, вероятно, с детства ходили в эти церкви. Ты, Невилл, играешь роль архиепископа. Что ты можешь ответить этим людям на вопрос: почему власть kanaka-foa лишила их места общения с богом, в которого они верят?

Невилл Кавендиш негромко и четко процитировал:

— Иисус сказал им: разрушьте этот храм, и за три дня я восстановлю его.

— Это из библии что ли? — предположила майор Коттонс.

— Да. Евангелие от Иоанна. Слова о Иерусалимском храме Ирода Великого. Храм был впоследствии физически разрушен римлянами, а метафизически — кармой, потому что использовался несообразно: там аудитории внушались дурные догмы, и шла торговля аксессуарами праведности. Примерно как Ватикан позже торговал индульгенциями.

— Ладно, а при чем тут восстановление за три дня? — спросила майор Коттонс.

— В случае Евангелия, это была метафора, — сказал молодой архиепископ, — но здесь мы можем построить на этом месте храм действительно очень быстро.

— Мм… — протянула Кэми, — …Но ведь не за три дня.

— За три часа, если без интерьера, — сообщил Квэк, — но сначала эти два лидера должны выбрать проект. Оехе, Невилл, этот намек просила передать экспресс-команда.

— А, может, леди выберет? — спросил архиепископ Кавендиш.

— Мне нравится идея! — объявил король, — Кэми, давай ты выберешь, а?

— Гм… Что я выберу?

— Проект храма из пяти предложений, вот что.

— Гм… Ладно. А где можно посмотреть предложения?

— Прямо здесь, только надо сначала отойти к забору, иначе будет плохо видно, — сказал Кавендиш, и извлек из кармана какой-то кнопочный пульт.

Кэми не ожидала, что два переносных фонаря, прицепленные на столбики забора, это элементы голографического проектора. Она догадалась лишь, когда над фундаментом внезапно возник мираж некого архитектурно-оригинального здания.

— Ух ты… А какие еще?

— Смотри, — ответил он, и с небольшими паузами прокрутил еще четыре миража.

— Да, впечатляет… А можно чуть медленнее, чтобы приглядеться?

— Смотри, — повторил он, и прокрутил все пять вариантов с минутными паузами.

— Мне кажется, лучше всего четвертый, — решила она.

— Этот? — спросил архиепископ, возвращая предпоследний мираж.

— Да, определенно, этот, — подтвердила майор Коттонс.

— Ну, что, звонить ребятам? — спросил Квэк Фуга.

— Да, — уверенно ответил Невилл Кавендиш.

— А мы пойдем, и послушаем, что думают люди, — сказал король Оехе-Аи.

— Как? — не поняла майор.

— Просто, выпьем с ними и поговорим, — загадочно произнес король.

48. Котел древних морских королей и звездный ветер

25 декабря, ночь. Тонга-Хафулуху, остров Ниуатопутапу, школьная спортплощадка.

Этнография знает множество странных ритуалов. Если добавить странные ритуалы из фэнтези, то получится огромный список. Ритуал, проводившийся сейчас, не выглядел особенно необычным, а по процедуре был весьма простым. Разве что, тут можно было восхититься спортивными данными короля. Он нес на вытянутых руках 10-литровый бронзовый котел, казалось, без всякого напряжения, медленно шагая вдоль периметра спортплощадки, по которому выстроилась публика — в основном, туземцы, но также и некоторые европеоиды. Все рефлекторно пританцовывали под ритм барабанов. Перед королем, тоже пританцовывая, и опережая его на два шага, двигалась юная американо-креолка (лет 15 на вид) и несла в руках плетеную корзину с пластиковыми кофейными чашечками. Каждый, мимо кого она проходила, брал чашечку, черпал из королевского котла некий напиток, выпивал залпом, и бросал чашечку через плечо.

Раздача королевского зелья продолжалась примерно полчаса. Публика, уже успевшая отведать это странное угощение, постепенно формировала живой движущийся круг в середине площадки и, под размеренно-гудящий стук барабанов, плясала что-то вроде греческого сиртаки, хотя это был тонганский liolapotopo с иной пластикой движений. Между тем, король завершил обход периметра, отдал котел кому-то из своих воинов-товарищей, двинулся к кругу танцующих liolapotopo, и одним плавно-стремительным длинным фехтовальным шагом проскользнул в центр. Звуки барабанов стали тихими. Практически сразу после этого, люди, составлявшие круг заговорили на всякие темы. Каждый, оказавшись в ходе движения, рядом с королем, старался сообщить нечто.

В королевском ритуале участвовали, разумеется, не все. Многие из гостей фестиваля наблюдали со стороны. Это в частности: шеф-инженер Ематуа Эдвардс (точнее майор-инженер Тетиэво), уроженец Тувалу, и старший матрос-кок USS «Гичигами» Фрэнки Лаланде с побережья Луизианы. Тут Фрэнки — полу-карибская американка выглядела, практически неотличимой от туземки, тем более, что она переоделась в набедренную повязку — zayfu, купленную рядом на ярмарке. Правда, zayfu, это не полинезийское, а древнекитайское изобретение, но какая разница, если не углубляться в этнографию?

Эта парочка устроилась с бутылкой пива на крыше школы, получив идеальный обзор фестивального поля. Но отсюда невозможно было услышать разговоры в круге, и это подстегивало любопытство старшего матроса Лаланде. И последовал вопрос:

— Ематуа, что эти туземные ребята втолковывают королю?

— Просто, они говорят о проблемах из-за деятельности островного правительства.

— А-а… — луизианская американка искренне удивилась, — …Зачем такие сложности? В смысле, какой-то напиток с экстази, или чем тут закидываются на вечеринках?

— Фихонол, — ответил он, — это натуральный наркотик особых папуасских грибов.

Старший матрос-кок сделала глоток пива, передала ему бутылку, и махнула рукой.

— Грибочки, это тоже нормально. Хотя, я о другом: зачем эти сложности, если можно написать королю письмо через инфо-сеть. Тут ведь есть internet, или OYO-net.

— Считается, — объяснил Тетиэво, — что на ритуале с котлом древних морских королей, публика не боится говорить правду в лицо королю, а король не может отвертеться по причине множества свидетелей. Красивый полинезийский обычай малых островов.

— Не боятся? — переспросила она, — В смысле, тут речь идет о какой-то политике?

— Может, о политике тоже, — тут Тетиэво пожал плечами, — это уж как люди решат. Но обычно речь идет о бытовых проблемах, которые правительство не решает, как надо.

— Э-э… Это что-нибудь о нехватке авто-парковок и о перебоях в вывозе мусора?

— Да, Фрэнки, в общем смысле, так, хотя здесь иной стиль жизни, и детали иные.

— Значит, — предположила она, — что-нибудь с причалами и уборкой на пляжах.

— Типа того, — подтвердил он, — хотя, конкретно с этими вопросами тут все ОК, так что, вероятнее, туземцы жалуются королю на слишком редкий общественный транспорт, и отсутствие мест для христианского культа. Первый вопрос я решу сегодня к вечеру…

— Ты решишь? — переспросила старший матрос-кок.

Тетиэво утвердительно кивнул.

— Да, по ряду причин, это моя задача.

— Э-э… Значит, не зря у нас на борту болтают, что ты большая шишка в Меганезии.

— Просто, у меня некоторые административные функции в этом секторе, — ответил он.

— Ладно, — сказала она, — а что с христианским культом? Король ответит: нельзя?

— Можно, если не нарушать Хартию, — возразил Тетиэво, — и это решит архиепископ.

— Король… Архиепископ… — задумчиво произнесла Фрэнки Лаланде, — …Все какое-то игрушечное в этом королевстве Тонга-Хафулуху. И само королевство игрушечное.

— Это зависит от точки зрения… — он посмотрел на ближайший уличный фонарь сквозь бутылку пива, и продолжил, передав бутылку своей компаньонке по распитию, — …По населению и площади земли, это игрушечное королевство. Но сумма инвестиций сюда превысит в этом году сумму инвестиций, например, в Бруней. А валовой продукт…

Тут старший матрос Лаланде вскинула руку, чуть не расплескав пиво.

— Какие инвестиции? Тут некуда вкладывать деньги, кроме огородов с бататами.

— Это зависит от точки зрения, — повторил Тетиэво, — есть мнение, что Тонга-Хафулуху превращается в одного из лидеров водородный энергетики Южного полушария.

— Да что ты! Это когда оно превращается, если существует первый день?

— На мировом рынке такие вещи происходят заранее, — пояснил майор-инженер.

— А-а… — протянула она, — …Значит, не зря у нас на борту болтают, что всякие зеленые человечки и национальные освободители, просто трюк для продукционного оффшора.

— Это зависит от точки зрения, — в третий раз сказал Тетиэво.

— Ладно, Ематуа, а что тут не зависит от точки зрения и бухгалтерских трюков?

— Например, строительство церкви за одну ночь, — сказал он, — хочешь посмотреть?

— Э-э… Какой-нибудь китайский строительный 3D-принтер? — предположила она.

— Нет, Франки, тут еще более быстрый метод: строительный 3D-глюер.

— Глюер? И что там к чему приклеивается?

— Придем, и увидишь, — пообещал майор-инженер с таким интригующим видом, что у старшего матроса Лаланде вспыхнул соответствующий порыв любопытства.

Кроме них, еще некая парочка решила в рождественскую ночь пронаблюдать шаги экспансии НТР в почти игрушечном королевстве Тонга-Хафулуху, но с другой точки. Вершина меньшего острова (Тафахи) давала превосходный обзор северного сектора акватории королевства. Джон Фицтан — механик-лейтенант USS «Гичигами», пока не понимал, на что смотреть в этом секторе, тем более — когда темно. Поэтому…

— И? — спросил он у Труди Браун, техника-стажера, 17-летней условной новозеландки.

— И, — сказала она, — внимательно наблюдаем за огоньком, движущимся с северо-запада курсом визуально на восток.

— Там много навигационных огней, — заметил механик-коммандер, глядя в бинокль.

— Наблюдаем за оранжевым проблесковым, он единственный, — уточнила она.

— Есть такой, — сказал он, — а что это?

— Это «Эколотос». Круглая баржа-фабрика жидкого зеленого водорода.

— Подожди, Труди! С каких пор водород стал зеленым? Он ведь бесцветный.

— Ну, зеленый в культовом смысле: экологически чисто произведенный.

Джон Фицтан громко фыркнул и предположил:

— Плывут сингапурские инвестиции в распил всемирного анти-парникового фонда?

— Не только туда, — ответила она, — вообще, в планетарную и космическую экологию.

— А-а… Космическую по цене, что ли?

— Да, Джон. По цене это так. Но в буквально-космическую экологию тоже. Ты в курсе международного проекта по борьбе против орбитального мусора?

— Еще бы! Чертовски популярный проект с тех пор, как месяц назад начались беды со спутниковым интернетом, телефонией и TV. Ваше правительство хитро придумало.

Труди покрутила головой и напомнила общепризнанную официальную версию:

— Это был метеоритный поток Фаэтониды.

— Да, конечно, как я мог перепутать! — Джон иронично хлопнул себя ладонью по лбу.

— Бывает, — так же иронично отозвалась Труди.

— Бывает, — согласился он, — слушай, ты живешь где-то недалеко, я угадал?

— Ты угадал, я живу на Германском Самоа, а родилась, кстати, в Германии.

— Да, ты уже говорила. В Мекленбурге на Балтике.

— Точно, — она улыбнулась, — ты запомнил.

— Да. Еще я запомнил, что твой папа — прикладной химик. Или папа, это элемент твоей легенды — приложения к новозеландскому ID?

— Вот и нет! Мой папа — магистр Хенниг Бранд, можешь посмотреть в инфо-сети.

— Значит, не Браун, а Бранд, — уточнил Джон Фицтан.

— Да, не Браун, а Бранд. Но для новозеландского ID было удобнее Браун.

— Ясно. Только как твой папа отпустил тебя в эту водородно-морскую авантюру?

— Это не авантюра, а продуманная инженерная программа, — возразила Труди.

Механик-лейтенант пожал плечами.

— Значит, у нас разные мерки авантюризма. А круглая баржа-фабрика «Эколотос»?..

— Ну? — отозвалась 17-летняя самоанская германка.

— …Это, по-твоему, тоже не авантюра? — договорил он.

— Конечно, Джон, это не авантюра. Это смелый проект, но продуманный. Хочешь посмотреть на «Эколотос» сверху, когда будет светло?

— Хочу — отозвался Фицтан, глянув на часы, — а сейчас поспать бы минут триста.

— Aita pe-a, — ответила она, — можно прямо здесь…

— …А другие возможности? — спросил он, тонально выразив сомнения относительно комфортности ночевки на холме в джунглях.

— Можно на плавбазе СКАГ у северного берега, — предложила Труди.

— СКАГ? — переспросил механик-лейтенант, моментально припоминая reality-show на карманном зомби-авианосце Шоколадного Зайца Апокалипсиса, — А на этой плавбазе насколько экстремально? В смысле, зомби или еще какая-нибудь чертовщина?

Техник-стажер задумчиво посмотрела в черное звездное небо и призналась:

— Там есть одна девушка — зумбези.

— А-а… Что такое зумбези?

— Ну, это такой бокор Вуду. Колдун или колдунья. Может превращать людей в зомби.

— Holy shit! Я как чувствовал!

— Не нервничай, Джон. Это совсем юная зумбези, ей 14 лет, и мы дружим.

— Мм… Ладно. А что еще на этой плавбазе? Может, гремучие змеи, или динозавры?

— Нет, только межзвездные коммунисты и летяги-оборотни. Еще два пранкера, но они валяются в медпункте, у них афтершок, поэтому они не в счет.

— Тогда это нормально для ночевки, — заключил механик-лейтенант.

2:30 ночи 25 декабря. Паром-плавбаза СКАГ у северного берега Тафахи.

Жизнь полна странных совпадений. Труди Бранд и Джон Фицтан, поднявшись на борт плавбазы, столкнулись нос к носу с 14-летней худенькой негритянкой в бикини.

— Wow! Труди! Этот парень с тобой тот самый механик-лейтенант с «Гичигами»?

— Вот, блин!.. — произнесла Труди, и сделала секундную паузу, — …Флави, это Джон из Калифорнии. Джон, это Флави с Германского Самоа, а ранее с Гаити.

— Aloha, Джон! — негритянка протянула ему руку, — Говорят, ты перешел в полярники.

— Привет, Флави, — он пожал ее ладонь (маленькую и удивительно крепкую), — верно, я расстаюсь с военной службой, и буду работать на антарктическом атомном пакетботе «Фулминис». А чем занимаешься ты? Колледж и трудовая стажировка, верно?

— Да, типа того! — она обаятельно улыбнулась, — Ну, Труди, Джон, идем! Вы поможете приманить моего парня от компьютера в кают-компанию. У него, типа, вспышка арт-креатива, прикиньте? А на столе рождественская индейка, выпивка.

— Мы, вообще-то собирались спать, — сообщил механик-лейтенант.

— Реально, Флави, — добавила Труди, — был бешеный день, такой же вечер, а утром мы полетим смотреть Эколотос сверху. Эта штука уже у подводного вулкана Уирараро.

Гаитянская негритянка снова выдала обаятельную улыбку.

— Тогда, конечно, спите. Я сама как-нибудь приманю Феликса за стол. А утром…

— …Что утром? — спросила Труди.

— Утром, — продолжила Флави, — вы можете полететь вместе с летягами-оборотнями.

— Хэх! Это в смысле только полететь с летягами, или полететь с летягами?

— Труди, конечно, только полететь, вы ведь не охерели, чтобы полететь с ними.

— Конечно, мы не охерели. А ты намекаешь, что хорошо бы мне сесть за штурвал?

— E-o. Утром ты будешь единственный пилот, который выспался, но не занят вахтой.

— ОК, Флави. Но я думала взять автожир-ультралайт, а если еще летяги…

— …Возьми биплан-бабочку, — моментально предложила гаитянка.

— ОК, годится. А теперь скажи: куда нам лучше упасть?

— Падайте в угловую каюту третьего яруса, — порекомендовала Флави.

Каюта оказалась спартанская (как все на плавбазе СКАГ), но с некоторой изюминкой: потолочным люком на верхнюю открытую площадку. Тут можно было лечь на койку, выключить свет, и любоваться ночным небом — если оно чистое, как сейчас.

— …Я люблю звезды… — сообщила Труди, затем заложила ладони за голову, улеглась поудобнее на койке, и добавила, — …Но я люблю их дистанционно.

— Что-что? — не уловил механик-лейтенант.

— В смысле, — пояснила она, — у меня нет мечты лететь к ним. Я завидую тау-китянам.

— Кому-кому?

— Тау-китянам. Так называется околонаучная секта межзвездных коммунистов. У них коммуна в Южном Туамоту, на атоллах Элаусестере. А несколько из них приехали и работают здесь. Очень позитивные ребята, потому что у них такая огромная мечта.

— Нереалистично, — заметил Фицтан, — просто математически не долететь.

— Они рассчитывают на корабль поколений. Ну, как в НФ: корабль-экосистема, в нем сменяются поколения, и какое-нибудь пятое-десятое долетает до другой звезды.

Механик-лейтенант негромко присвистнул.

— Да уж, пятое-десятое поколение. Представим: оно долетело до Альфы Центавра.

— До Тау Кита, — поправила Труди, — это втрое дальше, чем Альфа Центавра, но данные астрономии указывают, что там четыре планеты, очень похожи на Землю. Шансы…

— Да уж, шансы, учитывая, что с такого расстояния Марс тоже очень похож на Землю. Представим: оно долетело до Тау Кита, там четыре Марса, а билет был в один конец.

— Ну, Джон, знаешь, Марс это тоже не худший вариант.

— Труди, я практик, а практически так: фатальная жопа, это фатальная жопа, и все тут. Нечего обсуждать относительную глубину фатальных жоп. Марс, это фатальная жопа, потому все проекты, как людям жить на Марсе, оказываются фигней или аферами.

Техник-стажер на минуты задумалась, глядя на звезды, и лишь затем ответила.

— Практически, как бы, ты прав на 100 процентов. Но с другой стороны, есть факты.

— Факты? — переспросил он, — Что я пропустил? На Марсе уже колонисты?

— Нет, я о другом. Всего полгода назад наши тау-китяне со своей межзвездной мечтой сидели на пустынном атолле, играли в ролевые игры про космос, и едва выживали, но доблестно размножались. Кстати: показатель мастерства и силы воли.

— Или просто фанатизм. Ты сама сказала: они сектанты.

— Они околонаучные сектанты, — поправила Труди, — прикинь: полгода назад они такие сидели, и мечтали. Но наши ребята нашли их, и прониклись мечтой. За полгода у нас заработала своя космическая программа: разумно-дешевая и динамичная.

Механик-лейтенант в свою очередь задумался, и высказал мнение:

— Такие мечты заразны, как грипп. Но этот грипп у всех по-разному бывает. Вы, нези, практики, примерно как я, потому результаты у вас практические. Но мечта все равно нереалистичная. Ты сама сказала: ролевые игры.

— Будущее покажет, — ответила она.

— Будущее покажет, никуда не денется, — согласился он, — вот, кстати, о ролевых играх: летяги-оборотни, это что, сумасшедшие ребята, которые летают на костюме-крыле?

— Они не такие уж сумасшедшие, просто экстремалы. Здесь ведь база турнира СКАГ.

— Точно, я упустил. С оборотнями понятно. А Флави которая с Гаити, это зумбези?

— Да, — подтвердила Труди.

— Вот ведь… А на вид, просто девушка-подросток, — проворчал Джон, уже сквозь сон.

49. Волшебная карусель от елки до лотоса и обратно

Утро 25 декабря. Запад острова Ниуатопутапу.

Кэми Коттонс не впервые в жизни просыпалась с мыслью: «о, черт, где это я?». После бурных вечеринок это, в общем, нередкая ситуация. А какой военный пилот не любит бурных вечеринок? После такого Кэми, как правило, просыпалась не в одиночестве, а сейчас было исключение. Хотя, партнер по койке оставил записку на подушке:

Я под елкой сторожу твой рождественский сюрприз

Прочитав записку, майор Коттонс улыбнулась. Чертовски трогательно. И, кстати, она сообразила, где находится. В мансарде салуна «Wild Piggy» в кемпинге на Хунганга — западном куске Ниуатопутапу, через пролив от основного острова. Сам этот кемпинг, принадлежащий команде марифермеров, был построен в стиле «Новый Дикий Запад». Поэтому — салун с мини-отелем в мансарде. Простая мечта фольклорного ковбоя. Для фильма-вестерна это бы не покатило: архитектура и конфигурация почти как в кино-реальности, но слишком много ультрасовременных элементов интерьера.

Сейчас эти ультрасовременные элементы были очень кстати: в мини-отеле — мансарде салуна XIX века не было санузла с душевой колонкой, а принять душ после вечеринки хочется. Освежившись, Кэми надела униформу, придирчиво осмотрела себя в зеркале, пришла к выводу, что выглядит достойно, и двинулась на поиски елки…

….Недолгие поиски. Кемпинг маленький, и елка стояла в сотне метров от «Wild Piggy», напротив полуцилиндрического ангара — поселкового маркета. Около маркета логично размешалась вертолетная площадка — довольно просторная. Там, в компании типичных незийских домашних автожиров, нашелся гигантский краб. Он стоял на паре длинных передних лап, опустив заднюю кромку своего панциря почти до грунта, а его клешни с воздушными винтами нацелились в небо. Майор Коттонс впервые увидела незийскую легкую боевую машину в такой обстановке, удобной для осмотра. Правда, эта модель отличалась от тех, с которыми она недавно «танцевала» в небе вокруг сальвадорского мафиозного лайнера «Океазис», но базисный дизайн тот самый.

Вот вопрос о местных обычаях: насколько близко и насколько детально может майор палубной авиации Тихоокеанского флота США (в униформе) разглядывать тут чужой летательный аппарат? На расстоянии вытянутой руки — это нормально, или?..

— Хочешь покататься? — предложил внезапный голос из-за спины.

— Fuck! — рефлекторно отреагировала Кэми, резко оборачиваясь.

— Fuck в смысле: да, или Fuck в смысле: надо подумать? — спросил Квэк Фуга (это был, разумеется, он — кто же еще?).

— Fuck в смысле: нечего так подкрадываться!

— Но, Кэми, это особый случай: рождественский сюрприз! Ты читала записку?

— Да, я читала… Подожди, Квики, ты хочешь сказать, что арендовал этого краба?..

— …Чтобы ты могла покататься! — подхватил он, — Ты ведь говорила вчера, что тебе бы хотелось покрутить штурвал на боевом «Крабиксе» в воздухе. Хотя, конкретно это не современный «Крабикс», а предреволюционная модель «Крабоид», но схема та же.

— Охренеть! — с чувством произнесла майор Коттонс, — И когда взлет?

— Ну, Кэми, для взлета тебе сначала надо подняться в кабину и найти штурвал.

— Для взлета, — сообщила она, — мне сначала надо позвонить начальству — 1-звездочному адмиралу Поулу Бэйкону на USS «Гичигами», и получить разрешение.

17-летний суб-инспектор — полинезиец понимающе кивнул, отошел на дюжину шагов, и уселся на газон спиной к ней. Жест тактичности: я не подслушиваю и не подглядываю. Предстоящий разговор с начальством не предполагал ничего секретного, так что Кэми спокойно взяла сотовый телефон, и набрала номер полу-адмирала Бэйкона.

Полу-адмирал (судя по тону) пребывал в цинично-веселом состоянии психики, явно с уклоном в черный юмор. Выслушав рапорт майора Коттонс о ее местонахождении, он прокомментировал: «поздравляю, Кэми, ты в числе наиболее дисциплинированных и здравомыслящих военнослужащих на этой экспедиционной миссии».

Поясняя сказанное, он сообщил, что вечер перед Рождеством стал катастрофическим испытанием для дисциплины личного состава миссии USS «Гичигами». Из моряков и морпехов, получивших увольнительную до полуночи, более половины не вернулась в обозначенное время. Моряки, хотя бы, позвонили дежурному офицеру, и сообщили о физической неспособности сейчас вернуться на борт. Морпехи «исчезли с радара, не подавая сигналов» (некоторые, правда, найдены, но в неадекватно-пьяном виде, а что касается остальных, то они, вероятно, в том же виде где-то на острове). Полу-адмирал отнесся к этому с циничным юмором, но (по его словам) полковник Джейкоб Хардинг психически дезориентирован, иллюзии о морально-волевой основе характера морских пехотинцев — надломлены, а самоуважение — растоптано грубыми шутками моряков.

Кэми Коттонс чрезвычайно изумилась такому сообщению о полковнике Хардинге (этот субъект казался ей более деревянным, чем тысячелетний баобаб). Но, Бэйкон пояснил: деревянные люди, подобные Хардингу, обычно имеют «неподвижную точку», удар по которой нарушает жесткость всей конструкции. И для Хардинга такой «неподвижной точкой» предсказуемо оказался девиз морской пехоты: «semper fidelis» (всегда верен). Дежурные моряки-компьютерщики переделали это в «simple fugius» (просто сбегаю), спровоцировав Хардинга на драку. Хотя (уточнил Бэйкон), по другим данным драка случилась когда моряки пошутили над Хардингом отжимавшимся в спортзале, борясь против депрессии. Вроде, они сказали ему: «сэр, ваша леди давно ушла». И началось. Короче говоря: хваленый характер офицера морпеха не провалил тест на прочность.

В финале этого занимательного диалога о психике морских пехотинцев, полу-адмирал позитивно ответил на запрос майора Коттонс о полете на Крабоиде: «Летай, празднуй Рождество, собирай информацию. Жду тебя на борту Гичигами завтра в 7:30»…

…Разрешение было получено, и майор Коттонс оказалась в пилотском кресле, где при объяснениях Квэка, стала разбираться со спецификой управления Крабоидом. Кстати: специфики оказалось не так много, как можно было предположить, глядя на Крабоид снаружи. Авторы дизайна адаптировали управление для пользователей, учившихся на классических летающих партах вроде «Cessna Skyhawk» или «Piper Cherokee»…

…Зажигание (движки работают бесшумно, слышен только шелест лопастей винта).

…Пробег (резкий, с очень большим углом атаки — это как раз специфика).

…Взлет (как энергичный прыжок в небо).

…— Wow! — вопль, свойственный курсанту-юниору, который впервые в жизни поднял самолет в небо, и теперь чувствует себя обоими братьями Райт сразу.

— Нравится? — весело спросил Квэк.

— Круто! — объявила она, следя за набором высоты, — Только взлет чертовски резкий, и геометрия тревожная. Когда угол атаки кажется критическим, и еще эти два винта, по диаметру, как у «Мустанга». Новичок испугается, что машина сделает кувырок назад.

Квэк Фуга на секунду скорчил удрученную гримасу.

— Эту проблему признали даже проектанты, когда встал вопрос конверсии Крабоидов. Большинство легких военных моделей хорошо конверсируются в цивильные, и вроде, Крабоиды с их самолетно-вертолетными ТТХ нашли бы массового потребителя, но…

— …Но они слишком резкие для массового потребителя, — договорила Кэми.

— Да, — подтвердил он, — а сейчас попробуй сделать круг над Ниуатопутапу. Там можно посмотреть на результат твоего чудотворства.

— Моего чудотворства?.. — переспросила она, уводя Крабоид в разворот.

— Ну, в смысле: церковь, построенную после твоего выбора проекта за одну ночь.

— А-а… Черт побери, там оставалось всего полночи. Как это?

— Это строительный 3D-глюер, — ответил Квэк.

Майор Коттонс недоуменно подвигала плечами.

— Впервые слышу. Это что?

— Это робот, который разрезает листовой пластик-композит, и склеивает из него арко-многогранник здания. Так быстрее, чем печатать здание на 3D-принтере.

— Оценим вид, — сказала Кэми, — из кабины этого краба отличный обзор, кстати.

— Давай, оценивай, — подначил Квэк Фуга.

— О, черт… — произнесла она через полминуты, глядя вниз, — …Это круто! Но, какая-то некапитальная конструкция. Как офисное развлечение «составные оригами».

— Ну, — он улыбнулся, — если тебе хочется посмотреть на очень капитальную штуку, то поворачивай на север, в океан. Ищи по Е-навигатору: подводный вулкан Уирараро.

— Я догадываюсь, о чем ты, — сказала Кэми, — там плавучая бетонная супер-пицца.

— Эколотос, — уточнил он.

— Да, это называние было в интернете. Пишут: у этой штуки радиус тысяча футов.

— Верно. Диаметр 600 в метрах, это радиус около тысячи в футах. Ну, полетели.

— Да, Квики, только скомандуй параметры полета.

— Ну, пусть будет эшелон 100, а скорость от 200 до 400 узлов на твое усмотрение.

Кэми кивнула, отработала акселератором, и старомодная стрелка спидометра уползла вправо по шкале от 120 узлов до скорости, достойной истребителя: 400 узлов. Такого раньше не было в ее практике. Ее основной техникой были вертолеты, а самолеты так, эпизодически — вспомогательные транспортные. Конечно, скорость, это азарт, но Кэми предпочла не слишком поддаваться азарту, и замедлиться до спокойных 200 узлов…

…Небо ясное, над океаном только редкие облачка, обзор превосходный, так что полет можно было контролировать визуально. И огромный плавучий объект прямо по курсу обнаружился четко с 10 миль — ни с чем не спутаешь. Название «Эколотос» перестало казаться странным. Объект напоминал круглый лист с распустившимся на нем светло-серым цветком лотоса с четырьмя лепестками.

— Охренеть!.. — восторженно объявила Кэми, — …Но почему он такого цвета? Вроде же солнечные батареи должны быть черные или темно-синие.

— Солнечных батарей еще нет, — ответил Квэк, — они позже будут, для красоты.

— Для красоты? — удивилась американка, — Мне казалось, что для зеленой энергетики.

— Как бы, да, — подтвердил он.

— Как бы? — переспросила она, уловив тонкий смысл этого незийского уточнения.

— Позже объясню, — сказал Квэк, — а сейчас попробуем на велосипедной скорости.

— Квики, а велосипедная, это сколько?

— Это зависит от тебя. Попробуй снижать скорость и увеличивать угол атаки.

— А мы не свалимся?

— Кэми, прикинь: на тренингах у меня вырабатывали рефлекс, так что, я чувствую.

— Если чувствуешь, тогда ладно, — сказала майор Коттонс, понимая, что этот парень не заявил бы такое о рефлексе без достаточных оснований.

Минута такого «велосипедного» полета в самолетно-вертолетном режиме (одинаково противоестественных для обоих названных типов летательных аппаратов) стала очень напряженной. Крабоид вел себя устойчиво и предсказуемо, но схема полета настолько противоречила и самолетным, и вертолетным канонам, что это напрягало. В общем, по истечении минуты, Кэми перевела машину на умеренную самолетную скорость.

— Непривычное — напрягает, — философски прокомментировал Квэк, — давай сделаем тут несколько кругов, полюбуемся на чудо зеленой энергетики, и уйдем на базу.

— Да, это хорошая идея, — согласилась она, и увела Крабоид в циркуляцию.

Грандиозность «Эколотоса» и простая геометрическая элегантность завораживали. Но функциональность этой 600-метровой игрушки выглядела интуитивно-сомнительной. Каждый следующий взгляд приносил новые детали, а затем…

…Голос в наушниках:

— Борт бабочка с базы Тафахи вызывает крабоид в циркуляции около эколотоса.

— Крабоид на связи с бабочкой, — сказал Квэк, и спросил, — Труди, это ты, что ли?

— Да, это Труди. Что ты там делаешь, Квэк?

— Труди, просто мы летаем с Кэми Коттонс. А это ты летишь в эшелоне 130?

— Да, Квэк. Я везу летяг-оборотней прыгать.

— Труди, где они прыгнут?

— Квэк, они прыгнут с эшелона над Эколотосом. Вы в эшелоне 100 — угроза для них.

— Ясно, Труди. Мы поднимемся в эшелон 140. ОК?

— ОК, Квэк. Отбой связи.

Кэми, не принимавшая участия в разговоре, уже повела Крабоид, вверх, чтобы занять эшелон на 4000 футов выше текущего. Завершив этот маневр, она проворчала:

— Значит, техник-стажер Труди Браун не только водородный энергетик, но и летчик.

— Ну, — сказал Квэк, — В Море Нези летать, это как в США водить автомобиль.

— Логично, — признала Кэми, и поглядела в сторону южного горизонта, — так, значит, в программе презентации этого лотоса-переростка еще и шоу скайдайверов?

— Нет, просто парочка ребят — участников СКАГ раскручивают свой видео-блог.

— Понятно, Квики. Все хотят прицепиться к новой популярной экологической теме.

— Типа того, — подтвердил 17-летний полинезиец.

— А вот бабочка, — сказала она, снова глянув на юг, — это биплан-тандем, не так ли?

— Так, — снова подтвердил Квэк.

— …И, — продолжила майор, — недавно я видела точно такие самолеты в Сальвадоре на заварушке вокруг Метапана. Их применяли боевики императора Укштлаштли.

— Глобализация, — спокойно предложил он свое объяснение.

— Может быть, — так же спокойно отреагировала Кэми.

— Прыжок смотри, — предложил Квэк, показывая ладонью на биплан-бабочку летящий примерно в 300 метрах ниже.

Кэми неоднократно видела прыжки экстремалов в костюме белки-летяги (или кратко: wingsuit), но ребята, выпрыгнувшие из биплана-бабочки, были одеты в нечто иное. Не просто растягивающийся аэродинамичный комбинезон-плащ, а нечто, формирующее выпуклый диск вокруг центра тяжести с радиусом до запястий и до лодыжек. На этих дисках со спины красовалась синяя надпись на оранжевом фоне: «Werevolantes».

— Вот, значит, они какие: летяги-оборотни… — произнесла майор Коттонс, наблюдая за полетом этих ребят, — …Это не просто падение под углом 30 градусов к грунту, как на классическом wingsuit. Это почти как полет нормального планера.

— Типа того, — подтвердил суб-инспектор, — у классического wingsuit площадь: полтора квадратных метра, а у этих штук — вдвое больше. До планера не хватает, но некоторые пилотажные маневры возможны.

— Да, я вижу. Вираж… Нисходящая спираль… Нет, нисходящая восьмерка. Непростой элемент для синхронного полета двойкой… А лэндинг у этих штук — как?

— Ну, — сказал Квэк, — теоретически, можно на воду без парашюта, но практически этот фокус слишком опасен. Так что, как в wingsuit — классике: используется парашют.

— Разумно, — согласилась она, — это и так слишком рискованная игра.

…Тут пришлось на некоторое время выпустить летящую парочку из вида, потому что траектория циркуляции «Крабоида» оставила их в хвостовом «слепом секторе». Когда парочка снова попала в поле зрения, оказалось, что они уходят с позиции над черным лотосом, и стремятся куда-то на север. Кэми Коттонс озадаченно спросила:

— Куда они сейчас метнулись?

— Хэх… — отозвался Квэк Фуга, мысленно продолжил линию полета летяг-оборотней, и предположил, — Они летят к фрегантине. Ну, к 60-футовому катамарану-паруснику.

— Я знаю, что такое фрегантина, — сообщила Кэми, — да, вероятно… О, черт! У них что, неполадки с парашютами?

— Нет, все ОК. Просто, у такого костюма-крыла парашют крепится на животе, а иначе аэродинамика не получится.

— А тогда запасной парашют где крепится?

— Нигде. В этой конфигурации нет запасного парашюта.

— Психи, — припечатала она, а затем, «Крабоид» ушел на тот участок циркуляции, при котором летяги снова оказались в «слепом секторе». После завершения этого участка разворота стало понятно, что летяги приводнились нормально, около катамарана.

— Финиш без эксцессов, — констатировал Квэк.

— Бог хранит дураков и пьяниц, — сказала Кэми, — ну что, возвращаемся на базу?

— Ага, — лаконично подтвердил 17-летний полинезиец.

Обеденное время 25 декабря. Запад острова Ниуатопутапу. Салун «Wild Piggy».

Запеченная фаршированная индейка, и яично-ромовый коктейль «egg-nog» — вот чему полагается быть на американском рождественском праздничном столе за ужином 24 декабря. Но, судьба моряка капризна, от нее не жди кулинарного идеала. Если судьба послала утку-гриль и яблочный сидр, причем не на ужин 24-го, а на обед 25-го, моряк принимает это, как удачу, и потребляет с удовольствием. Тезис справедлив также и по отношению к летчикам палубной авиации (хотя формально они не совсем моряки).

В общем, майор Коттонс глотнула сидра, и вгрызлась в утку. Через четверть часа, она окинула взглядом россыпь косточек на столе, глотнула еще сидра, и объявила:

— Лучше подольше мариновать.

— Будто на флоте США кормят вкуснее, — слегка ворчливо отреагировал парень-киви, игравший роль повара-бармена (в салуне «Wild Piggy» эти две работы совмещались).

— На флоте США жратва, конечно, не подарок, — признала майор, — но тут, в цивильной обстановке, можно мариновать подольше, хотя и так вкусно.

— Я подумаю на эту тему, — пообещал повар-бармен, — а как насчет яблочного пирога?

— О! Дружище! Это то, что мне сейчас надо! — с энтузиазмом откликнулась она.

— Мне тоже кусочек пирога и еще чашку какао, — сказал Квэк Фуга.

— Это сделается быстро, — пообещал повар-бармен, и повернулся к электропечке, но на середине разворота задержался, и налил пиратской кока-колы в стаканы двух девушек малайского вида, сидевших на табуретах у стойки. Они были в одинаковых футболках изумрудного цвета с рисунком солнышка, изображенного в детском стиле.

Кэми Коттонс сформулировала в сознании некую гипотезу, после чего вопросительно посмотрела на Квэка Фуга.

— Определенно: да, — сказал он, легко угадав непроизнесенный вопрос: «связаны ли эти малайские студентки с проектом Эколотос».

— По-моему, афера все это, — сообщила Кэми, — слишком оно большое и скороспелое.

— Афера, или не афера, это вопрос, как бы, философский, — сообщил суб-инспектор, — а практически оно будет работать, значит, афера недоказуема.

— Ты уже говорил как бы, и обещал объяснить, — напомнила она.

— Сейчас объясню, — подтвердил он, взял бумажную салфетку, затем извлек из кармана фломастер и быстро изобразил круг, обозначив на рисунке диаметр 600 метров.

— Что дальше? — спросила майор Коттонс.

Квэк Фуга кивнул, включил свой коммуникатор viki-tiki, открыл некий сайт, и начал дополнять рисунок текстом, сверяясь с этим сайтом. Вот что получилось:

Диаметр 600 м — площадь 27.000 м2.

Сбор солнечной энергии 0.5 КВт/м2 — 135 МВт.

Тепловые потери примерно 10 процентов, остается примерно 120 МВт

Электролиз воды: 120 МВт — выход за секунду: 1 кг водорода и 8 кг кислорода.

Принимаем: 10 приведенных солнечных часов в день = 36000 сек.

За день: 36 тонн водорода и 288 тонн кислорода.

Бармен-повар притащил пирог и какао. Квэк поблагодарил его. Тем временем, майор Коттонс прочла эту короткую справку, и выдала ворчливый комментарий:

— Маловато водорода будет. Ведь, чтобы заправить водородом такой корабль, как USS «Гичигами», этому лотосу надо работать неделю. И куда девать 288 тонн кислорода?

— Кислород, это массовый химический реагент, и найдется, куда девать, — сказал Квэк, помолчал несколько секунд, затем добавил, — а про водород ты права. Его получается слишком мало на таком лотосе. Но это решаемая проблема.

— Решаемая как? Построить, что ли, еще десяток лотосов-мутантов? — спросила она.

Квэк качнул головой, снова сверился с чем-то на коммуникаторе, дополнил схему на салфетке новым рисунком и надписью, после чего предъявил собеседнице. Теперь на салфетке около круга, обозначавшего «Эколотос» красовался квадрат с пояснением:

Геотермальная станция 1500 МВт электрической мощности.

Электролиз воды, выход за секунду примерно: 12 кг водорода и 96 кг кислорода.

За день (86.400 секунд) примерно: 1000 тонн водорода и 8000 тонн кислорода.

Кэми посмотрела на это дополнение, осмысливая цифры, после чего взяла фломастер, аккуратно обвела в рамку слово «геотермальная», нарисовала от рамки — стрелочку, и условно нарисовала атом со знаком вопроса на конце этой стрелочки.

— Ну, — произнес Квэк, — эта геотермальная станция появится над подводным вулканом Уирараро, а вулканическое тепло порождается атомными распадами в магме, так что, теоретически ты права: источник — атомный. Но это считается зеленой энергетикой.

— Квики, не держи меня за идиотку, я ведь понимаю, что вулкан не при чем.

— Вулкан очень даже при чем, — возразил он, — его можно показывать журналистам для объяснения дополнительного источника экологически чистой энергии.

— Среди журналистов тоже встречаются не идиоты, — заметила она.

— Да, Кэми. Но если они не идиоты, то понимают: при дележке такой кучи денег, всем значимым западным фигурантам насрать, откуда эта энергия на самом деле. Согласно классике западной политологии: в действительности все иначе, чем на самом деле.

— Что-что? Я не расслышала твою последнюю фразу.

— Последняя моя фраза была: в действительности все иначе, чем на самом деле.

— Гм… Какой классик придумал такое?

— Ну, вообще-то, Антуан де Сент-Экзюпери.

— Э-э… Экзюпери, у которого маленький принц на астероиде с вулканами и розой?

— Да, — сказал 17-летний суб-инспектор, и стал невозмутимо жевать яблочный пирог.

50. Фритюрница для космической картошки

26 декабря, вскоре после полуночи. Остров Тафахи. Причал северного берега.

Фрегантина по имени «Sargasso» аккуратно подошла к причальной стенке. 8-летний мальчишка-малаец, одетый в широкие (не по детскому росту) камуфляжные шорты с множеством карманов, метнул лассо с борта на швартовочный столбик — кнехт. Четко выполненный бросок: трос развернулся в воздухе, и петля охватила кнехт, будто шею вражеского воина. Еще одно движение, и петля затянулась. Следующее движение, и фрегантина нежно прижалась носами поплавков к демпферам причала неподалеку от парковки парома-плавбазы СКАГ.

На первый взгляд, причал был отлично освещен фонарями на пилонах: все видно. Но, приглядевшись, можно было заметить черную тень между штабелями контейнеров, и сейчас из этой тени выскользнула некая фигура — как в вампирском фильме ужасов.

