Александр Розов

Мауи и Пеле держащие мир

I. Реконструкция Tiki

*1. Маленькая компания с большим золотым резервом

30 июля — 5 августа.

Тихий океан. От Фиджи до Островов Кука.

Абордаж под покровом ночи и сражение в темноте на палубе корабля — казалось, такие случаи ушли в легендарное флибустьерское прошлое. Но нет, это возможно и сейчас, и современное оружие делает такой бой еще страшнее, чем в «эпоху капитана Блада».

…Чертов пулемет продолжал стрелять с юта. Короткие мерцающие вспышки, грохот, и звонкое цоканье пуль по металлу… И глухой шлепок, когда НЕ по металлу. Шансы на успех захвата корабля стремительно падали. А ведь все начиналось идеально, по плану, как по нотам… Кто-то должен был заткнуть глотку проклятой машинке, и не оставалось времени на выбор: кто именно. В таких ситуациях, командир ватаги идет сам — если он настоящий hombre. А дальше — одно из двух. В первом варианте командиру уже будет безразлично, чем завершилось дело, а во втором варианте бывает по-всякому.

Впрочем, второй вариант выглядел маловероятным. Перебежать под огнем открытый участок палубы, взобраться по вертикальному трапу (так, чтобы не шуметь), а затем, отстегнуть от пояса гранату, выдернуть кольцо, сосчитать, до трех, и отклонившись подальше назад, метнуть через металлическую полку, нависающую над головой. Это, собственно, необходимое действие. Потом (если все получится) надо удержаться, и не улететь с трапа. Высота метров семь, и внизу — твердая сталь…

Его союзником была ночь. Темнота. Прожекторы уже погасли — удалось вырубить обе схемы корабельного электроснабжения — и главную, и резервную. Пулеметчик стрелял вслепую, на удачу, и на звук — если что-либо слышал. Командиру надо было двигаться бесшумно, но как? В джунглях, или даже на улице города, это ему удалось бы легко, а стальная плита под ногами, это совсем другое дело. Особенно, если приходится бежать.

Пулю он поймал, когда перебегал открытый участок палубы. Просто, толчок в бедро, и онемение, мгновенно распространившееся по ноге. Но, до трапа он добежать успел, а залезть наверх можно с одной работающей ногой. Пулеметные очереди теперь гремели прямо над макушкой… На этой высоте надстройка юта уже ощутимо раскачивалась, и сейчас, на фоне начинающегося головокружения от раны в бедро (вот черт — кровь уже протекла до ступни, и теперь капает вниз, на палубу — кап-кап-кап)… На фоне качки и головокружения не так-то просто метнуть гранату по дуге через выступ над головой.

Выдернуть кольцо.

Выждать.

Бросок.

Страшный удар, передавшийся через стальные конструкции.

Руки соскальзывают с трапа.

Падая, он видит языки пламени, вырывающегося из взорванного пулеметного гнезда.

Значит, удалось.

…И тихий звон, как от лопнувшей струны, последний привет этого мира… Или, быть может, звоночек сознания, означающий, что за жизнь еще можно побороться? Мерный шуршащий рокот. Что это? Его собственное натужное дыхание? Или волны, которые прокатываются под углом к борту, облизывая корабль тяжелыми языками?

Он попробовал вдохнуть поглубже, и поморщился от резкой боли в ребрах. Потом он открыл глаза, и сразу снова зажмурился от ослепительно-белого света.

— Проклятье! Где я?

— Все ОК, Гремлин, — пророкотал знакомый бас, и тяжелая рука легла на плечо, — дыши свободно.

— А… Дыши свободно, Пикачу. Что ты делаешь?

— Вот, сижу, жду, когда ты проснешься, командир.

— И давно сидишь?

— Третий день от прибытия.

— Вот, дьявол! Так, где мы?

— На атолле Сувароу, архипелаг Кука, как по плану, — ответил Пикачу.

— На Сувароу… — командир снова открыл глаза, на этот раз более осторожно, — А груз?

— Йеменское золото у нас. Пять тонн в банковских слитках по четыреста унций.

— Значит, пять тонн, — задумчиво произнес Гремлин.

— Да, командир. Варлок говорит: это триста миллионов баксов.

— Примерно так, Пикачу. А наши потери?

— Трое убиты: Билкид, Линкольн, и Панди. Ранены: Бигфут, Махно и ты, но Бигфут по дороге умер. А Варлок и я отделались царапинами, ерунда.

— Махно ранен? А кто вел самолет? — удивился Гремлин.

— Варлок. Он учился на пилота-любителя, ты знаешь. И он нормально рулил.

— А как вы погрузили золото?

— Просто, — ответил Пикачу, — нам помогли оставшиеся люди из экипажа «Надара». Мы обещали им, что тогда не убьем. Пришлось обмануть. Но мы их не больно убили.

Иногда лексические конструкции, создаваемые Пикачу (настоящим индейским воином из сельвы, хотя и прошедшим современную подготовку в спецназе Венесуэлы), выглядели несколько странно с «общечеловеческой позиции», но Гремлин привык к этому стилю. Он вздохнул (осторожно, из-за боли в ребрах) и произнес;

— Это не очень честный поступок, Пикачу, но, видимо, необходимый. А что Протей?

— Он ждал нас, и все выполнил четко. У нас вот эта экологическая баржа и чистые ID. Ты теперь Арчи Дагд из Свазиленда, а я — Мэло Гереро из Гватемалы.

— Это хорошо, Пикачу… Значит, мы сейчас на экологической барже, так?

— Да. Баржа удобная, называется «Вегетрон». А гидросамолет разобран, лежит в трюме.

— Это тоже хорошо. А кто еще есть на атолле?

— Есть несколько юниоров, туземцев. Протей их нанял для снабжения. Они уже привезли свежие фрукты, мясо, антибиотики, и всякие штуки, которые заказал Протей.

— Ясно. А кто еще тут есть?

— Еще в лагуне яхта человека по имени Лукас Метфорт.

— А сколько людей на яхте и кто они? — спросил Гремлин.

— Там четверо: Лукас Метфорт, его жена Олив, и его друг Эгерт Дэвис с подружкой Вави, юниоркой маори. Протей не особо разнюхивал. Он рассудил, что это дело для профи.