— Aloha, Индрик, — прошептала эта зловещая фигура.

— Aloha oe, — отозвался 8-летний мальчишка, — а почему ты шепотом, флит-лейт?

— Привычка, — ответил 20-летний флит-лейтенант Тоби Рэббит, — ну, юнга, помочь тебе поставить сходни, или как?

— Вообще-то здесь механизация… — с этими словами, Индрик попрыгал на выдвижной носовой аппарели, и пояснил, — …Эл Бокасса освободится, и сам сделает. Мне пока не разрешается трогать этот пульт. Так что я просто на берег. Если бы ты там подсветил бордюр, чтоб мне спрыгнуть, то было бы классно.

Флит-лейтенант Рэббит, оценив взглядом высоту носа фрегантины над краем причала, заключил, что прыжок оттуда не станет рискованным для мальчишки. Придя к такому выводу, флит-лейтенант плавно-стремительным движением извлек короткий пистолет-пулемет из бокового кармана флотской жилетки, и в следующую секунду алый яркий лазерный луч надствольного целеуказателя, уперся в бордюр причала.

— Mauru-roa! — поблагодарил Индрик и ловко спрыгнул с носа поплавка на причал.

— Maeva oe, — отозвался Тоби, — хочешь чая с шоколадом, юнга?

— Да, только я обещал кэпу не уходить далеко.

— Уходить незачем, — сообщил флит-лейтенант, и повернул ствол оружия, так что луч целеуказателя высветил компактный десантный рюкзак в тени контейнера.

— Классно! Запасливый ты! — оценил 8-летний малаец.

— Давай, юнга, не тормози, — Тоби похлопал его по плечу, — падай и питайся.

Индрик не собирался тормозить. Он деловито извлек из кармана монтажный фонарик, снабженный эластичным ремешком, закрепил фонарик на лбу, включил его, и занялся исследованием содержимого десантного рюкзака. Там предсказуемо нашелся термос с экзотически-крепким чаем «Корона Фиджи», и пакет шоколада «Нефертити Гаити».

— Классно! — повторил Индрик, и принялся за угощение.

— Не обожрись, юнга, — дружески-грубовато предупредил флит-лейтенант.

— Здоровая еда только на пользу здоровому человеку, — уверенно заявил мальчик.

— Ну, юнга, ты слышал меня.

Тоби Рэббит счел поучение исчерпанным, уселся по-индийски на скрещенные ноги и вытащил субноутбук из рюкзака. Индрик, продолжая питаться, наблюдал за ним. Так, нечувствительно, прошло полчаса. Мальчик слопал вдоволь шоколада, запил чаем и, с любопытством продолжал наблюдать, как флит-лейтенант щелкает клавишами. Когда любопытство стало невыносимым, он спросил:

— Флит-лейт, что ты делаешь?

— Домашнее учебное задание, — лаконично сообщил Тоби.

— Что? — запредельно удивился Индрик (в его представлении, офицер флота, делающий домашнее задание, как в школе, был противоестественен, как тигр, жующий морковь).

— Домашнее учебное задание, — повторил флит-лейтенант, — прикинь, юнга: у студента университета не такая беззаботная жизнь, как показано в игровом кино.

— А-а… Почему ты делаешь это здесь? Ведь на плавбазе за столом удобнее.

— Ну, — Тоби пожал плечами, — типа: нервы. Тревожно мне от этих маневров с жидким водородом, и с участием морпехов США, которые, к тому же, разыграны втемную.

8-летний малаец понимающе покивал.

— Да, стремно как-то. Но, я думаю: ничего страшного не случится.

— Я тоже так думаю, но лучше быть настороже, пока дым не рассеется.

— Да, ясно. А что тебе задали на дом?

— Найти дырки в Стэнфордском бублике, — сказал флит-лейтенант.

— Но, ведь в бублике одна дырка, и она сразу видна, — логично заметил мальчик.

— Ну, видишь ли, Индрик, это не совсем такой бублик, и там надо найти другие дырки. Инженерные. То, что практически не сработает, или сработает неправильно.

— А-а… Вообще, что это за бублик такой?

В ответ, Тоби Рэббит развернул экран субноутбука, чтобы мальчик мог увидеть, какая конструкция названа Стэнфордским бубликом. Идея космических городов в виде тора (бублика) возникла задолго до космической эры, а в 1975-м доведена до теоретически-реалистичного проекта в Стэнфордском университете по предложению NASA. Бублик диаметром 1600 и шириной 150 метров, делает 1 оборот в минуту, и внутри возникает центростремительное ускорение, почти как ускорение свободного падения на Земле. В практическом плане это искусственная гравитация. В таком бублике можно построить экосистему объемом 25 миллионов кубометров, с обитаемой площадью 7 гектаров, на которой можно разместить несколько тысяч жителей. Никто не разрабатывал методы доставки и монтажа этой штуки на орбите, но в 2011-м NASA вбросило новую идею: маленький (12-метровый) бублик «Nautilus-X», делающий 10 оборотов в минуту. Там искусственная гравитация была бы две трети земной, и устранялась главная проблема длительного пребывания человека на орбите: невесомость. Доставка этого бублика на орбиту не слишком сложна, однако, проект «Nautilus-X» (он же — мини Стэнфордский бублик) не был реализован тогда. И вот, сейчас, в связи, с очередным наметившимся ренессансом астронавтики, мини-бублик поднят из архива, получил имя «Минотавр», вставлен в программу, и в следующем году может попасть на орбиту…

…Флит-лейтенант увлекся, так что загрузил детский мозг Индрика слишком сложной информацией. Такая загрузка мозга не случилась бы, если бы сам мальчик не старался понять, как это устроено. Но он старался, поскольку тоже был увлечен данной темой. Естественно — ведь последние полгода он вертелся в клубе прагматичных энтузиастов сверхновой астронавтики, а в 8-летнем возрасте человек легко заражается интересами окружающих. Только появление капитана Бокассы и юной баронессы Чанди подвело финишную черту в этой гонке детского интеллекта с чудесами инженерной истории.

Эл Бокасса по обыкновению экипировался в стиле «пеший турист в тропиках». Чанди Кестенвэл, баронесса Шеппи-апон-Кромби, была одета в нео-викторианский пляжный костюм, вызвавший бы возмущение у одних кутюрье, и восторг у других.

— Aloha foa! — приветствовал флит-лейтенант.

— Aloha, Тоби! — отозвалась Чанди, и следом спросила, — Что ты делал с Индриком.

— Ничего такого, мы просто болтали и пили чай.

— Обитаемые спутники-бублики, — экспрессивно-рассеянным тоном встрял мальчик.

— Стэндфордский проект? — спросил у него Бокасса.

— Да, кэп, это тоже. Но они как-то путаются, потому что их много разных.

— Индрик, может, тебе пора спать? — предположила баронесса.

— Нет, Чанди, зачем? Я еще не хочу.

— Конечно, он не хочет спать, — сказал капитан Бокасса, — после дозы чая по-флотски с шоколадом, даже сайберский медведь не впадает в зимнюю спячку.

— Это белый медведь, что ли? — предположил Индрик.

— Нет, это бурый. А белый медведь живет к северу от Сайберии, в Арктике.

Между тем, Чанди попробовала чай из термоса, и высказала свое мнение:

— После такого зелья, даже белый медведь в полярную ночь не заснет.

— Это отличный чай! — возразил флит-лейтенант Рэббит.

— Я не сказала, что это плохой чай, — заметила юная баронесса.

— Чанди, а почему в нашей Антарктике нет белых медведей? — спросил Индрик.

— Я точно не помню, — призналась она, — но, вроде бы, тропический пояс когда-то давно сработал, как барьер. Поэтому в Арктике нет пингвинов, а в Антарктике нет медведей.

— Уф, — мальчик вздохнул, — жаль, тут нет белых медведей. Было бы прикольно. На них можно было бы ездить верхом, как в «Золотом компасе».

— В реале, — сказал Тоби, — человек может ездить только внутри белого медведя.

— Внутри, это как?

— Это в желудке, и по частям, вот как.

— Но, — возразил Индрик, — ведь даже на тигровой акуле можно ездить верхом.

— Ну, — флит-лейтенант пожал плечами, — это для камикадзе типа Декстера и Сиери.

— Они теперь не камикадзе, они исправились, — заметила Чанди.

Индрик энергично закивал в знак поддержки, и добавил:

— Рейтинг их блога от этого только растет. Камикадзе много, а умных экстремалов — по пальцам пересчитать. Сегодня их полет над «Эколотосом» в топ-5 видео-блогосферы.

— А лэндинг как? — спросил флит-лейтенант, прохладно относившийся к рейтингам на мировой арене соперничества любительских медиа, включая видео-блоги.

— Без проблем, — ответил Бокасса, — они раскрыли парашюты на эшелоне 20, аккуратно приводнились около фрегантины. Мы вытащили их и, после обеда, отправили в каюту отдыхать. Они учинили там камасутру, затем устали, и сейчас спят сном младенцев.

Чанди Кестенвэл подняла ладонь и добавила:

— На мой дилетантский взгляд, это крыло летяги настолько превосходит классические wingsuit, что у werevolantes есть шанс войти в историю экстремального спорта.

— Крыло летяги — игрушка! — заявил Тоби, — Иное дело — если получится пилотируемый суборбитальный полет на Лунакэте. А уж если получится Мини-бублик…

— Слушай, флит-лейт, — перебил Индрик, — можно, я возьму у тебя плащ-палатку?

— Бери. А зачем, кстати?

— Срубает меня, что-то, — объяснил 8-летний малаец, вынул из рюкзака — плащ-палатку, расстелил, улегся сверху калачиком, подложив ладонь под щеку, и будто выключился.

Тоби Рэббит посмотрел на него с нескрываемым уважением:

— Ну, дает, юнга! А кто-то говорил про медведей.

— Эл, может, отнесем его на борт? — предложила Чанди.

— Давай, отнесем, когда сами двинемся, — ответил капитан Бокасса, — незачем шевелить человека, который только что заснул.

— ОК, — согласилась она.

— Так вот, я начал про Мини-бублик, — вернулся флит-лейтенант к прерванной теме.

— Почему именно про это? — поинтересовалась баронесса.

— Ну, у меня это новогодняя задача на бакалавриате. Ищу инженерные дырки.

— Тогда понятно. И как идут поиски?

— Конструктивно идут, — сказал он, — я нашел в нынешнем ремейке две точки риска.

Капитан Бокасса, успевший закурить сигару, поинтересовался:

— Ты про ремейк проекта NASA «Nautilus-X», что предложил Алеутский Гео-Трест?

— Да, это предложил американо-японский AGT. Ты, по ходу, работал с ними.

— Точно, Тоби. Я с ними работал и работаю. Год назад на Маршалловых островах, еще бывших полуколонией США, моя группа по контракту убрала за AGT кучу грязи. Так возникло деловое взаимопонимание. Ты говоришь: в их проекте две серьезные дыры?

— Не две, а больше, — уточнил флит-лейтенант, — там еще Феликс и Флави нашли дыры. Вообще-то там дыры не фатальные. Больше беспокоит одноступенчатый ракетоплан-носитель, который спроектировала команда киви из Британского Межпланетного Общества. В нем Хрю Малколм и Сестра Ия нашли реально опасные дыры.

— Вот это сюрприз! — сказала Чанди, — Дыры в проекте профессора Картера Клеймора.

Тоби выразительно показал одной ладонью в небо, а другой — в грунт.

— Такая ситуация с доком Клеймором. Он реально ученый и эрудит, но практически не занимался инженерными проектами от красивой научной идеи до болтов и гаек.

— Проблемы в этом ракетоплане хотя бы устранимые? — спросила Чанди.

— Лучше спроси Хрю, так точнее будет, — предложил флит-лейтенант.

— Понятно, — сказал Бокасса, — что у Хрю свое мнение, а как насчет твоего?

— Мое мнение: это хороший ракетоплан. Простая геометрия, простая схема, максимум заимствований из проектов орбитальных самолетов 1960-х.

— И, — сказала юная баронесса, — кое-кто обвинил дока Клеймора в плагиате, при этом угрожая серьезными мерами воздействия.

— Кое-кому, — откликнулся флит-лейтенант, — лучше не выходить за рамки формальных обвинений. Вообще-то, я инженер-недоучка, и слабо разбираюсь в астронавтике. Но, я неплохо умею кое-что иное, потому-то штаб предложил моей команде эту работу.

Чанди удивленно округлила глаза.

— Ты готов даже дотянуться до большого континента?

— Я уже дотягивался, когда было надо, — невозмутимо ответил он.

— Да, действительно, — согласилась баронесса, вспомнив, что Тоби Рэббит командовал звеном экранопланов прикрытия в заливе Фонсека при «Сальвадорской заварухе».

— Такие дела… — подвел черту флит-лейтенант.

— Такие дела, — снова согласилась она, — почему-то я не хочу спрашивать, какое у тебя спецзадание относительно защиты проекта.

— Давайте сменим тему на что-нибудь позитивное, — предложил капитан Бокасса.

— Давайте, — еще раз согласилась Чанди, сообразив, что она не знает также, какое было спецзадание у Эла Бокассы там, у берегов Мезоамерики.

Флит-лейтенант улыбнулся, а затем вдруг указал пальцем вверх по диагонали.

— Пуф-пуф-пуф! Саби, ты убита.

— Блин! — раздался недовольный голос, будто с неба. Хотя нет, с крыши контейнера. А секундой позже оттуда спрыгнула девушка, одетая в легкий тропический камуфляж.

— Военфельдшер Саби Этцел, почему я не удивлен? — риторически спросил Бокасса.

— Вот… — она пожала плечами… — Не получилось у меня быть ниндзя.

— Ну, — сказал Тоби, — надо тише дышать, не шуршать одеждой, и не скрипеть обувью.

— Ясно, — она кивнула, — я буду совершенствоваться. А о чем тут дискуссия?

— О научной деятельности профессора Картера Клеймора, — ответила баронесса.

Фельдшер обрадовано хлопнула в ладоши.

— Классно! И что вы скажете о его теории горячей Тюхе?

— Горячей чего? — переспросил флит-лейтенант.

— Тюхе, — пояснила Чанди Кестенвэл, — это горячая сатурналия в облаке Оорта.

— Гипотетическая горячая сатурналия, — уточнил Эл Бокасса.

— Теоретически почти доказанная, — в свою очередь, уточнила Саби Этцел.

— Это что, хакерская атака на мой мозг? — поинтересовался Тоби Рэббит.

— Это астрофизическая гипотеза, — ответил капитан, — во внутренней зоне облака Оорта, гигантского роя ледяных ядер комет, рассеянного вокруг Солнечной системы далеко за орбитами Нептуна и Плутона, есть сатурналии — объекты, похожие на планету Сатурн.

Флит-лейтенант Рэббит коснулся лба указательным пальцем.

— О! Так понятнее! Кое-что я помню из школьной астрономии.

— Сатурналии, — продолжил Бокасса, — никем не наблюдались. Они — гипотеза, ставшая популярной благодаря американскому бизнесмену и астроному Персивалю Лоуэллу.

— Ага! Это парень, вбросивший фэйк о цивилизации марсиан, прорывших каналы!

— Это, — строго поправил Бокасса, — парень, создавший в конце XIX века эффективную обсерваторию, блестящий научный центр, работающий до сих пор. Эта обсерватория открыла, в частности, Плутон в 1930-м. И вопрос о марсианах не такой простой.

— Кэп, это ты намекаешь, что каналы на Марсе, и их крылатые строители — не фэйк?

— Во-первых, Тоби, крылатых марсиан придумал Камилл Фламмарион, а не Персиваль Лоуэлл. Во-вторых, на Марсе, все-таки, нашлись сезонные каналы с водой. В-третьих, Гесперийская эра на Марсе длилась достаточно, чтобы породить жизнь и разум.

— А-а… — протянул Тоби Рэббит, — …Гесперийская эра, это когда?

— Это между тремя и двумя миллиардами лет назад, — сообщил Бокасса, — тогда Марс в смысле климата был похож на земные тропики. Теплый океан и плотная атмосфера.

— Foa, может, вернемся к сатурналии Тюхе? — предложила Саби Этцел.

Капитан Бокасса сделал согласный жест ладонями.

— Возвращаемся. Но продолжение лучше расскажет Чанди.

— ОК, — сказала она, — итак: тема планеты-гиганта за краем изученной части Солнечной системы, приобрела популярность. Ее заранее стали называли по-эллински: Тюхе, по-шумерски: Нибиру, или просто: «Планета-Икс». Для варианта, если это не планета, а сверхмалая звезда — субкоричневый карлик, зарезервировано имя: Немезида.

— Так, эта доказанная Тюхе, все же, планета или сверхмалая звезда? — спросил Тоби.

— Планета или сверхмалая звезда, — ответила баронесса, будто изобразила эхо, и сразу пояснила, — различие не такое радикальное, как считалось раньше.

— Ну, Чанди, различие простое! Есть термоядерная реакция — звезда. Нет — планета.

— Тоби, а ты слышал про холодный термоядерный синтез? — спросила фельдшер.

— Ну, я слышал, однако, ученые пишут: это тоже фэйк, как крылатые марсиане.

— А как ты объяснишь аномальное тепловыделение Юпитера, Сатурна и Нептуна?

— Саби, я что, похож на астрофизика?

— Ну, я не знаю, командир. Ты так уверенно встрял насчет различия звезд и планет.

Флит-лейтенант демонстративно поднял руки вверх.

— ОК, я больше не встреваю. Чанди?..

— ОК! Итак, согласно теории дока Клеймора, на Тюхе более сильная конвекция, чем на Сатурне, так что тепло от сверхгорячего псевдо-жидкого ядра нагревает верхний слой атмосферы примерно до температуры фритюрницы. Это очень важно.

— Важно? — переспросил Тоби, — В смысле, астронавты могут жарить там картошку?

— Важно, — сказала она, — что ближние спутники Тюхе, вращающиеся по орбитам втрое меньше, чем орбита нашей Луны, могут получать достаточно тепла, чтобы их климат оказался в чем-то более пригоден для колонизации, чем Марс.

— А у этой Тюхе есть спутники?

— Да. Если есть Тюхе, то она захватила несколько крупных тел из облака Оорта.

— Ну… А как далеко от Земли до Тюхе?

— Примерно 90 миллиардов километров. При реально-достижимой скорости корабля с плазменно-реактивным движком: 250 километров в секунду, полетное время 12 лет.

Военфельдшер Этцел с радостью похлопала в ладоши.

— Точно! Мы с девчонками — тау-китянками вычислили такой же результат.

— Ну, я не знаю… — флит-лейтенант почесал в затылке, — …Лететь 12 лет, и на финише получить планету в чем-то лучше Марса, с фритюрницей вместо Солнца.

— Вот ты прикалываешься, — объявила она, — а юным тау-китянкам, беременным таким числом близнецов, которое скорее бывает у кошек, требуются позитивные эмоции.

— Саби, я понимаю про эмоции, но при чем тут эта научная фантастика?

— При том, что Тюхе в 1000 раз ближе, чем Тау-Кита. Девчонки реально были на грани меланхолии оттого, что Звездолет поколений из книги Ларосо «Город Галактики» был разгромлен в статье магистра Энди Роквелла «Астронавтика без сахара». Этически, на медике лежит обязанность психологически поддерживать пациентов. Поэтому вот.

— А, по-моему, ты заразилась тау-китянством, — высказал свое мнение Эл Бокасса.

— Ну, может, я капельку заразилась, и что? — невозмутимо отреагировала Саби.

51. Точка, где шалости перерастают в политику

Через 36 часов: полдень 27 декабря. Плавбаза СКАГ у северного берега Тафахи.

Альберт Бикмор (Динокрок) и Сирус Грейберг (Реддиггер) отлично подходили к своей медийной роли пранкеров. Простые белые американские парни, делающие видео-блог шалостей, прикольных для таких же простых американских парней. Но военфельдшер Туккоби (сейчас — лечащий медик двух этих организмов) видела здесь лишь идиотизм, особенно, когда листала на мониторе реестр их производственных травм за полгода.

Альберт Бикмор (Динокрок).

13 июля, Косраэ, Каролины: пулевое ранение в колено.

30 сентября, риф Лвайра: баротравма при опасном погружении.

22 октября, Вануату Аоба: сотрясение мозга при падении с высоты.

16 ноября, Тувалу, Нукуфетау: кровопотеря от укуса акулы.

24 декабря, Тонга-Хафулуху, сочетанные ударно-ожоговые травмы при взрывах.

Сирус Грейберг (Реддиггер).

13 июля, Косраэ, Каролины: сотрясение мозга при ударе.

18 августа, море Горгоны, перелом двух ребер при игре с китом.

22 октября, Вануату, Аоба: пулевое касательное ранение в шею.

9 ноября, Науру, ушиб внутренних органов при покидании экраноплана на ходу.

24 декабря, Тонга-Хафулуху, сочетанные ударно-ожоговые травмы при взрывах.

Военфельдшер Туккоби сейчас прочла эти реестры громко вслух при двух пациентах (которые уже не лежали, а сидели на эргономичных клинических койках), посмотрела внимательно на реакцию их мимики. Непросто уловить мимику, если субъект заляпан биогелем, изолирующим пятна ожогов, а на местах, свободных от биогеля, красуются фиолетовые кровоподтеки. Но, Туккоби уловила достаточно, и объявила:

— Джентльмены, я не знаю, как ваши шоу влияют на ваше здоровье дома, в США, но в Меганезии вы находите себе проблемы с дивной частотой. Кстати, мистер Бикмор, вы помните меня?

— Нет, док. Точнее, да, медики в Кавиенге говорили, что фельдшер Туккоби делала мне первичную процедуру и транспортировку, но я был в шоке с простреленной ногой.

— Вам повезло тогда, — продолжила она, — и еще несколько раз. А вдруг завтра Фортуне надоест улыбаться вам? Задумайтесь. Вас, мистер Грейберг это тоже касается. Судя по шраму с правой стороны живота, кто-то хотел ткнуть вас ножом в печень. Если бы это удалось, то, судя по ширине шрама, вы бы уже общались с богами.

— Нет, док Туккоби! Тот парень в Вегасе три года назад не хотел убить меня. Я думаю, просто он расстроился, что мы подменили его гамбургер на резиновый муляж.

— Хэх… Неужели вы думаете?

— Да, — ответил Сирус (Реддиггер), — а что в этом такого?

— Ничего такого, — фельдшер пожала плечами, — большинство людей думают иногда, а примерно четверть людей думают достаточно часто.

— А что три четверти людей? — спросил Альберт (Динокрок).

— Соответственно, — произнесла Туккоби, — три четверти думают недостаточно часто.

— А-а… — протянул Динокрок, а Туккоби продолжила.

— …Но, сейчас важно не это, а соблюдение инструкций. Сейчас мы совершим первую прогулку после травмы от взрывов БЧ ракет воздух-земля утром 24 декабря. Согласно выбранной стратегии лечения, прогулки рекомендованы через три дня. Так что…

— Так что?.. — откликнулся Реддиггер.

— …Так что, — продолжила она, — сейчас мы дисциплинированно встаем, проверяем, как функционирует ваш вестибулярный аппарат и опорно-двигательная система. Если эти функции окажутся в пределах допустимого, то мы медленно идем на причал, и оттуда гуляем вокруг стадиона. Если все будет ОК, то можно зайти на мини-маркет.

— А на мини-маркете есть продвинутые смартфоны? — спросил Реддиггер.

— Придем, и там посмотрите сами, — сказала Туккоби.

С причала открывался вид на поселок, состоящий из простого стадиона и нескольких огромных павильонов из разноцветных кубиков. Классический образец скоростного крупно-модульного строительства. На стадионе какие-то ребята, голые и полуголые, гоняли яркий тяжелый мячик. Сейчас шла смена команд — кажется, кто-то вернулся с работы, а кто-то наоборот собрался на работу. Вахтовый график…

…Взгляды двух пранкеров скользнули по панораме поселка, и прилипли к необычной машине, напоминающей гигантскую крылатую устрицу, пришвартованную у причала.

— Док Туккоби, а это что? — осторожно поинтересовался Динокрок.

— Ну, это такой экраноплан с несущим фюзеляжем. В функциональном плане, это яхта «Ноппэрапон» команды Невилла Кавендиша, архиепископа Апиа.

— Bingo! — Реддиггер радостно вскинул руки к небу, — В октябре мы гостили у Невилла Кавендиша на другой яхте, после того, как его подружка почти отстрелила мне мозг.

— Почти снайперский подвиг, — с циничной иронией прокомментировала Туккоби.

— А что Кавендиш делает здесь? — спросил Реддиггер.

— Понятно, что. Здесь часть его архиепархии.

— А-а… Так Кавендиш что, правда архиепископ?

— Да, — Туккоби кивнула, — поэтому логичнее спросить: что вы делаете здесь?

— Мы? — переспросил он, кажется, удивленный самой постановкой вопроса.

— Да, вы, — послышался молодой, но строгий мужской голос из-за спины.

Туккоби и оба пранкера удивленно обернулись, и…

…Встретились взглядами с флит-лейтенантом Тоби Рэббитом.

— Так, парни, что вы делаете здесь?

— Amigo! — воскликнул Динокрок, — Только не стреляй в меня снова!

— Он уже стрелял в вас? — тут же спросила Туккоби.

— Еще как! Это он на острове Косраэ разнес мне колено из пистолет-пулемета!

— Да, верно, — вспомнила она.

— Было за что, — буркнул флит-лейтенант.

— Алло, Тоби, здесь они мои пациенты! — безапелляционно объявила фельдшер.

— Узко-конкретно, да, — согласился флит-лейтенант, — но если расширенно…

— Если расширенно, то это к нему, — и Туккоби акцентировано кивнула в сторону суб-инспектора Квэка Фуга, который возник рядом, будто сконденсировался из воздуха.

— Ловко ты, — оценил Тоби Рэббит.

— Типа, я понемногу совершенствуюсь, — суб-инспектор улыбнулся.

— Ну, вы общайтесь, а я пойду на берег выгуливать пациентов, — заключила Туккоби, и козырнула им.

Флит-лейтенант и суб-инспектор козырнули в ответ, проводили взглядами маленькую компанию из трех персон, сходящую на берег, и уселись на парапете у борта. Квэк, не говоря ни слова, протянул Тоби пачку «Marlboro-Hayfield». Флит-лейтенант вытащил сигарету, вернул пачку и поинтересовался:

— Это сувенир из Паго-Паго?

— Ага, — отозвался суб-инспектор, и они синхронно прикурили.

— А как там USS «Гичигами»? — спросил Тоби.

— ОК, — отозвался Квэк, — вчера в 21:30 корабль приведен в Паго-Паго-Харбор, передан материально-технической службе Южной базы US Navy, и принят без претензий.

— Ясно. Хороший шаг в распиле денег на глобальной военно-морской экологии.

— Ага. В яблочко. А утром пакетбот «Фулминис» ушел из Паго-Паго к Антарктике. Ну, прикинь: там лето короткое, а работы много. Поэтому спешка. Такие дела…

Суб-инспектор выпустил изо рта дымовое колечко по направлению к зеленому холму Тафахи. Флит-лейтенант понимающе вздохнул.

— Да, в Антарктике лето короткое… А ты что, уже скучаешь по ней?

— Ага. Кэми замечательная девушка, поэтому нормально, что я скучаю.

— Да, это нормально. Хотя… Хочешь совет?

— Давай, — коротко сказал Квэк Фуга.

— Отвлекись на что-нибудь, — предложил Тоби Рэббит.

— Ну, я уже отвлекся. Прилетел сюда из Паго-Паго, и сразу в тему.

Флит-лейтенант посмотрел в сторону стадиона на берегу и спросил:

— У тебя есть какие-то идеи насчет этих двух пранкеров?

— Есть идея, — сказал суб-инспектор, — что в Тонга-Хафулуху им не место. Тут высокая плотность политэкономических игр. Еще водород и форвардная астронавтика.

— Квэк я не догнал: что такое плотность политэкономических игр?

— Это Труди изобрела. Или, может, ее папа. Короче, я услышал от Труди, и вот.

— Упс… Если Хенниг-Алхимик что-то изобрел, то оно точно бомба. Короче: объясни.

— Ну, Тоби, это урожай мега-баксов с поляны, деленный на площадь. Например…

(тут суб-инспектор извлек элнот из кармана, и воспользовался шпаргалкой).

…США: 20 триллионов USD, 10 миллионов квадратных километров, плотность 2.

…Британия: 2 триллиона USD, 240 тысяч квадратных километров, плотность 8.

…Германия: 4 триллиона USD, 350 тысяч квадратных километров, плотность 11.

…Япония: 5 триллионов USD, 380 тысяч квадратных километров, плотность 13.

…Бахрейн: 35 миллиардов USD, 770 квадратных километров, плотность 45.

…Сингапур: 300 миллиардов USD, 700 квадратных километров, плотность 430.

…Ватикан: 300 миллионов USD, половина квадратного километра, плотность 600.

Квэк Фуга вернул элнот в карман, и изобразил руками жест, будто тасовал невидимую колоду карт. Тоби Рэббит пожал плечами и прокомментировал:

— Цифры для Бахрейна сомнительные, а для Сингапура и Ватикана точно фэйк.

— Вся глобальная экономика — фэйк, но урожай в мега-баксах — факт, — заметил Квэк.

— Это да… — тут Тоби задумался, — …А где на этой шкале будет Тонга-Хафалуху?

— По моим прикидкам: между Бахрейном и Сингапуром. Но я не учитывал доходы от участия в грядущей всемирной битве с орбитальным мусором. Негде взять прогноз.

— Ясно, что негде… — Тоби махнул рукой, — …По-любому, на поляне с производством жидкого водорода, с атомной энергетикой, и астронавтикой, не место пранкерам.

— E-o! — Квэк кивнул, — Так вот: возвращаемся к теме. У меня идея: мусоросборник.

Флит-лейтенант растерянно почесал себе за ухом.

— Конечно, они — фрики, но это перебор, однако. Суд не даст такую санкцию.

— Нет, я о другом! — Квэк улыбнулся, — О мусоросборнике на Великом Мусоровороте.

— А! Ты о 1500-футовом тетрамаране «Эридан», что ли?

— Вот! — суб-инспектор многозначительно поднял палец к небу.

— Идея ОК, — произнес Тоби, — но как заманить пранкеров туда? Разве что, по укуру.

— Ну, можно по укуру, хотя есть рациональные аргументы. На мусоросборнике крутая молодежная тусовка, поскольку — хайп: величайший океан будет очищен величайшим парусником в истории во главе с экс-командующим Тихоокеанским флотом США.

— Квэк, я не знаю ваших гестаповских алгоритмов про крутую тусовку и хайп…

— Тоби, какие наши гестаповские алгоритмы? Это неофрейдизм, он придуман еще при Гестапо Третьего рейха, и применялся в США в 1950-х: проект «МК-ультра».

— ОК, я не спорю. Тебе лучше знать. Но, по-любому, без укура ты не уговоришь их.

— Ну, я предполагаю попросить Флави Салютэ…

— А! Ну, конечно! Гаитянское зомбирование прогрессивнее, чем неофрейдизм.

— Оно не то, что прогрессивнее, оно, как бы гуманнее, — ответил суб-инспектор.

Та же дата 27 декабря, ближе к вечеру. Почти летающая яхта «Ноппэрапон».

Макет атомолета, ставший яхтой команды Невилла Кавендиша, получил кроме имени Ноппэрапон, еще и достойный интерьер фюзеляжа — полу-эллипсоида 5x15x20 метров. Завершающим штрихом стал кабинет Невилла, где криволинейная стена-потолок была сделана экраном мини-планетария. Сейчас на экране вместо небосвода отображалось Восточное полушарие Земли, дополненное алой дугой. Она проходила южнее Англии, пересекала Евразию по Каспию и Гималаям, по территории Китая, и уходила в Южно-Китайское море. Посреди моря на дуге стоял черный крест, и за ним она становилась пунктирной. Пунктир пересекал Филиппины, исчезал, почти достигнув Экватора.

…Пять персон, собравшихся в кабинете, сосредоточенно молчали — и Хрю Малколм решила, что тишина слишком напряженная. Надо разрядить ситуацию. Так что, Хрю задействовала медиа-пульт, и аудио-динамики заиграли песенку «99 Luftballons».

…99 Luftballons

Auf ihrem Weg zum Horizont

Hielt man fuer UFOs aus dem All

Darum schickte ein General

Eine Fliegerstaffel hinterher…

(99 воздушных шариков,

Когда они показались над горизонтом

Были приняты за UFO из космоса

Поэтому один генерал

Отправил за ними авиа-эскадрилью).

Песенка 1982 года, германской группы «Nena», по стилю — веселая, по смыслу — нет.

…Феликс Шредер недоуменно поморгал, и поинтересовался:

— Это ты зачем?

— Ну, я улучшаю свой Konversationsdeutsch, — пояснила Хрю, — лучше всего улучшается разговорный язык, если ты на этом языке подпеваешь. Типа, караоке.

— Но почему ты выбрала именно эту песенку? — спросил Невилл Кавендиш.

— Ну, типа, поднять настроение всей компании, — сказала Хрю.

— Ага, самое то для подъема настроения, — скептически проворчал Феликс.

— А что не так? — встревожилась сестра Ия.

— По-моему, прикольная песенка, — высказалась Флави Салютэ.

— Прикольная? А про что?

— Про то, — сказала 14-летняя гаитянка, — как ребята запустили 99 воздушных шариков, просто так, а генералы приняли это за UFO, и начали мировую войну. Короче: жопа.

Бывшая британская бенедиктинка, не скрывая изумления, спросила:

— Но что в этом прикольного?

— То, что большей частью населения планеты правят мудаки, — пояснила Флави.

— По-моему, это грустно, — сообщила сестра Ия, глядя на Восточное полушарие, — у нас удивительная прекрасная планета, но из-за этих…

— …Мудаков, — подсказала гаитянка.

— Да, — сестра Ия кивнула, — из-за них такие проблемы, что симпатичные люди всерьез думают об эмиграции на другие планеты.

— Ты про тау-китян? — отозвалась Хрю и, после кивка Ии, продолжила, — Они никуда не эмигрируют в ближайшие 20 лет, а дальше видно будет.

— Но, они говорят, что через 2 года, — возразила Ия.

— Через 2 года, — сказал Невилл, — по плану-графику, согласованному с новозеландским ракетным оператором и спонсорами, у нас будет тест орбитальной обитаемости Мини-бублика. Ты ведь не думаешь, что тау-китяне намерены переселиться на бублик?

— Ох… — Ия вздохнула, — …Я не хочу думать так, но тау-китяне считают Мини-бублик, практически, кораблем для полета к планетам субзвездной системы Тюхе.

Хрю Малколм погладила экс-бенедиктинку по спине и повернула к ней правое ухо.

— Шепни: кто из тау-китян так считает?

— Ох… Просто, я слышала когда помогала их обследованию на медпункте. У них ведь брюшки с близнецами. Это так трогательно, и я всегда волнуюсь, работая с ними. Не помню, кто конкретно говорил про Тюхэ, но, по-моему, они все думают так.

— ОК, давайте не отвлекаться от темы, — строго сказал Невилл, — время не ждет.

— Время… — откликнулся Феликс, глянув на часы, — …37 часов до точки невозврата.

— Давай, ты еще раз пройдешься по всей цепочке, — предложила Хрю.

17-летний уроженец Гессена кивнул, уселся за компьютер, и вытащил на экран мини-планетария описание и характеристики штуки, прогнозируемую траекторию которой отображала дуга, пересекающая Западное полушарие.

Класс объекта: потерянный тяжелый радиоактивный спутник.

Габариты (приблизительно): длина 10 метров, диаметр 2 метра.

Масса (приблизительно): 5 тонн.

Источник радиации (вероятно): ядерный реактор на быстрых нейтронах.

Масса ядерного топлива — урана или плутония (приблизительно): 50 килограммов.

Собственник (оператор) неизвестен. Версии в порядке убывания вероятности:

1. Правительство КНДР (2020-е годы).

2. Правительство бывшего СССР (1970-е — 1980-е годы).

3. Правительство КНР (1990-е годы).

4. NASA/DARPA и Правительство США (1970-е годы).

5. «LM-Airspace» — частный подрядчик Минобороны США (2010-е годы).

6. Бывший «Роскосмос» и правительство Венесуэлы (2000-е годы)

7. Правительство Ирана (2010-е годы).

8. Правительство Индии (2000-е годы).

9. «Via-Galaxy» — частный подрядчик правительства Дубаи (2020-е годы).

10. Правительство Бразилии (2020-е годы).

Тип движения: высота 700–800 км, наклонение: 32 градуса, период: 98.5 минут, есть тенденция к сходу с орбиты. Количество оставшихся витков приблизительно 15000, с последующим распадом в атмосфере над Филиппинским архипелагом.

Резюме: обнаруженный бесхозяйный космический объект (спутник с радиационным источником) представляет опасность для населения Филиппин, и любое промедление в вопросе ликвидации объекта увеличивает риск экспоненциально.

Резюме к резюме: данное резюме (см. выше) и карта вероятных зон риска (см. ниже) желательно показать по TV Манилы в полуденных и вечерних новостях 29 декабря.

…Феликс сделал паузу и постучал пальцами по клавиатуре компьютера. На пунктире (продолжении траектории объекта) над Филиппинами возникли желто-зеленые овалы, вложенные друг в друга. Рядом — табличка с площадью зон поражения разной степени опасности. 25-миллионная агломерация Манилы попадала в высоко опасную зону…

…Новая серия действий на компьютере. Над Южно-Китайским морем, где сплошная траектория пересекалась черным крестиком, и переходила из сплошной в пунктирную, появилась дополнительная линия — оранжевая. Она выходила из точки в самом центре Филиппинского архипелага, и была маркирована как «Orbitrapper». Рядом поясняющая табличка сообщала: «Orbitrapper возвращает космосу чистоту вакуума».

— Вот, как-то так, — заключил Феликс, и пересел из кресла у компьютера на пол.

— Очень симпатично! — высказалась сестра Ия, — Последний слоган просится в рекламу.

— Это плагиат, — признался 17-летний гессенец, — я переделал фразу из рекламы фирмы, которая моет панорамные окна во Франкфурте. У них вместо «чистоты вакуума» была «кристальная чистота», которую они, как бы, возвращали стеклам.

Экс-бенедиктинка улыбнулась и посмотрела на Хрю Малколм. Та кивнула и сказала:

— Классная презентация. Но, может, лучше убрать Северную Корею с первого места в реестре подозреваемых? У нас сделка наметилась. Зачем обижать покупателя? Это же касается Бразилии. Может, заменить эти две строчки на что-нибудь ненужное?

— ОК, — согласился Феликс, — слушай, Флави…

— А? — откликнулась она.

— …Ты это, — продолжил он, — убери первую и последнюю строчку, сдвинь весь реестр подозреваемых вверх на одну позицию, а в две нижние строки вставь, кого не жалко.

— ОК, сделаю!.. — она села к компьютеру, и быстро отстучала что-то на клавиатуре. На куполе планетария поменялась таблица, следовавшая после подзаголовка:

Собственник (оператор) неизвестен. Версии в порядке убывания вероятности:

Теперь первую строку занимало уже несуществующее правительство СССР.

Две последние строки теперь заняли: ракетный подрядчик правительства Саудовской Аравии, и ESA (объединенное аэрокосмическое агентства Евросоюза).

Хрю Малколм потерла ладони.

— Вот то, что надо.

— Да, это годится, — согласился Невилл, — но имеется еще одна имидж-проблема: как-то упущен вопрос о методе, которым «Orbitrapper» чистит космос.

— Ну, — Феликс развел руками, — прямо назвать это атомным боезарядом, у меня рука не поднимается. А заменить слово «атомный» на слово «геотермальный», это, блин…

— …Это, блин, вообще, — подхватила Хрю.

Флави пробурчала что-то, и снова забарабанила по клавиатуре компьютера. Невилл на минуту задумался, после чего объявил:

— Не сказать ничего о методе, это все равно, что сказать худшее из возможного.

— Тем более, что так и есть, — уточнила сестра Ия.

— Ну, могло быть и хуже, — возразил Феликс, — например, термоядерный боезаряд.

— Атомный и термоядерный одинаково плохо для PR, — сказал Невилл, — нам требуется эмоционально нейтральное название метода ликвидации космического мусора.

— Кварк-глюонный плазмоид, — предложила Флави.

— Ой, блин, — выдохнула Хрю, — а что это?

— Хер знает, — 14-летняя гаитянка пожала плечами, — я только что нашла.

— Где нашла? — спросил Феликс.

— В инфо-сети поисковиком. Набрала запрос «самое непонятное оружие в НФ».

— Ну… — Феликс задумался, — …А эта хреновина там хотя бы не на первом месте?

— На четвертом, — сообщила она.

— Кстати, — сказала Хрю, — прикиньте: у бойфренда дочки Десмода прозвище Глюон.

— Какого Десмода? — спросила сестра Ия.

— Десмода Нгеркеа, мэра-президента Палау, вот какого.

— Прикольно, — оценил Феликс Шредер.

— Название метода принято, — поставил точку архиепископ Кавендиш.

— Может, надо более торжественно? — высказала свое мнение сестра Ия.

— Aita pe-a, — сказал он, поднялся на ноги, протянул правую руку к черному кресту в расчетной точке рандеву брошенного спутника и аппарата «Opbitrapper», и объявил:

«Во имя Неведомого бога христиан, проповеданного апостолом Павлом в Афинах, и конспектированного доктором Юмом в Эдинбурге, я нарекаю тебя Кварк-Глюонным Плазмоидом. Да будет, с божьей помощью, это имя прославлено в истории. Amen».

Четверо слушателей энергично поаплодировали. Экспромт-ритуал крещения в стиле атоллицизма понравился. А затем сестра Ия, чуть-чуть неуверенно спросила:

— А этот спутник-брошенка действительно мог бы упасть, или нет?

— Конечно, мог бы! — сказала Хрю, — Ведь он на нижней орбите захоронения, в полосе относительных высот 650 — 1000 километров. А мы с тобой вместе разобрались, что математическое ожидание времени до спонтанного схода с этих орбит: 2000 лет. Если смотреть практически, то верный вопрос не «да или нет», а «какая вероятность».

— Да, — сестра Ия кивнула, — но 15000 витков, это три года для такого спутника. И если вычислить матожидание, то насколько маловероятен сход с орбиты за это время?

— Практически, — отозвался Феликс, — верный ответ: именно этот конкретный спутник, просто один из нескольких тысяч таких брошенок. Но он проходит в нужном месте в исторически нужное время. Поэтому, он обречен, как бы, логикой истории.