— Это правильно, — согласился Гремлин. — лучше пусть разнюхает Варлок.

— Да, — ответил Пикачу, — Варлок сегодня уже поехал разнюхивать.

— Уже поехал? И это тоже правильно. А что пишут в прессе?

— Про нас, командир?

— Да. Про нас и про транспорт «Надар».

— Только в хронике событий, — сказал Пикачу, — Там написано просто: такой-то корабль исчез. Пресса не знает, что на борту «Надара» было золото Махди.

— Это правильно, — снова сказал Гремлин, — А где сам Махди?

— Махди убит в бою с войсками Саны. Так пишет пресса. Но многие будут искать золото.

— Будут искать… — согласился Гремлин, — А есть ли у нас хорошая карта атолла?

— Есть хорошие военные карты атолла Сувароу, и всего архипелага Кука, в файлах для электронного планшета. Надо посмотреть на местности, но я ждал, пока ты очнешься.

— Ты отличный друг Пикачу.

— Да, — просто ответил индеец, — Теперь я поеду смотреть. А сюда идет Протей.

Послышался негромкий шорох открываемой двери, а затем, дребезжащий, но довольно молодой мужской голос произнес.

— С возвращением из тьмы, командир Гремлин. Дыши свободно. Сейчас я, как медик и квартирмейстер, сообщаю ситуацию с документами: Ты — Арчи Дагд, этнический ирландец из Свазиленда. Пикачу — Мэло Гереро, из Гватемалы. Махно — Улат Вук из Македонии. Варлок — Ксиан Тзу с Филиппин. Я — Хейво Хийси из Норвегии. И мы все — интернациональные экологи из широко известного движения «Earth-First».

— Дыши свободно, док Протей, — сказал Гремлин, и добавил, — Я все запомнил.

— Вот и хорошо, Гремлин. А больше ничем не перетруждай голову, тебе пока нельзя.

— Спасибо, док, а что мне можно?

— Тебе можно куриный бульон, чай, сортир и спать. Как можно больше спать.

— А я смогу дойти до сортира?

— Может, да, — ответил Протей, — а может, нет. Я не склонен ставить с тобой такие эксперименты, и в сортир мы тебя будем катать на этой кровати. Она специальная.

— И надолго я в этой специальной кровати для круизов в сортир и обратно?

— На некоторое время, — дал Протей свой любимый ответ, и подмигнул командиру.

* * *

Теплый ветер лениво хлопал полотняным навесом над топ-бриджем яхты «Лимерик». Под навесом, за круглым грубоватым, но по-своему эстетичным деревянным столом, довольно уютно разместились в бамбуковых шезлонгах пять человек.

Лукас Метфорт наполнил стаканы легким розовым крюшоном и объявил:

— Мы с Олив обожаем заводить новые неожиданные знакомства!

— Это подстегивает его креативную фантазию, — добавила Олив, погладив мужа по плечу.

— Это подстегивает мою жизнь, — поправил он, — и твою тоже, моя медовая пчелка.

— Вы представляете, Ксиан, — как будто доверительно прошептала она. — Лукас все время называет меня разными насекомыми. Пчелка. Стрекоза. Водомерка. И эта энтомология продолжается более четверти века.

— Я прочел в Интернете, что Лукас — философ, — сказал Ксиан Тзу (он же Варлок), очень убедительно изображавший филиппинского коммивояжера.

— В Интернете много ерунды написано, — весело сообщил Лукас, — про любую вещь на свете, там написана какая-нибудь ерунда. Про меня, в том числе.

— Не называй себя вещью, милый, — попросила Олив.

— Я лишь эпигон, — он улыбнулся, — я повторяю гениальную мысль Кена Кизи, автора великого произведения «Полет над гнездом кукушки». Я цитирую: «Психиатрическая лечебница — фабрика комбината. Здесь исправляют ошибки, допущенные в домах по соседству, в церквях и школах. Лечебница исправляет, и вещь возвращают обществу полностью починенную, не хуже новой, а то и лучше».

— Звучит дерьмово, — высказал свое мнение Эгерт Дэвис.

— Нет! — весело воскликнул Метфорт, — Ты просто ни черта не понимаешь! Это звучит прекрасно! Мне попала в руки книжка Кизи, когда я учился в колледже. Так вот, когда я дочитал до этой фразы, то в одну секунду стал убежденным анархистом навсегда!

— А что такое психиатрическая лечебница? — певучим голосом поинтересовалась Вави, симпатичная тинэйджерка, чистокровная полинезийка-маори из Аваруа-Раротонга.

— В смысле? — не понял Эгерт.

— От каких болезней там лечат? — уточнила она свой вопрос.

— Там лечат от непохожести на среднего дебила, — мгновенно отреагировал Метфорт.

— E-oe? — она удивленно круглила глаза, — А что тогда делают в церкви?

Олив Метфорт рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Зверски точное замечание! Браво, Вави!

— А что я такого сказала? — снова удивилась тинэйджерка.

— На самом деле… — Лукас поднял пальцы вверх и пошевелил ими, — ты подняла очень интересный исторический вопрос. В средние века церковь и только церковь являлась государственным институтом дебилизации. Но, по мере разделения властей и ролей, в странах европейской культуры этот институт тоже разделился. Был создан конвейер, на котором каждый из новых институтов выполнял одну простую операцию. Масс-медиа. Школа. Армия. Церковь. Юстиция. Полиция. Психиатрическая лечебница. Разделение операций до полной потери понимания смысла всего процесса, идеально соответствует доктрине конвейера, центральной для европейской индустриальной цивилизации.

— Вы против разделения труда? — спросил Ксиан Тзу.

— Смотря, что называть этим словом, — сказал философ.

Экстремист, притворяющийся филиппинским коммивояжером, покрутил в руке стакан с крюшоном, перебирая в уме разные варианты подтекста в вопросе, а затем ответил:

— Я смотрю с позиции своего небольшого бизнеса. Один человек отлично умеет делать удочки. Другой — отлично ловит рыбу. У третьего хорошо получается договариваться с двумя другими, чтобы изготовитель удочек получил еду, а рыбак — инструмент ловли. Разумеется, этот третий берет со сделок комиссионные, за счет чего и живет.

— Комиссионные в виде денег, не так ли? — уточнила Олив.

— Да. Деньги упрощают обмен, в этом их роль.

— Вы уверены?

— Да. Я сейчас не имею в виду финансовые операции и другие виды воровства.

Лукас Метфорт снова поднял руку и пошевелил пальцами.

— Финансовые операции и другие виды воровства. Неплохо сказано! В этом есть стиль. Безусловно, если вы имеете в виду деньги только как инструмент обмена, то с вашим объяснением следует согласиться. Но такие деньги давным-давно запрещены во всех государствах, называющих себя цивилизованными, вот в чем фокус.

— Я не понял этой фразы про запрет, — признался Ксиан Тзу.

— Это же просто! — воскликнул Лукас, — Если вы попытаетесь наладить торговлю не с использованием государственных денег, а с использованием другого, более удобного эквивалента, например, золотого песка, как на Юконе в позапрошлом веке, то мигом окажетесь врагом государства, и оно упечет вас в тюрьму, не так ли?

— А ведь верно, — Ксиан Тзу сделал глоток крюшона и кивнул, — государство заставляет бизнесменов использовать в расчетах свои деньги, а само печатает их, когда захочет. Я читал, что в старые времена случались мятежи против бумажных денег.

— Случались, — подтвердил философ, — но с тех пор все стало еще гораздо хуже. Первые фокусы государства с бумажными деньгами были просто воровством. А современная система государственно-банковских финансов, это порабощение с грубым насилием.

Эгерт Дэвис посмотрел на философа с некоторым недоумением.

— Лукас, а какая разница: бумажки или записи на электронных счетах в банке?

— Разница в том, — ответил Лукас, — что бумажные деньги, можно физически держать в кармане, а с электронными деньгами так не получится. Это цифра в компьютере банка, которую банк в любой момент может стереть. Но, главное не форма денег, а кредитно-инвестиционная машина, которая выжимает из гражданина абсолютно все реальные ценности. Как ты думаешь, почему практически все работающие индивиды в нашем цивилизованном мире должны банку денег, хотя банк не производит ничего ценного. Вообще ничего. Ни одной вещи, ни одного байта полезной информации, и ни одной потребляемой реальной услуги.

— Почему же никакой услуги? Банк берет деньги у одних, дает другим под проценты, и оставляет себе комиссионные.

— Нет! Так работали древние банки времен египетских пирамид. А сейчас все иначе. Я полагаю, Ксиан, как бизнесмен, не откажется объяснить, как это выглядит.

Ксиан Тзу (или Варлок) обаятельно улыбнулся.

— Я не финансист, а коммивояжер, но попробую. Сейчас все происходит примерно так. Национальный банк просто записывает в компьютере сумму электронных денег и, за оговоренные проценты, передает коммерческим банкам. Коммерческие банки, уже за большие проценты, передают это предприятиям или гражданам. А дальше записанная сумма работает, как обычные деньги.

— Замечательно! — воскликнул Лукас, — А чем обеспечены эти деньги?

— Вообще-то, ничем, — ответил Ксиан Тзу, — государство следит, чтобы рост цен из-за эмиссии необеспеченных денег через банки не шел слишком быстро, вот и все.

— Замечательно! — повторил философ, — И какой получается самый выгодный бизнес?

— Управлять цифрами в национальном банке, — с той же улыбкой ответил, Ксиан Тзу — но, доступ к этому бизнесу уже называется политикой.

— Все точно, — Лукас кивнул, — самый выгодный бизнес, это произвольная запись цифр, превращаемых бюрократической машиной в обменный эквивалент реальных ценностей. Мюррей Ротбард в своей знаменитой и скандальной книге «Как государство завладело денежной системой общества», объясняет подробно, как работает эта машина.

— Лукас, милый, — вмешалась Олив, — ты опять оседлал своего боевого слона…

— Ладно-ладно, моя любимая стрекоза, я уже меняю тему! Поговорим о…

— …Об искусстве, — предложила она, — ведь Эгерт, как-никак, великий клип-художник.

— Просто, клип-художник, — ответил Эгерт Дэвис.

— Ты очень хороший художник, — высказала свое мнение Вави.

— А можно посмотреть что-нибудь из ваших картин? — спросил Ксиан Тзу.

— Еще бы! — Дэвис взмахнул руками, — Но, это не картины. Это клипы, кусочки миров, которые я создаю, чтобы поделиться красотой… Ладно, я впал в дурной пафос, а надо просто показать вам эти клипы. Пошли в мастерскую… Точнее, в мою каюту.

* * *

Экологическая баржа «Вегетрон». Несколько позже. Авиатор.

Когда он пришел в себя, первая мысль была: «меня ранило в голову, я ослеп». Ужас и обида затопили сознание. Губы сами произнесли короткое ругательство.

— Дыши свободно, Махно, — с легкой дружеской иронией ответил знакомый голос.

— Это ты, Варлок? Дыши свободно. И скажи прямо: что со мной?

— С тобой Фортуна. Пуля сломала ребро и отклонилась. Касательное ранение. Ты еще отстреливался, и тебя зацепила вторая пуля — тоже касательно. По голове. Док Протей сказал: заживет. А меня зовут Ксиан Тзу, я коммивояжер с Филиппин.

— Стоп! — перебил Махно, — Если удар был касательный, то почему я ничего не вижу?

— Потому, что ночь, — ответил Варлок, — Хочешь, я включу свет?

— Хочу…

— Ладно.

Вспыхнула галогенная лампочка над кроватью, выхватив из темноты четверть каюты-медпункта, и фигуру разведчика, который сейчас был похож на молодого оборотистого коммивояжера — уроженца Филиппин. Он умел перевоплощаться.

— …Хвала Джа, зрение в норме, — Махно облегченно вздохнул, — А кто на той кровати?

— Там Гремлин. Его зацепило основательнее, чем тебя. Кстати, он теперь Арчи Дагд, а Пикачу — Мэло Гереро. Протей — Хейво Хийси, я — Ксиан Тзу, я уже представлялся, ты — Улат Вук. Бумаги потом прочтешь, но имей в виду, что ты из Македонии.

— Македония, это ОК. Язык — южно-славянский, типа, родной. А кого еще зацепило?

— Всех, кроме меня и Пикачу. Четверо наших уже общаются с Джа на небе. У доктора Протея оказалось не слишком много пациентов.