— Просто интересно, — пояснила экс-бенедиктинка, — что скажут реальные ученые?

— Прикинь, — предложила Хрю, — реальным ученым нужны реальные цифры. Тут надо учитывать и фактическую траекторию хотя бы за дюжину последних витков, и фактор воздействия мелкого космического мусора. Ведь с 24 ноября, после распада тяжелого американского геостационарного спутника Palantir-137, мелкий мусор лавинообразно размножается, как по сюжету нашей аниме-манги «Space Plates». Верно, Феликс?

— Типа того! — подтвердил он, — И мы ведь все вместе проверяли. Детальные данные по траектории этого спутника, как и тысяч других «брошенок», отсутствуют в открытых, опубликованных таблицах. А если это есть в закрытых таблицах, то поди, докажи, что таблицы не фэйк. Мы тоже можем нарисовать таблицы, какие нам надо постфактум…

— …Постфактум в этой теме ничего нельзя будет ни доказать, ни опровергнуть, — снова поставил точку архиепископ Народной Католической Церкви Океании.

Поставим мысленный эксперимент: поместим на борт «Нопэрапон» воображаемого и невидимого наблюдателя, который со стороны старается разобраться в происходящем обсуждении. Вероятно, он поймет: пять субъектов (из них лишь двое старше 20 лет, а остальные трое — тинэйджеры) дорабатывают секретный план реального инцидента с применением атомного оружия в космосе. Возникнет ли у наблюдателя вопрос: какой безумец поручил эту задачу этой полудетской команде? Если наблюдатель не профи в военных играх спецслужб, то, вероятно, этот вопрос возникнет. Но если он профи, то, вероятно, он оценит подобную планировочную комбинацию, как разумную в смысле сохранения секретности. Он отметит: эта юная команда уже почти полгода создает и заливает в инфо-сеть серии НФ-аниме-манги «Space-Plates», и сюжет построен вокруг уничтожения космического мусора. Предположим, что данное обсуждение: доработка РЕАЛЬНОГО плана уничтожения некого спутника, будет, наряду с множеством иных обсуждений и планов, перехвачено глобальной системой электронной разведки (вроде системы «Эшелон»). И разведчики начнут сортировать улов по ценности. Получит ли высокий балл ценности такой материал, как обсуждение авторами НФ-манги плана по уничтожения спутника в космосе? Ответ: нет. Ведь от этих авторов заведомо исходит фантастика на данную тему. Тот факт, что некоторые сюжеты этих авторов оказались частично-сбывшимися предсказаниями, ничего принципиально не меняет. Подобные совпадения нередки. Лишь вымышленные разведчики в книжках вроде «Трех дней кондора» обращают внимание на это, а реальные разведчики следуют инструкции…

…Наблюдатель-профи скажет: хорошее инфо-прикрытие.

52. НФ-манга и заброс говна на вентилятор

Через 37 часов: полночь 30 декабря на Филиппинах.

Этот примитивный 250-метровый корабль, дрейфующий на севере моря Сулу — между филиппинскими островами Пангай и Палаван в темноте легко было принять за танкер. Составная плавучая цистерна с плоской крышкой и надстройкой у кормы. Но, вблизи каждый бы понял: это не танкер. Открытая палуба — абсолютно плоская, размеченная аналогично ВПП, а надстройка смещена к правому борту. В общем, это примитивный авианосец, перестроенный из танкера.

Итак: до полуночи этот корабль дрейфовал без огней (что, вообще-то, против правил цивильного судоходства), но едва наступило 30-е декабря, вдоль ВПП зажглись огни, высветив тройку самолетов, припаркованных на позиции для старта. Хотя, эти штуки сложно было назвать самолетами. Больше похоже на 5-метровые пузатые сковородки, снабженные боковыми рукоятками-крылышками, и роликами-колесиками. Персонам, знакомым с незийской военной техникой, хватило бы одного взгляда, чтобы опознать «Лунакэты» — высоко-сверхзвуковые демонстраторы потенциала нового (или хорошо забытого) класса воздушно-реактивных движков — моторджетов. В данном случае две летучие сковородки были пилотируемые, а одна — беспилотная.

После короткой подготовки — взлет. Первой ушла в небо беспилотная машина. Штрих огненного выхлопа ее движка не успел слиться с мерцанием звезд, когда вслед за ней взлетели с минимальным интервалом две пилотируемые машины. А затем авианосец погасил все огни и, с точки зрения обычного наблюдателя, будто растворился в ночи.

Двойка пилотируемых Лунакэтов стремительно уходила на норд-норд-вест, к Южно-Китайскому морю, набирая скорость и высоту, с отставанием примерно на 5 миль от беспилотного лидера. С этой дистанции они могли достаточно четко наблюдать ярко-фиолетовое пламя его выхлопа. Немыслимо-далеко внизу промелькнул узкий остров Палаван — просто желтоватые светящиеся огни курортных городков и цепочки огней, отмечающие шоссе. Скорость уже втрое превосходила звуковую, а высота составляла примерно 30 километров. С такой высоты можно было увидеть слева по курсу свет от вьетнамского порта Нячанг (до него было 400 миль), прямо по курсу — тусклое зарево множества огней Гонконга (вдвое дальше), а между этими двумя пунктами — огоньки острова Хайнань — туристической жемчужины юга Китая.

Беспилотный лидер и двойка пилотируемых ведомых не собиралась во Вьетнам или в Китай. А довольно скоро их пути разошлись. Вот высота полета ведомых достигла 40 километров, затем пламя выхлопа ведущего, наблюдаемое впереди и выше, так резко усилило яркость, что показалось ослепительным. Последовал разговор в эфире между ведомыми пилотами.

Олле для Корвина: наблюдаю переход Орбитрэпера на внутренний окислитель.

Корвин для Олле: подтверждаю, Орбитрэпер перешел на внутренний окислитель.

Олле для Корвина: рекомендую немедленный разворот к базе».

Корвин для Олле: принято, разворот.

Оба пилотируемых Лунакэта выполнили скольжение на крыло с переходом в пологую циркуляцию и, через несколько секунд, потеряв примерно километр высоты, легли на обратный курс. Между тем, беспилотный Лунакэт, шел вертикально вверх, продолжая разгон, и вырываясь в космос. Ему оставалось 18 минут до рандеву с мишенью…

…Тогда как пилотируемым Лунакэтам следовало за 16 минут вернуться на авианосец. Теоретически, ничего страшного не должно было случиться, даже если они почему-то задержатся, и не успеют вернуться до встречи лидера (Орбитрэпера) с мишенью. Но, в традициях тестов подобного рода, составители программы теста перестраховывались. Практически, оправданный подход. Если не перестраховаться в таких делах, то когда-нибудь это приведет к серьезной проблеме. Вот почему винг-коммандер Олле Бобо и резерв-штаб-капитан Корвин Саммерс старались четко выполнить график программы. Скоростные характеристики Лунакэта позволяли это сделать без лишнего риска…

…В момент минус 100 секунд на авианосце снова включилась подсветка ВПП.

…В момент минус 60 секунд оба Лунакэта выстроились на посадочную траекторию.

…В момент минус 30 секунд машина Олле Бобо коснулась палубы роликами.

…В момент минус 20 секунд ее машина остановилась на парковочной площадке.

…В момент минус 15 секунд машина Корвина Саммерса коснулась палубы.

…В момент минус 5 секунд его машина тоже остановилась рядом с первой.

…Звонок прозвенел, когда Корвин уже открыл фонарь кабины и подтянулся, чтобы в следующую секунду поставить ногу на поверхность фюзеляжа, и спрыгнуть вниз.

Когда Корвин спрыгнул, Йети Ткел — резерв-майор, шеф тест-программы, дружески хлопнул ладонью по его спине и проворчал:

— Ты покинул машину с опозданием на две секунды.

— Хэх, — отреагировал резерв-штаб-капитан, — сказывается цивильная жизнь.

— Очки надень, — сказал Йети, протянув ему тонированные очки, — Олле, тебя это тоже касается. По инструкции, за минуту до момента рандеву все должны быть в очках.

Винг-коммандер надела очки, которые уже были у нее в руках, и спросила:

— Слушай, Корвин, а Orbitrapper это от Orbit плюс Rapper или от Orbit плюс Trapper?

— Ну, — ответил резерв-штаб-капитан, — когда называли, то идея была вторая, в смысле: орбитальный охотник. А когда в INDEMI был сделан прогноз PR-результата, то стало казаться, что ближе первое, в смысле: орбитальный рэпер. Ну, ты знаешь, рэперы, это отвязанные афроамериканские парни, забрасывающие говно на вентилятор.

— Говно на вентилятор, это поэтично и образно! — оценил Йети Ткел, и глянул на свой хронометр, после чего включил микрофон, и проревел через динамики, — Слушать на палубах! 10 секунд до рандеву. Проверить оптическую и радиоэлектронную защиту!

— Как бы, риска нет, но стремно с непривычки, — сообщила Олле Бобо.

— Ты ведь уже бывала на атомной войне, — заметил Корвин.

— Да, но я, в отличие от тебя, не ученый-физик, и для меня это вслепую.

— Брось ты, какой я, на хрен, ученый-физик? — возразил он.

— Не прибедняйся, — сказала она, и в этот момент…

…Со стороны норд-норд-вест вспыхнуло маленькое яркое солнце цвета ультрамарин, которое, будто бы вынырнуло из темноты на полпути до зенита. Через мгновение, оно начало распухать и тускнеть, причудливо менять форму, и превратилось в гигантскую люминесцирующую медузу. Затем медуза распалась на мириады мерцающих радуг. У наблюдателей на открытой палубе и мостиках захватило дух от чудовищной красоты разворачивающегося небесного шоу, и тут прозвучал четкий голос из динамика:

«Рубка астрономической оптики рапортует: цель поражена, размер обломков меньше предела оптической детализации бортового телескопа».

— Yaohuevayu… — в тихом изумлении прошептала Олле Бобо, машинально нашарила в кармане сигарету и зажигалку, прикурила, и прицелилась горящей сигаретой в область небосвода, где продолжали мерцать радуги, — …Что теперь, а, Йети?

— Теперь, — ответил резерв-майор, — говно упало на вентилятор. Запасаемся попкорном, включаем CNN по TV, и развлекаемся. Кстати, Корвин, mauru-roa.

— Maeva oe, — отозвался резерв-штаб-капитан Саммерс, — а за что, кстати, mauru-roa?

— За поэтическое про рэпера, говно и вентилятор, — пояснил Йети Ткел.

— А-а… Что, реально понравилось?

— Реально, — Йети кивнул, — а вы, ребята, как? Сами за штурвал, или дать вам пилота?

Винг-коммандер затянулась сигаретой, и посмотрела на него с легким недоумением.

— Куда за штурвал?

— Туда, на Палау, с рапортом-файлом о выполнении сверхсекретной задачи.

— Блин, точно! — она хлопнула себя ладонью по лбу, — По радиосети ведь нельзя.

— Вот-вот, — Йети снова кивнул, — условный противник условно не дремлет и наставил электромагнитные уши, что обосновано в такой резкий политический момент.

— 800 миль, — сказала Олле, — мы возьмем BD-10, и доберемся за час.

— Тебе не надоело летать на сверхзвуке? — спросил Корвин.

— Мне нравится. И кстати: я за штурвалом, ОК?

— ОК. Мне нравится идея быть сверхзвуковым пассажиром.

— Ну, ваше дело, как лететь, — подвел итог резерв-майор Йети Ткел.

— Куда делать лэндинг на Палау? — спросила винг-коммандер.

— На домашнюю полосу Десмода, — сказал Йети.

30 декабря, вскоре после полуночи. Параллельные события. Архипелаг Палау.

Малый остров-спутник Ореор, примыкающий с запада к главному острову Бабелдаоб.

Город Ореор — неформальная культурно-экономическая столица Палау.

Десмод Нгеркеа, мэр-президент Палау, жил не очень скромно, но совсем не роскошно (особенно — если учитывать его бешеное богатство, открыто нажитое в ходе войн, и в процессе постмодернистского менеджмента). Резиденция Десмода на окраине Ореора занимала полгектара на берегу, и располагалась в бывшим мини-отеле, разбомбленном авиацией Западного альянса в ходе Первой Новогодней войны. Десмод купил руины на открытом муниципальном аукционе, и быстро перестроил в стиле «нео-викторианский воздушный замок». Средневековая фортификационная обстоятельность и фэнтезийная легкость, подчеркиваемая домашним плавучим аэродромом — полосой на понтонах.

При этом, Десмод Нгеркеа, мэр-президент Палау не напоминал ни средневекового, ни новейшего фэнтезийного рыцаря — кастелхолдера. Как уже отмечалось ранее, это был обычный худощавый улыбчивый американо-океанийский метис средних лет. Сейчас, наблюдая за ним, можно было принять его за школьного учителя старших классов по экономике. Вот он устроился за деревянным столом в уютном мансардном кабинете, и проверяет на компьютере домашние задания учеников, присланные на E-mail. Картина действительно похожая. Дядька просматривает таблицы, диаграммы и пояснительные записки, пишет замечания на электронных листах, и отправляет обратно (ученикам?). Похоже, но не то. На самом деле, Десмод работал с рапортами линейных контролеров публичных проектов правительства Палау, и частных проектов своей фирмы. Будучи человеком достаточно организованным, он завершил эту работу через полчаса после полуночи (как собирался), и перешел к другой теме. К каталогу «Межпланетное»…

Несмотря на название, лишь один подкаталог относился к межпланетной теме:

Тюхе.

Еще два подкаталога относились к ближнему космосу и Луне.

Мини-бублик.

Белоснежка.

Еще три относилось к настолько близкому космосу, что могли считаться земными.

Лунакэт.

Мимас.

Орбитрэпер.

Сейчас мэр-президент занялся подкаталогом «Орбитрэпер». Десмод Нгеркеа входил в неформальный оргкомитет астронавтики Меганезии, однако ему не хватало знаний. В области физики его уровень примерно соответствовал курсу хорошей средней школы, дополненному несистематизированными знаниями. Но, он старался закрыть пробелы, посвящая этому 2 академических часа в день (45 минут в сиесту, и 45 минут вечером). Сегодняшний сеанс самообразования касался узкого вопроса, и Десмод открыл файл «Гиперзвуковой ЛА Orbitrapper: физические основы проекта» (под редакцией Молли Калиборо профессора Университета-Лабораториума Палау). Он читал быстро, и даже торопливо, зная, что вскоре развитие событий прервет его околонаучный досуг…

…Точно. Он едва успел пролистать файл по диагонали, и разглядеть несколько схем — иллюстраций, когда дверь распахнулась без стука, и в мансардный кабинет шагнула девушка банту, одетая в пятнистый флотский полукомбинезон. Она шагнула к столу, положила поверх нескольких книжек лист распечатки, и заявила:

— На западный балкон идем. Через 5 минут плюс-минус одна, это должно быть, — такой жесткий рубленный стиль Уитни Мнгва, референта Нгеркеа, иногда напрягал.

— Уитни, — сказал мэр-президент, — неплохо бы выражаться более определенно.

— Шеф, у тебя файл про это, там разрисовано определенно, — заметила она.

— Откуда ты знаешь, что у меня там? — поинтересовался он.

— Типа, дедуктивный метод Шерлока Холмса, — пояснила девушка банту.

— А твой источник — Конан Дойл, или какой-нибудь сериал по нему?

— Ни то, ни другое, а интерактивная медиа-игра с фан-сайта.

— Ясно… Ну, идем, Уитни, посмотрим что получится из Орбитрэпера.

— Шеф, очки надень, — референт протянула ему тонированные очки.

Даже с дистанции почти 2500 километров, ультрамариновая звезда, вспыхнувшая над горизонтом, показалась ослепительной. Последующее развитие взрывной сферы было слишком далеко. Зато, здесь наблюдался иной завораживающий эффект, появившийся несколькими минутами позже. Звездное небо прочертили, будто тысячи ярких искр от бенгальских огней. Это мелкие осколки 5-тонного спутника врезались в мезосферу на скорости, близкой к Первой космической, и сгорали от трения о разреженный воздух.

Некоторое время мэр-президент, молча, смотрел это световое шоу, затем переключил внимание на мини-футбольную площадку перед коттеджем, где собралась примерно дюжина разнообразных персон: взрослых, подростков, и даже маленьких детей.

— Хм… Уитни, а что, вся семья в курсе, включая хаус-уокеров?

— Глубоко сказано, шеф, — отреагировала референт.

— Что глубоко? — не понял он.

— То самое: никто не знает, где граница между твоей семьей и хаус-уокерами.

— Хм… А кому-то это интересно?

— Ага! — она кивнула, — На тебе тренируются новички-папарацци со всего региона.

— Что, только новички? А продвинутым фотоохотникам что, совсем неинтересен я?

— Ты нетрудная фото-добыча, — сообщила Уитни Мнгва, — твоя приватная жизнь слабо скрыта, а вторжение в нее с фотокамерой не вызывает истерику. Нет азарта. Я думаю, папарацци, даже начинающие, интересуются тобой лишь потому, что ты — бренд.

— Э-э… Не понял. Бренд чего?

— Бренд хоррора, вот чего. А после этого….

Тут референт показала рукой в небо, расцветающее искрами.

…— После этого, твой хоррор-рейтинг на медиа-арене взлетит головокружительно.

— Это весело, — сказал Нгеркеа, — однако для бизнеса важны политические последствия, которые формируются сейчас физическими и медийными факторами.

— Физический факторы соответствуют прогнозу, — Уитни снова указала на небо, — а это значит: космический атомный снаряд сработал, как надо.

— Кварк-глюонный плазмоид, — поправил он.

— Да, конечно, — она кивнула, — а как ты думаешь, шеф: хватит ли смелости президенту Суверте Окирито толкнуть пресс-релиз про мощь аэрокосмических сил Филиппин?

Десмод Нгеркеа покачал головой.

— Дело не в смелости, а в уверенности. Президент Окирито прагматик, он толкнет этот пресс-релиз, если будет уверен, что демонстрация Орбитрэпера впечатлила Пекин.

— А откуда у него возьмется уверенность? — недоуменно спросила Уитни Мнгва.

— Элементарно, — сказал он, — из рапорта-файла, который привезут Олле и Корвин.

— Шеф, я не поняла. Ребята привезут микродиск с рапортом-файлом сюда, так?

— Так, — подтвердил Нгеркеа.

— И, — продолжила она, — передавать это по какой-либо электросвязи нельзя, так?

— Так, Уитни.

— А! Вот зачем полковник Сумулонг прилетел из Манилы, и изображает плейбоя?

— Да. Порфирио Сумулонг — грамотный разведчик, и доверенный человек президента Окирито. И кстати, давай ты будешь называть его, согласно легенде-прикрытию. Он бизнесмен Тарсо Апагал, мажоритарий холдинга «Reosom IBC», владеющего на юге Минданао золотым прииском Лиланглуад и лесозаготовками в районе Игуитан.

Уитни Мнгва щелкнула пальцами.

— Классное прикрытие! Ведь Тарсо Апагал, как бы, альтер-эго полковника Сумулонга. Легальный ID, счета в банках Японии и Сингапура, недвижимость, акции все дела.

— Да, — Нгеркеа улыбнулся, — по филиппинским законам, полковник разведки не может владеть этим, следовательно, достоверное альтер-эго необходимо. А если достоверное альтер-эго построено, то логично применять его для негласных визитов на Палау.

— Интересно, а китайская разведка знает об альтер-эго полковника? — спросила она.

— Китайская разведка знает, но без полной уверенности, — сказал Нгеркеа, — ведь Тарсо Апагал иногда существует параллельно с Порфирио Сумулонгом.

— Хэх… Шеф, ты хочешь сказать: существует еще какой-то реальный Тарсо Агапал?

— Да, в какой-то мере, существует.

— Иллюзионизм! — слегка растерянно буркнула Уитни.

— Профессионализм разведчика, — поправил мэр-президент, — есть более удивительные примеры подобных игр со своими фантомами. Например, Жерар Рулетка…

Он не успел договорить, поскольку в кабинет стремительно влетела женщина лет 35, загорелая грациозно-энергичная европейка, Трелла Фарфйю, семейный медик. Кстати, сейчас она была одета в легкий светло-зеленый комбинезон из синтетического шелка, причем из кармана торчала запасная пара латексных перчаток.

— Ужасы обсуждаете!? — сходу предположила она.

— Мы обсуждаем профессию разведчиков, — пояснил Десмод Нгеркеа.

— Брось ты! — Трелла махнула рукой, — Жерар Рулетка — не разведчик, а Мефистофель.

— Нет, — сказал Нгеркеа, — в отличие от Мефистофеля, это, как бы, реальный человек.

— То-то и оно, что как бы, — предельно скептическим тоном заявила доктор Фарфйю, и вторично махнула рукой, — хотя, ладно. Слушайте! Зикси родила девочку!

— Классно! — Уитни Мнгва похлопала в ладоши, — А ты что, прямо с места события?

Трелла Фарфйю утвердительно кивнула, и Уитни задала еще вопрос:

— Зикси уже придумала имя, или как?

— Она советуется с соавтором, и с друзьями — сказала медик, — я имею в виду, с Гиеной Ларсеном, и с Лимбо и Глюоном.

— Понятно, — сказала Уитни, — а кто там прячется за дверью?

— Я! — объявила 13-летняя лаосская девочка, проскальзывая в кабинет настолько тихо и незаметно, что это казалось волшебством. Только что ее не было, и вот, смотрите.

— Лайми Кхум освоила шаг змеи, — с некоторой гордостью прокомментировала Трелла Фарфйю. Для нее эта юниорка стала почти как приемная дочка, дополнительная к двум родным детям — мальчишкам.

— Да! — гордо подтвердила Кхум, — Классно, правда?

— Да, классно, — согласился Десмод и, отметив, что юниорка тоже одета в медицинский комбинезон, спросил, — Кхум, ты что, ассистировала?

— Конечно! Я умею.

— Так! — Десмод поднял руку, — Я чертовски рад за Зикси с потомством и, разумеется, за капитана Гиену, как соавтора. Но если Лимбо и Глюон на медпункте, то где мой внук? Почему-то я не видел его на мини-футбольной площадке.

Референт посмотрела на мэра-президента с некоторым удивлением:

— Шеф, это в домашней сводке у тебя на столе. Я положила, когда зашла.

— Да, Уитни, но как я мог успеть прочесть?

— Точно, шеф. Ты не мог. Рапортую: Нэйг хотел рассмотреть это шоу получше, так что лейтенант Мрере взял его на патрульный «Скарабей». С высоты 10 километров просто превосходный вид с такой дальней дистанции. Я посоветовалась с Треллой, и вот.

— Хм… Так, девушки, а вы уверены, что это хорошо для ребенка в неполных 4 года?

Трелла Фарфйю приняла позу: ноги на ширине плеч, ладони уперты в поясницу.

— Я абсолютно уверена. По зоопсихологии, в возрасте между 3 и 4 года у homo sapiens наиболее интенсивно проявляется тяга к расширению кругозора на непосредственном персональном опыте. У нас не каждый день атомные взрывы поблизости, и подобную возможность яркого опыта наблюдения следовало использовать.

— Мрере, — добавила Уитни, — взял еще двух старших детей из своей семьи, они того же возраста приблизительно. И свою младшую, типа, жену, она присмотрит за детьми.

— Хм… И когда предполагается вернуть моего внука домой?

— Через… — тут референт сверилась с маленьким экраном коммуникатора-витифона на запястье, — …25 минут приблизительно.

— Хм… Это в смысле: лейтенант Мрере привезет Нэйга прямо сюда?

— Да. Тут на ВПП есть, кто встретит. Лэндинг — взлет, 2 минуты всех дел.

— Это более-менее годится, — проворчал Нгеркеа, — да, кстати, Уитни, отследи на своем гаджете: где сейчас Тарсо Апагал, и кто присматривает за ним?

Уитни Мнгва снова сверилась с витифоном на запястье, и через полминуты сообщила:

— Он в пентахаусе-ресторане пагоды-отеля «Dwangdeon». Присматривает Алуэтта.

— Э-э… Алуэтта Шарден, которая психолог-тренератор с верфи Кагаянкилло. E-oe?

— E-o, шеф. У нее два выходных, она прилетела на Бабелдаоб, чтобы оттопыриться в «Перекрестке». Оттуда до Ореора на мотороллере 20 минут всех дел. Оттопыриться на халяву — этически правильно в данной ситуации. Ведь для бюджета холдинга «Reosom IBC» это по-любому будет в пределах погрешности округления.

— Оттопыриться? — переспросил мэр-президент.

— Ну, типа… — Уитни Мнгва, перейдя на не вербальный метод объяснения, исполнила короткую пантомиму, показав серию шагов танца в стиле латино, затем правой рукой изобразила, как наливает нечто в невидимый стакан, и условно заглотала это условно налитое, после чего ритмично и недвусмысленно подвигала бедрами вперед-назад.

— Это тоже более-менее годится, — заключил Нгеркеа, и прислушался.

С северо-западной стороны явно шло нарастающее гудение с присвистом.

… — Так, Уитни, ты говорила: через 25 минут, а еще даже 10 минут не прошло.

— Просто: другой борт. По звуку это вообще не «Скарабей». Это легкий суперсоник. Я уточню… — референт снова сверилась с витифоном на запястье, — …Вот, это BD-10 из палубного отряда нашего авианосца, который в море Сулу.

— Значит, прилетели Олле и Корвин, — сказал мэр-президент, — нам пора за дело.

— Я думаю, сначала по всем обычаям надо выпить, — заявила Трелла Фарфйю.

— ОК, — Нгеркеа кивнул, — уважим обычаи. Кхум…

— Две минуты, — отозвалась юниорка-камбоджийка.

…

К появлению Олле Бобо и Корвина Саммерса, в кабинете мэра-президента был создан экспромт-фуршет, в смысле: сколько-то выпивки и закуски на столе.

— Сен мэр-президент, согласно программе-заданию… — начала Олле.

— Отличная работа, винг-коммандер, — перебил Десмод, — просто давай сюда микродиск, усаживайся за стол, и налетай на все, что видишь.

— Налить тебе виски? — предложил Корвин, уже усевшийся и оценивший обстановку.

— Лучше портера, — сказала она.

— ОК, тогда я тоже, — он наполнил два стакана радикально-темным пивом.

— Mauru, Корвин… — она опрокинула в глотку половину содержимого стакана, затем, с аппетитом закусила маринованным тунцом, и вытерла губы ладонью, — …Ну, жизнь, в принципе, налаживается! А по какому поводу пьем?

— Зикси родила дочку! — сообщила Уитни.

— Банзай! — оглушительно рявкнула винг-коммандер, и залпом опустошила стакан.

Кхум вздохнула от акустического удара. Олле вздохнула и самокритично заявила:

— По ходу, не хватает мне женственности. Тоже, что ли, родить ребенка от кого-нибудь годного? Или подождать с этим до выхода в резерв? Корвин, как ты думаешь?

— Без понятия, — сказал он, — спроси лучше Треллу, ей это ближе по профессии.

— А? — отреагировала винг-коммандер, и перевела взгляд на Треллу Фарфйю.

— Что? — спросила та.

— Ну, в биомедицинском смысле, когда мне лучше заняться рождением потомства?

— Вчера, — последовал авторитетный ответ.

— Хэх! — Олле Бобо развела руками, — Вчера прошло. Уже неактуально.

— Тогда сегодня, — предложила Трелла.

— Хэх… Вот так сразу?

— Да, вот так сразу. Вокруг бродят табуны качественного генофонда, а у тебя сейчас по возрасту начинается третий оптимум для беременности и родов. Чего ты ждешь?

— Третий? — переспросила винг-коммандер, — А первый и второй когда были?

— Уже неактуально, — передразнила медик.

— Ух, как… — Олле Бобо изобразила на своем круглом лице глубокую задумчивость.

Десмод Нгеркеа, успевший выпить за компанию со всеми, уже занялся делом: пихнул микродиск в слот ноутбука, и вывел каталог на монитор.

— Так! Корвин, помоги мне разобраться.

— Aita pe-a! — сказал резерв-штаб-капитан, и передвинулся к нему, — Разобраться в чем?

— Разобраться в том, — произнес мэр-президент, — что показать неспециалисту в области астронавтики, чтобы он понял серьезность атомного теста с Орбитрэпером, получив не больше информации, чем необходимо для этого.

— Десмод, ты говоришь: он неспециалист в астронавтике. А в чем он специалист?

— Он хороший военный разведчик, и разбирается в политике.

— Филиппинец? — предположил Корвин.

— Да, — Нгеркеа кивнул.

— Ситуация понятна, Десмод. Если ты подвинешь мне ноутбук, то…

— …Вот, — мэр-президент передвинул ноутбук к нему.

— …Я скомпоную материал за полчаса, — договорил резерв-штаб-капитан.

53. Нерыбки и философия постмодернистских ведьм

Параллельные события после полуночи 30 декабря. Палау, отель «Dwangdeon».

С юго-западного берега Бабелдаоба на северо-восточный берег Ореора ведет мост, от которого начинается 2-мильная Мэйн-стрит. В Первой Новогодней войне, Мэйн-стрит оказалась практически полностью разрушенной, и ее восстановление было проведено методами скоростной архитектуры — с помощью 3D-моделирования, и с применением строительных 3D-принтеров и 3D-глюеров. Стиль «Добрая старая Англия», которому отдали предпочтение большинство жителей на сетевом плебисците, охватил эпохи от Вильгельма Завоевателя (с замками норманнов) до Виктории Великой (с неоготикой). Середина Мэйн-стрит оказалась занята домами эпохой Тюдоров (тут была даже копия шекспировского театра «Глобус»). У западного края Ореора, Мэйн-стрит ветвилась, и переходила в мосты на два соседних островка. Рядом с этим ветвлением, эклектично и феерически высилась 60-метровая корейская пагода — отель «Dwangdeon» (Свет зари).

Экстерьер был приблизительно выдержан в средневековом дальневосточном стиле, но интерьер кренился в ультра-модерн. Что касается ресторана-пентхауса, то там ультра-модерн присутствовал в чистом виде, без всякого ретро. Пластик, стекло, серебристый металл, спектральная цветовая яркость центрального пространства, и индивидуально регулируемое освещение. Парочка за угловым столиком выбрала «полдень на Марсе» (мягкий оранжевый свет), а в плане блюд: осетровую икру и легкое пурпурное вино из калифорнийской долины Напа. Если бы здесь в зале нашелся амбициозный литератор, мечтающий о лаврах Бальзака, то, глядя на эту парочку, он построил бы в уме глубоко трагичную психологическую картину — завязку сюжета. Итак:

…Француженка-южанка чуть старше 20 лет, грациозного телосложения, артистичная, мечтательная натура, стремилась играть в кино. Но у шоу-бизнеса свои законы. Роли достаются не через талант, а через постель продюсера, и оттуда в лапы его спонсоров.

…Спонсор — малайский нувориш, примерно вдвое старше девушки. Циничный, лишь поверхностно цивилизованный, он поднялся на коррупции и захвате нефтяных полей. Женщины для него такой же товар, как костюмы или автомобили.

…Девушка, арендованная, как товар, вынуждена, переступив через свое достоинство, прийти в его апартаменты, отдаваться ему, выполнять его отвратительные прихоти, и изображать страстное влечение. А теперь, когда он сексуально насытился, она должна развлекать его в ресторане, одевшись лишь в ультракороткую пижаму.

…Сам спонсор одет сейчас в дорогие классические брюки и снежно-белую рубашку с рубиновыми запонками. Ему безразличны человеческие чувства девушки. Она просто говорящий товар, предназначенный, чтобы обслуживать хозяев жизни, таких, как он.

В общем, литератор, конструируя такой сюжет, угадал бы очень немногое из реально существующей ситуации и отношений между Алуэттой Шарден и Тарсо Апагалом. В частности, большинство предков Алуэтты действительно были с юга Франции, но она родилась в Канаде. У Алуэтты действительно была артистичная, мечтательная натура, обладающая талантом, хотя, не к игре в кино, а к авангардистской живописи. У Тарсо Апагала (или Порфирио Сумулонга) действительно имелся коррупционно-ресурсный бизнес, но совсем не такой. И последняя верная догадка: Алуэтта и Тарсо этой ночью пришли в ресторан-пентхаус сразу после занятий сексом в апартаментах Тарсо.

Теперь можно перейти от темы границ проницательности литераторов, к теме границ между культурами. Филиппинский условный бизнесмен поинтересовался:

— Алуэтта, как ты относишься к острым вопросам?

— Лучше сразу задавай вопрос, — предложила она, — если мне не захочется, то я просто проигнорирую. Без обид.

— Отлично, — он улыбнулся, — скажи: какой твой мотив помогать спецслужбе нези?

— Простой мотив, — сказала франко-канадка, — Эта спецслужба защищает таких, как я.

— Таких как ты? — переспросил он, — Это в каком смысле?

— В простом смысле. Алюминиевая Революция проведена для таких, как я. Лантонская Великая Хартия составлена для таких, как я. Меганезия построена для таких, как я.

Алуэтта Шарден замолчала, устроилась удобнее на широком диване так, чтобы видеть собеседника и одновременно виртуальный океанариум с дельфинами — динамическую голограмму над стойкой бара, взяла фужер и выпила несколько капель вина. Ее слегка игривый взгляд провоцировал словесную дуэль, и иной собеседник повелся бы на это, однако Тарсо Апагал затеял разговор ради информации, а не ради дуэли. Поэтому он продолжил разговор в очень мягком стиле.

— Мне кажется, так может сказать любой человек, который любит свою страну.

— Я не сказала ни слова о стране, — возразила она.

— Минуту, Алуэтта. Это ведь ты сказала, что Меганезия построена для таких, как ты.

— Да, я сказала. Тут политико-лингвистическая путаница: одно и то же слово «страна» означает две разные вещи. Территорию с природой и населением, или политическую администрацию территории. Меганезия в первом смысле создана силами природы, а я говорила о Меганезии во втором смысле, как об администрации, созданной людьми.

— Проще выражаясь: о государстве, — закинул удочку филиппинец.

— О негосударстве, — спокойно поправила она, — в Меганезии запрещено государство.

Тарсо Апагал (или полковник Сумулонг) мысленно сделал пометку: «респондент без сомнений и пафоса отмечает негосударственную конструкцию политической власти в Меганезии». Пометка важная, поскольку респондент не включен в административные структуры Меганезии ни по профессии, ни по стилю жизни. Теперь следовало узнать, вникает ли респондент в смысл термина «негосударство», или лишь повторяет услышанное. Поэтому, филиппинец изобразил мимикой некоторое непонимание, и произнес:

— Слова — слова. Можно назвать акулу — нерыбкой, но это не отменит наличия чешуи, плавников, жабр, и челюстей. Можно назвать Меганезию — негосударством, но это не отменит наличия правительства, налогов, судебной власти и вооруженных сил.

— Я уже читала такое на сайте «Globe online» полтора года назад. Но вместо рыбки там приводилась собака из поговорки. Если что-то выглядит как собака, лает как собака, и кусается, как собака, то это — собака. Но, у меня была фора перед обычным канадским читателем: я имела свой инфо-источник в Меганезии. Люди, которым я доверяю.

— Твои друзья, уже эмигрировавшие из Канады в Меганезию? — предположил Апагал.

Франко-канадка утвердительно кивнула.

— Теперь друзья, а тогда мы с этими девчонками были просто единомышленники.

— Единомышленники в живописи? — высказал еще одно предположение филиппинец.

— Почти так. У нас оказался общий ведьмовской источник вдохновения.

— Чертовски интересно! — оживился он.

— Это длинная история, Тарсо, поэтому, сначала я договорю про нерыбку. Я прочла эту статью в «Globe online», и вбросила на сайте в поле мнений два «или» для автора…

(Тут Алуэтта подняла руку, выставив два пальца жестом «Victory»)

…— Первое: лающий кусающийся робот в виде собаки, это собака или нет?

…— Второе: фермерский агро-кооператив с правлением, коммунальными платежами, конфликтной комиссией, и вооруженными сторожами, это государство или нет?

Филиппинский бизнесмен (или разведчик) одобрительно цокнул языком.

— Второй вопрос действительно хорош. Заставляет задуматься. А что ответил автор?

— Ничего, — сказала Алуэтта, — а ты, Тарсо, что ответишь на эти вопросы?

— По-моему, — сказал он, — первый вопрос, это просто риторика. А второй вопрос, как я говорил, заставляет задуматься. Государство не упало с неба. Оно выросло из общин — первобытных кооперативов, потому что прогресс ставил более широкие задачи.

— Круто! — объявила она, — Собрались первобытные фермеры, и начался у них разговор насчет того, что прогресс ставит широкие задачи, и потому надо сделать государство.

— Нет, — Апагал улыбнулся и покачал головой, — в истории это постепенно получилось.

— Нет, Тарсо, в истории это сразу получается. Приходят бандиты к фермерам, и прямо говорят: половина урожая — наша. Государство не умело и не умеет ничего иного. Оно паразит, пришедший на плоды неолитического прогресса. Это факт археологии.

— Ладно, — сказал он, — я не буду спорить. Я бизнесмен, и в археологии не силен.

Возникла пауза. Алуэтта настроилась спорить, и была немного раздосадована, что ее оппонент так быстро поднял белый флаг. Впрочем, через минуту, она нашла тему.

— Кстати, Тарсо, первый вопрос, про собаку и робота, не риторический. Он важен.

— Чем? — удивился филиппинский бизнесмен (или разведчик).

— Принципом! — сказала она, — Собака возникла в ходе естественного отбора, и то, что у собаки есть свойства, полезные для людей — это случайность. Другое дело — робот. Он сделан для наперед заданной роли, и вот поэтому, робот-сторож лучше и дешевле, чем собака-сторож. Так государство возникло в ходе естественного отбора между бандами. Иногда у него есть свойства, полезные для людей, но это — случайность. Другое дело — администрация, сделанная специально для пользы людей. Она будет во всем лучше и дешевле, чем государство. Раньше это была только теория, но теперь это практика.

— Пока мало практики для выводов, — заметил Апагал, — два года и два месяца.

— И две Новогодние войны, — лаконично напомнила франко-канадка.

Снова пауза. Тарсо Апагил поднял фужер и посмотрел на свет через пурпурное вино.

— Некоторые говорят, что началась Третья Новогодняя война.

— Может, так и есть, — ответила Алуэтта, — но еще говорят, что эта холодная война.

— Слова — слова, — произнес филиппинец, — холодная война отличается от горячей лишь полным отсутствием чести, но не полным отсутствием жертв и разрушений.

— Может так и есть, — повторила она, — однако, две Холодные Мировые войны были на порядок менее разрушительными, чем две Горячие Мировые войны перед ними.

— Что ж, нам есть, на что надеяться, — отозвался он, — попробуем смотреть в будущее с оптимизмом. И, может, теперь ты расскажешь о своем ведьмовском источнике?

— Почему бы нет? — она сделала глоток вина, — Ты слышал о кйоккенмоддингерах?

— Кйоккенмоддингеры? — переспросил он, — Женщины-фридайверы, о которых немало странного есть в желтой прессе. Якобы, их секта существует с первобытных времен.

Алуэтта Шарден сделала еще глоток вина и уточнила.

— Со времен кроманьонцев. Этой ведьмовской традиции примерно 30 тысяч лет.

— Ты веришь в такую версию? — поинтересовался Апагил.

— Тарсо, я верю, что такая версия может быть правдой. Ведь никто не опроверг ее.

— Понятно, — сказал он, — вряд ли кто-то в состоянии опровергнуть историю о ведьмах, колдовавших 30 тысяч лет назад. Но, мне такое кажется маловероятным.

— Итого: вопрос мнения о вероятности, — констатировала Алуэтта, — миллиарды людей, между прочим, верят в невозможные, абсурдные вещи. А многие практические идеи кйоккенмоддингеров подтверждены экспериментально. Это значит моя вера намного основательнее, чем библейская вера, например.

Филиппинец прожевал очередной миниатюрный бутерброд с осетровой икрой, запил глотком вина, и полюбопытствовал:

— Ты сама экспериментировала, или поверила кому-то на слово?

— Чему-то я поверила, — ответила она, — но что-то я видела сама, а что-то проверила на собственном опыте.

— Если собственный опыт, это секс, то у тебя получилось стать ведьмой! — заявил он.

— Шутка зачетная, — Алуэтта улыбнулась, — но как раз в сексе я частично не согласна с кйоккенмоддингерами. Мой опыт относится к ледяному натур-фридайвингу.

— Натур-фридайвинг, это без всякой одежды? — спросил Апагал.

— Да, верно.

— А ледяной, это о чем?

— Это о том, что в ледяной воде.

— В ледяной воде? — удивленно переспросил он, — Где такое в Меганезии?

— В Меганезийской Антарктике, — сообщила она, — но, я там не была пока. Зато в июле солдатская Фортуна забросила меня в Папуа на урегулирование Гибридной войны.

— Солдатская Фортуна? — снова удивился Апагал.

Франко-канадка утвердительно кивнула.

— Да. Для быстрого получения нези-гражданства, надо идти в резерв Народного флота. Вообще-то, я думала, что для меня солдатская жизнь ограничится краткими учебными сборами. Но вдруг моя квалификация художника и психолога-недоучки оказалась там востребована. Так вот, в папуасском Хайленде есть области над снеговой линией, и на маленьких озерах по утрам — лед. Вода такая прозрачная, что ныряешь, как в сказку.

— Страшноватая сказка, — заметил филиппинец, — по-моему, это риск.

— Нет, — возразила она, — после тренинга по принципу кйоккенмоддингеров, даже такой дилетант, как я, комфортно чувствует себя при нуле Цельсия под водой примерно 100 секунд. Посмотри видеоклипы оттуда, если хочешь. Они залиты на мой OYO-блог.

— Я обязательно посмотрю. Но в чем смысл такого экстрима?

— Пища, — сказала Алуэтта, — первобытные женщины ныряли за рыбой и моллюсками.

Филиппинский бизнесмен выразил мимикой глубокий скептицизм, и пояснил:

— Первобытная жизнь была вовсе иная. У людей, выросших в машинной культуре, нет шансов воспроизвести это, и нет шансов даже понять, как это было устроено.

— Тарсо, почему ты так уверен, что нет шансов даже понять?

— Видишь ли, Алуэтта, мне по бизнесу приходится иметь дело с племенами атиги. Это первобытные негритосы в джунглях региона Агусандавао на востоке Минданао.

— И что? — спросила она.