— Вот, значит, как… — Махно вздохнул, — но дело мы сделали?

— Сделали. А я, кстати, должен сказать тебе «спасибо» за то, что ты меня провоцировал тренироваться в авиа-ремесле. Я нормально довел нашу птичку до атолла Сувароу.

— Удачно получилось, — согласился Махно, — слушай, а мне можно вставать?

— Можно. Ты уже много раз вставал, просто, наверное, не помнишь.

— Не помню.

— Ну, ничего. Повторим это уже осознанно. Речь идет о прогулке в сортир, не так ли?

— Ты догадлив, как всегда.

— Это моя функция, — Варлок улыбнулся, — пошли, Махно. А потом посидим в кают-компании, попьем чая, и я расскажу тебе нечто.

* * *

Ночь. Море и звезды за окном кают-компании.

Плещутся волны.

Старый фаянсовый чайник и керамические чашки на низком бамбуковом столе.

Циновки вместо стульев.

И электронный планшет с широким гибким экраном. Удобная штука.

Варлок потыкал стилосом в экран, и предложил Махно:

— Прочти сначала вот это. Только очень-очень спокойно.

— Что там? — произнес авиатор, делая глоток чая и бросая взгляд на экран.

— Очень-очень спокойно, — повторил разведчик.

*** America Today. Ликвидирована секта религиозных экстремистов. ***

Панамериканская полиция, и Агентство национальной безопасности США провели операцию против секты «Liberty-Religion» (Li-Re), продолжавшей деятельность секты «Народный Храм», ликвидированной в 1978-м году. Власти Гайаны пока не признали легитимность данной операции, как до сих пор не признало и легитимность операции 1978-го, хотя с тех пор минуло полвека. Итак, секта «Li-Re» закрыта. Но, не удалось избежать жертв. Сектанты успели совершить коллективное самоубийство, и на месте обнаружено более двух тысяч тел, среди которых опознан лидер секты, Джо-Джим…

* * *

Махно поднял взгляд от экрана и тихо спросил:

— Всех?

— Всех, — лаконично ответил Варлок.

— Вот, значит, как… — авиатор покачал головой, — …Вот, значит, как. Жили-были. Я не понимаю. Если там на небе кто-то есть… Если там Джа, или кто-то еще. Если кому-то кроме нас, это небезразлично… Наши близкие… Никого нет. Почему, Варлок?

— Потому, что мы не успели, — сухо сказал разведчик, — Потому, что мы лишком поздно убедили Джо-Джима, что нам надо вооружаться.

— Черт! — Махно ударил кулаком по столу, — Теперь все потеряло смысл!

— Спокойно, — перебил его Варлок (он же — Ксиан Тзу), — я же тебя просил: очень-очень спокойно. Давай, разберемся. Мы сидим на пяти тоннах золота. И это золото нам надо использовать так, как его использовал бы на нашем месте Джо Джим.

— Как, Варлок? Никого нет! Только мы впятером. И Джо-Джима тоже нет!

— Махно слушай: если мы сейчас опустим руки, то все не имело смысла с самого начала. Значит, кто-то убил наших близких, а мы сломались и сели ждать смерти. Если так, то, значит, мы никто, и для самих себя, и для Джа который на небе. А вот если сейчас мы соберемся, и будем сражаться, то мы — люди, которые дышат свободно! Ты согласен?

— В общем, да, — пробурчал Махно, — но как сражаться? Что говорит Гремлин?

— Командир еще не информирован, — ответил Варлок, — мы с Протеем решили пока не торопиться, и не сообщать ему. Пусть он сосредоточится на выздоровлении.

— Да, наверное, так правильно. А у тебя есть конкретный план?

— План такой, мы закрепимся здесь, на Сувароу. Купим оружие. Пригласим индейцев ваовао, которые жили вне нашего города-деревни, в своих лесных поселках. Ваовао не попали под карательную операцию, и это надо использовать. Они решительные люди, на которых можно положиться. Они наши друзья. А сейчас давай оценим обстановку…

Разведчик, быстро поменял изображение на планшете, и на месте страницы «America Today» возникла карта части Океании в радиусе тысячи км от атолла Сувароу.

… - С востока в радиус попадает краешек Французской Полинезии, слегка не доходя до Бора-Бора и Таити, плюс необитаемые островки Полинезийских Спорад.

… - С юга — юго-востока в радиусе лежит главная группа атоллов Архипелага Кука, включая Раротонга со столицей Аваруа. От атолла Сувароу до Раротонга 850 км на зюйд-зюйд-ост, а до атолла Уилимо ближайшего к Сувароу, 350 км чисто на юг.

… - В северном секторе малые атоллы Кука: группа Нельсон на северо-западе и группа Пенрин на северо-востоке. Ближе всего к нам, в смысле, к атоллу Сувароу, лежит группа Нельсон. До острова Нгалеву — 300 км, и от него до атолла Тинтунг еще 80 км

… - Западный сектор. На северо-западе, подальше Тинтунга — атоллы Токелау. На юго-западе — остров Ниуэ. На западе — большие острова Самоа, там почти 300 тысяч жителей.

— Так… — сказал Махно, — от нас до Самоа 850 км. Это, по-твоему, плюс или минус?

— Плюс или минус, — задумчиво произнес Варлок, — Начнем с того факта, что население островов Кука, всех, в сумме — 20 тысяч, из них 15 тысяч на Раротонга.

— Так! — Махно провел две черты на планшете, — От Сувароу до Раротонга на юго-восток расстояние такое же, как на запад до Самоа. Это я присматриваюсь к ориентирам.

Разведчик одобрительно покивал головой и продолжил:

— Архипелаг Кука, как бы, впадина между центрами Океании: Самоа — Тонга — Фиджи с запада и французским Таити с востока. И сюда направлено миграционное давление.

— Куда мигрировать? — удивился авиатор, — Все острова Кука в сумме 240 квадрат-км.

— В Океании… — Варлок постучал пальцем по экрану, — Важен фактор промысловой акватории, а она здесь на душу населения огромна по сравнению с соседними.

— И что? — спросил Махно.

— Продолжается очередной супер-кризис, — пояснил разведчик, — и многим дотационным регионам урезана гуманитарная помощь. Люди начинают мигрировать, чтобы выжить.