— За полгода есть некоторые результаты, — ответил он, — удалось договориться с атиги о своеобразной аренде отдельных участков их промысловой территории. Хотя, термины «договориться» и «аренда» не отражают отношение самих атиги к этому. Я не сильно ошибусь, если скажу, что у атиги просто выработался рефлекс на подарки, которые по моему распоряжению оставляет менеджер в приметных точках джунглей.

— Значит, Тарсо, Ты решал задачу, как сделать, чтобы атиги не мешали работе фирмы.

— Работе рудника, — поправил филиппинец.

Франко-канадка индифферентно пожала плечами.

— Пусть рудника. Ты даже не пробовал понять их. Для тебя они не люди, а фауна.

— Алуэтта, я не расист, но эти первобытные действительно скорее фауна, чем люди. Я специально прочел научно-популярную книжку, и там сказано, что у них отсутствует индивидуальность. Они биороботы с программой действий для выживания племени.

— Я читала об этом, — сказала она, — может, в племени — так, но в дружественной среде у первобытных мальчишек и девчонок яркая креативная индивидуальность.

— Ты что, работала с первобытными? — спросил Апагал.

— Да. Они нередко попадают на верфь Кагаянкилло, по линии фонда Нгеркеа.

— И что, можно увидеть их?

— Приезжай, и увидишь… Вот, кстати, идет капитан Корвин Саммерс, который может рассказать немало интересного о кйоккенмоддингерах.

— А, это бизнесмен-авиатор с острова Косраэ? Пригласим его выпить в компании?

— Пригласим! — подтвердила Алуэтта, привстала, и помахала ладонью, — Кэп Корвин!

Резерв-штаб-капитан, вроде бы, направлявшийся к стойке бара, сменил курс, и быстро приземлился за столик к этой парочке.

— Aloha, Алуэтта. Тут что, репетиция новогодней пьянки?

— Типа того, — сказала она, — вот, познакомься: это Тарсо Апагал с Минданао, владелец рудников и лесопилок, короче: локомотив южно-филиппинской экономики.

— Мисс Шарден преувеличивает, — сообщил филиппинец, протягивая руку Корвину.

— Я слышал о вас, мистер Апагал — ответил Корвин в процессе рукопожатия.

— Предлагаю без церемоний, капитан Саммерс.

— ОК, — Корвин улыбнулся, — тогда сначала надо выпить.

— Запросто! — объявила Алуэтта, и наполнила фужеры.

После нескольких глотков вина за отмену церемонии, Апагал сообщил:

— Я приехал, чтобы найти кое-какие контакты по закупке трансгенного бамбука но, по обыкновению, визит на Палау вышел за рамки поставленных целей. Я познакомился с Алуэттой, затем оказалось, что Гиена Ларсен — хозяин бамбуковых плантаций занят по причине пополнения в семье, а теперь неожиданная полезная встреча с авиатором.

— А что, Тарсо, у вас какой-то конкретный интерес к авиации? — спросил Корвин.

— Да. Мне нужны вертолеты грузоподъемностью около тонны.

— Хм… Моя верфь не производит вертолеты, но можно предложить автожиры.

— Да, Корвин, это любопытно. Как я уловил, автожиры намного дешевле и проще, чем вертолеты. Меня впечатлило видео работы незийских крылатых автожиров «Tapir» на недавней локальной войне в Сальвадоре. Кстати, у этих машин подходящие ТТХ.

Меганезийский резерв-штаб-капитан плавно поднял левую ладонь.

— Они по-любому не были незийскими. Их купил генерал Каламаро, военный министр метапанского императора Укштлашти. А в геополитическом смысле Тапиры родом из Британского содружества, поскольку они производятся фирмой Стефана Хорсмена на островах Питкерн — владении Старо-Британской короны согласно справочнику ООН.

— Но, — заметил Апагал, — географически Питкерн, это юго-восточный угол Туамоту.

— Да, Тарсо, типа того. Короче: я могу познакомить тебя со Стефаном Хорсменом, или предложить наш крылатый автожир «Фламинго» с иным силуэтом, но близкими ТТХ.

Филиппинский бизнесмен улыбнулся и кивнул.

— Отбросим пустой спор о том, что чьим было на той войне, и перейдем к практике. Я предпочитаю покупать поближе, так что давай рассмотрим вариант «Фламинго».

— Давай, — Корвин тоже кивнул.

— У автожиров, — продолжил Апагал, — видимо, есть минусы относительно вертолетов.

— Точно, — подтвердил Корвин, — у автожира есть не все вертолетные опции. Например, загрузка-выгрузка в режиме висения выполнима только вертолетом или дирижаблем.

— А твоя верфь занимается дирижаблями?

— Вообще-то нет, но у нас есть кооперация с верфью Ематуа Тетиэво на Тувалу, это их профиль. Они строят водородные дирижабли грузоподъемностью от 5 до 50 тонн для Народного флота, и для рудников Новой Каледонии и Новой Ирландии.

— Водородные? Я читал, что это чертовски высокий риск из-за взрывоопасности.

— Это предрассудки. При грамотной схеме, водород не опаснее, чем природный газ.

— Любопытно. Хотелось бы разобраться детальнее и с автожирами, и с дирижаблями.

Корвин Саммерс улыбнулся, и извлек витифон из кармана.

— Aita pe-a. Я могу скачать презентацию на твой ноутбук или коммуникатор.

— Годится, — сказал филиппинский бизнесмен, и положил на стол свой смартфон.

— Тарсо еще спрашивал насчет кйоккенмоддингеров, — сообщила Алуэтта Шарден.

— Что именно? — отозвался Корвин, уже занявшись перекачкой файла.

— Так, вообще, — франко-канадка неопределенно покрутила ладонью в воздухе.

— Вообще? Хм… Тарсо, у тебя интерес к коммерческому фридайвингу?

— Только в перспективе. Пока это любопытство. А у тебя, Корвин, какой интерес?

— Бытовой. У меня в семье три нео-кроманьонские ведьмы. Такие дела.

— Три жены Корвина, это кйоккенмоддингеры, — напрямик брякнула Алуэтта.

— Ничего себе! — изумился Тарсо Апагал, — и как ты с ними живешь?

— В данный момент никак. Они с ковеном на Шабаше Солнцестояния в Антарктике.

— Так… Это шутка, или?..

— Ни разу не шутка, — сказал Корвин, — Полярный день имеет магическое значение для кроманьонских ведьм. А вообще, я с ними позитивно живу. Принцип такой же, как с водородным дирижаблем. Надо отбросить предрассудки, и грамотно строить схему.

— Ты говоришь о семейной жизни, как об инженерной задаче, — заметил Апагал.

— Да, многие уже указывали мне на это, — Корвин улыбнулся.

Филиппинский бизнесмен покрутил полупустой фужер за ножку, и спросил:

— Практичность?

— Вероятно, да, — ответил резерв-штаб-капитан.

— Практичность, — повторил Апагал, — только я не понимаю: какой практический мотив реконструировать первобытное ведьмовство?

— Тарсо, а какой практический мотив заниматься танцами?

— Танцами? Я не задумывался, но практические мотивы есть. Танцы — это красиво, это поднимает настроение, и это полезно для здоровья. Аэробика и всякое такое.

— Вот, — продолжил Корвин, — и для реставрации кроманьонского ведьмовства есть, как минимум, те же мотивы. И для здоровья оно дает больше, чем аэробика. Такие дела.

— А если не по минимуму? — поинтересовался филиппинец.

— Ну, Тарсо, если не по минимуму, то так быстро не объяснить.

— Намек понят, Корвин. Глубокая ночь не то время, чтобы заводить этот разговор. Что скажешь насчет встречи за ланчем?

— Я скажу: хорошая идея. Давай решим где, и во сколько.

— Может, леди предложит? — с этими словами Апагал посмотрел на Алуэтту.

— Полдень, паб «Свинья и свисток» напротив шекспировского театра, — сказала она.

На этом встреча в ресторане-пентхаусе завершилась. Никто из посетителей, случайно слышавших отрывки разговора Саммерса и Апагала, не заметил бы абсолютно ничего особенного. Просто, некая девушка познакомила двух бизнесменов, и они общались о всяком: семья, спорт, мистика. О коммерции тоже. Кто-то мог заметить, что второй из подошедших бизнесменов сбросил первому какой-то файл с презентацией. Что-то про автожиры и дирижабли. Опять-таки, абсолютно ничего особенного.

Кто мог догадаться, что кроме файла с презентацией авиатехники, на смартфон Тарсо Апагала скачан файл-протокол спецоперации по уничтожению спутника над Южно-Китайским морем. Причем, уничтожения суборбитальным гибридным ракетопланом с ядерным зарядом 5 килотонн. К тому же с жесткими политическими последствиями.

Когда филиппинец и франко-канадка спустились в апартаменты, она сказала:

— Я поступлю тактично: пойду принимать ванну, и болтать по видео с подружкой.

— Алуэтта, ты думаешь, что звонить подружке посреди ночи, это нормально?

— Я уверена. Подружка в Квебеке, там сейчас время вчерашнего обеда.

— Время вчерашнего обеда, звучит как-то шизоидно, — оценил Апагал.

— Но, — заметила она, — это так в поясном времени. А скажи: тебе хватит 100 минут?

— Вполне, — подтвердил он, и занялся изучением файла-протокола.

Результатом изучения стало действие, казалось бы, не имеющее отношения к сюжету. Филиппинский бизнесмен зашел на интернет-форум сайта антикваров-любителей, и в разделе «покупка-продажа», подраздел «прочие артефакты» залил следующий текст:

Куплю медную ассирийскую статуэтку 5-ногого крылатого быка, оплата в E-gold

В Ассирии действительно делались скульптуры крылатых быков с пятью ногами (как полагают археологи, лишняя нога должна была создавать иллюзию динамики). Такие мифические существа ваялись огромными, из камня, хотя, возможно, где-то завалялся маленький медный 5-ногий крылатый бык возрастом 4000 лет. Так или иначе, данное объявление преследовало цель не покупки быка-раритета, а передачи кодовой фразы президенту Окирито. Код означал: атомный удар внушителен, включаем «план-А».

Соответственно, в 5:00 новости TV Манилы начались сообщением: минувшей ночью аэрокосмические силы Филиппин, по приказу президента, уничтожили сошедший со стабильной орбиты бесхозяйный спутник с ядерным реактором. Риск радиационного заражения острова Лусон, о котором сообщалось в вечерних новостях, был устранен. Спутник дезинтегрирован кварк-глюонным плазмоидом, мелкие обломки сгорели на границе атмосферы, и рассеялись без негативных последствий для экологии. Служба электронной разведки отметила локальное усиление радиационных поясов планеты с временным ухудшением спутниковой навигации, что привело к отмене авиарейсов из аэропортов юго-восточного Китая, и помехам в спутниковом TV и интернете. Все эти последствия — временные, и несопоставимые с предотвращенным ущербом. Министр обороны в рапорте президенту отметил, что аэрокосмические силы страны способны сегодня отразить любую атаку, и обрушить небо на голову агрессора. На экстренном брифинге президент Окирито отметил: Филиппины привержены принципам мирного сосуществования с соседями и взаимного невмешательства во внутренние дела.

В следующем утреннем 6-часовом выпуске TV Манилы сообщило о беспрецедентно-масштабной полицейской операции против криминального синдиката, под контролем которого находилась примерно треть экономики страны. Министр внутренних дел и директор спецслужбы NICA на телеконференции с ведущими СМИ опровергли слух о «зачистке» этнических китайцев — хуацяо в крупном бизнесе Филиппин.

Одновременно, СМИ Тайваня отметили наблюдаемую резкую активизацию флота на оперативных базах юго-востока Континентального Китая. TV-Тайбей показало клип с группой стратегического быстрого реагирования ВМС КНР, включая универсальный десантный корабль и супер-эсминец, заснятые на выходе из порта Хайнань-Юлинь.

Несколько позже, CNN в вечернем выпуске новостей 29 декабря в поясе Вашингтона, сообщило, что военный контингент США на Окинаве и Тихоокеанский флот на базах Японии и острова Гуам приведены в состояние непосредственной боеготовности. Две атомные субмарины, четыре ракетных эсминца, три вертолетоносца, плавучий радар, тяжелый крейсер, и атомный авианосец начали подготовку к выходу в открытое море. Согласно разъяснению штаба флота, стартовали обычные тактические учения.

Крупные бизнес-структуры не поверили в китайско-филиппинское добрососедство, и азиатские биржи содрогнулись при утреннем открытии торгов. Гонконгский индекс обрушился на треть, и дела на токийской площадке обстояли не лучше. Трафик через Сингапурский и Лусонский пролив упал вдвое. Понимание ситуации отсутствовало, и заменялось домыслами о начавшейся Третьей Новогодней войне, имеющей шансы на раскрутку в Третью Мировую (хорошо если в холодную, но это как судьба решит).

54. Экология в политологии, мифологии, и конспирологии

Полдень 30 декабря. Великий Мусороворот (500 миль к западу от Калифорнии).

(Соответствует часу после полуночи 31 декабря в поясе Филиппин и Китая).

Томас Томпсон, 42-летний полковник разведки и временный министр обороны США, посмотрел вперед сквозь остекление кабины самолета «Twin-Otter», и выдохнул:

— Mother-fuck!

— Крутая штука, верно, сэр? — откликнулся пилот-лейтенант Бакстер Вильсон.

— Вы смотрели «День сурка»? — спросил Томпсон.

— Да, сэр. Прикольный фильм, но я не понял этой философии: для чего бог каждый раз возвращал этого парня на день назад? Просто чтобы свести с той девчонкой, что ли?

— Там я тоже не понял, — признался министр, — но здесь я гляжу на этого тетра-монстра, обалдеваю, и понимаю: «День сурка», это детский вариант здешней чертовщины.

— Гига-тетрамарана, сэр, — поправил пилот-лейтенант.

Министр обороны кивнул, продолжая смотреть на огромный корабль, выраставший от горизонта прямо по курсу самолета. Этот 1500-футовый парусный экотральщик — гига- тетрамаран «Эридан» поражал воображение. Его ширина почти равнялась длине, и он выглядел, как сюрреалистический 15-гектарный плавучий остров, а верхушки его мачт задевали кучевые облака. Не иносказательно задевали, потому что они были высотой с телебашню. Еще напрашивалась аналогия с китом, пожирающим планктон. «Эридан» двигался на малой скорости, флегматично заглатывая длинный рукав — шлейф мусора, сформированный волнами. За кормой оставалась чистая серо-синяя поверхность воды. Вокруг, будто яркие рыбки-лоцманы болтались относительно маленькие корабли эко-флотилии и, будто китенок, полз 500-футовый балкер-приемник вторичного пластика.

Пилот-лейтенант помолчал немного, и спросил:

— Сэр, а почему чертовщина? По-моему, круто! Ребята делают океан чистым, и у нас в Калифорнии не будет кучи дерьма на пляжах после каждого циклона. Кстати, что мне нравится: все делается без повышения налогов. Вообще, тот греческий перец, Форкис Констакис, не зря миллиардер. Он не пузырями на бирже торгует, а делает настоящий бизнес. Жаль только, что он не американец. Хотя, вроде, у него жена американка.

— Синти Росетти-Констакис канадка, — машинально поправил Томас Томпсон.

— Ясно, сэр. Вообще-то канадцы почти американцы, хотя деревенщина, я так думаю. А почему, все-таки, вы сказали про «День сурка» и чертовщину?

— «День сурка» потому, — ответил министр, — что две недели назад мы с вами летали на тетрамаран в точности сюда же.

— Но, сэр, тогда мы летали на 300-футовый тетрамаран «Алерион» — ловец призраков.

— Да. Теперь летим на 1500-футовый тетрамаран «Эридан». Хреновина точно такая же, только будто выросла впятеро. Потому я сказал: чертовщина.

— Наверное, сэр, можно и так сказать. Но бизнес-то хороший, разве нет?

Томас Томпсон пожал плечами.

— В чем-то бизнес хороший, но в чем-то — черт знает. Что вы скажете об аэродроме на «Эридане»? Только подумайте сначала.

— Что думать, сэр? — удивился Бакстер Вильсон, — Отличная диагональная ВПП, вот вы увидите: там лэндинг не хуже, чем у нас в Пало-Альто, и диспетчеры там, что надо.

— И что это значит, Бакстер?

— Я думаю, сэр, это значит: хотя, полоса короткая, но наши экологи, которые с малым опытом летают, не будут там биться, как на коротких полосах Аляски и Гавайев.

— Разумная мысль, — произнес Томпсон.

— Еще, — продолжил пилот-лейтенант, — я понимаю, что вас беспокоит, сэр. Такая ВПП вблизи от нашего берега, и никакого контроля. Хрен знает, кто там будет летать, и что вздумает возить. Но, с другой стороны: капитан «Эридана» наш экс-адмирал Бергхэд. Конечно, он не по-доброму ушел в отставку, но он дядька, что надо.

— Да, он дядька, что надо… — эхом отозвался министр обороны.

— Сейчас пристегнитесь, сэр, мы заходим на лэндинг.

— А запрос диспетчеру? — спросил Томпсон, застегивая ремень безопасности.

— Так, ведь тут на дисплее все, — сказал Бакстер Вильсон, и коснулся пальцем гаджета, закрепленного над штурвалом, явно в дополнение к стандартной авионике.

Занятно: Томпсон не присматривался к гаджету, и полагал, что это личный смартфон Вильсона. Но это незийский витифон для водителей и пилотов. Характерный пример незийского ширпотреба, поток которого нашел новый путь на серый рынок США. На любой легкий самолет, курсирующий между Калифорнией и «Эриданом» без проблем можно загрузить сотню-другую таких гаджетов по демпинговой цене. Формально они произведены в Паго-Паго (США), не придерешься. «Be American — buy American»…

…Между тем, «Twin-Otter» плавно скользнул вниз, и вписался в створ полосы. Шасси поймали пластик покрытия, самолет прокатился по диагонали, затормозил, выехал на парковочную площадку, и остановился рядом с дюжиной других летучих машин.

— Готово, сэр, — сообщил Вильсон, — когда мне ждать вас?

— Завтра в 8 утра, Бакстер. А до этого располагайте собой в разумных рамках.

— Ясно, сэр. Хорошего дня!

— Вам того же, — отозвался министр обороны, открыл дверь, и спрыгнул на площадку.

Смешно сказать: в первый момент Томас Томпсон даже подумал, что придется, как в незнаком городе: или спрашивать дорогу, или идти, уткнувшись в планшет-навигатор. Впрочем, он быстро поднял в уме планировку «Эридана» (просмотренную дома перед вылетом), сориентировался, и четко понял куда идти. Но такое обращение к памяти на полминуты отвлекло его от окружающей обстановки, и потому очень знакомый голос, прозвучавший за левым плечом, стал для него неожиданным.

— Ищешь кого-то, парень?

— А-а… — Томпсон развернулся и увидел отставного вице-адмирала Хьюго Ледроада, в недавнем прошлом — начальника службы разведки Тихоокеанского флота, а с октября — регионального директора акционерной аналитической группы «Strategic trend», более известной, как AGstrend. Хотя, известной лишь в узких кругах разведсообщества…

— А-а… — весело передразнил Ледроад, — …Ты спишь на ходу, парень!

— Простите, сэр, — машинально ответил Томпсон.

— Том, ты точно спишь на ходу, — прокомментировал экс-начальник разведки, — тебе не следует говорить мне «простите сэр», ты министр обороны, черт побери! Тебе больше годится фраза вроде: «Хью, я загребся на долбанной службе, и даже не заметил тебя».

— Да, Хью, так и есть. Я загребся, не выспался, растерялся, в общем: по уши в дерьме.

— Тогда идем, обсудим это с великим экологом Рэем, — весело предложил Ледроад.

Мастер-каюта на гига-тетрамаране «Эридан» напоминала большую квартиру-студию: интегральное жилое помещение без разделяющих стен. В центре каюты-студии была организована гостиная с круглыми высокими табуретами вокруг тоже круглого стола. Сверху стол напоминал декоративный аквариум, в котором утоплен большой глобус. Фактически поверхность стола представляла собой монитор, так что глобус здесь был виртуальным — иначе говоря: 3D-изображение.

— Wow! — воскликнул экс-командующий Тихоокеанским флотом США, и отсалютовал бутылкой темного пива, — Рад видеть тебя, парень. Нам как раз не хватало министра по военному профилю. Мы тут вместе с Хью играем в солдатики. Присаживайся, Том.

— Спасибо, сэр, — сказал Томас Томпсон, и уселся на табурет.

— Парень! — окликнул Хьюго Ледроад, — Проснись, и перестань говорить нам «сэр»!

— Сайра, налей Тому выпить, — добавил Райан Бергхэд.

— Да, Рэй! — отозвалась экс-лейтенант Сайра Джеймссонсон, — что будете пить, Том?

— Что-нибудь не очень крепкое, и взбадривающее, если можно, — ответил он.

— Тогда я рекомендую коктейль «Проклятие Черной Жемчужины», — сказала она.

— ОК, Сайра, я вверяю в ваши руки судьбу ясности моего мышления.

— Чертовски красиво сказано, Том! — оценила экс-лейтенант, и двинулась к мини-бару.

Хьюго Ледроад прихватил из мини-бара такую же бутылку темного пива, какая была у Бергхэда, и спросил:

— Рэй, на чем мы остановились?

— На южнокорейском страхе топливного голода, — сообщил экс-командующий флота.

— Точно! — экс-начальник разведки флота, глотнул пива, и поставил бутылку точно над Корейским полуостровом, — Южная Корея импортирует нефтегазового топлива на 150 миллионов долларов в день через Сингапур-Лусонский морской коридор, а там жопа.

— Психологически-стрессовая жопа, — уточнил Бергхэд.

— Но, — включился Томпсон, — Красный Китай и Япония импортируют намного больше топлива через тот же коридор.

— Вдвое больше для каждой из названных стран, — сказал Ледроад, — но, мы уже успели рассмотреть их раньше, поскольку начали играть в солдатики сразу после завтрака.

Райан Бергхэд хлопнул Ледроада по плечу.

— Хью, давай не будем вредничать, и расскажем парню все с самого начала.

— Только давай кратко, иначе нам станет скучно, — предложил экс-начальник разведки.

— Это хорошая, правильная идея, — одобрил Бергхэд.

— Итак — начал Ледроад, глотнул еще пива, и поставил бутылку над Филиппинами, — по мнению Девяти Семей, влияние Меганезии стало мешать их влиянию на Минданао, в частности — реализации их неформального соглашения с концерном «ERGRUNO», и с Китайской Карбоновой Группой. Поэтому, в середине декабря, Девять Семей сделали филиппинскому президенту Окирито предложение, от которого он не мог отказаться.

— Это, — прокомментировал Бергхэд, — была цитата из книги Пьюзо «Крестный отец».

— Я узнал цитату, — сказал министр обороны, — но там, в книге, было Пять Семей.

Хьюго Ледроад утвердительно кивнул.

— Экономику Нью-Йорка тех времен контролировали пять семей сицилийской мафии. Аналогично этому, экономику современных Филиппин контролировали девять семей китайской мафии, известной также, как Южные триады, или мафия хуацяо.

— Ваш коктейль, Том! — объявила Сайра Джеймссонсон, и поставила перед министром обороны высокий стакан с темно-пурпурной жидкостью.

— Спасибо… — он выполнил пробный глоток, и…

…Чуть не задохнулся от обжигающего удара по языку, небу и горлу.

…— Oh fuck!.. Я хотел сказать: это действительно чертовски взбадривает!

— Я рада, что вам понравилось, — невозмутимо сказала экс-лейтенант.

— Сайра, — окликнул Бергхэд, — скажи: чем отличаются Пять Семей и Девять Семей?

— Поддержкой властей исторической родины, — моментально ответила она.

— Верно! Власти Италии не поддерживали сицилийскую мафию в Нью-Йорке, а власти Красного Китая негласно поддерживают мафию хуацяо в странах ЮВА. За счет такой поддержки, Девять Семей на Филиппинах сконцентрировали бизнес-капитал около 50 миллиардов долларов, и заняли доминирующие высоты в экономике страны, значит, в политике тоже. Они могут манипулировать избирателями и профсоюзами, и могут, при желании, сменить власть в Маниле на более сговорчивую для себя.

— Все в прошедшем времени, Рэй, — поправил экс-начальник разведки флота.

— Верно, — согласился экс-командующий флота, — утром 30 декабря в китайском поясе, Девять Семей перестали существовать. Ты четко подметил, Хью, что филиппинскому президенту Окирито было сделано предложение, от которого он не мог отказаться. Но соглашаться он не хотел, и поэтому сделал так, что не с кем стало соглашаться.

— Убейте их всех, чтобы некому было после упрекать меня, — добавил Ледроад.

Бергхэд снова улыбнулся, и снова прокомментировал:

— Это была цитата из дворцовой речи Карла IX накануне Варфоломеевской ночи.

— Но — заметил Томпсон, — в официальном коммюнике МВД Филиппин говорится, что мафиозные лидеры арестованы, и не более.

— Разумеется, — ответил Ледроад, — это ведь официальное коммюнике, и там все должно соответствовать закону. Сначала сообщается об арестах, а затем, когда пыль уляжется, постепенно сообщаются детали, чтобы итог выглядел пристойно. Конечно, умолчания сработали только для своей публики, а властям КНР быстро стала известна настоящая картина. Понимая, что в КНР не обрадуются, Окирито воспользовался помощью своих восточных соседей, чтобы заранее нарисовать над Южно-китайским морем такое SMS пекинским мечтателям, которое невозможно игнорировать.

— Космический атомный взрыв? — вопросительно уточнил министр обороны.

— Да. Еще, образец толкования на случай непонятливости Пекина, — добавил Ледроад и, цапнув с края стола свежий номер «Times», торжественно процитировал два абзаца:

Президент Суверте Окирито отметил: Филиппины привержены принципам мирного сосуществования с соседями и взаимного невмешательства во внутренние дела.

Министр обороны в рапорте президенту отметил, что аэрокосмические силы страны способны сегодня отразить любую атаку, и обрушить небо на голову агрессора.

Томпсон сделал маленький глоток «Проклятия черной жемчужины», и сообщил:

— В утренней оперативно-аналитической сводке CIA отмечено, что Пекин не позволит Маниле так демонстративно урезать красно-китайскую сферу влияния в ЮВА. Лично директор Лайтман уверен, что пекинские лидеры в такой ситуации должны, согласно доктринам конфуцианства, сохранить лицо, не считаясь с издержками.

— Лонгинус Лайтман… — иронично-задумчиво отозвался Бергхэд, — …Еще одна чудная кадровая находка нашего дальновидного президента Дарлинга. Как давно профессор Лайтман сменил кафедру в Йельском Университете на кресло директора CIA?

— Около трех недель, — ответил Томпсон.

— Какая чудная находка… — повторил Бергхэд, и повернулся к Ледроаду, — … Хью, что скажешь о профессоре Лайтмане, как о руководителе центральной разведслужбы?

— Знаешь, Рэй… — тут Ледроад сделал паузу, чтобы приложиться к бутылке пива, затем поставил ее над столицей КНР, и продолжил, — …В нашем с тобой возрасте, вроде бы, некорректно называть кого-то: «старый пень», но сейчас я, все-таки, сделаю это. Итак: профессор или директор Лонгинус Лайтман — старый пень. Вероятно, там, в Йельском Университете, может преподавать политическую историю этот старый пень, набитый штампами времен Корейской войны и маккартизма…

— …Хью, ты что-то путаешь, — перебил Бергхэд, — ведь Лайтману меньше 90 лет. Он не может помнить Корейскую войну и маккартизм.

Бывший начальник разведки флота выразительно покрутил пальцами над макушкой.

— Да, Рэй, ты прав: он сам не помнит этого. Но он ученик Збигнева Бжезинского.

— Бжезинский был великим человеком, — заметил Бергхэд.

— Да, Рэй, — снова сказал Ледроад, — но знаешь что: Чингисхан был еще более великим человеком, однако это не основание, чтобы сейчас практически следовать принципам глобализации, придуманной Чингисханом… Сайра, что ты так удивленно смотришь?

— Хью, это странно… — тут девушка развела руками, — …Чингисхан жил очень давно, а глобализация придумана в 1990-х, когда мы выиграли Первую Холодную войну.

— Знаешь, Сайра, ты отчасти права. Та глобализация, с которой мы сейчас имеем дело, придумана тогда. Но идея глобализации, как всемирной гегемонии с центром власти в Каракоруме или в Нью-Йорке, придумана Чингисханом в середине XII века, и развита Бжезинским в середине XX века. Эта идея обосновывалась политической философией Конфуция, созданной в V веке до Новой эры, и сильно устаревшей даже для Китая. За последние 2500 лет, власти Китая стали слегка практичнее. Рассуждения профессора Лайтмана, что Пекин попробует сохранить лицо гегемона Азии, даже жертвуя своими геополитическими перспективами в Тихоокеанском регионе, это кабинетная чушь.

Томас Томпсон напряженно побарабанил пальцами по краю стола.

— Хьюго, а какой ваш прогноз развития Филиппинского кризиса?

— Какое развитие? Чтобы кризис развивался, надо сначала, чтобы кризис возник.

— Но, Хьюго, ясно ведь, что в отношениях Китай-Филиппины возник кризис.

— Кто сказал? Телевизор? — иронично поинтересовался Ледроад.

— Это была цитата из фильма Фридкина «Правила боя», — проинформировал Бергхэд.

— Для Пекина, — продолжил Ледроад, — нецелесообразно признавать кризис. Также для Манилы нецелесообразно признавать кризис. Следовательно, кризис не возник.

Возникла пауза. Молодой министр обороны снова побарабанил пальцами по столу.

— Почему вы уверены, что для Пекина это нецелесообразно?

— Парень, это просто, как самогон. Вооруженные силы КНР рассчитаны для действий на удалении не более 1100 миль от береговых или плавучих баз. На глобусе маркирована область охвата от берега Континентального Китая. Видишь, что получается, а?

— Я вижу, что Филиппины попадают в эту область, — ответил Томпсон.

— Чепуха! — Ледроад махнул рукой, — На этой шахматной доске, архипелаг Филиппины просто линия пешек, а тяжелые фигуры размещены позади, на востоке и юго-востоке.

— Почти цитата из книги Бжезинского «Великая шахматная доска», — заявил Бергхэд, и посмотрел на Сайру Джеймссонсон, — ты хочешь спросить что-то?

— Да, Рэй. Тяжелые фигуры, это Меганезия, верно?..

Она дождалась, когда бывший командующий флотом кивнет, и продолжила:

…— Тут нарисованы еще радиусы. Вот этот, 1600 миль, достигает Палау.

— Это, — сообщил Бергхэд, — оперативная дальность бомбардировщиков «Hong-6», они являются копией советских «Tu-16», модель 1952 года. Проблема в том, что, если они направятся атаковать Палау, то путь к цели займет 3 часа. Причем последние полчаса придется лететь без эскорта истребителей, а над Морем Нези такой полет дозвукового вражеского самолета, это суицид. Авиа-патруль нези порвет его в клочья. Так что весь бомбардировочный авиапарк КНР, примерно 200 машин, там абсолютно бесполезен.

— Ясно, — сказала она, — а что тот большой радиус, накрывающий всю Меганезию?

— Это китайские межконтинентальные баллистические ракеты дальностью 7000 миль. Головная часть — разделяющаяся на десяток модулей, боезаряды модулей — ядерные. В настоящее время КНР имеет около полусотни таких МБР. Теоретически, этот арсенал способен превратить все значимые острова Меганезии в радиоактивную пустыню. Но практически тут есть три «но»…

Бывший командующий Тихоокеанским флотом начал выкладывать на середину стола крышки от пивных бутылок, и одновременно излагать проблемы:

… — Но точно неизвестно, сколько у нези малых суборбитальных носителей вроде той штуки, что сожгла бесхозяйный спутник над Южно-Китайским морем. Если их более полусотни, то все китайские МБР сгорят в космосе, не успев раскидать боезаряды.

… — Но, независимо от первого пункта, ответом на китайский запуск станет незийский запуск. У нези очень много маленьких атомных зарядов на нетипичных камуфляжных носителях: морских и воздушных дронах. И если хотя бы дюжина из них найдет цели: китайские порты, то КНР рухнет в нищету. Есть исход еще страшнее. У нези имеется «weapon of Last Reply»: что-то квази-биологическое, о чем лучше не говорить.

… — Но, Красный Китай обречен даже без этого. На массовый запуск их МБР ответят ядерными ударами Америка и Британия, согласно протоколу «Retribution dead hand».

Выждав актерскую паузу, Бергхэд смахнул крышки со стола в мусорное ведро. Томас Томпсон проследил за их падением, и сообщил:

— Наша служба штабного прогнозирования видит иной сценарий. Конечно, политики в Пекине помнят о нашем протоколе «Retribution dead hand», который существует еще с Первой Холодной войны, так что китайцы даже не думают запускать МБР. Но их флот пойдет на юго-восток, занимая Филиппины, остров за островом, создавая плацдармы, с которых на следующем шаге будет работать авиация. Нези не вмешаются с атомным оружием, опасаясь ответного атомного удара. КНР оккупирует Филиппины, почти без сопротивления. Возможно, затем будет оккупирован еще незийский архипелаг Палау.

— Парень, ты забыл о случайностях, неизбежных на море, — заявил Ледроад.

— Нет, я не забыл, однако, я полагаю, что флот КНР способен защитить себя.

Ледроад отсалютовал ему бутылкой с остатками пива.

— Разумеется, флот КНР способен, однако танкеры и контейнеровозы неспособны. Это значит, что морской трафик КНР фатально нарушится, а без этого трафика экономика Красного Китая провалится к чертям. Она не выдержит селективной минной войны на трансокеанских трассах, и верхушка в Пекине отлично знает это.

— Тогда какой ваш сценарий? — спросил Томпсон.

— Верхушка в Пекине отлично знает, — негромко произнес Бергхэд, — что с нези трудно воевать, но легко договориться.

— Может, да, — отозвался министр обороны, — а может, нет. Проблема Девяти Семей на Филиппинах, о которой вы говорили, не так проста в договорном смысле. Как я понял, правительство Филиппин зачистило их, и отняло капитал на 50 миллиардов долларов.

— Ничего особенного, — Бергхэд пожал плечами, — верхушка в Пекине во все времена с легкостью жертвовала даже миллионами людей, если считала их не очень нужными.

— Но, — возразил Томпсон, — эти богатые хуацяо были нужными, они тайно, либо почти открыто, проводили политику КНР на Филиппинах.

— Чего нет, того нельзя сосчитать, — произнес Ледроад.

— Это была цитата из библейской книги «Екклесиаст», — прокомментировал Бергхед.

Министр обороны подумал несколько секунд, и признался:

— Хьюго, я не сообразил, к чему эта цитата.

— Том, смотри шире, и сообразишь, — сказал бывший начальник разведки флота, — этот мафиозный клуб китайцев — хуацяо на Филиппинах был полезен для КНР, однако они погибли при зачистке. В китайской политике, как на китайской войне: убитых бойцов просто вычеркивают. Если убит миллион бойцов, то просто вычеркивают миллион. Я говорю: миллион, поскольку еще позавчера число хуацяо на Филлипинах было около миллиона. Но теперь их лидеры убиты и ограблены, а все остальные попрятались или сбежали, от них более никакой пользы для политики КНР, поэтому их вычеркивают.

— Хьюго, чем шире я стараюсь смотреть, тем менее разумной выглядит такая политика Пекина. Я стараюсь понять, что думают сейчас те миллионы хуацяо, которые живут в Индонезии, Малайзии, и Таиланде. Я бы думал, что пекинские власти предали нас.

— Парень, ты не китаец, и тебе не понять их отношение к Hinsya — Поднебесной. В ходе этнических чисток 1966 года в Индонезии было убито полмиллиона китайцев. Чистки повторялись в 1998-м и 2017-м. Пекин ничем не помог Zuwang — бамбуковой сети, как называют пекинские политики эту этническую агентуру влияния в странах ЮВА. Это традиция, в которой простой человек должен верхушке все, а верхушка ему — ничего.

Экс-лейтенант Джеймссонсон, уже довольно долго молчавшая, теперь заявила:

— Странно, что я не замечала.

— Что ты не замечала, Сайра? — спросил Бергхэд.

— Я не замечала этой традиции у знакомых китайцев ни в Америке, ни на «Эридане».

— Вероятно, — сказал он, — эти ребята не из ЮВА, и не из анклава вроде Чайна-тауна.

— Так точно! — она кивнула, — Но они настоящие этнические китайцы.

— Не играет роли, — сказал бывший командующий флота, — это не делает их китайцами. Например, твое этнически британское происхождением не делает тебя британкой.

— Ясно, Рэй, — сказала она.

Министр обороны еще раз побарабанил пальцами по столу.

— Кое-что неясно мне. Тут Хьюго сообщал о большом совместном проекте концерна «ERGRUNO» и Китайской Карбоновой Группы, с привязкой этого проекта к южному филиппинскому острову Минданао.

— Сообщалось такое, — подтвердил Хьюго Ледроад.

— Насколько я понимаю, — продолжил министр обороны, — концерн «ERGRUNO» здесь известен всем. А Китайская Карбоновая Группа, или ККГ — это финансовый холдинг с инвестициями в топливно-энергетические и химические технологии. У них в середине декабря прошла покупка 26 процентов акций «ERGRUNO», и значительная часть этих инвестиций, с одобрения властей КНР, прошла через «ERGRUNO» в некий секретный крупномасштабный производственный проект. Проект на Минданао — это оно?

— Это оно, — эхом отозвался Ледроад.

— В таком случае, Хьюго, я не понимаю, как верхушка в Пекине станет объясняться со своими придворными финансистами. Их ведь не вычеркнешь, как простых людей.

— Разумеется, Том, они получат какое-то предложение из кулуаров Госсовета КНР.

— Что-то должно быть очень большим, — заметил Томпсон, — ведь проект на Минданао прогорел очевидным образом. Фондовая биржа уже знает, и акции «ERGRUNO», уже выглядевшие рисковыми после известных событий, теперь упали на уровень мусора.

Ледроад равнодушно пожал плечами.

— Значит, хозяевам придется обанкротить «ERGRUNO». Такое случается.

— Да, — поддержал Бергхэд, — коррида есть коррида, как говорят в Мехико.

— Но, — заметил Томпсон, — придется списать в убытки около 20 миллиардов долларов инвестиций финхолдинга ККГ, а это очень плохо для репутации.

— Поэтому, — произнес Ледроад, — вероятно, Пекин направит какого-то из своих серых кардиналов на переговоры к нези, чтобы решить, как слезть с елки, не ободрав жопу.

— Это была цитата из загадочного русского анекдота, — проинформировал Бергхэд.

55. Корабль дрогнул, продвинутые крысы уже бегут

31 декабря в Китае, отправление чартерных авиарейсов на Бора-Бора.

Бора-Бора — «лазурный алмаз в короне Французской Полинезии» (как выражаются в рекламных буклетах), а в общем: пятиугольный атолл на месте затонувшего древнего вулкана. Надводный остаток этого вулкана: причудливая трехрогая гора, пушистая от цветущего кустарника, возвышается в середине лагуны, и отлично смотрится с любой точки кораллового барьера. В 1940-х военные США построили там ВПП 1500 метров, которая пригодилась в 1970-х при буме строительства бунгало-отелей класса «люкс». Прошли несколько малых исторических эпох. Французская Полинезия стала Бывшей Французской Полинезией в составе Меганезии, а отели стали менее пафосными, хотя сохранили популярность среди богатой публики из Японии, Китая, и Южной Кореи.

С расчетом на эту популярность, малайско-сингапурский холдинг UMICON учредил в условно-новозеландском секторе Меганезии авиакомпанию «Interflug». Это выглядело авантюрой полтора года назад (когда авиакомпания только строилась). Это выглядело провалом год назад (когда Вторая Новогодняя война похоронила надежды на высокий сезон). Но полгода назад стало ясно: это успех. Между тем, поднималась волна нового высокого сезона, и бурный поток денег предсказуемо хлынул в «Interflug». Здесь надо подчеркнуть слово ПРЕДСКАЗУЕМО, поскольку 30 декабря, поток денег хлынул уже НЕПРЕДСКАЗУЕМО. Шоу с кварк-глюонным плазмоидом, на фоне слухов о Третьей Новогодней войне, привело многих богатых людей в Континентальном Китае к мысли улететь подальше, с семьями. Бора-Бора, это подальше: 11.000 километров от Китая, и никаких бюрократических барьеров. Просто оплатить перелет, и прибыть в аэропорт.

В реальности все оказалось не очень просто. «Interflug» зафрахтовала на 31 декабря 6 широкофюзеляжных лайнеров в расчете на 2000 пассажиров, но получила 7000. Если использовать 50-процентный резерв фрахта, то можно взять еще 3 лайнера, итого 9. В максимальной загрузке поместится 4000 пассажиров. Впихнуть еще 3000, вот задача. Резерв самолетов и резерв сервиса в аэропортах Китая огромный, но не резиновый. В высокий сезон тут плотный график, и даже топливо распределено заранее, однако…

…Однако, настоящие сингапурские коммерсанты не сдаются без боя. Тянцай Баоцзю (директор-советник) и Гунтао Цзечи (исполнительный директор) в тайне попросили о поддержке своих бизнес-партнеров с Дикого Атомного Юга, и те решили задачу но… Нетрадиционно. 3000 пассажиров были собраны из морских паромных портов вдоль побережья всего одним 400-футовым экранопланом «Пеликан-Инфра», после чего он направился к Бора-Бора (со скоростью лишь 200 узлов, что значило 30 часов в пути). Между тем, сайты авиакомпаний (включая сайт «Interflug») заливала волна заказов на следующие дни. Тревога в обеспеченном слое китайских горожан ширилась, и они все сильнее хотели провести январь где-то в Европе, Америке, Австралии, Полинезии, но совершенно точно не на родине, и не в ближайших странах. Некоторые особо богатые субъекты не обращались к авиаперевозчикам, а фрахтовали бизнес-джет с экипажем.

Профессор Кун Цзивэй с кафедры философии престижного пекинского Университета Цинхуа летел на Бора-Бора, зафрахтовав 15-метровый «Honda-jet» вскладчину с двумя такими субъектами, примерно ровесниками профессора (что-то около 50 лет). Первый субъект: финансовый брокер по имени Дэшен, был худощав, меланхоличен, и изящно обходил общественные стандарты. С ним на Бора-Бора летели две девицы под общим названием: «программистки». Второй субъект: строительный коммерсант Юйлун, был полноват, эмоционален и, кажется, патриархален. С ним летела молодая жена и сын — дошкольник. В этой компании профессор Кун Цзивэй, можно сказать, уравновешивал Дэшена и Юйлуна, поскольку обладал средним телосложением, и сбалансированным темпераментом. Он летел без всяких сопровождающих, как философ-отшельник, хотя отшельником не был. Просто, в Полинезии его ждал не отдых, а секретная работа.