— Понятно, — Махно кивнул, — а какое отношение это имеет к нам?

— Триста миллионов баксов золотом, — напомнил разведчик, — мы взяли это золото в бою, чтобы купить оружие, и защитить город Li-Re в Гайане. Но теперь там ни поселка, ни людей. Зато, люди есть здесь, и у нас есть, что предложить им.

— Варлок, ты предлагаешь создать новый город Li-Re? Так?

— Так, Махно. В общем у нас нет другого выхода. Ты же понимаешь: золото Махди ищут йеменские мюриды. Если мы будем бездействовать, они нас найдут, и все. Мы, конечно, можем бежать, запутывать следы, прятаться, снова бежать…

— …Пока не догонят, — договорил авиатор, — Ясно. Так, как ты предлагаешь действовать?

— Я предлагаю искать союзников среди соседей, затем вооружаться и готовиться к бою.

— Сначала, — заметил Махно, — надо подумать и понять, чего соседи хотят от жизни.

— Абсолютно верно, — согласился Варлок, — давай подумаем об этом вместе.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Синклер Мастерс, мэр атолла Уилимо.

13 апреля 1777 года, капитан Джеймс Кук, исследовавший середину архипелага (позже получившего его имя) открыл этот атолл и назвал его Пальмерстон. А в 1863 году некий корабельный плотник по имени Уильям Мастерс получил от британского правительства разрешение основать тут колонию, приехал на необитаемый тогда атолл, и стал жить-поживать с тремя женами-полинезийками. Уильям правил атоллом 40 лет, и умер в кругу семьи, уже составлявшей (с учетом народившихся детей и внуков) примерно сто человек. Позже, по новозеландскому акту 1954 года, атолл Уилимо стал семейной собственностью потомков Мастерса Первого. Полсотни потомков всегда жили на атолле, а более тысячи (немало народились в XX и начале XXI века!) жили в других точках Новозеландской Ассоциации (на Островах Кука, на Токелау, Ниуэ, и Тувалу и на двух главных островах Новой Зеландии), но никогда не забывали свою историческую родину. Очередной супер-кризис подвиг часть этих потомков вернуться на атолл Уилимо. Нынешний мэр атолла, Синклер Мастерс, основал на Уилимо производства новых органических микросхем по «кристалловирусной биотехнологии». Недовольные концерны не раз выдвигали против Мастерса обвинения в инфо-пиратстве, но ни в Новой Зеландии, ни в Австралии, им не удалось ничего доказать, и электроника под брэндом «Uilimo» расползалась по планете. Мини-компьютеры — ноутбуки и планшетники. Рации типа «woki-toki», и интегральные волновые телефоны нового поколения «wiki-tiki». Мини-серверы класса «OYO» для аэростатов дальней коммуникационной сети, и дистанционные системы «Game-base». Потребности заказчиков в разнообразных электронных комплексах, привели Синклера Мастерса к необходимости кооперации, и он завязал контакт с магистром Хобо-Ваном, владевшим несколькими мини-фабриками на Нгалеву, в 700 км к северу от Уилимо.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Магистр Хобо-Ван, лидер острова Нгалеву.

Остров Нгалеву площадь полтораста гектаров, был выкуплен колонистами с Тинтунга после Второй мировой войны. Основой экономики была плантация, 15.000 кокосовых пальм, и жители не задумывались о другом бизнесе до нынешнего супер-кризиса. Зачем? Кокосы продавались через самоанских торговых посредников. Через них же закупались некоторые продукты, бытовые товары, и солнечные батареи — основа энергетики. И все работало, пока не настала эра супер-кризисов. Тут туземцы почувствовали, как зыбка экономика, построенная на производстве единственного товара. Спрос на кокосы упал вдвое, а та фирма, что поставляла комплектующие для солнечных батарей, закрыла свой филиал на Самоа. И настала катастрофа. Точнее, она настала бы, не появись на Нгалеву молодой магистр физхимии с Новой Зеландии, получивший прозвище Хобо-Ван. Первая часть прозвища: «hobo», бродяга в высоком смысле, а вторая — «van», аббревиатура от «vanguard» (авангардный). У него была мини-фабрика, не имевшая проблем со сбытом продукции, поскольку могла производить почти все что угодно — по заказу. Но, чтобы производить, нужно место, а его-то мини-фабрике как раз не давали, а точнее, стоило владельцу этого предприятия показать, на что он способен, как власти начинали резко душить его, требуя лицензий, насылая полицию и расторгая договоры аренды земли. Так, Хобо-Ван с мини-фабрикой откочевал из Окленда на Нгалеву. Спрос в Полинезии был на ветровые электрогенераторы, на солнечные батареи, на дистилляторы, чтобы перегонять брагу из водорослей в топливный спирт для лодочных моторов, и еще на всякую всячину. Магистр Хобо-Ван освоил множество мелких производств. А в большом мире продолжал раскручиваться супер-кризис, и на маленьких тихоокеанских архипелагах, один за другим, исчезали промтовары. Теперь их надо было заказывать из большого мира с доставкой и предварительной оплатой. Либо обходиться вообще без них. Либо научиться производить их на месте. Возможности мини-фабрики магистра Хобо-Вана были невелики, но он был не одинок. На других атоллах в этом и соседних архипелагах тоже работали свободные и изобретательные бизнесмены… И магистр Хобо-Ван втянулся в сеть кооперации мини-фабрикантов, контрабандистов, и прочей авантюрно-экономической публики.

* * *

Махно (или Улат Вук) сосредоточенно побарабанил пальцами по столу.

— Как-то не верится, что эти мелкие бизнесы хорошо развиваются за счет удовлетворения потребностей полунищих туземцев и за счет экспорта своей самопальной электроники.

— Да, — Варлок кивнул, — мне тоже это показалось странным, я копнул поглубже, и кое-что раскопал. Ты слышал о Великой Кокаиновой Тропе?

— Конечно, я слышал. Дело недавнее. Во время Второй Холодной войны, мексиканские и китайские мафиози построили мощный трафик кокаина из Колумбии, Эквадора и Перу в Японию, Австралию и Китай. Но после Седьмой Гражданской войны в Мексике, второго Карибского кризиса и вторжения миротворческих сил NATO, эта тропа закрылась.

— Нет, Махно. Такие тропы, если возникают, то не закрываются, пока есть спрос. Великая Кокаиновая Тропа перестала быть Великой, но не исчезла. И на ней многие кормятся.

— Выходит, что и этот мэр, и этот магистр хорошо устроились. Им нет резона влезать в серьезные вооруженные разборки с кем-либо.

— У магистра Хобо-Вана проблема, — ответил Варлок (Ксиан Тзу), — Кое-кто использует супер-кризис, чтобы освоить новые горизонты. На атолле Тинтунг компания «Alemir», принадлежащая каким-то царькам Персидского залива, начала строить авиа — и морской терминалы. На Тинтунге пятьсот туземцев, но они не хотят работать на этой стройке, и компания «Alemir» привезла гастарбайтеров, батаков из Индонезии для черной работы, и метисов из Сальвадора для белой работы. Туземцы возмущены, атолл не резиновый, но «Alemir» платит деньги в правительство островов Кука на Раротонга-Аваруа, так что…

— …Ясно, — Махно кивнул, — кто платит деньги, тот заказывает музыку. Но Хобо-Ван на острове Нгалеву, а не на атолле Тинтунг.

— Да, но на Тинтунге всего полтораста гектаров площади суши, и для компании «Alemir» этого мало. Они приглядываются к ближайшему атоллу Нгалеву, где такая же площадь, но более компактная, не петлеобразный атолл, а коралловый остров. 80 км не расстояние по меркам Океании, логично?

— Да. Логично. И нам, и местным свободным бизнесменам выгоден оборонительный союз против агрессивных чужеродных элементов, которые из-за супер-кризиса лезут сюда. Не важно, что для нас враг — йеменские мюриды, а для местных свободных бизнесменов — транснациональные корпорации.

— Все верно, — подтвердил Варлок, — и очень удачно, что на Тинтунге чужаки даны в виде мусульман, что аналогично мюридам Махди. Общий образ общего врага.

Авиатор снова кивнул, потом шумно отхлебнул остывшего чая, и спросил:

— Ты думаешь, Варлок, что туземцы и бизнесмены-киви затем примут для себя Li-Re?

— Как тебе сказать, Махно? Я не проповедник, и мне остается доверять или не доверять словам Джо Джима. А Джо Джим считал, что идея Li-Re привлекательна для любого свободного и деятельного индивида. Правда, он уточнял, что свободных и деятельных индивидов в мире не так много, но… В любом случае, наша первая задача: выжить, и решение этой задачи возможно только в кооперации с туземцами и здешними киви.

— Да, Варлок. Тут ты, видимо, прав. Но хорошо бы сначала поговорить с Гремлином.

— Тогда надо ждать, пока он поправится, — заметил Варлок, — а это потеря времени.

— Ладно… — произнес авиатор, — А что скажут Протей и Пикачу?

— А что скажешь ты, Махно?

— Я скажу, что я — за.

— Хорошо! — разведчик улыбнулся одними уголками губ, — Тогда, давай, разбудим их и сообщим наше предложение. Время не ждет.

*2. Кольцевая страна плезиозавров. О пользе фантазии

5 — 10 августа. Острова Кука (центральный сектор). Атолл Сувароу.

11 августа. Острова Кука (северо-восточный сектор). Атолл Тепитака.

Яхта «Лимерик» дрейфовала вдоль южного рифового барьера Сувароу, совершенно лишенного островков-моту, основная часть которых лежит на северной дуге атолла, недалеко от «шип-гейта», по которому корабль можно провести в лагуну. От яхты до ближайшего моту сейчас было примерно 10 километров, так что на севере виднелись только зеленые пупырышки — кочки на серебристой (по случаю раннего часа) почти неподвижной поверхности океана.

Эгерт Дэвис, устроившись на топ-бридже, творил клип-сюжет. Вави позировала ему, плавая в вольном стиле над погруженным барьером. Лукас и Олив Метфорт чтобы не мешать процессу, устроились под другим навесом — на баке яхты, и даже смотрели в другую сторону — на север, туда, где рядом с основной группой моту, стояла на якоре экологическая баржа «Вегетрон». При помощи биноклей, Метфорты рассмотрели две легких летающих лодки, приводнившиеся около баржи. Ничего особенного, обычный транспорт для этих мест. Но сейчас их прилет стал информационным катализатором.

Надо сказать, что одним из любимых развлечений четы Метфорт было придумывание фантастических историй на основе каких-то событий, наблюдаемых издалека.

— Представим, — начала Олив, — что в глубине этой лагуны обитает плезиозавр, вроде знаменитого лох-несского монстра. И экологи, облетая лагуну, изучают его предельно осторожно, в глубокой тайне, чтобы не подвергать это удивительное существо риску.

— Плезиозавр добрый, я тебя верно понял? — весело спросил Лукас.

— Да, конечно! Кстати, он не один, а с подругой. Такая романтическая пара. Иногда, в безлунные ночи, при свете звезд, они нежно сплетаются шеями…

— Отлично! — Лукас улыбнулся, — а потомство у них появляется раз в сто лет и вскоре уплывает в другие лагуны. Но экологи выбрали именно лагуну Сувароу. Почему?

— Здешние плезиозавры самые общительные, — предположила Олив.

— Хорошая мысль… — он погладил свой подбородок, — а вдруг, они говорящие?

— Говорящие? — она удивленно подняла брови.

— Да. И этим можно объяснить странную историю атолла Сувароу.

— О! Милый! Оказывается, ты знаешь странную историю! И ты не рассказал мне?

— Я прочел ее только сегодня, моя цветочная пчелка.

— Так рассказывай! — воскликнула Олив, от нетерпения хлопнув ладонями по столу.

— Тише, тише, громкий кузнечик, я уже рассказываю…

Лукас взял стакан коктейля и покачал. Кубики льда звякнули о стеклянную стенку.

— …Я рассказываю. Европейцы впервые появились здесь в конце XVI века. Испанские экспедиции Мендани и Кероса, вероятно, высаживались на Сувароу, но, не обнаружив ничего интересного, ушли. В XVIII веке пришли и ушли три британские экспедиции Ансона, потом — Джеймса Кука, в честь которого назван архипелаг, потом Блая, чей корабль «Баунти», запомнился из-за мятежа. После Наполеоновских войн, русская экспедиция Лазарева дала название атоллу по имени своего корабля: «Суворов», или Сувароу, как теперь говорят. Лазарев нашел тут сундуки с кладами, которым, как он отметил, было явно больше ста лет. Возможно, Сувароу служил базой пиратам…

— А что было дальше? — спросила Олив.