Дэшену и Юйлуну он сообщил иную цель: будто летит транзитом через Бора-Бора на северо-запад Туамоту, на атолл Рароиа, где состоится раут Общества Тура Хейердала. Получилась хорошая завязка разговора на борту «Honda-jet» (когда самолет взлетел и мужчины собрались втроем за столом выпить по рюмке крепкой водки — бай-цзиу). В порядке просвещения попутчиков, профессор Кун рассказал об экспедиции 1947 года, которую провел Хейердал с товарищами на бальсовом рафте Кон-Тики, доказав, что в античные времена были возможны путешествия из Америки в Полинезию. За 101 день экспедиция прошла 8000 километров и финишировала на атолле Рароиа.

История пришлась по душе финансовому брокеру и строительному коммерсанту. Все выпили за таких смелых парней, как этот норвежец, а затем разговор перешел на дела сегодняшние. Юйлун налил всем еще водки, высказался в том смысле, что не у всех в Небесном Свитке Судьбы записано что-то такое героическое. Для большинства людей судьба: заботиться о семье и вести бизнес. Причем семья на первом месте. Вот почему нечего стесняться, если для безопасности на время увозишь семью с родины.

Дэшен поддержал строительного коммерсанта, и даже усилил его тезис, добавив: если человек не солдат по профессии, то нечего стесняться бегства от возможной войны. В мирное время бизнесмен работает и платит налоги, чтобы, если война, то солдат делал работу, за которую получает из казны эти бизнесменские деньги. А если бы бизнесмен должен был сам заниматься войной, то брать налоги было бы несправедливо.

Тут профессор изобразил удивление, и поинтересовался: о какой войне речь? Юйлун с удивлением (в его случае — искреннем) взмахнул руками, и воскликнул:

— Как, Цзивэй, разве вы не знаете, что почти началась Третья Мировая война?!

— Третья Новогодняя война, — меланхолично поправил Дэшен, и добавил, — хотя, война получится атомная, значит, может стать мировой, опять-таки, третьей по номеру.

— Кто с кем хочет воевать? — спросил Кун Цзивэй.

— Как обычно, — ответил финансовый брокер, — никто ни с кем не хочет воевать, а затем воюют, кто попало, с кем придется. Если верить нашим TV-новостям, то нам придется ввести жесткие санкции против Филиппин, потому что они расисты, и ограбили у себя этнически-китайских бизнесменов.

— Это этнические уроды мафиозные, а не китайцы! — возмутился Юйлун, — И почему мы должны им помогать, если от них только проблемы для нас?

— Я сказал: если верить нашим TV-новостям, — спокойно напомнил Дэшен.

— Я скорее поверю гадалке на базаре, — проворчал строительный коммерсант, — TV врет вообще, а наше — особенно. Лучше верить знакомым, видящим, что на Филиппинах.

— Ваши знакомые видели там что-то важное? — спросил Кун Цзивэй.

Юйлун залпом выпил рюмку водки, и утвердительно кивнул.

— Видели! На Минданао эти мафиози начали отжимать у местных фермеров земельные участки около разведанного месторождения платины. Вроде, для концерна ERGRUNO. Филиппинские власти решили вмешаться, но мафиози позвонили в Пекин, и оттуда на филиппинцев пошел прессинг про ущемление китайцев. Мой знакомый не в курсе, что дальше, но ясно, филиппинцы предложили нези: отбейте наезд — получите долю в этой платине. С нези удобно работать: они всегда выполняют сделки, даже если это война.

— Умные люди, — добавил финансовый брокер, — предупреждали полпреда ККГ: нельзя связываться с концерном, у которого порченая карма. На вид дешево, а будет дорого.

— ККГ, это Китайская Карбоновая Группа? — уточнил Кун, немного дезавуируя имидж человека чистой науки, далекого от политики. Дэшен кивнули продолжил:

— Вся биржа знала: у концерна ERGRUNO порченая карма, только в КГГ сидят люди, думающие, что им карма не писана. А карма всем писана. Как только ККГ прикупили контрольный пакет ERGRUNO, так сразу и нези, и янки ополчились против нас. Если дипломаты быстро не договорятся, то будет война, и мы в ауте.

Кун Цзивэй снова изобразил удивление.

— Дэшен, почему вы думаете, что мы проиграем войну?

— Это по котировкам видно. Китайские бумаги валятся на дно, значит, мы проиграем.

— Но, — сказал Кун, — биржа, это субъективное мнение людей, не понимающих в войне.

— Как раз наоборот, — спокойно возразил Дэшен, — биржа объективна, как термометр. В военных делах решает правда. За кем правда, тот сильнее. А правда, это субъективное мнение людей, у которых большие деньги. Кого они считают правым, на стороне того играют большие деньги, поэтому, он побеждает. Этот закон открыл еще Сунь Цзы.

Профессор не стал опровергать собеседника (тогда пришлось бы признаться, что он не только профессор философии, но еще представитель профессии, для которой древний трактат Сунь Цзы «Искусство войны», это настольная книга). Вместо этого, он слегка сместил осевую линию разговора, задав вопрос:

— Почему вы считаете, что Меганезия вообще начнет войну против Китая, и что США выступит на их стороне? Ведь пока не было ничего, кроме уничтожения бесхозяйного спутника над нейтральными водами, и этнической чистки на Филиппинах.

— Как это ничего? — встрял строительный коммерсант, — А наш юго-восточный корпус быстрого реагирования, приведенный в боеготовность? А Тихоокеанский флот США, приведенный тоже в боеготовность? Осталось кнопку нажать, и крышка всему.

— Но, такие маневры уже сто раз бывали, и без особых последствий, — возразил Кун.

— Это, — ответил Юйлун, — как на стройке ходить под стрелой с грузом. Сто раз, вроде, обойдется, а на сто первый раз упадет бетонный блок на голову, и крышка всему. Так вообще любая война начинается. Политиканы гуляют под стрелой туда-сюда, пока не упадет бетонный блок. Только упадет не на их головы, а на наши, вот что обидно.

— Конкретно на наши не упадет в этот раз, — поправил финансовый брокер, наблюдая в иллюминаторе облака и океан, уползающие назад, — мы далеко, а будем еще дальше.

Строительный коммерсант налил всем еще водки, и развил эту мысль попутчика:

— Политиканы пусть воюют, это их бизнес и их жизнь. Мы люди мирные, наш бизнес мирный, наше дело сторона. Мы потеряем сколько-то денег, пока будем на Бора-Бора отсиживаться, зато семьи в безопасности. Если хорошо подумать, то, может, даже не потеряем. У нези есть чему поучиться в строительном бизнесе. Они, в начале, многое слизали у нас, но теперь уже кое-что свое сделали. Бизнес у нези открытый и, если не лениться, то можно подглядеть такое, что позже принесет хорошие деньги.

— Это очень правильно, — поддержал Дэшен, — в финансовом бизнесе там тоже есть, что подглядеть. С одной стороны, эмиссия и финансовый банкинг у нези запрещены. Но с другой стороны, у них есть подсеть OYO-Ауробиндо. Эта штука, как товарная биржа, инвестиционный маркет, и кольца зачетов в одном пакете.

— Ауробиндо, это сила, — согласился Юйлун, — правда, в Первом мире это запрещено.

— Криптовалюты в Первом мире тоже были запрещены, и что? — отозвался Дэшен.

Бизнесмены переглянулись, улыбаясь, и синхронно выпили. Профессор Кун, чтобы не отрываться от компании, тоже выпил, после чего спросил:

— Юйлун, вы говорите, что воюют политиканы, но ведь фактически воюют солдаты.

— Да, верно, — согласился строительный коммерсант.

— И, — продолжил Кун, — армия в нашей стране, в основном, призывная, вы знаете?

— Да, — Юйлун кивнул, — не повезло парням. А к чему вы это, Цзивэй?

— Я философски рассуждаю о должном и сообразном, — пояснил профессор.

— Кому-то всегда не везет, — заметил Дэшен, — если какой-то корабль тонет в океане, и экипажи других кораблей не могут помочь, то несообразно было бы им тоже тонуть.

Над столиком в салоне бизнес-джета повисла пауза, в течение которой профессор Кун обдумал озвученную метафору. Какой-то корабль тонет в океане. Не «наш корабль», а «какой-то». Так выразился о Китае этот довольно лояльный китайский бизнесмен. И у второго довольно лояльного китайского бизнесмена явно та же позиция. Вот вся цена парадным речам о единстве нации и патриотизме. Тут даже уточнять нечего. Но очень хочется уточнить другой аспект, и Кун Цзивэй спросил:

— Почему вы думаете, что на Бора-Бора будет безопасно в случае войны?

— Глобус! — сказал Юйлун, — От Бора-Бора до войны будет четверть его окружности.

— Значит, вы уверены, что горячее пятно войны будет в районе Китая?

— Да, Цзивэй. По-моему, это очевидно. В Южно-Китайском море уже начинается.

— Допустим, так, — произнес Кун, — однако, на вооружении Китая есть ракеты, которые способны доставить термоядерные заряды даже на 15.000 километров.

Строительный коммерсант громко фыркнул и махнул рукой.

— Это хлам, придуманный еще во время Первой Холодной войны. Дальше, когда была Вторая Холодная война, этому хламу сделали тюнинг, чтобы смотрелось модерново, а ничего серьезно нового не изобрели. Сидим в музее XX века, надуваемся, как жаба, и надеемся, что враг испугается, ведь мы такие большие, когда надутые. Так уже делала Третья Империя, и где она теперь? Вы, Цзивэй, лучше меня знаете, ведь вы философ.

— Я знаю, — подтвердил профессор Кун, — в XXI веке так ведут себя все сверхдержавы, включая США. Еще недавно это выглядело сообразно: роли в Глобальном мире были согласованы всеми сверхдержавами, и реальная гонка вооружений утратила смысл. С философской позиции, это была ошибка: нельзя игнорировать законы диалектики. Но ракетно-ядерное оружие остается абсолютным — по крайней мере, пока.

Юйлун, снова фыркнул и махнул рукой.

— При всем уважении к вам, профессор, это уже не так.

— Правда? — переспросил Кун, — И давно ли это не так?

— Со вчерашнего дня, — сказал Юйлун, — с момента, когда неведомая штука разнесла в клочья бесхозяйный спутник на орбите. Знакомый военный летчик объяснил, что это значит. Теперь наши межконтинентальные баллистические ракеты годятся только на сувениры. Ракета, которая должна 20 минут лететь в космосе по просто вычисляемой баллистической траектории, будет поймана, как слабо брошенный мяч в бейсболе.

— Но, — возразил профессор, — есть еще ракеты на атомных субмаринах.

— Это тоже хлам, — сказал строительный коммерсант, — в 2020-х рынок получил HRIR-детекторы, и дроны видят атомную субмарину-ракетоносец по тепловому следу.

— Юйлун, если так, то почему атомные субмарины-ракетоносцы до сих пор строятся?

— Так, я извиняюсь, откаты.

— Я понимаю, что откаты, — сказал Кун, — но можно брать откаты за что-то полезное.

— Да, Цзивэй, можно. Только вот верфи для атомных субмарин построены на целевые деньги, значит, надо строить эти субмарины весь проектный срок работы верфи, а то правительство — наше, американское, любое — будет искать виноватых, но не найдет, и накажет, кого попало. Кому нужна такая русская рулетка? Никому. Так это устроено.

Профессор Кун молчал около минуты, после чего произнес:

— Тихоокеанский флот США приведен в боеготовность. Но в новостях не было ничего, указывающего на подобные действия Народного флота Меганезии.

— Вот уж не знаю, — Юйлун развел руками, — у нези все по-другому. Вы бывали у них?

— Еще нет, — признался профессор.

— Я тоже, — признался строительный коммерсант, — но вот Дэшен бывал.

— Да, — отозвался финансовый брокер, — понимаете, у меня дочка и внук на Косраэ. Так получилось, что я развелся, когда дочка была еще маленькая. Моя бывшая жена скоро вторично вышла замуж, и много лет я не видел дочку. Вдруг, 9 сентября звонок: алло, привет, папа, это Занзан, у тебя родился внук! В жизни иногда бывает, как в кино.

— Правда, как в кино! — воскликнул Юйлун, — А как назвали малыша?

— Занзан было лень думать, и она взяла аббревиатуру от даты рождения: nine zero nine. Получилось Нзен. Странное имя, зато легко запомнить день поздравлений. В общем, я познакомлю вас, когда мы прилетим на Косраэ.

— У нашего самолета там промежуточный лэндинг? — спросил Кун Цзивэй.

— Там возвратный лэндинг, — спокойно поправил Дэшен, — этот самолет зафрахтован до Косраэ. Дальше мы полетим на самолете, который найдет Занзан, так дешевле.

Вечер 31 декабря. Остров Косраэ. От северо-западной дамбы до восточного берега.

Занзан — типичная кантонская китаянка чуть старше 20 лет, одетая в шортики, топик, и шляпу-гаучо, встретила их у моста с северо-западной дамбы — двухкилометровой ВПП аэропорта. Она подкатила туда на помятом камуфляжном микроавтобусе без крыши и, дождавшись, пока гости завершат короткие формальности с меганезийской полицией, крикнула, размахивая шляпой.

— Ni hao haoy-ou! Aloha oe! Shang chuan lai! Come aboard!

— Wo shayanle diyu… (я адски обалдеваю)… — прошептал Юйлун.

Эти слова могли стать общей характеристикой последующих впечатлений китайских гостей от Косраэ. Все на этом незийском острове вызывало настороженное удивление. Архитектура. Транспорт. И особенно люди — kanaka-foa, включая Занзан.

Для начала, она радикально отвергла высказанную гостями идею: как можно быстрее продолжить полет к Бора-Бора. У Занзан нашлись три неопровержимых аргумента:

Во-первых: было бы ужасной ошибкой не встретить Новый год на Косраэ.

Во-вторых: вечер — предновогодний, и почти все на фесте, включая пилотов-профи.

В-третьих: малыш Нзен имеет естественное право пообщаться с дедушкой Дэшеном.

Следовательно, план-график будет такой:

1. Приехать в таунхаус Йесенг.

2. Бросить там вещи, перекусить, переодеться, и желающим — принять душ.

3. Поехать в Тофол-таун на фест и гульнуть по-взрослому.

4. Вернуться в таунхаус, и отдохнуть немного.

5. На рассвете отправить гостей дальше на зюйд-зюйд-ост, к Бора-Бора.

В качестве эмоционального аргумента-бонуса, Занзан указала на редкую возможность дважды встретить Новый год, ведь Бора-Бора лежит справа от Линии Перемены Дат…

…К моменту, когда этот аргумент был озвучен, микроавтобус уже катился по дороге, огибающей остров по северному берегу, а вскоре повернул на юг, к Тофолу. Прошло несколько минут, и открылась панорама этого городка, формальной столицы острова, достаточно маленькой, чтобы издалека ее можно было охватить одним взглядом. На центральной площади — башня мэрии с ретро-часами, а рядом — огромный купол таун-маркета, оранжево мерцающий в лучах заката. И вокруг также мерцают причудливые изломанные крыши домов, стилизованных под фахверк-стиль Германии XV века. Со стороны моря, на фоне темнеющего неба видны огни на мачтах парусников, и как бы пылающий циклопический гриб: отель «Atomic-Inn». На улицах уже появились люди, выкатывающие мототележки с пивными бочками и корзинами, наполненными всякой новогодней закуской. А в небе стали возникать лазерные узоры будущего арт-шоу.

… Микроавтобус проскочил через город, и выехал к восточному побережью. Темнота успела сгуститься, и казалось, что по обе стороны узкой дороги расползается какое-то дьявольское болото из триллера. Затем прямо по курсу открылась хорошо освещенное пространство — небольшое, обустроенное, обрывающееся в безграничность океана. А в следующую минуту Занзан затормозила на широкой площадке, часть которой занимал комплекс из двадцати полутораэтажных домиков-секций: таунхаус Йесенг. Он стоял в мелководном лимане речки Йесенг, среди мангровых зарослей, на большом плавучем фундаменте из армированного пенобетона. К площадке пришвартованы малые катера, гидропланы, и экранопланы. Один угол площадки размечен для какой-то игры в мяч, и сейчас там развлекались полдюжины мокрых голых парней и девушек. Иногда мяч от подачи улетал в воду, и кому-то приходилось прыгать за ним. В другом углу какие-то крупные парни афроамериканского вида, ремонтировали мотор грузового катера и, не отрываясь от работы, жарили рыбу на самодельной печке-барбекю. С такого же катера несколько ребят сгружали на площадку какие-то пластиковые ящики и бочки. В общем: таунхаус выглядел жанрово — будто специально для видеорепортажа под заголовком: «Меганезийская аграрно-постиндустриальная провинция без ретуши».

Занзан крикнула ребятам «aloha foa», а затем, жестами предложила гостям заходить в домик-секцию. Интерьер мог показаться спартанским, но вообще-то, тут была просто практичная обстановка. Имеется все нужное, но нет всяких лишних предметов.

— Меньше барахла, это меньше мороки, — пояснила Занзан.

— А где малыш? — спросил Дэшен.

— У друзей. Их малыш постарше, он июльский. Вы рассаживайтесь, я налью вам чая, и сбегаю за ними за всеми, мы соседи…

…Кун Цзивэй, пользуясь привилегией ученого проявлять повышенное любопытство к окружающим событиям, вышел на площадку с чашкой чая в руке, и стал наблюдать за течением локальной жизни. Он отметил, что Занзан двинулась не к одной из соседних секций-домиков (как можно было бы ожидать после ее слов о соседях), а к одному из экранопланов на парковке. Тут внимание китайского профессора всего на полминуты переключилось на ребят, которые загружали большие серебристые мешки в тот самый микроавтобус, на котором Занзан привезла гостей с аэродрома. Видимо, эта машина в таунхаусе Йесенг была общей и, возможно, этим объяснялась помятость кузова. Свою машину обычно держат в презентабельном виде, а от общей машины требуется лишь способность выполнять функции по перевозке пассажиров и грузов.

Когда профессор Кун снова переключился на Занзан, она шла назад от экраноплана, в компании двух молодых парней — англосакса и малайца, и катила детскую коляску. На компаньонах имелись из одежды только одинаковые шорты стиля military (цвет хаки и множество карманов). Почти сразу Кун скорректировал первое впечатление. Персона, показавшаяся низкорослым парнем-малайцем, была девушкой-подростком 12–13 лет. Данный факт расходился с предшествующей фразой Занзан «их малыш постарше, он июльский». Разумеется, бывают случаи сверхранних родов — в отсталых племенах, и в асоциальной среде трущоб. Но Занзан явно говорила о респектабельной семье…

…Еще через полминуты Занзан, представляя друзей, подтвердила парадокс:

— E foa! Это профессор Кун Цзивэй из Университета Цинхуа. Профессор Кун, это мои друзья: миссис Пугу и мистер Иллэ Огвэйл, если говорить в американском стиле. А в коляске: маленький мистер Фасти Огвейл, и мой малыш Нзен. Они, как бы, молочные братья, мы кормим их одинаковой смесью, только из разных бутылочек.

— Aloha, мистер Кун, — сказал молодой парень-англосакс.

— Aloha, мистер Кун! Университет Цинхуа это где? — спросила его экстремально-юная подружка-малайка. У нее был странный, но приятный мяукающий акцент.

— Это, — сказал Кун, — на севере Пекина, недалеко от Летнего Дворца Императора.

— Императора? — переспросила она, и поглядела на Иллэ.

— До Синхайской революции 1912-го в Китае правил император, — пояснил тот.

— Ясно, — сказала она, и повернулась к Куну, — А вы профессор чего?

— Я профессор философии.

— А какой философии? — задала она следующий вопрос.

— Пугу, вы думаете, что существует несколько систем под названием философия?

— Да, — она коротко кивнула.

— Hei foa! А давайте продолжим за столом? — предложила Занзан, — Переложим детей в кроватку, поболтаем за чаем, а ближе к полуночи, метнемся на фест в Тофол-таун. По дороге завезем детей в ясли. Ну, как вам такая идея?

— Наверное, это разумно, — заметил Кун Цзивэй.

— Да, — согласилась малайка.

Разговор за столом получился крайне познавательным для профессора Куна. Он узнал несколько принципов нези (kanaka-foa), имеющих прямое значение для его миссии. В частности, для него прояснились их взгляды на семью, и вообще на отношения между мужчинами, женщинами, и детьми. Кроме того, он узнал, откуда у юниорки Пугу (не малайки, кстати, а оранг-лаут) взялась идея о существовании нескольких философий. Поразительное, почти мистическое совпадение: она знала того человека, на контакт с которым была ориентирована секретная миссия Кун Цзивэя. С Лукасом Метфортом.

Затем, компания, дополненная еще молодежью из таунхауса, загрузилась на борт 20-метрового морского трамвая и, под нестареющую песню «Happy New Year» шведской команды ABBA, покатила водным путем в Тофол-таун, над которым расцветала в небе гигантская голографическая елка. Разумеется, природные елки не расцветают, но эта — нарисованная в 3D — отращивала тюльпаны на своих ветвях-лапах.

Маленький город развлекался феерически и безудержно, в едином порыве веселья. Но, проявления этого порыва различались у персон с разным темпераментом, возрастом, и семейной спецификой. Соответственно распределились гости из Китая. Строительный коммерсант с женой и сыном выбрали что-то вроде Луна-парка. Финансовый брокер с девицами «программистками» и обретенной дочкой обосновались в баре-дансинге. А профессор Кун продолжил общение с любопытной юной парочкой Огвэйл. Интуиция подсказывала: такая тактика приведет к каким-нибудь интересным результатам.

56. Ундервуд, ионавтика, и эзотерика в ассортименте

Ночь 1 января 4-го года Хартии. Остров Косраэ. Тофол-таун.

Иллэ Огвейл нежно погладил свою подружку по попе, и спросил:

— Ну, куда поведем Цзивэя?

— А где ему будет интересно? — отреагировала Пугу встречным вопросом.

— Так… — молодой англосакс (точнее, амеро-креол) почесал в затылке и повернулся к профессору Куну, — …Скажите: где вам будет интересно?

— А где было бы интересно Лукасу Метфорту? — на удачу спросил профессор.

— Так… — молодой амеро-креол снова почесал в затылке. — …Что скажешь, Пугу?

— Я скажу: надо знать, док Лукас приехал вместе с Олив, или без нее.

— Допустим, он с Олив, что тогда?

— Тогда я буду думать! — сообщила Пугу, и прикусила указательный палец левой руки жемчужно-белыми зубками, — Вот как я буду думать: док Лукас спросит Олив, а Олив спросит: где Маргарет, потому что Олив любит книжки, которые Маргарет пишет.

— E! — Иллэ звонко ударил кулаком по своей ладони, — Идем в арт-кафе «Ундервуд»!

Юниорка оранг-лаут, больше не тратя слов, зашагала по улице, ведущей к порту. Двое мужчин двинулись следом, а через минуту профессор Кун спросил:

— Иллэ, а название «Ундервуд», это в честь пишущей машинки?

— Да, — сказал амеро-креол, — «Ундервуд» была самой массовой пишущей машинкой в истории, инструментом новеллистов, а Маргарет Блэкчок из Канады — новеллист.

— О! Знаменитая Маргарет Блэкчок! Я слышал, что она переехала в Меганезию.

— Ну, вы верно слышали. Так вот: она купила маленький дебаркадер, заказала ребятам ребилдинг под арт-кафе по своему эскизу, и назвала «Ундервуд». Типа, это инкубатор сюжетов. Публика общается, и во флэйме иногда проскакивает искра. Вот.

— Удивительно, — заметил Кун, — насколько я знаю, миссис Блэкчок старше 70 лет. Это почтенный возраст, а работа за стойкой кафе довольно тяжелая.

— Aita pe-a, — возразил Иллэ, — у Маргарет подрабатывают студентки-папуаски.

— Почему папуаски? — спросил пекинский профессор.

— Потому, — объяснила Пугу, — что апостол Макнаб привез их из Папуа, учиться здесь в Атоллическом Колледже.

— В Комплексном колледже Народной католической церкви Океании — уточнил Иллэ.

— E-o, — Пугу кивнула, — и Маргарет научила их печь блинчики с кленовым сиропом.

— Кленовый сироп в Меганезии? — удивился профессор Кун, — Откуда?

— Из Канады, — сообщила юниорка оранг-лаут тоном Капитана Очевидность.

Снаружи арт-кафе «Ундервуд» напоминало брошенную и забытую шхуну, успевшую обрасти мхом. Внутри имелся зал в сюрреалистическом стиле «поле кристаллов», а за стойкой перемещалась сама миссис Блэкчок, чье сходство с египетской мумией давно превратилось в субстрат для мистических спекуляций окололитературных таблоидов.

Профессор Кун не успел оглядеться в зале, как его спутников-гидов кто-то окликнул. Точнее, оклик (командным мужским голосом) звучал так: «Хэй, ионавты, ВПП тут!». Только по реакции Иллэ и Пугу, стало понятно, что эта фраза адресовалась им. Через полминуты они (вместе с китайским гостем) приземлились за столик, где сидели двое мужчин, похожих на колониальных плантаторов-британцев XIX века. Их возраст был примерно 40 у старшего, и 35 у младшего. Старший смотрелся аристократически. Он чувствовал себя уютно в викторианском колониальном костюме. Младший выглядел несколько по-фермерски, и явно привык одеваться принципиально иным образом. Это наблюдение профессор Кун сделал сам. А Иллэ обратился к мужчинам за столом:

— Aloha foa! Это с нами Кун Цзивэй, профессор философии из Университета Цинхуа в Пекине. Цзивэй, это капитан Корвин Саммерс, и преподобный Джеффри Галлвейт.

— Иллэ, это неточность! — сразу же возразил старший «плантатор», — Я не священник, а каторжник на овцекроликовой ферме. Это существенно разные профессии, не так ли?

Вновь пришедшие, между тем, уселись за столик. Младший «плантатор» повернулся к старшему, и укоризненно заметил:

— Джеффри, вы заводите селедку за риф. Вся Западная Океания знает, что вы соавтор популярной библии Макнаба. А ваши достижения в зоотехнике овцекроликов пока не настолько знамениты.

— Пока! — подчеркнул Галлвейт, — Это только пока. Наша совместная статья с доктором Хелланикой об оптимизации машинного доения овцекрольчих, это событие в научно-прикладной биотехнологии. Пусть региональное, но событие, не так ли?

— Корвин и Джеффри всегда об этом спорят, — пояснила Пугу для профессора Куна.

— Спасибо, Пугу, это полезно знать, — сказал пекинский философ, и поинтересовался у старшего «плантатора», — мистер Галлвейт, не сочтите за бестактность, но можно мне спросить: верно ли, что вы до осени позапрошлого года служили в МИД Австралии?

— Абсолютно верно, мистер Кун. Я работал в отделе по связям с ЮВА, но затем, из-за участия в некорректных актах моего правительства, я был арестован меганезийскими военными, и далее осужден на 10 лет по делу о захвате гражданина этой страны. Но, с некоторых пор, у меня свободный режим: я могу гулять, где хочу в нерабочее время.

Профессор Кун наклонил голову в знак сочувствия, а затем задал еще вопрос:

— Мистер Галлвейт, что вы скажете о серии хроник под названием «Правдивая повесть Джеффри Галлвейта, эсквайра из Сиднея, о пребывании в стране канаков». Эти книги являются чьей-то мистификацией, или они действительно ваши?

— Они действительно мои, — сказал бывший советник МИД Австралии, — если в данной истории присутствует мистификация, то лишь со стороны тех субъектов, которые, по политическим мотивам, стараются представить мои книги, как мистификацию.

— Кэп, а что у тебя такой маскарад? — спросил Иллэ у Корвина.

— Не маскарад, а тренинг. 4 января в Тонга раут по астронавтике с королевой Боудис.

— Кэп, я в курсе про астро-раут. Но маскарад зачем?

— Мичман, читай новозеландскую «Royal Telegraph». Там объяснено, зачем маскарад.

— ОК, кэп. Я прочту для эрудиции, — сказал Иллэ.

В этот момент, сзади на его плечи облокотилась Пугу, очень довольная собой (она так скрытно сумела прошмыгнуть к стойке и обратно, что никто не заметил).

— Я заказала канадские блинчики! — сообщила он.

— Ты реальная черепашка-ниндзя! — похвалил Иллэ.

— У! Как черепашка может быть ниндзя?

— Это из мультика. Ты что, не видела?

— Нет, — она качнула головой.

— Блин, конечно, ты не видела, — сообразил он, — ну, короче, это классный персонаж.

— Я классная! — сделала вывод юниорка оранг-лаут, и уселась к нему на колени.

Профессор Кун повернулся к Корвину и спросил:

— Вы занимаетесь астронавтикой, мистер Саммерс?

— Да, я занимаюсь аэрокосмическими тематиками, наряду с авиационными.

— Замечательно! — Кун улыбнулся, — А слово «ионавты», которым вы поприветствовали молодых людей, когда мы зашли в кафе, оно имеет отношение к астронавтике?

— Да, мистер Кун. Ионавтика, это полеты в ионосфере, но ниже спутникового порога, в полосе от 60 до 150 километров по высоте. Можно считать, что это суб-астронавтика.

— А выше? — спросил китайский профессор.

— Выше, — сказал Корвин, — полоса пересечения ионавтики и астронавтики. Ионосфера пересекается с областью орбитальных полетов в полосе от 150 до 800 километров. Но, граница условна. Можно сказать, что ионосфера простирается на тысячи километров.

— Я вот что думаю, — встрял Иллэ Огвейл, — для философии важен переход количества в качество. Ионавтика — суборбитальная. Скорость ниже Первой космической.

— А я думаю, важно то, где космос ничейный! — объявила Пугу.

— Кстати, да, — поддержал Иллэ, — выше 100 километров — нейтральная зона. Хотя, есть спорная полоса геостационарных орбит, это 35 тысяч километров по высоте.

— Молодые люди, а вы действительно ионавты? — полюбопытствовал Кун Цзивэй.

— Ну… — Иллэ неопределенно покрутил ладонью, — …Мы виртуальные ионавты. Типа, пилотировали дистанционно, но сами не летали в ионосферу. Первые ионавты в реале появятся 4 января. Будет раут на Тонга, то что Корвин говорил. И там будет СКАГ.

— СКАГ, это Суперкубок Адреналинового Гейзера? — спросил Кун.

— Да, очередной конкурс спортивного экстрима. Победитель получит кубок года…

…Тут официантка притащила блюдо с горой блинчиков, кувшин кленового сиропа, и огромный самовар с канадским желудевым эрзац-кофе. Блинчики надо есть горячими, поэтому на время любые научные дискуссии были забыты. А после гастрономической победы, парочка Огвэйл ускакала куда-то, пообещав вернуться через полчаса. Корвин проводил их взглядом, и заявил:

— Ставлю двадцатку, что они не уложатся в полчаса.

— Принимаю! — и Джеффри бросил золотой листок 20 нези-фунтов на пустое блюдце.

— Есть пари, — объявил Корвин, бросив на блюдце такой же золотой листок.

— Удивительно… — произнес профессор Кун.

— Ничего удивительного, — Корвин улыбнулся, — молодые организмы F и M, плюс этот желудевый кофе, содержащий некий афродизиак, как полагает Джеффри.

— Да, я поставил двадцатку именно на такой эффект, — сообщил Галлвейт.

Кун Цзивэй покачал головой.

— Удивительно другое. Регион на краю атомного конфликта, а вы развлекаетесь, будто ничего не происходит.

— Вы слишком драматизируете, — сказал Корвин, — сейчас никому из крупных игроков политического поля нет выгоды в большой войне. Просто идет утряска сфер влияния.

— Так говорили многие аналитики в середине 1930-х, — заметил Кун, — и все знают, что произошло дальше.

— Честно говоря, — признался Корвин, — я только в очень общих чертах знаю ту историю столетней давности. Я в курсе машинной или инженерно-технической истории Второй Мировой войны, и ее экономической истории, но почти не знаю дипломатическую.

Джефри Галлвейт школьным жестом поднял правую руку.

— Я знаю дипломатическую историю Второй Мировой войны, но где аналогия с нашей сегодняшней ситуацией?

— Аналогия тут не в дипломатии, — ответил профессор Кун, — аналогия в политическом принципе. В 1930-х, во всех трех центрах развития будущей мировой войны родились разновидности особого конструкта: технократического феодализма. Этот конструкт в условиях развитой машинной культуры, обладал мощным потенциалом концентрации усилий общества на любом векторе, который укажет тоталитарное правительство. На примере 1930-х видно: первым вектором становилась скоростная модернизация, затем милитаризация, и военная экспансия. Такой процесс в будущих центрах войны не был вовремя распознан мировой элитой. Сейчас у Меганезии видны черты, указывающие на формирование аналогичного конструкта.

— Что, тоталитарное правительство у нас видно? — с иронией, спросил Корвин.

— Видно, хотя оно выглядит иначе, чем столетие назад. Оно не персонифицировано в диктаторе, клане, партии, или аристократии. Оно похоже на эгрегор.

Корвин слегка озадаченно покрутил головой, и предположил:

— Это что-то из эзотерики?

— Да, — подтвердил профессор Кун, — в энциклопедиях эгрегор определяется, как некий ментальный конденсат, возникающий из согласованных идей и стремлений большого количества людей, образующих сообщество. Эгрегор обретает способность управлять сообществом, внушая людям этого сообщества некоторый порядок действий.

— Цзивэй, это что, типа, теория такая?

— Нет, — Кун сделал плавный жест ладонью, — это не теория, а умозрительная гипотеза.

— В политологии, — сообщил Джеффри, — много таких эзотерических гипотез. Есть еще гипотеза пассионарности. Вопрос не в том, как назвать, а в том, какие выводы делать. Скажите, Цзивэй, какие выводы следуют из вашей гипотезы об эгрегоре Меганезии?

— Лучше говорить об эгрегоре Tiki, — поправил профессор Кун.

— Хоть об эгрегоре Эйекатля, — сказал Корвин, — выводы-то какие?

Профессор Кун повторил свой плавный жест ладонью, и спросил:

— Капитан, почему вы упомянули Эйектля, бога звездного ветра тольтеков?

— Коллега Цзивэй, — добродушно произнес Галлвейт, — может, лучше на перегружать дискуссию эзотерическими концептами? Эгрегор уже на игровом поле, а вы туда же добавляете архетипы Юнга в их расширенном ноосферном толковании.

— Джеффри, мне приятно, что вы назвали меня коллегой, но я не понимаю, почему.

— Потому, что у меня сохранились профессиональные рефлексы с прошлой работы. А вообще-то достаточно обратить внимание на милую леди, которая полчаса пьет одну рюмку кампари, сидя на табурете у стойки бара.

— Я не удивлен, — сказал профессор Кун, несколько напряженно посмотрев на молодую китаянку, одетую в стиле метал-панк (шорты и жилет из черной синтетической кожи с железными заклепками), и с соответствующей стрижкой «встопорщенные перья».

Китаянка, заметив боковым зрением этот взгляд, залпом допила кампари, скользнула с табурета и, с наигранной мечтательностью бездельника, приблизилась к их столику.

— Aloha foa! Судя по взгляду, здесь появился какой-то вопрос ко мне.

— Если никто мне не задал вопрос, то откуда я знаю ответ, — сказал Корвин.

— Что это было, бро? — полюбопытствовала она.

— Это из старой сайберской рок-баллады, — пояснил он, — падай сюда, гло. Я угощаю.

— Щедрость покоряет сердца, — сказала она, и уселась за столик, — если что: Винни Лао, инженер-подводник, к твоим услугам.

— Джон Корвин Саммерс, авиаинженер-бизнесмен, к твоим, — ответил он, — что будешь потреблять, инженер Винни Лао?

— Какао, крепкий, полную флотскую кружку, — сказала она.

— ОК, я слышала, — отозвалась официантка, проходившая мимо.

— Блестяще! — объявила китаянка метал-панк, и звонко щелкнула ногтем по одной из блестящих заклепок на своем жилете из искусственной кожи, — Я краем уха слышала вопрос профессора Куна о неком тольтекском боге.

Китайский пофессор философии утвердительно кивнул.

— Да. Капитан Корвин упомянул бога Эйекатля в дискуссии о политике, и я спросил о причине упоминания именно этого бога.

— И какая причина? — спросила Винни.

— Мы обсуждали эзотерику в политологии, — произнес Корвин, — всякие там эгрегоры-пассионарности. Само собой, я вспомнил брутальный тольтекский миф, который мне пересказали мои бывшие авиа-курсанты, катавшиеся на заваруху в Сальвадор. Миф о Шестом Солнце, как я понимаю, сводится к следующему. Пятое Солнце — последнее в регулярной человеческой истории. Это последнее обычное солнце гаснет, и на смену приходит Шестое Солнце, под которым дела идут наоборот, и даже само это солнце — черное. Чтобы оно взошло, требуется предварительная деятельность Эйекатля — бога звездного ветра, который выметает к чертям с дороги всякий небесный мусор. Типа, космологически это важно, чтобы солнце могло катиться без помех. Когда Эйекатль завершает зачистку, наступает эра Черного Солнца — Тонатиктик, или типа того.

— Тонаутлилтик, — поправила инженер-подводник.

Капитан Корвин Саммерс с готовностью кивнул.

— E-o! Тонаутлилтик. Ты, гло, что, совмещаешь подводную инженерию с мистикой?

— Просто, я тоже была на заварухе в Сальвадоре, — сообщила она.

— Ясно! — резюмировал Корвин. И в этот момент произошло сразу три события.

Во-первых: официантка притащила для Винни Лао огромную кружку какао.

Во-вторых, в зал вернулась взаимно-удовлетворенная парочка: Пугу и Иллэ Огвэйл.

В-третьих, Галлвейт посмотрел на часы, и сообщил:

— 28 минут. Итак, капитан Саммерс, я выиграл.

— Слава желудевому кофе! — весело отозвался Корвин, глянув, как Галлвейт сгребает с блюдца два 20-фунтовых золотых листочка с изображениями королевы Лаонируа.

— Жрать есть чего? — деловито спросила Пугу, и добавила, — Лучше мясо!

— Какое мясо? — спросила официантка.

— Большой стейк из овцекрольчатины средней прожарки, — сказал Иллэ.

— Насколько большой? Такой или такой? — официантка показала размер руками.

— Посредине между этими габаритными вариантами, — ответил он.

— Через треть часа будет, — пообещала она, и упорхнула за стойку.

Винни Лао повертела между пальцев пластиковую коктейльную соломинку, аккуратно погрузила ее в кружку с какао, и посмотрела на Куна.

— Корвин упомянул бога Эйекатля в дискуссии о политике, и вас это обеспокоило, да?

— Меня это удивило, — ответил пекинский профессор философии.

— Почему? — спросила она и, не отводя цепкого взгляда, присосалась к соломинке.

— Потому, что миф об Эйекатле представляет эсхатологию, которая явно противоречит политической практичности, свойственной Меганезии, как я полагал.

— Что такое эсхатология? — спросила юниорка Пугу.

— Это доктрина о Конце Света, мисс Лао. Это Кали-юга, Армагеддон, Рагнарек, или, в модерновых мифах: атомная война, восстание машин, или парниковая катастрофа.

— Типа, global fuck-up? — предположила она.

— Неотвратимый global fuck-up, — уточнил Иллэ Огвэйл.

— Парниковая катастрофа, это перспективная бизнес-идея, — добавила Винни, — может, поговорим об этом подробнее, мистер Кун?

— Неожиданный поворот, — отозвался пекинский профессор, — в данный момент, меня в значительно большей мере занимает другой модерновый эсхатологический сценарий.

— Другой, это атомная война, что ли?

— Да, мисс Лао.

— ОК, — она кивнула, — обсудим атомную войну, а затем парниковую катастрофу. У нас достаточно времени до Бора-Бора.

— У нас? — переспросил Кун Цзивэй.

— Да. Вы по ходу еще не в курсе, что Занзан нашла дешевый перелет до Бора-Бора, как обещала. «Avro-2020» авиакомпании «Interflug» транзитный из Борнео-Сабах.

Пекинский гость неподдельно выразил удивление.

— Мисс Лао, откуда вы знаете, что обещала Занзан, и что она нашла?

— Просто, мы сетевые подруги, и Занзан обратилась ко мне, поскольку я в экипаже. На данном рейсе, как бы, все места заняты, но у экипажа всегда найдется резерв.

— Тогда понятно. Хотя удивляет такая популярность рейса из Малайзии в Меганезию.

— Такой особый случай, — пояснила Винни, — улетают бизнесмены — хозяева малых фирм, снабжающих нефтепромыслы всякой всячиной. У них тоже политологические опасения начет Эйекатля, Черного Солнца, и атомной войны. А я получила роль бортинженера на маршруте от Косраэ до Маупити.

— Простите, а что такое Маупити?

— Это атолл в 25 милях западнее Бора-Бора. Другое название: Западный Бора-Бора. На главном аэродроме Бора-Бора уже аншлаг из-за театрального шоу по новелле Шюта.

— Театральное шоу? Аншлаг? — недоуменно переспросил Кун Цзивэй.

— Да, — Винни усмехнулась, — был такой британский авиатор и новеллист Невилл Шют, интересовавшийся атомной войной. В 1957-м он опубликовал вещь «На Берегу». Типа, Америка и Советы разбомбили друг друга, и все Северное Полушарие. А Австралия — последнее, что осталось от цивилизации. В смысле физики — чепуха, но тема торкнула массового западного потребителя. Wow! Две экранизации, полные кинозалы.

— Вы находите это забавным, мисс Лао? — спросил он.

Она неопределенно пожала плечами.

— В чем-то да. Хотя, скорее я назову это познавательным. Как и вы, профессор Кун.

— Да, это познавательные события, — неохотно согласился Кун Цзивэй, — но я не совсем понимаю, кто вы? Подводник, или бортинженер на самолете, или кто-то иной?

— В Меганезии, — произнес Джеффри Галлвейт, — вещи и люди часто не то, чем сначала кажутся, а иногда даже нет названий для того, чем они являются.

— В данном случае, — отозвался Корвин Саммерс, — я не вижу проблем с названием. На субмарине и на самолете бортинженер решает задачи одинакового рода.

Винни Лао утвердительно кивнула и пояснила:

— Меня пригласили, поскольку я знакома с криогенными субмаринами. Тут специфика топливной системы важнее, чем различия подводного и воздушного транспорта.

— Криогенные, это со сверхнизкой температурой, не так ли? — спросил профессор Кун.

— Точно так, — сказала она, — авиалайнер «Avro-2020» это 30-метровый 40-тонник, клон «Avro Regional Jet» 1981-го, но с энергоблоком на жидком водороде. Вы будете среди пассажиров-пионеров. Авиалайнер создан в 2020-м, но не выпускался на линию из-за напрасных опасений, связанных с огнеопасностью водорода.

— Но, мисс Лао, разве водород не огнеопасен?

— Разумеется, — сказала она, — водород огнеопасен. Как и авиационный керосин.

— Вот, — встрял Иллэ, жуя стейк, — поэтому кэп пишет, что летать надо на сахаре.

Пекинский профессор внимательно посмотрел не него.

— Вероятно, вы шутите, юноша.

— Мичман не шутит! — сообщил Корвин, — В моей статье «Пожарная безопасность при малобюджетных авиаперевозках» доказано, что топливные элементы, работающие на сахарном сиропе — пригодны для электролетов и практически неогнеопасны.

— Удивительное дело! — произнес Кун.

— Просто инженерная физхимия, — Корвин улыбнулся, — что касается «Avro-2020», это хорошая машина, но ее геометрия не адаптирована к водороду, как топливу. Главная проблема: высокая криогенность и низкая плотность водорода: 70 граммов на литр. В классической геометрии планера, криогенный бак занимает половину фюзеляжа.

— Корвин, ты придираешься! — заявила Винни, — Я считаю решение фирмы «Interflug» прекрасным! Они нашли окно возможностей для раскрутки своей водородной темы в авиатранспорте и, купили этот «Avro-2020» на экспозиции в Париже. Теперь, хорошо выбрав момент, они пустили этот транспорт в дело. Простой психологический расчет: богатые малазийцы, мечтающие убраться из Сабаха подальше от ожидаемой атомной войны, не станут капризничать насчет того, на каком топливе летает лайнер.

— Винни права, — поддержал Галлвейт, — как известно, ложка ценна к обеду. Сейчас для «Interflug» важно раскрутить по TV этот полет, а уже затем адаптировать геометрию.

— На адаптировать, а сразу брать планер с FLEB-геометрией, — поправил Корвин.

Юниорка Пугу отодвинулась от стола, тихо массируя набитое брюшко, и спросила:

— Что такое FLEB-геометрия?

— Fat Lifting Expanded Body, — пояснил он, — самолет с толстым и широким фюзеляжем, переходящим в короткие крылья. Как «Skoyster» у Малколмов, например.

— Ага! — удовлетворенно сказала она.

— Кэп, — окликнул Иллэ, — ведь «Skoyster» у Малколмов на атомном движке.

— Мичман, знаешь: Малколмы не складывают все яйца в одну корзину. У них под этот планер есть три варианта: атомный, и два химических: под спирт и под водород.

— Знаете, — произнес профессор Кун, — слишком трудно поверить, что фирма «Interflug» успела бы подготовить такой рейс, если бы не получила информацию заранее.

— Ну, по ходу, сработала их корпоративная разведка, — откликнулась Винни Лао. Фраза прозвучала не очень убедительно, и Кун Цзивэй не поверил, хотя виду не подал.

57. Король против короля и королевской пешки

Утро 31 декабря над океаном после перелета Линии Перемены даты.

(Соответствует середине Новогодней ночи в Китае).

Профессор Кун встал с места, оглядел дремлющую публику в салоне «Avro-2020», и прошел по коридору между сидениями до дверцы с надписью «For stuff only», и тихо постучал костяшками пальцев. Дверца открылась, и Винни Лао жестом предложила: «заходите, присаживайтесь». Он воспользовался этим предложением. Тут был узкий откидной столик, и два также узких сидения. На столике стоял сферический термос и коробка с пластиковыми чашками. А на стене мерцали контрольные дисплеи.

— Какао? — предложила бортинженер.

— С удовольствием, — ответил Кун и, наблюдая, как она наполняет чашки, сказал, — мне пришлось ждать, пока попутчики угомоняться. Им хотелось не проспать два момента: перелет через Экватор из Северного Полушария в Южное, и перелет из нового года в прошлый. Казалось бы, условности, но это действует. А экипаж использует это, чтобы продавать сувениры и клубные дисконтные карты.

— Типичный маркетинговый прием, — прокомментировала Винни.

— Да, вы правы, — сказал профессор Кун, — а теперь позвольте перейти к делу…

Винни кивнула и пекинский профессор продолжил:

…— Как я сразу же догадался, мы не случайно встретились на Косраэ, мисс Лао. Вы из меганезийской спецслужбы, и хотелось бы знать: из какой?

— АЭО, Агентство Эволюции Океании. Это не спецслужба, а сеть содействия НТР.

— Что ж, пусть будет так. А вам известны резоны вашего суда и правительства?

— Да, мне известно то, что в сфере моей компетенции, — сказала она.

— Замечательно. А могу ли я узнать, какие у вас инструкции относительно меня?

— Да. У меня инструкция отнестись к вам, как к тайному советнику МИД КНР, дать вам объяснения по прогнозируемым вопросам, затем сопроводить вас на остров Вастак.

— Простите, но что такое остров Вастак, и зачем сопровождать меня туда?

— Давайте уточним, — сказала она, — верно ли, что вы хотите поговорить с Метфортом?

— Да, такова моя цель и, по моим данным, Метфорт находится на Бора-Бора.

— Ваши данные не совсем точны. Миссис и мистер Метфорт на своей яхте-фрегантине «Лимерик» путешествуют вокруг Бора-Бора. Сейчас они в 350 милях к северу. Там по океану разбросаны малые островки Полинезийских Спорад, в частности — Вастак.

Профессор Кун вежливо наклонил голову.

— Конечно, вы лучше информированы, мисс Лао. Я благодарен за помощь, которую вы предлагаете мне в организации этой встречи. А теперь, позвольте, я изложу вам мотив беспокойства аналитиков МИД моей страны в связи с Филиппинским кризисом.

— Я внимательно слушаю вас, — сказала Винни.

— Скажите, мисс Лао, вы играете в шахматы?

— Я играю, но слабо.

— Тогда более узкий вопрос: известен ли вам такой эндшпиль: король против короля и королевской пешки?

— Ну, мистер Кун, так-то, я представляю себе, как это выглядит, но не помню, чем там заканчивается. Можно ли провести пешку в ферзи, или получается зацикливание.

— Вы подняли крайне важный вопрос, мисс Лао!

С такими словами, пекинский философ положил на столик свой смартфон. На экране отображалась шахматная доска с позицией из трех фигур. На 6-й линии стояла белая королевская пешка. Слева от нее на соседнем поле — белый король. И напротив белого короля, через клетку, на последней 8-й линии стоял черный король.

— Ну… — протянула Винни, — …Тут все варианты давно просчитаны, да?

— Да, — подтвердил Кун Цинвэй, — это называется простой оппозицией. Исход зависит от очередности. Если ход белых, то ничья, а если ход черных, то они проиграли.

— И что? — спросила она.

— Этой позицией, — пояснил он, — наши аналитики МИД иллюстрируют обстановку на политическом поле Филиппинского кризиса. Черный король — Китай. Белый король — Америка, а белая пешка — Меганезия. Простите, если вам обидно такое сравнение.

Бортинженер (точнее — сотрудница АЭО) качнула головой и улыбнулась.

— Мне ни разу не обидно. Продолжайте, это любопытно.

— Я продолжаю. Предыдущим ходом белая пешка шагнула на Е6: на Филиппины и, по правилам игры, ход за черным королем. Но, любой ход приведет к поражению. Поздно рассуждать о причинах, породивших такую позицию. Всемирная шахматная доска на сегодняшний день сократилась до трех клеток: Филиппин, Южно-Китайского моря, и нашего берега. Ситуация похожа на ту, что была столетие назад, но тогда агрессивной соседней силой была Имперская Япония, а за ее спиной стояла Америка.

— Хэх… Мистер Кун, я плохо знаю историю, но когда-то тогда сложились мотивы для Американо-Японской войны, которая началась в 1941-м.

Пекинский философ снова вежливо наклонил голову.

— Это так, но за 10 лет до того Америка направляла агрессию Японии против Китая.

— Может, так, — Винни пожала плечами, — но Меганезия ни разу не Япония 1930-х. Нам неинтересны завоевания чужих территорий — у нас акватория площадью, как полторы Африки, плюс половина Западной Антарктиды. И, нам неинтересно быть очередным непотопляемым авианосцем вашингтонских мечтателей. Редкий случай, когда я могу говорить за большинство kanaka-foa, поскольку все очевидно. Нас меньше миллиона.

— Вас примерно два миллиона, если считать Фиджи и Бугенвиль, — возразил Кун.

— Не надо так считать, — сказала она, — в Тройной Унии все участники автономны.

— Пока автономны, — ответил он, — наши аналитики МИД уверены: в течение трех лет Меганезия абсорбирует своих партнеров по Тройной Унии, если только не разразится атомная война, которая полностью изменит Азиатско-Тихоокеанский регион.

Винни Лао выразительно развела руками.

— Далась вам эта атомная война. Можно подумать, Пекинскому режиму она выгодна.

— Нет, — сказал профессор, — у нас ключевой этап 30-летнего плана XIX съезда КПК, на котором большая война несообразна. К сожалению, в Вашингтоне это понимают, и их стратегическая игра направлена на то, чтобы навязать нам такую войну. В этом смысл шахматной иллюстрации, которую я привел.

— Мистер Кун, я говорила: не надо путать Меганезию с Японией 1930-х, нам не нужны чужие территории, и сами мы другие. Мы — не масса протоплазмы, а наши лидеры — не повелители масс. Поднимите глаза от вашей символической шахматной доски, на ней отражается не будущее, а прошлое, которое так пугает вас, что вы ищете в настоящем скрытые аналогии с ним, и потому не видите будущего!..

Она резко замолчала, и уткнулась в чашку. Кун Цзивэй тоже молчал некоторое время, размышляя над услышанным, а затем спросил:

— Где вы родились, мисс Лао?

— В Лос-Анджелесе, а что?

— Это объясняет ваш менталитет, и позволяет мне верно сформулировать вопрос. Если политика Меганезии непохожа на политику Японии 1930-х, то чем объяснить атомную провокацию над Южно-Китайским морем? Зачем вам вооруженное обострение?

— Между прочим, есть протокольное объяснение, — напомнила Винни.

— Я знаю, — сказал пекинский профессор, — если бы бесхозяйный спутник был разрушен незийским суборбитальным атомным снарядом где-то над безлюдным юго-восточным сектором Тихого океана, то я бы поверил. Но филиппинский суборбитальный атомный снаряд над Южно-Китайским морем, причем во время политического диспута по теме международного анти-парникового проекта на Минданао… Нереально. Космическая программа Филиппин действует с 1960-х, и там даже намека нет на такое оружие.

— Мистер Кун, я могла бы ответить, что с 1990-х Филиппины периодически покупают услуги иностранных подрядчиков для изготовления и запуска своих спутников. В той программе, о которой вы говорили, есть подрядчики из США, из КНР, из Японии, так почему вас удивляет, что там появился подрядчик из Меганезии? Можно поспорить о термине «атомный снаряд». Протокольно, это кварк-глюонный плазмоид.

— Мисс Лао, у нас частный разговор, так, может, не будем прикрываться легендами?

Винни Лао улыбнулась и подняла руки, раскрыв ладони жестом дружелюбия.

— Повторяю: я МОГЛА БЫ так ответить. Но не буду. И прошу вас о том же. Вы верно подчеркнули: у нас частный разговор. Давайте, мы отбросим легенды с обеих сторон. Международный анти-парниковый проект на Минданао, это легенда. Филиппинский суборбитальный кварк-глюонный плазмоид для нейтрализации опасных бесхозяйных спутников, это тоже легенда. Если вы не против, то я назову вещи, как они есть.

— Я не против. Назовите.

— ОК! — она кивнула, — Политическая машина КНР наехала на президента Филиппин, потребовав удовлетворить интересы Китайской Карбоновой Группы на Минданао, и устранить препятствие в виде меганезийского бизнеса, который там же на Минданао, мешает монополии предприятий хуацяо, лояльных КНР. Президент Филиппин, уже не впервые попадающий в ситуационные вилки, обратился за консультацией к знакомым полевым командирам в Меганезии. Итогом стал аккуратный суборбитальный взрыв, с яркими визуальными эффектами, и минимумом опасных физических последствий на поверхности Земли. Типа, тактичное напоминание, что Китай — великая страна, но не безграничная. На планете существуют другие страны, в которых живут другие люди с другими интересами, не совпадающими с интересами Госсовета КНР. Такие дела.

Кун Цзивэй покачал головой, и подвигал пальцем по экрану своего смартфона. Затем положил смартфон перед собеседницей, чтобы она могла прочесть, и спросил у нее:

— По-вашему, к этому применимо слово: «тактичное».

— Хэх… — буркнула Винни, — …Ну, что? Американский таблоид «Newstweet» залил на первую полосу статью: «Мирный атом нези подпалил усы Поднебесному тигру».

— А к этому? — спросил Кун и, протянув руку, поменял страницу на смартфоне.

— Ну… — она глянула на анонс, — …И что? «Morning Tape», аналогичный американский таблоид, залил статью «Канаки прищемили хвост красному дракону».

— А к этому? — Кун еще раз поменял страницу.

— Ну… Это канадский «Globe View». Не таблоид, но тоже далеко от серьезных СМИ.

— Прочтите заголовок, мисс Лао.

— ОК, если вы настаиваете. «Китайский бумажный тигр в филиппинском капкане».

— Это очень плохо, — прокомментировал пекинский профессор, — политический термин «бумажный тигр» введен в мировой обиход Председателем Мао в 1946-м. Культурная традиция Китая рассматривает этот термин, как символ экстремального неуважения.

Сотрудница АЭО пожала плечами.

— Я сожалею, мистер Кун. Вы уже в курсе: только по крови я китаянка, а по культуре я американка. В детстве мама показывала мне Чайна-таун в Лос-Анджелесе, просто для эрудиции: чтобы я знала, как выглядела культура моих предков. Но… Вы понимаете?

— Я понимаю, мисс Лао. Но, я уже сообщил: какой это символ в нашей культуре.

— Я услышала вас, мистер Кун, и могу повторить: я сожалею, что так вышло.

— Вы сожалеете… Скажите, мисс Лао, кто вы в военной структуре Меганезии?

— Я флит-лейтенант резерва. Демилитаризовалась после Гибридной войны в Папуа.

— Мисс Лао, а как же ваше участие в Сальвадорской заварухе? Это ноябрь и декабрь.

— Точно, мистер Кун. Но там я была уже в связи с моей работой по Парниковой теме в Агентстве Эволюции Океании. Вы, конечно же, знаете о силовых действиях концерна ERGRUNO при дележке анти-парникового рынка, с чего и началась та заваруха.

— Да, я знаю об этом, — подтвердил он.

— Вот, — продолжила она, — а теперь я в анти-парниковой теме водородной энергетики. Комбинат в королевстве Тонга-Хафалуху, где фирма «Interflug» — крупный инвестор.

— Это интересно, мисс Лао. Сможем ли мы немного позже поговорить об этом?

— Безусловно, мы сможем, мистер Кун. По-моему, это перспективнее, чем война.

Пекинский философ отодвинул в сторону свой смартфон.

— Вы правы, мисс Лао. Это перспективнее, чем война. Но, чтобы перейти к этому, нам необходимо понять, как уйти от темы войны. Статья в «Globe View», это проблема.

— Сама статья, по ходу, не может быть проблемой, — возразила она.

— Да, разумеется, вы опять правы. Проблема — не статья, а факты, которые изложены, и вылились в публичное политическое обсуждение. Волна дискриминации в отношении примерно миллиона этнических китайцев — хуацяо на Филиппинах, это ошибка. Я не понимаю: чем вам мешали хуацяо на Филиппинах? Зачем вы так поступили с ними?

— Нам — ничем, — ответила Винни, — план предполагал только точечную нейтрализацию мафиозных Девяти Семей. Теперь это уже не секрет, так что я говорю прямо.

— Ваши планировщики, — ответил Кун, — должны были учитывать, что Девять Семей не только проводили большую негласную экономическую политику, но также защищали мелких коммерсантов китайской диаспоры от обычной этнической ксенофобии. Когда влияние Девяти Семей было разбито, тысячи коммерсантов — хуацяо были немедленно задавлены конкурентами — филиппинцами. Они потеряли бизнес, а их работники, тоже хуацяо, потеряли источник средств для своих семей. Так уже бывало в истории.

Винни Лао снова пожала плечами.

— Я сожалею. Любой план содержит ошибки в оценке периферийных последствий.

— Это очень серьезная ошибка, — заметил профессор Кун, — и, по очевидным причинам, правительство КНР не может игнорировать эту ситуацию. Надо искать решение.

— А что тут искать? — отозвалась она, — Я общалась с ребятами, они говорят: реальные проблемы не у всего миллиона филиппинских хуацяо, а у 20 тысяч, или около того. В принципе, мы можем принять всех, кроме рэкетиров, ростовщиков, и прочего сброда.

— Вы?! — удивленно переспросил Кун Цзивэй.

— Да, мы. Палау, Каролины, и Новая Ирландия уже приняли более трех тысяч.

— Мисс Лао, вы что, утверждаете, будто этнические китайцы с Филиппин сейчас ищут убежище в Меганезии, из-за чьей политики они оказались вынуждены эмигрировать?

— Да, мистер Кун. Вы можете считать это странным, но для простых людей абсолютно безразлично, из-за чьей политики что-то случилось. Если ситуация подталкивает их к эмиграции, то они ищут, где удобнее. Мы построили удобную страну. Такие дела.

Кун Цзивэй надолго задумался, так что Винни даже успела долить какао в чашки. Он сделал маленький глоток и спросил:

— Не сочтите за недоверие, но можно ли как-то пообщаться с этими эмигрантами?

— Можно. В сети OYO уже построен контактный сервис, чтобы близкие люди и просто соседи, уехавшие по отдельности, легко нашли друг друга в нашей стране. Эта схема отработана в апреле позапрошлого года. Тогда правительство Китая выслало 50 тысяч нелояльных хмонгов из провинции Нан-Нин сюда, в Меганезию.

— Я помню эту неприятную историю, — произнес пекинский философ.

— Почему неприятную? — спросила она, — Кто что хотел, тот то и получил.

— Глубокий тезис, но спорный, — сказал он, — ваша молодая страна ведет экстремально-рисковую иммиграционную политику. Вы ввозите людей десятками тысяч, а вся ваша территория, если считать без Антарктиды, очень небольшая. Примерно как Исландия.

— Мистер Кун, если вы только о суше, то да, как-то так. И что?

— Просто, мисс Лао, что, если к вам хлынут мигранты из 600-миллионной ЮВА?

Винни улыбнулась, и почтительным жестом сложила ладони у подбородка.

— Благодарю за предостережение. Я думаю, вас заинтересует идея Лукаса Метфорта о демографическом шлюзе. А я — не эксперт в демографии, и скажу просто: у нас иначе считается территория. Au oone aha miti. Наша земля это море.

— Это поговорка, — сказал профессор Кун, — но пока вы живете только на островах.

— Уже не только, — ответила она, — вы можете взять экскурсию по плавучим кампусам в лагунах Туамоту-Роароа, это 250 миль на восток от Бора-Бора. Хотя, мое мнение, что ближайшее будущее за списанными ойлригами и плаферами открытого океана.

— Как я понимаю, — произнес он, — плаферы, это планктонные фермы, что-то наподобие окультуренных полей планктона. А ойлриги, это морские буровые платформы.

— Буровые и добывающие, — уточнила Винни.

— …И, — продолжил он, — чем же так хороши списанные морские платформы?

— Тем, — ответила она, — что они почти готовы для транспортировки и заселения, что их чертовски много, и что они чертовски дешевы: практически по цене металлолома. Эти платформы вообще имеют не очень большой промышленный период эксплуатации. А каждое военное обострение в Индокитайской и Австронезийской акватории вызывает списание десятков таких объектов. Дешевое жилье, это уже полдела, по-моему, так. И кстати: Китайская Карбоновая Группа имеет в зоне островов Спратли четыре ойлрига класса «Lanjing», которые давно выработали промышленный период.

— Кстати, это вы к чему, мисс Лао?

— Я к тому, что ККГ выгоднее не связываться с экономическим трупом, которым стал концерн ERGRUNO, а войти в новый виток водородной энергетики, где эти ойлриги можно применить, как плавучие носители ядерных реакторов для крекинга воды.

Кун Цзивэй посмотрел на собеседницу с некоторой опаской.

— Я не понял, мисс Лао, это что сейчас было?

— А на что это похоже, мистер Кун? — слегка игриво спросила она.

— На передачу стратегического бизнес-предложения через посредника, — сказал он.

— Так и есть, — подтвердила Винни.

— Странно… — пекинский профессор покачал головой, — …Все аналитики считают, что инвесторы водородного бизнеса в Меганезии, это геополитические противники КНР.

— О геополитике, — сказала она, — вы сможете пообщаться с Лукасом Метфортом, если захотите. А я передаю предложение о совместном производстве топливного водорода: товара, который пользуется глобальным спросом на фоне парникового алармизма.

— Если так, мисс Лао, то я постараюсь затронуть этот вопрос при общении с мистером Метфортом. Хотя, мне многое непонятно в переданном предложении. Например: что мешает ККГ превратить ойлриги в ядерные фабрики водорода без вашего участия?

— Специфика ядерных процессов, — ответила она.

— Специфика? — переспросил он, — Вы намекаете, что Меганезия владеет некой особой технологией крекинга воды, и готова передать эту технологию на условиях СП?

Бортинженер-криотехнолог сделала отрицающий жест ладонью.

— Наоборот, у нас нет такой технологии. Крекинг воды требует температур выше 2500 Цельсия. А в меганезийских ядерных реакторах, по ряду причин, применяется схема с активной зоной в виде водного раствора при температуре 300 Цельсия. Так что, у нас водород из воды получается путем электролиза, менее выгодным, чем путь крекинга.

— Значит, мисс Лао, у вас нет технологии крекинга воды. А у кого есть?

— Ну, например, есть у США, у Германии, у Китая. Первый китайский реактор HTGR, пригодный для крекинга воды в каналах активной зоны, спроектирован в 2012 году.

— Но, мисс Лао, если у Китая есть такая технология, то зачем участие Меганезии?

— Мистер Кун, специфика такого процесса не в технологии, а в конспирологии. Чтобы водородное топливо хорошо продавалось на глобальном рынке, водород должен быть произведен, как бы, «зеленым путем». Экологический PR, исключающий применение нефтяной, угольной и ядерной энергетики. По легенде должна применяться ветровая, гидродинамическая, солнечная, или геотермальная энергетика. Инфо-защиту легенды удобнее организовать в труднодоступной точке. Предлагается район Точки Немо.

Пекинский философ задумался, припоминая, что такое «Точка Немо», затем спросил:

— Это Океанский Полюс Недоступности между Чили, Полинезией и Антарктидой?

— Да, — Винни кивнула, — этот район находится в нашей Субантарктике. До ближайшей обитаемой земли — полторы тысячи миль, и есть готовая легенда «зеленого пути».

— Какая легенда? — спросил он.

— Ветровая или гидродинамическая — на выбор, — сказала Винни, — там Антарктическое Циркумполярное течение с Запада на Восток — течение Западных ветров. Я думаю, что ветровая легенда дороже: придется построить фэйковые ветряки, а то будет видно со спутника, что их нет. В гидродинамической легенде можно говорить, что подводные турбины там есть. По-любому, их не видно со спутника. С другой стороны, в ветровой легенде, построив фэкйовые ветряки, проще опровергать клевету. Все честно, даже со спутника видны ветряки на плавучем предприятии. Короче: на выбор дирекции ККГ.

— Все честно… — скептически отозвался Кун, — …Ничего себе, место предложено. Там, наверное, круглый год отвратительная погода…

— Ну, так это ведь не под SPA-курорт предлагается, — заметила она.

— …И, — продолжил он, — вы интересно придумали: если произойдет атомная авария, то радиоактивное пятно уползет к берегам Чили, а не к вашим архипелагам.

— Нам так будет спокойнее, — невозмутимо сказала она.

— …Еще, — продолжил Кун, — …Где-то там кладбище космических кораблей.

— В точности там, — подтвердила сотрудница АЭО, — и это прекрасно!

— Прекрасно?! — с легким возмущением переспросил пекинский философ, — Я не вижу ничего прекрасного в риске получить на голову искусственный железный метеорит, с отработавшей ядерной энергетической установкой, набитой всякими изотопами.

Винни Лао еще раз почтительным жестом сложила ладони перед подбородком.

— Мистер Кун, взгляните на позитивную сторону. Падающие КЛА защитят «зеленую» легенду. Клеветники не смогут сослаться на данные замеров, показывающие немного повышенные уровни радиации в Циркумполярном течении к востоку от точки Немо.

— Но, мисс Лао, что, если какой-то КЛА действительно упадет на платформу?

— Такой КЛА, — ответила она, — будет своевременно отмечен и перехвачен нашей базой суборбитальной защиты, создаваемой на Королевском архипелаге Питкэрн. Это будет чудесным примером сотрудничества разных стран в борьбе с космическим мусором.

— Чудесным? — переспросил он.

— Да, — она улыбнулась.

— Понятно… А королевский архипелаг, что это значит?

— В данном случае, это значит: номинальное коронное владение новозеландской ветви британской Виндзорской династии.

— У вас вся внутренняя геополитика какая-то сюрреалистическая, — проворчал Кун.

— Ну, — ответила Винни, — это вопрос вкуса. А конкретно Питкэрн объявлен Владением Британской Короны 200 лет назад, так что вопрос даже не к нам.

— Но вы оставили это, как есть, вопреки действительному положению вещей.

— Так получилось удобнее, — лаконично отозвалась она.

Кун Цзивэй поглядел в иллюминатор на бескрайнее поле океана. С такой высоты оно казалось гладким, и в этот час было окрашено в цвет индиго. На нем контрастно-ярко смотрелись пятнисто-зеленые пирожки островов, и бирюзовые причудливо-изогнутые лужицы лагун атоллов. Полюбовавшись панорамой, он спросил:

— А как поступят американцы, когда узнают о сотрудничестве Меганезии с Китайской Карбоновой Группой по крупнотоннажному производству водородного топлива?

— Ну, я думаю, они усилят инвестирование сингапурского проекта на Тонга-Хафулуху. Началась игра, как с космосом в середине прошлого века: первый снимает сливки.

— А я думаю, американцы будут разгневаны двойной игрой вашего правительства.

— Ну, что вы, — тут Винни лениво махнула ладонью, — жизнь, это не рыцарский роман, а бухгалтерский файл. Ничего личного, просто бизнес. Такая двойная игра называется «портфельность». Так строилась вся американская экономика, и этому учат в средней американской школе. Так что никакой американец не удивится этому.

58. Каторжная астрономия и политический амок

То же утро 31 декабря. Полинезийские Спорады. Островок Вастак.

(Соответствует раннему утру 1 января в Китае).

Островок Вастак, треугольный блин размером менее километра, посреди обширного кораллового мелководья. Середина блина покрыта пушистыми зелеными зарослями кустарника-суккулента, а вокруг — голый гравий, можно сказать: гравийный пляж. На протяжении 200 лет с момента открытия в 1820-х, тут не было никаких техногенных объектов (кроме, разве что, пустых бутылок, выброшенных волнами). А затем, некто Джеймс Макаронг, академик довольно сомнительной Нью-Йоркской Академии наук, арендовал Вастак у властей островной Республики Кирибати для размещения частной астрономической обсерватории. Так здесь появился купол с оптическим телескопом, маленький таунхаус для персонала, летное поле, и пирс для приема морских катеров.

Обсерватория Вастак стала экзотическим местом встречи небольшого клуба ученых, а посторонние не догадывались, что здесь формируется одна из опорных точек будущей Алюминиевой революции. Даже после революции, инкогнито академика Макаронга, в основном сохранилось. Лишь узкий круг людей, знал, что этой легендой в некоторых случаях маскируется Джеймс Флеминг, уроженец Сиднея более известный под своим партизанским псевдонимом Доктор Упир, коммодор Восточного Фронта Меганезии.

Для сотрудников академика Джеймса Макаронга командировки на Вастак были просто интересной сменой рабочей обстановки, научным приключением, а для тех, кто делал курсовой проект по подходящей теме — еще и частью профессионального образования. Любопытная точка в океане — одна из многих таких точек. Но, после «Тау-Китянского судебного расследования» на Элаусестере-Зюйд-Туамоту (в конце июня) и появления каторжного профессора Хуана Ларосо, островок Вастак стал очагом интеллектуально-космического азарта. Юниоры — тау-китяне накачивали этот азарт. От Элаусестере до Вастака полторы тысячи километров на северо-запад: несерьезная дистанция для этих мальчишек и девчонок, грезящих межзвездными экспедициями. Так что, к декабрю на незанятом северном рифовом мысу Вастака сложилось квази-первобытное стойбище, состоящее из тау-китян, числом от десятка до дюжины, и обновляемое ротацией. Эти ребята влияли на Хуана Ларосо, как фанаты на футболиста-форварда во время матча: профессор — идеолог утопического «Города галактики», творил, будто заведенный. Он рассылал эссе в научно-популярные журналы, заливал свои мысли на блог, и втягивал персонал обсерватории в диспуты о политэкономии, социологии и астронавтике.

При такой активности, прибытие очередного ученого гостя: Джареда Болдвина, шефа-редактора сетевого журнала Кино-Академии Вест-Индии, выглядело обычным делом. Сотрудники обсерватории (очень похожие на маленькую, но военизированную службу безопасности) проверили ID мистера Болдвина (как бы, гражданина Белиза), тактично провели личный досмотр, ничего подозрительного не обнаружили, сочли цель визита (интервью о футурологии) нормальной, и допустили гостя к профессору-каторжнику.

Ларосо взял солнцезащитный зонтик (необходимый предмет в океанских тропиках для европеоида, принципиально отказавшегося от любой одежды), и пригласил Джареда Болдвина на прогулку по пляжу вокруг островка. Такая была манера у автора «Города Галактики»: размышлять и общаться при ходьбе, подобно Аристотелю. И, не теряя ни минуты на какие-либо вводные слова, он обратился к гостю с вопросом:

— Каждый философ имеет право на свою этическую теорию, вы согласны?

— Я согласен, — лаконично ответил Болдвин.

— О-о… — произнес Ларосо, — …Я вам завидую! Вы говорите об этом с легкостью, а мне потребовались месяцы тяжелых размышлений, чтобы принять это. В книге-концепции «Город Галактики» я опирался на принцип классического космизма о существовании единственной этической философии, которая соответствует предназначению людей, и человечества в целом. У неклассического космизма другой постулат: никакая этика не является единственно-верной. Единственность — это монополия, ведущая к регрессу, и претензия какой-то этики на безальтернативность, означает, что она ложна. С другой стороны: любая этика, которая признает альтернативы себе, может вести к прогрессу.

— Это похоже на принцип конкуренции, — заметил гость.

— Да, Джаред! Это похоже на конкуренцию, а на самом деле, это этическая система для прогресса, и для будущих контактов с внеземными цивилизациями. Такую мета-этику, состоящую в отрицании единственно-истинной этики, показал Клиффорд Саймак в НФ-романе «Заповедник гоблинов», за год до того, как Армстронг ступил на Луну. Я очень рекомендую всем это произведение Саймака, хотя, конечно, я не везде согласен с ним.

Шеф-редактор журнала Кино-Академии Вест-Индии (невысокий худощавый метис с неброской внешностью, лет на 10 моложе, чем 57-летний каторжный профессор), не слишком удивился услышанному, и на всякий случай переспросил:

— Вы рекомендуете, хотя не во всем согласны, и это знак вашего перехода с позиции классического космизма на позицию неклассического. Я верно это понял, или нет?

— В общем, это верно, Джаред. Классики космизма неявно предполагали, что при всем многообразии философских учений, есть лишь две этические системы. Первая — этика прогресса людей и человечества, вторая — этика регресса. Будущее виделось им сквозь призму борьбы между этими двумя системами. Если победит первая, то человечеству предстоит расширить горизонты до масштабов Галактики, но если победит вторая, то человечество разрушит цивилизацию, и деградирует до феодализма. Третьего не дано. Таковы, я повторю, взгляды классического космизма на философию истории.

— Хуан, а можно ли на примере классиков космизма, известных нашим читателям?

Каторжный профессор сделал дирижерский жест рукой, свободной от зонтика.

— Разумеется, можно. Циолковский, Сент-Экзюпери, Ефремов, Саган, Дрейк, Кларк.

— Так, — сказал Болдвин, — в вашем списке есть астрономы Карл Саган и Фрэнк Дрейк.

— Совершенно верно, — Ларосо повторил свой дирижерский жест, — я включил их в этот список, чтобы никому не показалось, будто космизм, это удел мечтателей, далеких от понимания материальных реалий Вселенной.

— Хуан, а кому-то так кажется?

— Да. Например, недавно Энди Роквелл, весьма талантливый молодой новозеландский матфизик опубликовал статью «Астронавтика без сахара» с крайне жесткой критикой философии космизма и концепции космического расселения человечества.

— Так… Энди Роквелл, это нынешний ассистент доктора Картера Клеймора, верно?

— Да, — подтвердил Ларосо, — и меня очень беспокоят такие настроения среди научных лидеров Британско-Новозеландского Межпланетного Общества. Именно сейчас, в эру Второго Рождения Астронавтики, нашим ученым больше к лицу оптимизм.

— Хуан, а вы уверены, что сейчас эра Второго Рождения Астронавтики?

— Разумеется, Джаред!

…Тут Ларосо от избытка эмоций взмахнул зонтиком, и неминуемо попал бы по голове собеседника, если бы тот не уклонился с траектории зонтика плавным и четким шагом-разворотом в стиле японского фехтования. В этот миг любой профи по единоборствам отметил бы: движение было поставлено до автоматизма. Поэтому Болдвин не сбился с мысли и, как ни в чем не бывало, задал следующий вопрос:

— А в чем, по-вашему, ошибается магистр Роквелл?

— Технически, он, наверное, вообще не ошибается, — ответил Ларосо, — это талант, как я говорил. Благодаря этому, Роквелл обнаружил в астрономических наблюдениях хвост данных, приведший к открытию сатурналии Тюхе. Что вы знаете об этом объекте?

— Я знаю конспективно, — ответил Болдвин, — я читал про нечто, похожее на Сатурн, но расположенное в 60 раз дальше от Солнца. Или в 12 раз дальше, чем Плутон. И, как я прочел, это нечто довольно горячее из-за специфических нейтронных реакций. Кто-то полагает, что у Тюхе должны быть спутники, пригодные для жизни, хотя, по мнению научного комментатора, все это пока больше гипотеза, чем открытие.

— Итак, — заключил Ларосо, — вы неплохо знакомы с этим открытием. Но вот что очень печально: Роквелл грубо скептически высказался об экспедиции к Тюхе, при том, что открылась возможность для такой экспедиции. Что вы знаете о проекте «Минотавр»?

Болдвин сделал паузу, чтобы прикурить сигару и подумать, после чего произнес:

— Об этом я знаю тоже лишь конспективно. «Минотавр» — ремейк проекта космической станции — бублика «Nautilus-X», NASA, 2011 года. Диаметр этого бублика 12 метров, а диаметр жилой трубы 4 метра. Вращение с частотой 10 оборотов в минуту создаст там псевдо-гравитацию две трети земной. Заброс макета «Минотавра» на орбиту для серии тестов будет в следующем ноябре с помощью ракетоплана, по одноступенчатой схеме. Далее — по результатам тестов. Инвесторы: новозеландская Зюйд-Индская Компания, и сингапурская авиакомпания «Interflug», инженерный директор проекта: доктор Картер Клеймор, главная площадка: остров Тафахи, королевство Тонга-Хафулуху. Это все.

— Вы неплохо знакомы с проектом «Минотавр», — оценил Ларосо, — а знаете ли вы о его возможностях, и о предполагаемых миссиях?

— Насколько я понял, — ответил Болдвин, — псевдо-гравитация исключит эффект таяния костей, а магнитный парус будет на только корректировать орбиту, но и экранировать большую часть радиации. Значит: возможны долгие миссии одного экипажа.

— Верно, Джаред. А для какой цели требуются долгие миссии одного экипажа?

— Хуан, я думаю, есть много вариантов ответа.

— Разумеется, Джаред, есть много ненастоящих ответов, но настоящий ответ такой: это межпланетные полеты. Я считаю неправильным использовать «Минотавр», просто как орбитальную станцию. Моя новая книга-концепция «Цветение Галактики» содержит, помимо изложения неклассического космизма, также аргументы, доказывающие, что бублик-минотавр надо использовать именно для космических полетов.

— Хуан, а когда будет издана эта книга «Цветение Галактики»?

— В самое ближайшее время, Джааред. Я завершил ее около месяца назад, и сегодня на Круглом столе будут представлены сигнальные экземпляры. Хотите одну копию?

— Еще бы! — гость кивнул и улыбнулся, — А можно ли попросить авторскую надпись?

— Да, Джаред, разумеется, можно… Мистер Макаронг, у вас что-то ко мне?

Последняя фраза Ларосо была обращена к только что подошедшему мужчине, чем-то напоминающему Крокодила Данди из культового австралийского фильма 1986-го.

— Не к вам, мистер Ларосо, а к вашему гостю. Мистер Болдвин, с приездом вас.

— Благодарю, мистер Макаронг, — ответил гость, — я рад увидеть вас в реале. Конечно, у общения по сети есть свои плюсы, но все равно, это суррогат физической встречи.

— Я придерживаюсь того же мнения, — сказал академик, — сейчас у меня есть некоторый свободный интервал времени, и я готов показать вам то, что вы хотели увидеть в моей обсерватории. Вы просили 4D-экскурсию в трансплутоновый космос.

— Да, именно! — с энтузиазмом подтвердил гость.

— Тогда идем, мистер Болдвин. Сделаем перерыв в вашей беседе с мистером Ларосо.

— Благодарю, мистер Макаронг… Извините, Хуан, я вернусь, и…

— …Не беспокойтесь, Джаред, я никуда не денусь отсюда, — пошутил Ларосо.

Через несколько минут Джеймс Макаронг и Джаред Болдвин, довольно убедительно улыбаясь друг другу, вошли в кабинет, и (фигурально выражаясь) вышли из ролей.

— Ну, Жерар, — произнес, как бы, академик, — ты еще любишь «Бакарди Пуэрто-Рико»?

— Приятно, что ты помнишь, Джеймс, — отозвался Жерар Рулетка и удобно устроился в одном из кресел фасона «надкушенное яблоко» за овальным столом.

— Помню, — сказал доктор Упир, плеснув по унции напитка в стаканы, — а теперь давай разберемся, что нужно дону Рулетке от каторжного профессора Ларосо?

— Ничего особенного, — ответил этот полумифический персонаж Великой Тропы, — мне захотелось придать дополнительный лоск новому кино-академическому бизнесу.

Доктор Упир отпил капельку из стакана, и поинтересовался:

— А зачем тебе понадобилась экстренное рандеву со мной?

— Именно за этим, — ответил Рулетка, тоже отхлебнув капельку бакарди.

— Жерар, ты что, хочешь меня убедить, будто прилетел из чисто научного интереса?

— Джеймс, не считай меня кем-то, лишенным научного любопытства. Мне интересны несколько научных областей, и в частности: реализуемый орбитальный бублик.

— Проект «Минотавр», что ли?

— А что, есть еще какой-то реализуемый орбитальный бублик?

— Может, есть, но я не слышал, — признался доктор Упир.

Жерар Рулетка неспешно покивал головой.

— Я тоже не слышал. Так о «Минотавре» ты расскажешь, или как?

— Aita pe-a. С чего начнем?

— С того, что я не знаю.

— Интересная идея, — сказал доктор Упир, — но откуда мне знать, что ты не знаешь?

— Попробуй угадать, это увлекательно, — предложил дон Рулетка.

— ОК. Я полагаю, ты не знаешь, что экипаж будет тау-китянский.

— Я не знаю, но догадываюсь. Это элементарно.

— ОК, Жерар. Я полагаю, ты не знаешь приоритетную цель «Минотавра».

— Теперь ты угадал. И какая это цель?

— Альтернативное геостационарное позиционирование, — сообщил доктор Упир.

— Звучит актуально. Это что, какая-то замена геостационарной орбиты?

Доктор Упир снова кивнул.

— Точно, Жерар. Замена схемы спутника на экваториальной орбите высотой 36 тысяч километров, где орбитальное угловое движение синхронно с вращением Земли. Из-за известного инцидента с метеоритным потоком Фаэтониды, назовем это так…

— …Назовем, — подтвердил Рулетка.

— …Вот, — продолжил Упир, — 36-тысячная экваториальная орбита замусорена. Мусор размножается, время жизни спутников на этой орбите уменьшается, а потоки данных, необходимые Глобальному миру, исключают отказ от геостационарных трансляторов. Соответственно, у политиков Глобального мира есть два пути: или построить службу космических мусорщиков в стиле аниме-манги «Space-Plates» Феликса Шредера, или научиться придавать геостационарные свойства спутникам на других орбитах.

— Джеймс, а как задача о другой орбите вяжется с теоретической механикой?

— Элементарно, Жерар. Нужна регулярная отклоняющая сила. Если сбросить со счетов негодные варианты, типа реактивного движка, дающего импульс на каждом витке, мы приходим к солнечному парусу: световому или магнитному. Для проекта «Минотавр» выбран микро-магнетарный парус из удачного проекта «Мимас». На «Минотавре» он реализует дополнительную функцию: защиту от радиации солнечного ветра.

— Значит, вы продали микро-магнетарную технологию?

— Так, а как же! Когда 24 ноября с американским спутником «Palantir-137» произошла случайность, неизбежная в космосе, началась охота за нашим Wunderwaffe. Вероятно, охотились все спецслужбы по обе стороны океана. Какое-то время их сбивало с толка отсутствие секретности вокруг микро-магнетарной технологии, но они разобрались, и Wunderwaffe разгадано. Теперь рациональный ход для нас: продать нескольким гига-инвесторам эту технологию, точнее: продать наши научно-прикладные услуги по ней.