— В период Второй мировой войны, Роберт Фрисби, американец, несколько лет жил на Сувароу и писал книги. С 1952-го по 1977-й, на Сувароу жил новозеландец Том Нил, и создал бестселлер «Остров для себя». В 2011-м русский бизнесмен Баков, ссылаясь на приоритет Лазарева, заявил, что учреждает на Сувароу Российскую империю.

— Виртуальную страну вроде Силэнда? — спросила Олив.

— Да, моя агрессивная оса! Но, проект «Российская Империя» уже закрыт, и мы можем разместить здесь другую виртуальную страну. Например, Республику Плезиозавров.

Олив утвердительно кивнула.

— Мне нравится эта идея! Но, зачем республика? Пусть будет просто Плезиозавр-Ринг.

— О! Красиво! А почему Ринг?

— Потому что, барьер атолла по своей сути — кольцо.

— Да, это верно. Я согласен! — объявил Лукас, — Осталось убедить Эгерта и…

— …И Вави, разумеется, — договорила Олив.

— …Принять участие, — продолжил он, — в обсуждении обычаев Плезиозавр-Ринга.

— Хм… — Олив задумалась, — …А им не будет скучно, как ты думаешь?

— Им будет весело, — ответил Лукас, — и знаешь почему, моя яркая стрекоза?

— Пока нет. И почему же?

— Потому, что сюда едет наш друг, доктор Хейво Хийси, с неизвестной мне девушкой.

* * *

Как оказалось, девушку звали Беверли Мастерс. Это была англо-полинезийская метиска ненамного старше 20 лет, похожая на таитянку и по чертам лица, по телосложению, и по цвету кожи, но (вот игра генов!) светловолосая и сероглазая. Она приходилась примерно двоюродной племянницей мэру атолла Уилимо, а родом ее занятий была биомедицина. Соответственно, она являлась коллегой доктора Хейво Хийси.

— Хийси и меня отправили отдыхать, — весело сообщила она, когда все шестеро уселись за столом на баке «Лимерика», — медицинский контроль выполнен, а процедуру детального знакомства бизнесменов и экологов лучше не показывать медикам.

— Почему? — спросила Олив Метфорт.

— Потому, — пояснила метиска, — что мы стали бы издеваться и указывать на бесспорные аналогии с ритуалом взаимного обнюхивания у двух потенциально-конкурентных стай африканских диких собак. Об этом есть отличный фильм «National Geographic».

— О бизнесменах или об африканских собаках? — поинтересовался художник Эгерт Дэвис.

— О собаках, — уточнила Беверли, — а аналогию собачьего и человеческого поведения при контакте разных стай установил, по-моему, Конрад Лоренц в середине прошлого века.

— Именно так, — подтвердил доктор Хийси, — книга «Кольцо царя Соломона», 1952 год.

Лукас Метфорт улыбнулся, налил всем крюшона (традиционного напитка на этой яхте), сделал пару глотков из своего стакана, и прокомментировал:

— Герр Лоренц был на редкость противоречивым человеком, возможно, поэтому он сумел развить и сделать популярной такую анти-системную науку, как этологию.

— Что такое этология? — спросила юная полинезийка Вави, подружка Дэвиса.

— Это, — ответил социальный философ, — наука, которая объединяет зоопсихологию с ее частным случаем — психологией людей. Этология рассматривает поведение людей, или человеческого коллектива, как биологически-обусловленное поведение животных, без малейшего уважения к разнообразным глупостям, проникшим в науку из церкви.

— По-моему, — сказала Вави, — это не очень правильно. Ведь человек гораздо хитрее, чем другие животные. Конечно, есть много людей, которые отупели, но они не в счет.

— Между прочим, — заметила Олив, — именно отупевшие люди составляют большинство.

Юная полинезийка пожала плечами.

— Большинство — это протоплазма. Так говорит Лукас.

— Надо же… — слегка сконфуженно проворчал он, — …Вот так ляпнешь что-то в азарте на лекции, и оглянуться не успеешь, как это становится анти-системным афоризмом.

— Вы, — заметила Беверли Мастерс, — второй раз употребили словечко «анти-системный». Может, объясните для политически непросвещенной провинциалки, что оно значит?

— Охотно, — ответил он, — как нетрудно понять из вашей реплики, вы знаете, что «анти-системный», это определение из области политологии. Что же оно значит? Это эпитет к оппозиционным движениям. Они могут быть системными: требовать неких изменений в рамках существующей политической системы. Либо, они могут быть анти-системными: объявлять, что политическая система неисправима, и подлежит сносу. Обычно в пример приводят два вида профсоюзов: умеренные тред-юнионы и радикальные марксистские ячейки. Именно вторые, как правило, считаются анти-системными в капиталистических странах, хотя на самом деле, даже они, все-таки, системны. А социально-анархистские ячейки действительно являются анти-системными, в полном смысле термина.

— …Лукас! — строго перебила Олив, — Ты сейчас углубишься в дебри истории рабочего движения, а ведь мы собирались обсудить любопытные обычаи Плезиозавр-Ринга.

— Обычаи чего? — переспросил доктор Хейво Хийси (он же — Протей).

— Плезиозавр-Ринг, — пояснила она, — это страна, которая, как мы с Лукасом решили, с сегодняшнего дня занимает территорию и акваторию атолла Сувароу. К этому нашему решению присоединились Эгерт и Вави, так что наши ряды стремительно растут.

Лукас Метфорт покивал головой, улыбнулся и сообщил:

— Моя торопливая водомерка. Я как раз собирался перейти от общего принципа анти-системности к его частному выражению в Плезиозавр-Ринге. Имей каплю терпения. Я предлагаю, для разнообразия, не идти по пути создания в новой стране классических системных структур государства, а сконструировать Плезиозавр-Ринг, как первую в истории человечества принципиально анти-системную страну. Я имею в виду, что ее социальные структуры будут видеться как анти-системные любому наблюдателю из внешнего мира, поделенного на системы-государства.