Дон Рулетка на несколько секунд отвлекся, повернулся к окну, и поглядел вдаль, где в нескольких километрах с юго-востока чуть заметно выделялось в океане контрастное цветовое пятно подводного атолла, и силуэт круизного катамарана. Затем, увидев, что хотелось, бывший шеф-разведчик Конвента спросил:

— А гига-инвесторы, это те внешние бизнесмены и бизнес-корпорации, которые готовы вбросить более миллиарда долларов в игру?

— Более миллиарда наших фунтиков, — поправил доктор Упир.

— Логичный ход, — оценил Рулетка, — только «или» лучше заменить на «и».

— Ты о чем, Жерар?

— Я о твоем тезисе: или служба мусорщиков или геостационарность других орбит.

— Так… А зачем менять «или» на «и»?

— Ты, Джеймс, по привычке делишь задачу на альтернативы, и выбираешь лучшую по критерию покрытия заданных функций за минимум цены. Но тут другая игра, которая называется гонкой вооружений. Продаются все альтернативы, какие есть. А когда они закончатся, желательно придумать новые альтернативы, чтобы продать их тоже.

— Уточни, Жерар. По-твоему, кто с кем гонится по вооружениям?

— Джеймс, ты сам говорил: все спецслужбы по обе стороны океана.

Доктор Упир помолчал полминуты, взвешивая аргументы и контраргументы, немало которых накопились в его памяти за последние полста дней.

— Что, Жерар, по-твоему, началась очередная гонка вооружений между США и КНР?

— Джеймс, эта гонка началась в 2010-х, и с тех пор не прекращалась. Она происходит в фоновом режиме, заслоняемая гигантизмом американо-китайского торгового оборота, однако, иногда в этой гонке случается своего рода амок. Знаешь этот феномен?

— Так, — Упир пожал плечами, — только по энциклопедии, и по новелле Цвейга.

— Новелла «Амок», вообще-то, о заклиненном сексе у пуритан, — заметил дон Рулетка.

— Да, я в курсе. В общем, я знаю только, что амок — это психический эпизод внезапной неконтролируемой ярости, побуждающей индивида бежать, разрушать и убивать.

Дон Рулетка беззвучно похлопал в ладоши.

— Четко, Джеймс. Такой эпизод случился у глобального истеблишмента после атомной вспышки в космосе над Южно-Китайским морем. В средние века политический амок выражался в крестовом джихаде. В современную цифровую эпоху такое выражается в оружейной мании. Пока идет амок, каждая сторона будет покупать все Wunderwaffe, о которых возникло подозрение, что их покупает противник. Очевидная маркетинговая стратегия для нашего оружейного бизнеса: индуцировать дезинформацию для каждой стороны о закупках наших военных товаров, проводимых другой стороной. И кстати, Джеймс, по твоим глазам видно: я не первый, кто говорит тебе это.

— Да. НТР-директор Джой Норна, и спец-майор Эрик Смаугголден излагали эту идею. Различия в иллюстрациях. Ты выбрал амок. Джой выбрала компьютерного игромана — жертву виртуальных казино. Эрик выбрал ненадежно закодированного алкоголика.

Снова пауза, после которой полумифический бывший шеф-разведчик Конвента снова беззвучно похлопал в ладоши.

— Что ж, иллюстрация Норны, пожалуй, близка к идеалу. И, поскольку ты уже имеешь необходимые выводы, можно сказать: я приехал по чисто научному интересу.

— Твое мнение по-любому пригодится, — ответил доктор Упир.

— Приятно слышать, — дон Рулетка улыбнулся, — Джеймс, а как ты сам оцениваешь эту ситуацию в комплексе, в цветах и красках?

— Как я это оцениваю? — переспросил Упир, — Ну, оценка этих вещей не в компетенции коммодора Восточного фронта. Это вопрос команды координаторов правительства. В неоднозначных случаях, это вопрос Верховного суда. Я лишь распорядился провести политический тест, чтобы проверить настроение континентально-китайских оффи.

— Как? Через контакт твоей хитрой девушки-лейтенанта с пекинским философом?

Доктор Упир развел ладони и поднял взгляд к потолку.

— Ну, Жерар, ты зверски хорошо информирован.

— Я привык наблюдать за нашим морем, хотя уже почти два года живу на выселках.

— У всех морей один берег, — откликнулся Упир, — и, поскольку ты заговорил об этом, я напомню рекомендацию Верховного суда 21 марта 2-го года Хартии. Тебе не следует находиться в регулярно-населенной части Конфедерации Меганезия, за исключением транзитных лэндингов. Но заметь: остров Вастак не регулярно-населенный. Тут лишь вахтовый персонал, плюс профессор-каторжник, плюс туристы.

— Mauru-roa, Джеймс. Я культурно отдохну здесь, встречу Новый год, а завтра вечером стартую дальше на запад. Надо лететь. Я несколько задержался в Мезоамерике, а мой папуасский научный бизнес тоже требует аккуратного присмотра.

— Maeva oe, Жерар. Кстати, ты ведь знаком с Лукасом и Олив Метфорт. Я заметил: ты смотрел в сторону их фрегантины «Лимерик» на подводном атолле Тускан.

Жерар Рулетка развел ладони, весело пародируя предыдущий жест собеседника.

— Ты наблюдателен, Джеймс. Да, я с удовольствием пообщаюсь с Метфортами, но мне хочется сделать это, не напоминая о наших встречах в 1-м году Хартии.

— Вот как? Я думал, у тебя с Метфортами не было проблем, — заметил доктор Упир.

— Абсолютно не было, — подтвердил Рулетка, — но мне интереснее пообщаться с ними в качестве редактора научно-культурного сетевого журнала.

— Хэх… Жерар, ты думаешь, что они не узнают тебя?

— Джеймс, а ты сам как думаешь?

— Хэх… Я думаю: если ты применишь свое ниндзюцу, то они не смогут тебя узнать. В общем, это чисто твое дело вкуса. Поступай, как тебе хочется.

— Джеймс, сейчас мне хочется на 4D-экскурсию в трансплутоновый космос.

— Ну, разумеется, — Упир кивнул, — ведь при продолжении твоего интервью с Ларосо, я полагаю, возникнет вопрос о твоих впечатлениях от этой нашей визуальной модели.

— Да, и еще у меня чисто научный интерес, — уточнил дон Рулетка.

59. Существует ли компромисс между физикой и мечтой?

Это же время. Позднее утро 31 декабря. Полинезийские Спорады.

Подводный атолл Тускан (7 километров к юго-западу от острова Вастак).

Мастер-каюта на 60-футовой фрегантине «Лимерик».

Олив Метфорт открыла глаза, моргнула трижды, чтобы более уверенно проснуться и, пристроив свой аккуратно-круглый подбородок на ладонях, лежащих на груди Лукаса Метфорта, слегка сердито заявила:

— По-моему, ты уже длительное время глазеешь на меня, спящую. Это цинично.

— Но, куда мне глазеть, нахохленная птичка-колибри? — спросил он.

— Никуда! Просто, ты мог бы разбудить меня, когда проснулся.

— Ой! — воскликнул он, — Ты, наверное, издеваешься! Или тебе просто неизвестно, что происходит с кармой мужчины, который безосновательно будит любимую женщину.

— И что происходит с его кармой? — поинтересовалась она.

— В его карме происходит прогорание! — трагическим тоном объявил он, — Причем, как правило, в середине кармы. С такой прожженной кармой уже не появишься на рауте в астральном мире. Субъект с такой кармой считается там конченным фриком.

— Ах, вот ты как! — с этими словами, она оттолкнулась ладонями от его грудной клетки, уселась по-индийски на скрещенные ноги, и придирчиво осмотрела себя.

Лукас тоже, кажется, придирчиво осмотрел ее, и объявил свое мнение:

— Ты удивительно грациозна, когда так делаешь. Как у тебя получается?

— Никак! — объявила она, — У тебя или мескалиновые галлюцинации, или извращенный эстетический вкус. Реально, перед тобой голая почти 50-летняя женщина с волнистой задницей, торчащими ребрами, маленьким обвисшим бюстом, и припухшим лицом.

— Слушай, шелестящий кузнечик, ты смотрелась либо в неправильное зеркало, либо в неправильном настроении. Посмотри свои же вчерашние фото, они объективны.

— Нет, Лукас, они субъективны! Ты снимал меня, выбирая оптимальные ракурсы.

— Олив, давай ты просто согласишься, что твоя внешность очаровательна.

— Ладно, Лукас, я согласна, что некоторые в моем возрасте выглядят еще чудовищнее, однако, последний тезис не оправдывает твое абсолютно необъективное суждение.

— Эстетика субъективна по определению! — возразил он, — Я так вижу. Да, еще, вот что, блестящая летучая рыбка: я вижу, что ты сегодня комплексуешь. Вопрос: почему?

Олив вздохнула, артистично ссутулилась и тоном Кассандры из постмодернистского театрального спектакля-трагедии о гибели Трои, произнесла:

— Впервые за это утро ты прав, мой милый бессовестный Лукас! Я комплексую! Моей самооценке сегодня ночью были нанесены несколько тяжелых внезапных ударов.

— О, боги Полинезии! — отозвался он, — Неужели этой ночью я был так плох в койке?

— Что ты, Лукас! До этого эпизода включительно, все было чудо, как хорошо. Но едва улеглись позитивные животные эмоции, все покатилось в Хель. Как ты помнишь, мне захотелось поплескаться в мини-бассейне, а ты после полоскания под душем, ушел за компьютер, и щелкал клавишами до моего возвращения.

— Да, я получил письмо из Ванкувера от доктора Найджела Эйка, и там…

— …Милый, — перебила она, — давай, ты расскажешь чуть позже, а то у меня пропадет трагический настрой, без которого моя история будет непонятна тебе.

— ОК, я молчу и растопыриваю уши.

Он уселся на кровати, и слегка растянул уши, ухватившись пальцами за их края. Олив вздохнула, потерла ладонями щеки, и продолжила:

— Итак, я плескалась в мини-бассейне, когда появились наши гости — тау-китяне. Меня трудно смутить чьей-то антропологической эстетикой, ведь я уже привыкла к нашему экипажу. Я говорю о пятерке вануатиан — наших сводных родичей по условным женам Осбера. Я полагала, что после их дикой биофизической экспрессии, на меня ничего не подействует в этой сфере. Но я ошибалась, поскольку тау-китяне это нечто иное.

— Это интригует! — произнес Лукас, — И в чем же тау-китяне это нечто иное?

— Они танцевали, — тихо сказала Олив, — и теперь я понимаю, что мне требуется, чтобы повысить самооценку до приемлемого уровня.

— И?.. — спросил он.

— Танцы! — объявила она, — Танцы, танцы и танцы! И ты ведь составишь мне компанию, правда? Занятия в клубе гаитянского танца клендату трижды в неделю по два часа.

— Клендату? Это что-то похожее на самбу и реггетон одновременно?

— Нет, Лукас! Клендату не похож на что-либо другое. Клендату — это Клендату, таково единственное аутентичное определение Клендату.

— Ладно, и как ты себе представляешь эти занятия, если мы живем на фрегантине?

Олив вскочила с кровати и взмахнула руками.

— Элементарно, Лукас! У нас есть палуба, web-камеры, и очки-мониторы дополненной реальности. В часы занятий, мы включаем это, и стремительно совершенствуемся!

— Стремительно? — переспросил он, не скрывая скептицизма.

— Довольно быстро, — скорректировала она свое слишком смелое заявление.

— Ладно, — снова сказал он, — вносим клендату в график. Кстати, у нас сегодня…

— …Круглый стол с безумным Хуаном, — договорила она, — нам надо успеть помыться, пообедать, и обсудить гуманную стратегию.

— Объясни, радужная пчелка, о какой гуманной стратегии идет речь, если лихорадочно увлеченный Хуан желает запулить живых людей в трансплутоновую область?

— Я изложу свои мысли в интервале между гигиеной и питанием, — ответила Олив…

…В этом диалоге отразилась специфика обстановки на фрегантине «Лимерик», а для общего представления можно уточнить некоторые моменты:

Кроме Лукаса и Олив Метфорт, на борту присутствовал экипаж из пяти персон. Эти персоны — уроженцы Вануату, резервисты Народного флота, были в кровном родстве с постоянными подружками молодого проконсула Визарда Оза (Осбера Метфорта), что означало родство по обычаю с его родителями — старшими Метфортами;

Помимо родственного экипажа сейчас на борту гостили полдюжины «тау-китян» из ротационного стойбища — группы поддержки Хуана Ларосо. Эти энергичные юниоры буквально восприняли предложение Метфортов вести себя на «Лимерике» как дома и, своими натуралистическими манерами шокировали бы иной экипаж. Но не этот;

Сегодня вечером в обсерватории намечался Круглый стол, где Метфортам, Ларосо, Макаронгу, и случайным персонам (которых боги Океании пошлют на остров Вастак) предстояло обсудить перспективы космического бублика «Минотавр»;

На данный момент уже было известно, что боги послали Джареда Болдвина, шефа-редактора сетевого журнала Кино-Академии Вест-Индии, и чуть позже пошлют Куна Цзивэя, профессора философии пекинского Университета Цинхуа;

Интервал между гигиеной и питанием, о котором упомянула Олив, был локальным обычаем «Лимерика»: энергичное часовое купание за бортом перед ранним обедом.

Купание за бортом вдали от берега — очень разное в зависимости от того, что именно находится вдали от берега в данной точке. Если абиссаль открытого океана (область километровых глубин), то получается медитативное качание на больших и будто бы ленивых волнах. Если коралловое поле (например, подводный атолл), то получается любопытное общение с яркими и весьма многочисленными обитателями подводных джунглей, лежащих на глубине, доступной фридайверу-любителю. Даже двум таким любителям, как Олив и Лукас, к которым настоящие фридайверы обычно применяют термин «сноркелер», произносимый этак свысока. Точнее наоборот: этак с глубины — поскольку настоящие фридайверы уходят на 100 футов и ниже, тогда как сноркелеры болтаются у поверхности со своей дыхательной трубкой, не уходя глубже 10 футов.

Но, для субъектов, ныряющих не чтобы удивить кого-то своими достижениями, а для собственного удовольствия, это не играет роли. Метфорты развлекались, наблюдая за коралловыми рыбками, а иногда переключая внимание на тау-китян, нырявших почти профессионально — как сборщики всяких иглокожих и двустворчатых. Олив Метфорт пригляделась при очередном погружении и, вынырнув, объявила Лукасу:

— Хвала античным испанцам, придумавшим паэлью!

— Почему именно паэлья? — поинтересовался он.

— Потому, — пояснила она, — что только паэлья позволяет замаскировать морских гадов достаточно надежно, чтобы не распознавать их при еде.

— По-твоему, все так плохо? — обеспокоился Лукас.

— Посмотри сам, — предложила Олив.

— Ладно… — он нырнул на полминуты, а когда выскочил на поверхность, то выглядел в некоторой степени обеспокоенным.

— Что скажешь? — поинтересовалась она.

— Даже не знаю, что сказать. Там далеко не все выглядит съедобным. Но, я надеюсь на сводных родичей Осбера. Они не допустят попадания совсем ядовитых гадов в пищу.

— Лукас, милый, лучше прямо попроси их проконтролировать. Так будет надежнее.

— ОК, я попрошу Фетоко. Он на войне был диверсантом, а это тренирует зоркость.

— Попроси Талихи. Она была в команде партизанского снабжения, это ближе к теме.

Лукас Метфорт перевернулся на спину, уравновесил тело в воде, и отреагировал.

— ОК, я попрошу Талихи, она рассудительная девушка.

— Чудесно! — заявила Олив, принимая такую же позу рядом, — А теперь, давай обсудим гуманную стратегию для Круглого стола.

— Обсудим, — согласился он, — и сначала определимся: гуманную в отношении кого?

— В отношении наших тау-китян, и отчасти в отношении Хуана, — пояснила она, затем уточнила, — персонально Хуан не заслуживает гуманной стратегии диспута, но от него зависит самоидентичность наших тау-китян, поэтому лучше не устраивать ему такую жестокую когнитивную экзекуцию, как устроил Энди Роквелл.

— Энди не жестокий парень, — возразил Лукас, — я думаю, ему просто надоело, что ряд эпигонов Хокинга цитируют Хуана Ларосо, как гуру звездоплавания. В общем, давно следовало объяснить широкой публике, почему мечтательным дилетантам не место в практической астронавтике. Кстати, Энди в своей статье не очень сильно пнул Хуана. Другим мечтателям переселения человечества досталось больше пинков.

Олив Метфорт так сердито хлопнула ладонями по воде, что потеряла стабилизацию, и вынуждена была снова искать равновесную позу. Только сделав это, она ответила:

— Лукас, надо видеть в человеке не только ошибки, но и тренд к реализму. Хуан сумел пересмотреть в сторону реализма содержание своего «Города Галактики».

— Ты права, пушистый мотылек. Кое-что Хуан пересмотрел. Теперь вместо 800-летней экспедиции колонистов к Тау-Кита он предлагает 12-летнюю экспедицию к Тюхе. Но реализм даже на горизонте не виден. Энди доходчиво объяснил это в своей статье.

— Как это реализм не виден? — возразила Олив, — Ведь даже Энди в статье признает, что миссии такой длительности реальны. «Voyager-1» запущен в 1977-м, работал 50 лет, и передал последние сигналы с расстояния 170 астрономических единиц, это более, чем четверть расстояния до Тюхе. Разве сейчас мы не можем продвинуться чуть дальше?

Лукас чуть приподнял ладонь над водой и пошевелил пальцами.

— Давай задумаемся вот о чем. «Voyager-1» был беспилотным мотоциклом массой 700 килограммов. «Минотавр» будет обитаемой яхтой массой 80 тонн.

— Типичная масса космической машины, — прокомментировала Олив, — как орбитальная станция «Skylab» 1970-х годов, хотя вдвое тяжелее лунного корабля серии «Apollo».

— Да, тут «Минотавр» слабо отличается от станций и кораблей из Золотых Десятилетий Астронавтики. Его отличия в архитектуре-бублике, и продвинутой энергосистеме. Мне представляется, что это разумно: не пытаться сходу запрыгнуть выше планки Золотых Десятилетий, а спокойно, как выражаются китайцы: yibu yibu dadao mubiao.

— Шаг за шагом достичь цели, — перевела Олив, и продолжила, — но, если «Минотавр» в техническом смысле не вызывает сомнений, и если он выйдет на орбиту, то почему не забросить его дальше, к цели? В космосе ведь нет физической разницы, куда летать.

— Мелодичная цикада, а ты уверена, что нет физической разницы?

— Почти нет, — поправила она, затем снова поправила, — есть, но не принципиальная. В смысле: если сильно толкнуть «Минотавр» в сторону Тюхе, то он просто полетит.

— Насколько сильно толкнуть? — спросил он.

Олив задумалась, глядя в небо и слегка шевеля ногами, чтобы плыть по кругу. Затем, выполнив в уме кое-какие расчеты (осевшие в памяти из научно-популярных статей) объявила результат (крайне приблизительно вычисленный):

— У «Voyager-1» получилась скорость 17 километров в секунду и, значит, «Минотавр» надлежит толкнуть примерно в 2000 раз сильнее. Наверное, это сложно, но возможно.

— Я не буду спорить о такой возможности, — сказал Лукас, — я задам другой вопрос: кто толкнет «Минотавра» назад при подлете к Тюхе? Ты ведь не думаешь, что там живут добрые тюхеане, которые растянули в космосе эластичную сетку для приема гостей?

— Нет, Лукас, но я знаю такой фокус: орбитальный маневр. С его помощью аварийный «Apollo-13» в 1970-м сумел облетать Луну и вернуться на Землю.

— Да, верно. При этом «Apollo-13» имел скорость примерно 2.5 километра в секунду, а «Минотавр» будет двигаться в 100 раз быстрее, так что для его орбитального маневра потребуется не масса какой-то планеты или звезды, а масса ядра нашей Галактики.

— Лукас, ты шутишь!

— Я не шучу. 250 километров в секунду, это типичная орбитальная скорость звезд, что образуют галактику. Солнце движется чуть медленнее, поскольку оно далеко от ядра.

Он сделал паузу, подчеркнув фатальную значимость этого вердикта. Олив вздохнула, выполнила медленный кувырок под водой, вынырнула, и спросила:

— Что теперь?

— Теперь о гуманной стратегии, — ответил Лукас, — погляди на этих замечательных тау-китянских мальчишек и девчонок. Они на несколько лет моложе нашего Осбера. В их возрасте он заканчивал школу. Вспомни уровень его бытового здравомыслия тогда.

— Вспоминаю с легким ужасом, — сказала Олив, — особенно его эксперимент с парусом, приделанным к велосипеду, и дебют в политическом хулиганстве на мосту Анзак. Но, наверное, люди просто не умеют взрослеть иначе. Им надо делать такие глупости.

— Наверное, да… — Лукас сделал такой же кувырок под водой, — …Наверное, да, и этот зоопсихологический факт надо учитывать, если предлагаешь что-либо юниорам. Мне представляется, что роль взрослых: быть аккуратным демпфером юниорских авантюр. Абсолютно иначе полагает Хуан, так что он провоцирует юниоров на авантюры, явно выходящие из области простого риска, куда-то в область управляемого суицида.

Олив приподняла голову над водой, посмотрела на компанию тау-китян, которые уже завершили передобеденную охоту, и теперь раскладывали улов на большом столе, для такого случая размещенного в центре хвостовой площадки фрегантины.

— Лукас, почему в жизни постоянно возникают такие противоречия?

— Почему? — переспросил он, — Тут можно выдвинуть разные версии. Например, наша Вселенная создана мысленным усилием Ктулху для расы цаттогуанов, а люди просто расплодились по ошибке. Или вот так: наша Вселенная является школьным учебным пособием для детей сверхцивилизации, чтобы наглядно иллюстрировать философско-физическую категорию «полная жопа». Кстати: что даст тебе ответ на этот вопрос?

— Наверное, ничего не даст, — сказала она, — просто я ищу выход из дилеммы. С одной стороны, конечно, нельзя укреплять в наших ту-китянах стремление к суициду путем любительской астронавтики. С другой стороны, нельзя лишать их мечты, на которой построена их удивительно-прекрасная самоидентичность.

— Вот это уже похоже на корректную постановку задачи, — прокомментировал Лукас.

— И что, ты знаешь, как решать? — спросила она.

— Не Будды горшки обжигают, — туманно ответил он.

60. Атеистическое Рождество, тропическая елка

Время обеда 31 декабря. Великий Мусороворот (500 миль к западу от Калифорнии).

(Соответствует раннему утру 1 января в Китае и на Филиппинах).

Турбовинтовой «Antae» — ремейк модели 1965-го — 60-метровый авиатранспорт весом примерно 200 тонн, снизил скорость и будто пополз по воздуху, приближаясь к ВПП, диагонально пересекающей открытую палубу гига-тетрамарана «Эридан». Публика на диспетчерской башне затаила дыхание. Все рассчитано, однако, беспокойство в таких ситуациях всегда остается до последнего момента…

…Касание основными шасси на первом маркере полосы.

…Пробег почти полкилометра с энергичным торможением.

…Остановка. Оглушительный рев турбин переходит в ленивое урчание и затихает.

…Аплодисменты экипажу, самолету, и киберу-монитору (без него была бы нереальна оптимизация летных параметров для лэндинга такого монстра на короткую полосу).

Шеф-капитан Райан Бергхэд (бывший командующий Тихоокеанского флота США, 4-звездочный адмирал в отставке) снял фуражку, пригладил ежик седых волос, и надел фуражку обратно, после чего произнес:

— К тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь.

— Библия, Екклесиаст, глава первая, — сказал отставной вице-адмирал Хьюго Ледроад, в недавнем прошлом — начальник службы разведки Тихоокеанского флота США, а ныне региональный директор формально-частной аналитической группы AGstrend.

— Шеф Райан, а к чему это про реки из библии? — спросил старший диспетчер вахты.

— Понимаешь, Аткинс… — тут Бергхэд поправил свою фуражку, — …Начинается Третья Холодная война, почти как две предыдущие. Те же игры, те же игрушки. В частности, тяжелые авиатранспорты, непонятно чьи ядерные тесты в космосе, китайские военные маневры вблизи соседних стран, обмен дипломатическими любезностями в стиле: мы превратим ваши города в радиоактивный пепел, и обвалы биржевых котировок, очень красиво подготовленные, чтобы кто-то снимал 11-значный навар на фьючерсах.

Старший диспетчер почесал в затылке и предположил.

— Может, все холодные войны затеваются ради этого навара?

— Вот это хороший, правильный вопрос, — одобрил Бергхэд, — хотя, навар снимается не только на бирже. Вот, Хью может оценить навар на экстренных военных заказах.

— На год, — сказал экс-вице-адмирал Ледроад, — по прогнозу: 400 миллиардов долларов дополнительно к ранее прогнозировавшемуся мировому уровню.

— Мистер Ледроад, а ранее прогнозировавшийся уровень, это сколько?

— Это примерно 1900 миллиардов.

— Вот, чума, — старший диспетчер покачал головой, — это адски много.

— Это, — сказал Ледроад, — пока не адски много. Но если холодная война нагреется, то получится действительно адски много.

— А-а… — протянул диспетчер-ассистент, — …Нагреется, это как?

— Это вот как: парень, ты слышал про атомную войну?

— Хью, — вмешался Бергхэд, — хватит пугать людей. Пойдем лучше, выпьем за лэндинг первого сверхтяжелого самолета на полосу великого мусороуборочного комбайна.

Около парковки, куда выехал турбовинтовой «Antae» с полосы, уже были выставлены раскладные столики, и открыты бутылки с пиратским шампанским из Меганезии. Для свободной вахты авиа-сервиса начался мини-банкет, а текущая вахта была на очереди, занимаясь сейчас выгрузкой контейнеров через рампу из трюма самолета. Емкость его трюма составляла 16 TEU (стандартных 20-футовых контейнеров), но в этом рейсе он должен был перевести восемь стандартных и три сдвоенных (40-футовых)…

…Точнее, так должно было быть по листу заказов.

…А по упаковочному листу получалось восемь стандартных и четыре сдвоенных.

Тут Райану Бергхэду пришлось оторваться от фужера с шампанским ради экстренного служебного расследования относительно лишнего 40-футового контейнера. Согласно регламенту расследования, сначала было выяснено содержимое. Оно соответствовало дополнительному упаковочному листу у экспедитора-гавайца, и именовалось:

Декоративная араукария в комплекте

Араукария Кандела — ствол/корни: 7 метров/2 метра — 1 штука.

Кадка композитно-керамическая 2x2x2 метра — 1 штука.

Грунт тропический, австронезийского типа — 6 тонн.

Бергхэд прочел этот текст, посмотрел цену, присвистнул, и спросил экспедитора:

— Почему так чертовски дорого?

— Срочная авиа-доставка, сэр, — ответил тот, — и это еще дешево, потому что факийский авиатранспорт. Наша «Hawaiian Air-Cargo» зарядила бы втрое.

— Факийский? — переспросил Бергхэд.

— Да, сэр. Фа-Ки, это Фаннинг-Киритимати, атоллы нези в 800 милях южнее Гавайев.

— Гм… Срочная… Дешево… А за каким дьяволом нам эта 7-метровая араукария?

— Так ведь праздничный реквизит, сэр. Вместо елки для данного климата.

— Что за бред? Рождество было неделю назад, и елка стоит в главной кают-компании.

— То католическая елка, а это атеистическая елка, она ставится перед Новым годом.

— Атеистическая елка? — изумился экс-адмирал, — Ты что, с Луны рухнул?

— Нет, сэр, я из Хило, Гавайи. Вот, мистера Ледроада знаю, у него мини-отель там.

— Рэй, не наезжай на Маалеко, он хороший парень, — вмешался экс-вице-адмирал.

— Спасибо, мистер Ледроад, — с облегчением поблагодарил экспедитор.

Хьюго Ледроад похлопал его по плечу, и продолжил, обращаясь к Бергхэду:

…— Рэй, знакомься, это мисс Хешке Дорадо. Мисс Дорадо, это мистер Райан Бергхэд.

— Я наслышана о вас, мистер Бергхэд, — сообщила смуглая молодая женщина, по всей вероятности, мезоамериканская замбо, довольно крепко сложенная, очень подвижная, круглолицая, с рельефно-мягко выступающими скулами, и миндалевидными карими глазами, унаследованными то ли от индейцев майя, то ли от ангольских банту.

— Гм… — экс-адмирал моргнул, — …Вы та самая Хешке Дорадо, мэр Киритимати?

— E-oe, — подтвердила замбо на меганезийский манер, — у нас с вами на прошлой неделе подписаны контракты по снабжению и логистике, и я решила: пора увидеться. Можно сказать: ваш E-mail относительно новогодней елки для атеистов стал лишь поводом.

— Мой E-mail? — задумчивым эхом откликнулся бывший командующий флотом.

Мэр Киритимати широко улыбнулась и кивнула.

— Да, мистер Бергхэд. Или можно просто Рэй?

— Разумеется, Хешке, можно просто Рэй. Итак, вы получили мой E-mail…

— …Вчера утром, — договорила она, — понятно: вам здесь надо отображать религиозный нейтралитет, ведь среди активистов-экологов примерно поровну христиан, атеистов и натуристов-язычников. А мы по-любому массово закупаем араукарии в Папуа, чтобы окультурить ландшафт. Киритимати от природы очень плоский и однообразный, и это эстетически не годится. К тому же, природа пострадала в ходе Новогодних войн.

— Понятно, Хешке. Значит, вы решили продать одну араукарию нам по моей просьбе.

— Подарить, — поправила она, — не смотрите на сумму в упаковочном листе, это простая формальность, необходимая, поскольку часть контейнеров летела от нас, а часть была догружена в транзитном аэропорту Хило-Гавайи. По факту эта араукария оплачена из представительских расходов нашего ведущего предприятия «Дакведук».

— «Дакведук»? Поставщик тяжелой воды для ядерной отрасли Канады и Японии?

— Да, — Хешке снова улыбнулась, — короче: чисто дружеская посылка. Если хотите, мы совместно выберем ей точку на борту. Такие араукарии очень хорошо приживаются в здешнем климате, и превосходно смотрятся. Надо только поливать по инструкции.

Шеф-капитан Бергхэд улыбнулся в ответ. Идея мисс Дорадо была принята, араукария заодно с кадкой извлечена из 40-футового контейнера, и повернута в свойственную по природе всем деревьям вертикальную позицию. После короткого совещания, она была торжественно установлена между клумбами перед надстройкой, где размещался отель (жилой комплекс для конференций, делегаций, и коллективов волонтеров-активистов-экологов). Действительно, араукария здесь смотрелась превосходно, напоминая своей пирамидальностью и игольчатой лапчатостью реальные елки — родные для публики из штатов Северного пояса, и из Канады. В финале этого очень милого предновогоднего экспромта, под араукарией было выпито несколько бутылок пиратского шампанского, сказано много разумных слов о сотрудничестве, после чего очаровательная леди — мэр улетела на транзитном авиа-борту Ванкувер — Киритимати.

Лишь когда этот авиа-борт оторвался от ВПП, Бергхэд тихо сказал Ледроаду:

— Хью, ты будешь смеяться: я не посылал красотке-мэру E-mail про папуасскую елку.

— Рэй, ты тоже будешь смеяться: я в самом начале угадал это по твоей мимике.

— Следовательно, — продолжил Бергхэд, — перед нами задача: выявить мудака, который устроил переписку от имени дирекции «Эридана», и применить меры воздействия.

— Негласного воздействия, я полагаю, — ответил экс-вице-адмирал — разведчик.

— Это хорошая правильная мысль, — согласился Бергхэд, — не будем омрачать праздник атеистического Рождества публичным зрелищем кровавой расправы над мудаком.

— Или над мудаками, — уточнил Ледроад, — возможно, это организованная группа.

Постоянная результативность, это признак мастерства. Постоянная результативность первичных версий-описаний источника ситуации, это признак мастерства разведчика-аналитика. Хьюго Ледроад не ошибся, предположив источником ситуации с условной новогодней араукарией, какую-то организованную группу. Такая группа была быстро выявлена путем анализа сетевого трафика. Она состояла из двух персон — достаточно известных американских пранкеров с видеоблогом «Реддиггер и Динокрок».

Альберт Бикмор (Динокрок) и Сирус Грейберг (Реддиггер) знали только примитивные методы компьютерного сетевого хулиганства. Прибыв на «Эридан» два дня назад, они немедленно пустили этот арсенал в дело, и (как видно из вышеизложенного) достигли успеха. Но теперь магическое равновесие Вселенной качнулось и ввергло их в мастер-каюту, напоминающую большую и оригинально организованную квартиру-студию. С первого взгляда казалось, что они не влипли, а наоборот, удостоились высокой чести: домашней аудиенции у шеф-капитана Бергхэда. Экс-лейтенант Сайра Джеймссонсон, очаровательная ассистентка шеф-капитана, даже встретила их у двери. Но затем…

…Шеф-капитан окинул двух пранкеров холодным взглядом, и объявил:

— Знаете, парни, я предполагал сначала задать вопрос: вас уже били за эти фокусы, или Фортуна была к вам сказочно милостива? Но теперь я читаю ответ на ваших лицах…

— О чем вы, мистер Бергхэд? — вежливо спросил Сирус.

— Во-первых, я о ваших фокусах, мистер Грейберг. Мы уже нашли ваш видео-блог, где раздел NEW дополнен здешним розыгрышем. Будто бы я попросил мэра Киритимати прислать сюда араукарию к Новому году в качестве елки для атеистов. Во-вторых, я о наблюдаемых характерных недавних травмах на ваших лицах.

— Мы участвовали в народно-освободительной борьбе Тонга! — гордо заявил Альберт.

— Я в курсе, — сказал Бергхэд, — а теперь я вижу, что вы там огребли серьезно. Но это не оправдывает вашего свинского поведения на борту «Эридана».

— Это была хорошая шутка! — возразил Альберт, — За четыре часа полста тысяч лайков.

Бергхэд повернулся к Сайре Джеймссонсон.

— За четыре часа полста тысяч лайков, это много или нет?

— Это очень много, сэр! — сообщила она.

— Правда, это была хорошая шутка, — поддержал товарища Сирус.

— Хью, твое мнение? — поинтересовался Бергхэд.

— Трудный вопрос, Рэй, — отозвался бывший главный разведчик флота, — традиционно полагается таких нарушителей привязывать за ноги и протаскивать от левого борта до правого под килем.

— Толково! — экс-командующий флотом кивнул, — Что скажешь, Сайра?

— Э-э… — обеспокоился Сирус, — …Вы ведь это не всерьез, мистер…

— …Заглохни! — оборвала экс-лейтенант, и развернулась к Бергхэду, — Сэр! Я полагаю: традиционные корабли были меньше, и там это было биологически допустимо. Но на «Эридане», если протаскивать нарушителя под килем с малой скоростью, то случится фатальное утопление, а если протаскивать с высокой скоростью, то оторвутся ноги.

— А твое предложение, Сайра?

— Сэр! Мое предложение: шесть нарядов на посту контроля автоматической сепарации пластиковых отходов от постороннего органического мусора. И не давать респиратор.

— Это жестко, — произнес Бергхэд, — но идея нарядов выглядит рациональной. Итак, мой вердикт: обоим нарушителям наряд по украшению новогодней араукарии. И время: до полуночи. Если в ноль часов не будет готово, то обоих в надувную лодку, и за борт.

— Но, мистер Бергхэд! — взмолился Альберт, — Где мы тут возьмем елочные игрушки?!

— Разговорчики оставить! — рявкнул экс-адмирал, — Араукарию вы где-то взяли, значит, елочные игрушки тоже найдете. Исполнять! Кругом марш! Вон отсюда!

Когда дверь мастер-каюты тихо закрылась за обалдевшими от прессинга, психически подавленными пранкерами, экс-вице-адмирал Хьюго Ледроад задумчиво побарабанил пальцами по столу и произнес.

— Рэй, а ты не опасаешься, что эти субъекты насвинячат еще и с елкой-араукарией?

— Хью, а что там можно всерьез насвинячить?

— Рэй, опыт подсказывает мне, что насвинячить можно везде.

— Это хорошая, правильная мысль, — с этими словами шеф-капитан извлек из кармана смартфон, и нажал «горячую кнопку».

… — Алло, пожарная рубка?

… — Бергхэд на связи.

…— Пока ничего не случилось, но два артиста занимаются иллюминацией араукарии, которая около отеля. Направьте туда экипаж-расчет на всякий случай.

…— Да, вы правильно поняли меня. Надо приглядеть. Отбой связи.

Бергхэд убрал смартфон в карман, и Ледроад скептически прокомментировал:

— Я сомневаюсь, что твоя догадка насчет пожара верна.

— Я тоже сомневаюсь, но так спокойнее, — ответил шеф-капитан, — так, Сайра…

— Слушаю, Рэй, — мгновенно откликнулась она.

— Когда начнется Круглый стол в обсерватории Вастак?

— Через 55 минут, — сообщила экс-лейтенант Джеймссонсон.

— Как раз достаточно для сервировки стола с пивом и сашими, — заключил он.

61. Стратегия ренессанса астронавтики. Зацепиться за пустоту

Вечер 31 декабря. Гига-тетрамаран «Эридан». Мастер-каюта.

У каждой компании есть стиль, как смотреть политико-аналитические каналы. И если компания состоит из профи в этой области, то обсуждение у экрана может быть более последовательным, чем действие на экране. Так получилось в этом случае — хотя, если посмотреть формально, то тема Круглого стола: Перспективы космического бублика «Минотавр» — была не политической, а научно-прикладной.

После первой четверти часа, Хьюго Ледроад констатировал:

— Космический бублик вторичен, как и предполагалось. Первична роль астронавтики в политэкономическом противостоянии.

— В Третьей Холодной войне, так точнее, — высказал свою версию Райан Бергхэд.

— Война лишь инструмент политэкономии, — заметил Ледроад.

— Смотря, что называть войной, — парировал Бергхед.

— А что люди за Круглым столом? — спросила Сайра, — Они понимают это или нет?

Бергхэд сделал глоток пива, негромко фыркнул и сообщил:

— Не понимает только профессор Ларосо.

— Ларосо, — отозвался Ледроад, — вообще ничего не понимает в реальной политике. Как свойственно парафреникам, он не понимает даже того, о чем сам же говорит.

— Парафрения, это паранойя плюс шизофрения? — попробовала угадать Сайра.

— Неясно, — сказал экс-вице-адмирал, — но в AGstrend, где я успешно изображаю, будто работаю, среди яйцеголовых полит-философов гуляет миф, что в мозгах у некоторых парафреников реальность смешана не с бредовыми фантазиями, а с какой-то будущей реальностью. В такой смеси картина смазана, но нечто оттуда можно выудить. Самый расхожий пример: Циолковский, и его философия космизма. В конце XIX века все это выглядело бредом, но оказалось прогнозом появления и развития астронавтики.

— А космизм, это что за философия такая? — задала Сайра новый вопрос.

— Это учение о живом эволюционирующем космосе, в эволюции которого содержится предназначение человека. Согласно космизму, человечество должно покинуть родную планету, и расселиться по космосу. Космисты говорят, что это расселение объективно необходимо, из-за перенаселения и исчерпания природных ресурсов Земли. Но всегда подразумевают, что это лишь поводы, а причина — поиск предназначения.

Молодая ассистентка шеф-капитана «Эридана» пожала плечами.

— Какая-то глупая философия. Будто человечеству больше заняться нечем, кроме этого поиска предназначения. По-моему, в космос надо летать за чем-то реально полезным.

— Если отбросить искусственные спутники Земли — сказал Бергхэд, — то до сих пор все космические проекты были без реальной пользы. Только любопытство и амбиции.

— Подожди, Хью, — вмешался Бергхэд, — а проект базы на обратной стороне Луны? Это полезная идея ракетно-ядерной базы, невидимой для врага в глобальной войне.

— Хорошо, Рэй, добавим проект лунной военной базы. Добавим еще с кучей оговорок, проекты беспилотной добычи редких металлов на ближних астероидах. Но остальная астронавтика практически бесполезна, включая проекты быстрой колонизации Марса, раскрученные в 2010-х. Как сейчас видно, это были просто спекуляции на глобальных угрозах, выдуманных с целью сбора денег в международные фонды, и их распила.

— Но, вроде, марсианские проекты проработаны технически, — заметила Сайра.

Бывший главный разведчик Тихоокеанского флота США фыркнул и махнул рукой.

— Чепуха. Эти проекты позволяют экспедиции из нескольких астронавтов долететь до Марса за полгода, высадиться, а затем, возможно, вернуться назад. Ничего больше.

— Но, в будущем-то наверняка станет возможным большее, — возразила она.

— В будущем! — экс-вице-адмирал выразительно поднял бутылку пива над головой, — В будущем многое станет возможным, если у человечества вообще будет будущее. Вот, например, яйцеголовые из AGstrend сомневаются, что оно будет. Среди них набирает популярность историко-философская теория Новых Темных веков.

— А это что за теория такая?

— Это теория о периодичности взлетов и падений цивилизации. Древний Египет пал. И Эллино-Римская Античность пала. Наша цивилизация на очереди. Стагнация с 1990-х. Надежды на тонизирующий эффект Второй Холодной войны не оправдались. Сначала тенденции вдохновляли, но они оказались, в основном, иллюзией. В основном, боевая техника и боевые действия лежали в виртуальном мире. Как и экономическая борьба.

Райан Бергхэд лаконично поддержал своего бывшего главного разведчика:

— Медиа-иллюзия сожрала физику.

— Именно! — Ледроад кивнул, — Тонизирующий эффект Второй Холодной войны, таким образом, привел к прогрессу в сотворении и передаче иллюзий, но не реальности. Мы получили кучу ярких фильмов и видеоигр о колонизации космоса. Но физически, мы остановились в середине 2000-х, когда исчерпался импульс Первой Холодной войны. Дальше мир упал в Великую рецессию, а Вторая Холодная война с ее кибервойсками, иллюзорными победами в кибернетически-рисованных сражениях, и цифровой войной пузырей кибернетических валют, привела нас в ступенчатый Супер-кризис. Мы будто Римская империя, погрязшая в твиттере, и беспомощная перед волной варваров.

— Варвары, по смыслу, это исламисты? — предположила Сайра.

— Ты ведь умная девушка, — укоризненно отозвался Бегхэд, — ты должна видеть, что все исламские объединения, это маргиналы, слепленные нашей цивилизацией для всяких тактических трюков в финансовой и идеологической сфере. Мусульманам разрешено паразитировать на нашей цивилизации, пока они нужны для этого. Затем, им закроют кормушку, и ислам, как политический фактор, исчезнет. Подумай глубже, Сайра.

— Тогда варвары, по смыслу, это китайцы? — выдвинула она следующую версию.

Ледроад снова фыркнул и показал рукой на экран.

— Китайцы — часть нашей глобальной цивилизации, хотя они выпендриваются своими иероглифами и однопартийным социализмом. Вот, там сидит Кун Цзивэй — типичный яйцеголовый философ из китайской копии нашей конторы — AGstrend. Я читаю на его китайской морде такой же ужас перед глобальным кризисом и волной варваров.

— Что-то я туплю… — Сайра машинально схватила бутылку и хлебнула пива — …Итого получается, что варвары, это меганезийцы?

— Получается так, — подтвердил он, — а иначе, зачем китайские партийные комитетчики направили профессора Куна в Меганезию готовить переговорную почву?

— Но, — заметила она, — тут, наверное, какая-то ошибка. КНР, это одна восьмая мировой экономики, полтора миллиарда людей, и военная машина, вторая по силе в мире.

— Да, — подтвердил Ледроад, — и что, по-твоему, следует из этих трех фактов?

— Хотя бы то, что Меганезия, даже с Фиджи и Бугенвилем, в тысячу раз меньше.

Бергхэд улыбнулся, ласково похлопал свою молодую ассистентку по попе, и сказал:

— На это какой-нибудь яйцеголовый из AGstrend ответит тебе, что слон боится кобры, которая в тысячу раз меньше, поскольку укус кобры убивает слона.

— Точно, — подтвердил Ледроад, — еще яйцеголовый скажет: атомный взрыв над Южно-Китайским морем, это незийская кобра расправила капюшон, предупредив китайского слона, что если он шагнет вперед, то получит смертельный укус в хобот.

— Я слышала, что аналогии лгут, — лаконично и твердо ответила Сайра.

Возникла пауза. Экс-адмирал и экс-вице-адмирал многозначительно переглянулись, и синхронно улыбнулись. Бергхэд заговорщически сообщил Ледроаду:

— Одна толковая девушка соображает лучше, чем все яйцеголовые в твоей конторе.

— Да, Рэй. И также лучше, чем все яйцеголовые в аналогичной китайской конторе.

— Неужели я сказала что-то настолько умное? — спросила она.

— Достаточно умное, — ответил Бергхэд, — но перед этим ты сказала глупость.

— Глупость?.. — она задумалась, — …Это о сравнении параметров Китая и Меганезии?

— Да, — экс-адмирал кивнул, — а теперь попробуй ответить: почему это — глупость?

— Потому, — предположила Сайра, — что стереотипы военного анализа тоже лгут.

— Гм… Что скажешь, Хью?

— Рэй, я скажу, что девушке надо продолжать самообразование. Задатки отличные. Я советовал бы начать со статьи Картера Клеймора «Размышления над немыслимым», опубликованной в журнале «The Economist» за март.

— Вот это хорошая, правильная идея, — одобрил Бергхэд.

— О чем эта статья? — спросила она.

— О том, — сказал Ледроад, — почему образовалась Меганезия, причем именно такая. Но статья содержит, кроме того анализ современной глобальной политэкономии и причин стагнации, о которой мы говорили чуть раньше. В общем: читай и думай.

Экс-лейтенант, выйдя из своего обычного невозмутимого образа, несколько рассеяно поправила челку, и внимательно посмотрела на экс-вице-адмирала.

— А эта теория, насчет стагнации, что с нами будет, как с Древним Египтом и Римом?

— Теория Новых Темных веков, — сказал Ледроад, — что ты хотела бы знать об этом?

— Просто, интересно: так ли это?

— Не так. Эта теория для маленького мира античного Старого Света. Он был размером с современную Бразилию, только в центре — не Амазонка, а Средиземное море. Каждый серьезный процесс охватывал тот маленький мир целиком и однородно. Сегодняшний глобальный мир слишком большой, в нем такая однородность недостижима, хотя вся финансовая олигархия мечтает об этом. В таком большом мире невозможен всеобщий Золотой век, но также невозможны всеобщие Темные века.

— Это что, тоже какая-то теория? — спросила Сайра.

— Да, — подтвердил экс-вице-адмирал, — кратко эта теория изложена в статье Норберта Ладерна «Нео-викторианская микроэкономика» в журнале «Hauswirtschaft» за август.

— Вот так заголовок!.. А мне хватит образования, чтобы разобраться в этом?

— Да. Там очень популярно. Это журнал для любознательных домохозяек.

— За Круглым столом интересный поворот, — сообщил Райан Бергхэд, глядя на экран.

Хьюго Ледроад и Сайра Джеймссонсон прервали это постороннее обсуждение, чтобы вернуться к наблюдению за научно-популярным шоу в обсерватории Вастак. Прошло примерно четверть часа, и Ледроад высказался:

— Ключевая дилемма астронавтики сформулирована четко. Лукас Метфорт определил: возрождение интереса к астронавтике вызвано новой Холодной войной. Хуан Ларосо заключил из этого, что нужны авантюрные межпланетные экспедиции, прямо сейчас, поскольку иначе интерес к астронавтике снова угаснет. Упир возразил, что подобные авантюры приводят к человеческим жертвам, и дискредитируют астронавтику.

— Упир? — переспросила Сайра.

— Академик Джеймс Макаронг, — пояснил экс-вице-адмирал, — это псевдоним деятеля Народного флота, и прикладного ученого, более известного, как доктор Упир.

— Ясно, — сказала она, — а Джаред Болдвин из Кино-Академии Вест-Индии, кто он?

— Тоже замаскированный, но я пока не понимаю, кто, — ответил Ледроад.

— Сайра, проверь его лицо по базам данных, — распорядился Бергхэд.

— Да, Рэй, — отозвалась она и стала манипулировать с изображением на компьютере.

Бывший главный разведчик Тихоокеанского флота, наблюдая за ее занятием, сказал:

— У меня предчувствие: ничего интересного из этого не получится.

— С этим лицом что-то не так, — хмуро объявила Сайра через полминуты, глядя на итог обработки методом сравнения с лицами из военно-полицейских баз данных. Этот итог состоял в 95-процентном совпадении лица Джареда Болдвина почти с миллионом лиц криминальных субъектов из обеих Америк и Восточной Азии.

— Как раз все так, — поправил Ледроад, — с тех пор, как в 2020-х компьютерные гении из департамента кибервойны в NSA построили online-объединение сетей всех спецслужб Альянса, и всех полиций, сотрудничающих с Интерполом, реализовалась мечта тупых охранительных чиновников всей планеты. Можно мгновенно узнать имя и биографию каждого субъекта с лицом, похожим на лицо, попавшее на любую видеокамеру. Такая система хорошо работает против мелких воришек. Но мафиози и экстремисты быстро замусорили базу тысячами похожих лиц, залитых через коррумпированную полицию латиноамериканских, восточноевропейских, африканских и южно-азиатских стран.

— Значит, — заключила Сайра, — этот Джаред Болдвин или экстремист или мафиози, или случайный человек, похожий на какого-то экстремиста или мафиози.

— Или, — дополнил Ледроад, — это агент любой серьезной спецслужбы, работающий под прикрытием. Маскировка таких агентов выполняется тоже путем замусоривания.

Молодая ассистентка шеф-капитана, вздохнула и вынесла частный вердикт:

— По-моему, эта охранительная система — дерьмо.

— Не совсем дерьмо, — сказал Ледроад, — против воришек на парковках оно работает.

— Гляньте-ка, — вмешался Бергхэд, — кто бы ни был этот Болдвин, котелок у него варит. Простейшая идея, которую он предложил, может сработать.

— Идея… — тут Ледроад облизнулся, — …Идея вкусная, но сработает ли?

— Это сработает, потому что Упир уже сообразил и включился, — сказал Бергхэд, затем внимательно посмотрел на ассистентку, и спросил, — Сайра, а ты поняла стратегию?

— Я приблизительно поняла. На Третьей Холодной войне, астронавтам-людям следует зацепиться за космос своими руками. Как на Первой Холодной войне искусственные беспилотные спутники зацепились за космос своими антеннами, и стало невозможно представить себе нашу цивилизацию без этих спутников. Надо чтобы пилотируемые космические корабли стали не экстримом, а частью деловой жизни или даже быта.

Бергхэд посмотрел в потолок, и сделал отрицающий жест ладонью.

— Нет, Сайра. Запомни: стратегия не начинается со слова «надо». Это слово только для постановки задачи. А стратегия должна отвечать на вопрос «как?».

— Я поняла. Астронавтику следует уводить от героизма, который был брендом Первой Космической эры — к рутине, как трансокеанские авиа-перелеты сто лет назад. Если не получится сразу массовый продукт, то можно начать с орбитальной TV-студии, чтобы показать астронавтику не для героев, а для нас, обычных людей.

— Вот это хорошая, правильная формулировка, — одобрил экс-адмирал, — но смотри, как возмущенно реагирует парафреник Ларосо. Он уже начал закипать…

И действительно: за круглым столом Хуан Ларосо закипел. Впрочем, его возмутило не предложение убрать героизм, а идея перевести мечту на рельсы обыденности. Вся его межзвездная философия восставала против этого шага. В его системе представлений о ценностях и деятельности людей, вплетенных в бытие Вселенной, астронавтика могла существовать только как мечта в ходе непрерывной, безграничной реализации. Любой другой путь (говорил Хуан) приведет людей в болото потребительства.

На озвучивание манифеста такой философии мгновенно ответил Лукас Метфорт. Его строгий риторический стиль выглядел, как диаметральная противоположность почти проповедническому стилю Ларосо. Серия его тезисов напоминали холодно-жестокий геометрически точный артиллерийский расстрел неукрепленных позиций оппонента.

Социальная мечта (говорил Лукас) это проект будущего, желательного для людей.

Для людей по природе желательно комфортное, свободное и креативное будущее.

Комфорт (тоже по природе людей, и вообще живых существ) это потребительство.

Ради завтрашнего комфорта люди могут жертвовать долей сегодняшнего комфорта.

Когда желательное будущее реализуется, оно породит новую мечту. Это эволюция.

В новой мечте тоже будет требование комфорта — требование потребительства.

Призыв отказаться от потребительства, это претензия поставить идею над людьми.

Но идея создается людьми, и ее функция: служить людям. Не наоборот. Точка.

Ларосо в ответ применил эмоциональный аргумент. Он заявил: несмотря на принцип потребительства, kanaka-foa практически поступили иначе. Они поддержали коммуну Элаусестере (получившую с легкой руки блоггеров название «тау-китяне»). Практика критерий истины. Идеи «Города Галактики» для foa ближе, чем потребительство. Это доказывается не только упомянутой поддержкой. Это доказывается еще и интересом к данному Круглому столу (здесь Ларосо очень выразительно указал ладонью на купол обсерватории, который был поделен на виртуальные мониторы обратной связи). Но, в первую очередь, это доказывается программой меганезийской астронавтики, которая началась со знакомства foa с коммуной Элаусестере и с книгой «Город Галактики».

Внимательные наблюдатели в следующий момент заметили, что Лукас Метфорт явно приготовился ответить Хуану Ларосо. Но, Олив Метфорт протянула руку и положила ладонь на колено Лукасу. Он едва заметно отреагировал неким движением, понятным только им двоим, и она взяла микрофон для ответного выступления.

Хуан Ларосо прав в том (начала она) что коммуна «тау-китян» произвела на foa очень сильное впечатление. Но это впечатление было неоднозначным. С одной стороны, это удачный эскиз нового шага в астронавтики. С другой стороны, это эксперименты над людьми без разумных мер безопасности: например, многоплодный бридинг, и вообще экстремальное выживание коммуны в условиях засушливых атоллов. И, хотя этот ряд экспериментов принес удивительные результаты, такой метод не должен применяться современной наукой. Гениальность ученого — не оправдание даже в данном случае…

Олив сделала паузу, глядя на Ларосо — захочет ли он возразить… Он не захотел, и она продолжила излагать свою точку зрения.

…Сегодня мы обсуждаем уже международную космическую программу «Минотавр», реализуемую в островном королевстве Тонга-Хафулуху, сборной командой ученых и инвесторов, в основном из стран ЮТФ — Южно-Тихоокеанского Форума. В новейшей истории астронавтики, среди частных программ, таких как «Falcon», «Sygnus», «Blue Origin», «V-Galactic», и «Genesis», не было иного стратегического управления, кроме авторского. Это реликтовый эффект диктатуры и героизма, на которых держались все космические программы Первой Космической эры на фоне Первой Холодной войны.

Здесь Олив ненадолго ушла от темы, чтобы кратко ответить на несколько вопросов с мониторов обратной связи — о Третьей Мировой войне. Олив не верила в эту войну, и смеялась над общеизвестным списком глобальных угроз человечеству. Единственная реальная угроза (говорила она) — это опоздать с подготовкой к очередным природным изменениям на планете, но профиль этой угрозы измеряется столетиями. В программе «Минотавр» нет спекуляций на псевдонаучных теориях о близком Армагеддоне, и на модной теме бегства с Земли. Задача «Минотавра»: полеты не ОТКУДА, а КУДА. Это принципиально. Доктрина бегства неконструктивна, поскольку строится на страхе, на готовности к нищете, лишь бы выжить, на глупой вере, будто позади начнется ад, и на глупой надежде, будто где-то нас ждет Обетованная земля — как в книжке-библии. Из здравого смысла следует обратное: мы на планете, наиболее пригодной для нас, и нас ничего хорошего не ждет в космосе, даже в дальнем. Все хорошее для себя мы можем построить там только сами. На это ориентирована программа «Минотавр». Ее первый согласованный этап — это, собственно, орбитальный бублик-минотавр, который будет дополняться средствами сверхдальнего поиска космических объектов, и средствами поддержки транзита для кораблей, которые полетят к этим объектам. Сам по себе этот орбитальный бублик — тоже важное исследование, тема которого — комфорт людей на искусственном космическом объекте. Никакого героизма и аскетизма. Астронавты на бублике-минотавре получат условия для работы, отдыха и развлечений. Таков план. У некоторых участников научной группы есть особое мнение об этом. Аудитория может ознакомиться прямо сейчас с одним из таких особых мнений, и оценить аргументы…

Олив еще раз сделала паузу, глядя на Ларосо и, очевидно уловила в его мимике некий утвердительный ответ. Тогда она извлекла книгу из пластикового пакета, подняла над головой, и медленно повернула так, чтобы обложка попала на все web-камеры.

«Цветение Галактики». Хуан Ларосо, обсерватория Вастак

Научно-популярная книга о том, как космос станет домом для человечества

Источник иллюстраций: арт-школа Мартина Нарозника (Ванкувер)

…Особое мнение и аргументы (продолжила Олив) это далеко не все, что можно найти интересного в представляемой книге. В частности, я обращаю внимание аудитории на иллюстрации. Эта арт-графика сама представляет особый взгляд на астронавтику, и на колонизацию космоса, впервые представленный публике в 2004-м. Можно назвать это астробионикой открытого космоса, хотя арт-школа предпочитает название Xflorа. Что касается реалистичности выращивания в будущем таких многокилометровых цветов — псевдо-живых цветов, дрейфующих в открытом космосе, перерабатывая излучения, и межзвездную пыль, в ходе фотосинтеза — вопрос пока открытый. Как и все вопросы о технологиях далекого будущего. Но даже самое далекое будущее начинается сейчас.

В 4000 километрах северо-восточнее острова Вастак, в мастер-каюте гига-катамарана «Эридан», три персонажа синхронно переглянулись, и Ледроад высказался вслух:

— Миссис Метфорт та еще штучка. Возможно, ее призвание — рожать монстров.

— Сон разума рождает монстров… — отозвался Бергхэд.

— Испанская пословица, к которой написана картина Гойи, — сразу прокомментировал Ледроад. Тогда Бергхэд, негромко фыркнул и высказался более длинно:

— Сон разума рождает монстров, а бодрствование разума рождает немыслимый ужас.

— Монстры и ужас, это глючные межзвездные цветы? — спросила Сайра Джеймссонсон.

— В перспективе — да, — сказал Ледроад, — а пока хватит того, что Олив родила Осбера.

— Какого Осбера? — не поняла Сайра.

— Такого Осбера, который известен широкой публике, как проконсул Визард Оз.

— Ничего себе! Военный координатор Мегангезии — сын Олив и Лукаса? Я думала: это обычные идиотские слухи из желтой прессы.

На этот раз фыркнул Ледроад, и прокомментировал:

— Битые часы дважды в день показывают верное время. Аналогично — желтая пресса.

— Хью, — спросил Бергхэд, — с чего ты взял, что Олив Метфорт родила эти цветочки?

— А то нет, — откликнулся бывший главный разведчик Тихоокеанского флота.

— Может, и да, но по факту, это креатив ванкуверской арт-школы для книжки Ларосо.

— Рэй, по факту, мы вообще не знаем, как появилась книжка «Цветение Галактики», но практическая психология учит, что парафреники управляемы. Достаточно найти на их лихорадочном мозгу центральный колодец самолюбования, и кричать туда приказы.

— Хью, ты намекаешь, что миссис Метфорт управляет креативом мистера Ларосо?

— Я не намекаю, а говорю прямо, ибо очевидно даже по названию книжки. Сам термин «цветение» нехарактерен для субъектов вроде Ларосо. Его предметная область, это, в основном живые и неживые шестеренки, обязанные правильно цепляться. Все комми мыслят категориями шестеренок. Цветы для комми, это буржуазное потребительство.

— Вот это хорошая, правильная мысль… — протянул бывший командующий флота.

После этой реплики, оба отставных старших офицера синхронно отхлебнули пива. С кратким опозданием, экс-лейтенант Джеймссонсон тоже хлебнула пива, и спросила:

— А почему молчит профессор Кун Цзивэй?

— Он не молчит, — возразил Бергхэд, — этот китаец трижды говорил о дружбе народов.

— Я имею в виду: он ничего не говорит по существу, — уточнила она.

— Ему инструкция не сформирована еще, — сообщил Ледроад.

— Какая еще инструкция?

— Просто: инструкция из Пекина. Не случайно Кун так посматривает на свой ноутбук.

— Не умеет держать лицо, комми яйцеголовый, — пренебрежительно добавил Бергхэд.

— И тем не менее, — откликнулся Ледроад, — этот Кун оптимальная кандидатура, чтобы прозондировать намерения нези через частную беседу с Лукасом Метфортом. В среде пекинских политических мечтателей есть мнение, что Метфорт, это серый кардинал с огромным влиянием на меганезийских лидеров.

Бергхэд выразительно пожал плечами.

— Чушь. Даже если действительно Метфорт сочинил Лантонскую Великую Хартию, у лидеров нези все равно нет причин слушать его советы в текущей политике. Можно, конечно, фантазировать о политическом влиянии Метфорта-младшего, но любой, кто разбирается в незийских раскладах, знает: политика там, это вопрос Верховного суда. Никакого преклонения даже перед своими авторитетами. Лишь хартия и выгода foa.

— Пекинские политические мечтатели никогда не поймут этого, — сказал Ледроад.

— Может, поймут, когда Кун объяснит им, — возразил Бергхэд, — ведь это его работа. И, кстати, толковая стратегия: держать в истеблишменте такого придворного философа.

На этот раз Ледроад пожал плечами.

— Наши болваны на Капитолии держат целую свору таких яйцеголовых, но что толку? Каждый яйцеголовый говорит властям то, что они хотят слышать, и они довольны.

— С этим в Пекине несколько иная традиция, как я слышал, — ответил Бергхэд.

— Может быть, — отозвался бывший главный разведчик флота, — но пока на Капитолии яйцеголовые рассказывают в кулуарах, что теперь-то Китаю крышка, поскольку нези ополчились на китайцев. И нези тоже крышка. Китай раздавит их своей миллиардной массой перед тем, как экономически задохнется в их фирменной минной блокаде.

— Интеллигенция — дерьмо нации, — буркнул Бергхэд.

— Это была цитата из Ленина, — сообщил Ледроад, повернувшись к Сайре.

— Я уже в курсе, не первый раз применяется, — сказала она, — только я не понимаю: что дальше будет с этим Филиппинским кризисом?

— Дальше у нас будет Новый год, — сказал Ледроад, — а у китайцев будет радость, что не случилось ничего особенного и можно дальше бренчать на своих красных балалайках. Специфика Филиппинского кризиса в том, что у нези нет геополитических амбиций, и потому они просто нагребут себе очередную гору денег на прогнозируемых биржевых обвалах, после чего тихо помирятся со всеми. Так это устроено у них.

— Насчет Нового года, — произнес Бергхэд, — давайте глянем, что там пранкеры делают с араукарией. Что-то меня донимают подсознательные сомнения.

— Рэй, а я ведь говорил тебе, что насвинячить можно везде, — напомнил Ледроад.

62. О последствиях новогодних распродаж. Насвинячить можно везде

Новогодняя ночь. Гига-тетрамаран «Эридан». Площадка перед бортовым отелем.

Новогодние инсталляции, как натуральные (так или иначе украшенные елки или елко-морфные растения), так и искусственные (елко-морфные скульптуры) бывают весьма разнообразными. Обычно эти инсталляции традиционны, в рождественском стиле эры Реформации. Реже в практике встречаются постмодернистские решения. И среди них бывают решения, такие эпатажные, что на них трудно реагировать без мата.

…Шеф-капитан Бергхэд, увидев, как украшена араукария перед отелем, выругался так экстремально-грубо, что командир пожарной команды счел это требованием рапорта.

— Сэр! — начал он, вытянувшись по стойке смирно, — Согласно вашему распоряжению, экипаж-8 осуществил контроль деталей иллюминации. Пожароопасные предметы не обнаружены. Экипаж-8 несет противопожарное дежурство, с учетом фактора риска в условиях массовых нетрезвых гуляний. Рапортовал младший офицер Джек Вуллер.

— Отлично, Джек… — проворчал Райан Бергхэд, снова окидывая взглядом украшенную араукарию, — …А где те два артиста, которые обвешали дерево этой хренью?

— Я не знаю, сэр! Они сказали, что уложились в интервал времени, и иных заданий не получали. Поэтому, я не стал задерживать их, сэр!

— ОК, — шеф-капитан махнул рукой, — никуда они не денутся. А откуда вся эта хрень?

— Я не знаю, сэр, но, похоже, из секс-шопа.

Бергхэд кивнул и повернулся к ассистентке.

— Сайра, где у нас на корабле есть секс-шопы?

— Только в отеле на первом этаже, сэр! — ответила она.

— Надо же, как много там всего нашлось, — произнес Хьюго Ледроад, приглядываясь к объектам, развешанным на араукарии, и задерживая взгляд на огромном пластиковом фаллоимитаторе, закрепленном на верхушке араукарии, в вертикальной ориентации — рабочим концом к небу, и мерцающим нежно-сиреневым светом. Этот свет особенно подчеркивался элементами электрифицированного эротического белья, которое ярко поблескивало синими и алыми светодиодными звездочками, избыточно зашитыми в синтетический шелк. Ярусом ниже были развешены плетки и наручники для BDSM, которые не имели собственных световых источников, но были подсвечены группой портативных прожекторов, размещенных на соседних клумбах. На толстых ветвях в среднем ярусе висели надувные секс-куклы, и латексные сапоги всех цветов радуги. Композиция перемежалась шариками — надутыми кондомами, тоже разноцветными.

— Полный ассортимент, — прокомментировала Сайра, — я думаю: пранкеры взяли это с фантастическим дисконтом, за четверть цены или еще дешевле.

— Ты хочешь сказать: тут весь секс-шоп? — спросил Бергхэд.

— Нет, сэр. Тут отсутствуют спортивные секс-тренажеры, они тяжелые, так что их не повесить на ветки. А все остальное, я полагаю, перемещено из секс-шопа сюда.

— Давайте проверим, интересно ведь, — предложил Ледроад.

— Гм… — буркнул экс-адмирал, — …А это ты предлагаешь оставить, как есть?

— Да, Рэй. Посмотри: публике нравится, а какие-то ребята даже из окон отеля снимают новогоднее видео. Наверняка, куча фото и видео уже залито в блогосферу.

— ОК, черт с ним, — Бергхэд махнул рукой, — сделаем вид, будто так и задумано. Сайра!

— Да, сэр!

— Веди к секс-шопу. Проверим твою версию о тотальной скупке и супер-дисконте.

Секс-шоп «Розовый валлаби» размещался в глубине холла отеля, рядом с кафе-баром. Тонированная стеклянная дверь была украшена эмблемой в виде морды упомянутого валлаби (явно заимствованной у кролика-эмблемы «Playboy», хотя адвокаты этой сети дистрибуции секс-товаров заранее имели опровержение). Внутри «Розового валлаби» оказалось слишком много пустых полок, а на полу валялось множество разноцветных оберток. Можно было подумать, что экипаж и гости гига-тетрамарана внезапно и дико воспылали сексуальным фетишизмом. Симпатичная девушка, похоже, что этническая мексиканка, одетая в розовый бикини, розовый галстук-бабочку, розовую бейсболку с ушками, и розовые пляжные тапочки, занималась ликвидацией этого беспорядка. Без особенной спешки, она впихивала рваные обертки в большой черный мусорный пакет.

Увидев трех посетителей, она оставила это занятие, повернулась к ним, и изобразила радостную улыбку на несколько усталом лице.

— Hi! Меня зовут Долли, вы можете рассчитывать на мою помощь в любом вопросе по тематике «Розового валлаби»! Тактичность и конфиденциальность гарантированы! С этими словами она коснулась пальцем своего галстука бабочки, где была надпись:

Долли Фрейзер, сексэдвайзер.

— Конфиденциальность? — переспросил Ледроад, окинув взглядом помещение, — То-то видеокамеры в каждом углу торчат.

— Это только для безопасности, сэр, — невозмутимо ответила сексэдвайзер.

— Зови меня просто Хью, — сказал он.

— А меня просто Рэй, — продолжил Бергхэд.

— А меня — Сайра, — добавила Джеймссонсон, — слушай, Долли, здесь недавно были два фигуранта, как из сериала «Тупой и еще тупее».

— Прошу простить, но я ничего не скажу, хоть пытайте, у нас конфиденциальность.

Ледроад посмотрел на нее с доброй отеческой улыбкой.

— Что за глупости? Как тебя пытать, если все наручники и плетки висят на елке?

— На самом деле, — сказал Бергхэд, — мы только интересуемся, какой дисконт получили означенные фигуранты, с учетом крупной покупки в сезон распродаж.

— Вы вздрогнете, когда узнаете, — заговорщически прошептала Долли.

— Да ладно, — недоверчивым тоном отреагировал бывший командующий флотом.

— Точно-точно вы вздрогнете! Сейчас распродажа экзотических дивайсов за полцены, а крупная покупка дает дополнительный дисконт за каждую тысячу долларов. В общем, получилось примерно вшестеро дешевле базовой цены. Вы можете получить такой же фантастический дисконт, если купите вот эти превосходные секс-тренажеры.

С этими словами, сексэдвайзер указала ладонью в сторону стены, вдоль которой были выставлены внушительные штуковины из блестящего металла и черного пластика.

— Гм… — Бергхэд окинул взглядом эту диспозицию, — …Чертовски напоминает дурные брендовые машины, с помощью которых фанатики-качки наращивают себе мясо.

— Рэй, — произнес Ледроад, — ты ведь понимаешь, что из любого спортивного тренажера тривиально делается секс-тренажер, путем привинчивания резиновых гениталий.

— Сайра, это действительно так? — спросил экс-адмирал у ассистентки.

— Сэр, я не знаю, но, вероятно, сексэдвайзер может ответить.

— На самом деле, — быстро включилась Долли, — эти секс-тренажеры только похожи на тренажеры для культуризма, но являются оригинальной разработкой, о чем подробно говорится в user-guide. Хотите, я включу вам медиа-файл…

— Расслабься, — сказал Бергхэд, — и погляди на часы. Вот-вот будет Рождество атеистов. Прояви уважение к их религии, и прекрати работать. За этот вечер ты намолотила для хозяев «Розового валлаби» больше выручки, чем они хоть раз мечтали. Хватит!

— Но у меня сегодня рабочее время до 4 утра, — неуверенно возразила она.

— А кто следит-то? — спросил Ледроад.

— Так ведь…

Она не стала договаривать фразу, зато выразительно посмотрела на линзу ближайшей видеокамеры в верхнем углу. Ледроад иронично отреагировал.

— Ах, конфиденциальность, значит.

— Сейчас проверим, — сказал Бергхэд, вытащил смартфон из кармана, и нажал одну из горячих клавиш…

… — Алло, рубка кибербезопасности?

… — Бергхэд на связи. Слушать вводную по тренингу! Хакеры захватили контроль над корпоративными видео-шлюзами в секторе R4. Действуйте по протоколу Watergate.

…— В ходе тренинга не должен отключаться интернет для частных пользователей.

… — Время тренинга: до 3:00 бортового времени. Затем пришлите мне рапорт.

Проведя такой фокус, шеф-капитан «Эридана» изобразил на лице улыбку, достойную Чеширского кота из Алисы в Стране Чудес, и объявил:

— До 3 часов ночи весь отель недоступен для корпоративных камер видеонаблюдения, поэтому мы можем встретить праздничную полночь де-факто конфиденциально.

— Так, это вы шеф-капитан Бергхэд? — удивленно спросила сексэдвайзер.

— А ты только сейчас догадалась? — добродушно-насмешливо отозвался он, — Ладно. На корабле такого размера, и с недавно набранным персоналом, это в порядке вещей.

— Я четвертый день работаю, — сказала она, и добавила, — вообще, я думаю: секс-шоп на «Эридане» это глупость. Тут до Меганезии рукой подать, поэтому, среди персонала на корабле куча нези, они тут даже не шифруются: открыто устроили Y-клуб. Секс у них вообще улетный, и секс-шоп в ауте. Продаются, в основном, грошовые презики, и еще инфракини. Это новая модель микро-купальников, они броские и прикольные, так что публика расхватывает. А остальной наш ассортимент тут на фиг никому не нужен.

— Но, — заметил Ледроад, — ты за этот вечер наторговала на изрядную сумму.

Долли Фрейзер пожала плечами.

— Просто, случайность. Два парня выпендривались с украшением елки-араукарии.

— Случайность это проявление закономерности, — менторским тоном заявил Ледроад.

— Может быть, — откликнулась она, — а что делать с выпивкой?

— Наливать, — лаконично предложил Бергхэд.

— Я имею в виду: тут нет выпивки, — уточнила Долли свой вопрос.

— Это непорядок! Сайра!

— Да, сэр. Что притащить?

— Что притащить? Гм… Вот это хороший, правильный вопрос. Я думаю о чае с медом.

— О чае с мифриловым медом, сэр?

— Не с обычным же, — сказал он.

— Ясно, сэр! — не теряя времени, экс-лейтенант развернулась и вышла из секс-шопа.

— Но… — нерешительно протянула Долли, — …Мифрил, это меганезийский наркотик.

— Во-первых, мифрил — не наркотик, — авторитетно сообщил Ледроад, — его эффект не сильнее, чем у крепкого кофе. Во вторых, мифрил — не меганезийский.

— А чей? — удивилась сексэдвайзер.

Выдержав интригующую паузу, Ледроад торжественно объявил:

— Мифрил наш, американский, поскольку мифриловый мед производится генетически модифицированными пчелами на острове Тутуила, Американеское Самоа, в аббатстве Мифрилланд. Тамошний директор, аббат Тореро, тоже американец, родом с Гавайев.

— Какой же он аббат, если торгует наркотиками? — возмутилась Долли.

— Уж какой есть! — ответил ей шеф-капитан Бергхэд, — И, ты невнимательно слушала тактическую вводную. Хью разъяснил, что мифрил — не наркотик.

Сообщение бывшего главного разведчика Тихоокеанского флота США в формальном смысле соответствовало действительности. По шкале силы действия на центральную нервную систему, мифриловый мед не превосходит крепкий кофе. Но фокус в векторе действия. В отличие от кофеина — просто стимулятора ЦНС, мифрил является сложным модулятором функций ЦНС: он растормаживает эмоции, и усиливает эмпатию. Очень тематический продукт для встречи Нового года — вроде гуманной версии экстази.

В этой сложившейся компании, для трех военных-профи не составляло особого труда контролировать свое эмоциональное состояние под действием мифрила. Но Долли, не имевшая привычки самоконтроля, вскоре «поплыла». Ее потянуло на откровенность в интимной сфере, и на любопытство к той же сфере у трех случайных компаньонов по встрече Нового года. Это не привело к каким-либо экстраординарным историям, пока очередь откровенничать не дошла до Хьюго Ледроада, который невозмутимо заявил:

— Самая странная интимность из всего, с чем мне довелось познакомиться, это полное отсутствие интимности в некотором специфическом сообществе.

— В каком-нибудь монастыре, где это запрещено да? — предположила сексэдвайзер.

— Нет Долли. В монастырях интимная жизнь очень интенсивная. Она загнана в крайне необычный сектор экстатических переживаний.

— Религиозный психоз? — спросила Сайра Джеймссонсон.

— Практически да, — ответил он, — хотя там это считается духовным просветлением.

— А где тогда отсутствие интимности? — поинтересовался Бергхэд.

— Это в коммуне тау-китян — последователей Хуана Ларосо, — сказал Ледроад.

— А вот нет! — возразила Долли, — От нези я тут слышала наоборот! У тау-китян вообще отвязанный секс, даже сами нези фигеют от такой адской отвязанности.

— Да ладно! — отозвалась Сайра, — Что у тау-китян такое адское, чтобы нези фигели?

Сексэдвайзер пожала плечами.

— Я тут недавно, и не врубилась еще. Но нези так говорят, а с чего им врать в этом?

— Я констатирую противоречие данных, — сказал экс-адмирал Бергхэд.

— Нет противоречия, Рэй, — спокойно ответил экс-вице-адмирал, — есть простое бытовое смешивание терминов «интим» и «секс». Дело в том, что секс у тау-китян не интимен.

— Это как? — не поняла Долли.

— Это примерно так: секс у тау-китян, как выпивка у нас. Выпивка, это ведь не что-то интимное. Мы можем запросто выпивать в пабе, или на пляже. Нас не беспокоит, что окружающие люди видят, как мы пьем, и ведем себя навеселе. Но секс под взглядами окружающих людей — на это готовы лишь немногие из нас, даже если на спор. Для нас интимность — подразумеваемое условие хорошего секса, потому термины смешаны. В коммуне тау-китян все иначе. Их обычаи таковы, что вся жизнь на виду.

— Это что, как в казарме, или как в общем кубрике получается? — спросила Сайра.

Хьюго Ледроад утвердительно кивнул.

— Общий кубрик — удачная аналогия. Обычаи тау-китян созданы для жизни в кубрике звездолета, или точнее в космическом корабле поколений. Этот корабль летит сквозь космическое пространство много веков, и достигает цели, когда экипаж на борту уже состоит из праправнуков от праправнуков тех астронавтов, которые улетели с Земли.

— В каком-то НФ-кино это недавно было, — заметила Долли.

— Такой сюжет, — сказал Ледроад, — кочует по страницам НФ уже почти 100 лет. Первая новелла такого рода появилась за 20 лет до первого полета человека в космос.

— Вот ведь как бывает… — Долли рассеянно покрутила в пальцах чашку, где плескались остатки очередной порции чая с мифриловым медом, — …А они что, правда полетят?

— Уточни свой вопрос. Кто и куда?

Сексэдвайзер снова покрутила чашку и пояснила.

— Так, эти, тау-китяне к своей Тау Кита.

— Ответ отрицательный, — произнес экс-вице-адмирал, — несмотря на заявления Ларосо, которые выглядят, будто нези осуществляют мечту из его книги «Город Галактики», в действительности, нези не станут делать такой проект. Это противоречило бы Tiki.

— Tiki, это ясно, без всяких там… — отозвалась она, — …Значит, тау-китяне не полетят.

— Вывод неправильный, — сообщил Ледроад и улыбнулся, — тау-китяне полетят. Нези в течение полста часов хапнули на глобальной биржевой панике гору денег. А у истока научно-фантастического вектора, создавшего базис такой паники, стояли тау-китяне. Соответственно, нези не откажут тау-китянам в воплощении подобного проекта. Это противоречило бы Tiki. Ты, Долли, не зря сказала: Tiki, это ясно, без всяких там.

Экс-лейтенант Джеймссонсон резко тряхнула головой, будто сбрасывая наваждение.

— Что-то я туплю, Хьюго. Вы сказали: нези не будут делать такой проект — из-за Tiki. Дальше, вы сказали: нези не откажут в этом проекте — тоже из-за Tiki. И где правда?

— Сайра! — сердито вмешался Бергхэд, — Сколько раз я объяснял тебе: правда только в Библии, но там так запутано написано, что не поймешь, значит практически — что?

— Практически, правды нет, сэр! — четко отбарабанила она.

— Вот! — Райан Бергхэд многозначительно показал пальцем в потолок, — Это хороший, правильный ответ. А теперь сосредоточься, и вспомни, как Хью сформулировал.

Сайра Джеймссонсон энергично помассировала пальцами мочки ушей, и произнесла:

— Нези не станут делать такой проект. Но нези не откажут тау-китянам в воплощении подобного проекта. Логический зазор есть между словами «такой» и «подобный».

— Это опять хороший, правильный ответ, — одобрил бывший командующий флотом.

— А! — обрадовалась Долли, — Я врубилась! Нези не станут отправлять тау-китян к этой чертовски далекой Тау Кита, а отправят их к какой-нибудь звезде поближе.

— Тезис близок к реалистичному прогнозу, — прокомментировал Ледроад, — но, его надо очистить от неточностей. Во-первых, формально нези вообще не участвуют в проекте «Минотавр». Нези специально выделили из себя королевство Тонга-Хафулуху, чтобы странный политический статус Меганезии не портил международный PR проекта. Во-вторых, даже те чужие звезды, что поближе, все-таки, чертовски далеко. Какой смысл отправлять туда корабль, если вокруг Земли сколько угодно свободного космоса?

— Но, — возразила Долли, — там ведь этот, как его?.. Вакуум.

— Это не проблема, — сказал он, — открой новую книгу Ларосо «Цветение Галактики».

Сексэдвайзер погрустнела, тихо вздохнула, и предположила:

— Там, наверное, ужасно много букв.

— Плюнь на буквы, и смотри картинки, — великодушно разрешил он.

— Да, — поддержал Бергхэд, — как говорил мой двоюродный внук, когда был маленьким, главное в любой книге, это хорошие картинки. В этой книге Ларосо множество очень доходчивых и красивых иллюстраций канадской арт-школы Мартина Нарозника.

— Космические корабли? — предположила сексэдвайзер.

— Космические корабли тоже, — сказал он, — хотя, космические корабли там вроде пчел, собирающих нектар с цветов-сверхгигантов, растущих в том самом вакууме.

— Ой, блин… — выдохнула Долли, — …Это что, такой приход от мифрилового меда?

— Просто, открой в интернете эту книгу, — предложил Ледроад.

Схватив свой ноутбук с прилавка, Долли тут же воспользовалась этим советом, и через минуты снова удивленно выдохнула:

— Ой, блин… Так это что, реально можно такое построить?

— Будущее покажет, — философски отозвался Ледроад.

— Будущее покажет, — согласился Бергхэд, — но в любом случае, это уже другая история.

Content

Апостол Папуа и другие гуманисты III. Эйекатль

1. Воздухоплавательный экстремально-экологический эксперимент

2. Буси-до: путь воина. Биру-до: путь строителя

3. Морской киднеппинг по-сальвадорски

4. Дипломатический насморк по-флотски

5. Сила ветра пустоты

6. Программа «Затмение»: звездные войны в НФ и в реале

7. Правды нет. Особенно на космической войне

8. Восход мусорной звезды адмирала

9. Рандеву криминалитета и незиномики

10. Шоколадный Заяц в зеленом аду

11. Тоталитарная анархия kanaka-foa

12. Первобытный судебный стиль: выгода и принципы

13. Серая слизь Армагеддона и другие развивающие игры

14. Журналистская Фортуна. Маленький парад монстров

15. Романтика ретро-авиации и колдуны Вуду

16. Охота на человека и бомбовая демократизация

17. Популярно о теории и практике гибридной оккупации

18. Уже заранее никто не хочет быть крайним

19. В темной комнате найдена черная кошка, но не та

20. Очень много дыма и военно-тактический расчет

21. Эйакатль восходит. Дебют императора

22. Относительность географии в тайной логистике

23. Пролог к постмодернистской войне

24. Диспозиция становится все более удивительной

25. Экзотические плоды авантюрных спецопераций

26. Скоротечность войны и зигзагообразность политики

27. Упрощенная демократическая процедура по-сальвадорски

28. Разбор полетов по-американски и по-сальвадорски

29. Прикладная теория античного Золотого века

30. Краткая новелла о войне и свинстве

31. Отмывание «черного» PR «снежной» Тропы

32. Шоковый рационализм ядерного физика

33. Мусороворот, незиномика, политика и жопа

34. Игра в куклы и постмодернистская астронавтика

35. Афтершоковая адаптация и хиппи-методы

36. Особый контингент и как бы коммивояжер

37. Политические хищники на глиняных ногах

38. Подготовка к шоу «Освобождение королевства»

39. Военная игра с финансово-экологическим уклоном

40. Политический театр «зеленых человечков»

41. Третья Холодная война на пороге

42. Пустые хлопоты в дальней дороге к королю

43. Криминальный синдикат и пилотские тайны

44. Модерированная битва с зелеными человечками

45. Десант морской пехоты и искатели приключений

46. Натурализм, спец-милиция, и запутанные следы

47. Библейская статистика и храмовые миражи

48. Котел древних морских королей и звездный ветер

49. Волшебная карусель от елки до лотоса и обратно

50. Фритюрница для космической картошки

51. Точка, где шалости перерастают в политику

52. НФ-манга и заброс говна на вентилятор

53. Нерыбки и философия постмодернистских ведьм

54. Экология в политологии, мифологии, и конспирологии

55. Корабль дрогнул, продвинутые крысы уже бегут

56. Ундервуд, ионавтика, и эзотерика в ассортименте

57. Король против короля и королевской пешки

58. Каторжная астрономия и политический амок

59. Существует ли компромисс между физикой и мечтой?

60. Атеистическое Рождество, тропическая елка

61. Стратегия ренессанса астронавтики. Зацепиться за пустоту

62. О последствиях новогодних распродаж. Насвинячить можно везде