— Ага, Лукас! — воскликнула Олив, — Это ты только что придумал, чтобы увернуться от справедливого порицания за off-topic относительно исходно заявленной темы!

— Ну, и что? Даже, если и так, идея получается интересная, ты согласна?

— Посмотрим, — с легким скептицизмом в голосе ответила она.

Социальный философ снова покивал головой и произнес:

— Начнем с истории вопроса о структуре общества. В первобытную эпоху палеолита, длившуюся более миллиона лет, общество прекрасно обходилось без государства. Но, примерно 7000 лет назад, в эпоху неолита, крупные шайки вооруженных разбойников занялись регулярными грабежами на определенных территориях. После каждого сбора урожая, эти разбойники налетали, и отбирали у фермеров часть продукции, с расчетом, чтобы фермерам хватило дожить до следующего урожая. Это и есть государство. Его сущность не изменилось до сегодняшнего дня. Шайка разбойников все также грабит производящий коллектив, но в психической мотивации этой шайки постепенно стали происходить параноидные изменения. Неолитическая шайка была озабочена только прагматикой: как удержать территорию, как добавить к ней еще земли, оттяпав их у других шаек, как увеличить число и продуктивность фермеров на своей территории и собрать с них больше дани. Эти разбойники были психически нормальные ребята. Они хотели вкусно кушать и сладко спать за чужой счет, а военно-политическая власть в их понимании была просто инструментом. Но, последующие поколения разбойников уже мыслили иначе. Господство над все большей территорией и населением стало для них ценностью, за которую они готовы были сражаться, даже рискуя своей жизнью.

— Власть это наркотик, на который подсажены все богачи, — прокомментировал Протей.

— Да, доктор Хийси, — согласился Лукас Метфорт, — но это только часть правды. А более полная правда состоит в том, что на этот наркотик подсажены все люди, стремящиеся к социальному успеху в рамках государства, как системы. Суть карьеры в такой системе сводится к восхождению по лестнице социальных статусов, с каждой ступени которой можно наслаждаться плевками на головы людей, стоящих ниже.

Эгерт Дэвис постучал кружкой по столу в знак несогласия.

— Ты, Лукас, сейчас замахнулся на саму природу человека. Любая самореализация, это соперничество с другими. А значит, всегда есть победители и проигравшие. Я не такой знаток истории, но уверен: даже в палеолите люди соперничали за чемпионский титул.

— Эгерт, ты стучишься в открытую дверь, — спокойно ответил философ, — разумеется, в природе человека, как и в природе любого высокоразвитого стайного животного, такое заложено. В стае питекантропов, конечно же, было соперничество за звание лучшего охотника на бизонов, или лучшего изготовителя каменных топоров. Твое желание быть лучшим художником в своем жанре понял бы любой питекантроп. Но он не понял бы желания какого-нибудь Джона Рокфеллера Двадцатого получить первое место в списке самых влиятельных людей планеты по версии журнала «Forbes».

— Но, — заметил Дэвис, — любой питекантроп понял бы, что значит быть альфа-самцом.

— О! — произнес Метфорт, — Я не зря столько раз болтал за столом на темы этологии. Да, безусловно, питекантроп оценил бы достижения Чингисхана или Аттилы в этом ключе. Множество обустроенных аграрных угодий с тысячами воинов, слуг, и наложниц. Это достойный результат. Но, у Джона Рокфеллера Двадцатого ничего этого нет! Реальная компонента его богатства, это несколько ранчо, дюжина особняков, сотня-другая слуг, включая слабо-вооруженных охранников, затем пяток неофициальных любовниц, как правило — стервозных, одна легальная жена, тоже стервозная, и еще одна бывшая жена, которой надо платить отступное по суду. Какой это, к черту альфа-самец?

— Минутку, Лукас, ты забыл про предприятия, принадлежащие этому Рокфеллеру!

— Нет, Эгерт, я про них не забыл. Просто, они ему не принадлежат. Он владеет только крупными пакетами акций. Он не может ничего приказать даже уборщице на одном из, будто бы, своих предприятий. Она пошлет его к черту, а он в ответ даже не сможет ее уволить. Ты осознаешь парадокс?

Художник в некоторой задумчивости глотнул крюшона, и произнес:

— Ладно. Я не разбираюсь в акциях. Но, если в «Forbes» пишут, что состояние такого-то субъекта составляет десять миллиардов долларов, то это что-то значит.

— Конечно! — весело подтвердила Олив Метфорт, — Это значит, что в сотнях различных компьютерных сетей, отражающих состояние счетов в банках и в депозитариях ценных бумаг, записаны цепочки цифр. Если эти цифры обработать по некоторым правилам, то получится итоговое число: десять миллиардов. Это число и публикует «Forbes».

— Хорошо, — сказал Дэвис, — а что конкретно означает это число?

— Оно означает, — ответила она, — что данный субъект весьма богат, и может совершать некоторые очень крупные покупки, хотя, не любые. Государство следит, чтобы он не использовал цифры из компьютерной сети на анти-системные цели. Еще, этот субъект может заниматься некоторыми видами коррупции: платить в партийные фонды, чтобы главные чиновники государства принимали решения, способствующие увеличению тех цепочек цифр в компьютерных сетях, о которых я сказала в начале.

— Так, — вмешалась Беверли Мастерс, — в чем смысл этой компьютерной игры в цифры?

— Смысл, — ответил Лукас Метфорт, — в сохранении монолитности шайки разбойников, называемой государством. Способ сохранения называется «общая воровская касса», он придуман еще в глубокой древности. Основная часть награбленного не делится между членами шайки, а лежит в общем хранилище, и разбойник, покинувший банду, теряет доступ к этим сокровищам. Он богат, лишь пока остается в пределах системы — шайки. Фокус с цифрами, о котором рассказала Олив, это та же общая воровская касса, только оборудованная не как пещера Сезам в сказке про Али-Бабу, а в компьютерной форме.

Юная полинезийка Вави, очень внимательно следившая за ходом разговора, внезапно выступила с прямой провокацией:

— Когда мы слушали «Radio Venseremos», док Лукас говорил, что там жульничество и красная пропаганда, а сейчас док Лукас говорит то же, что было по этому радио.

— Отличное замечание, юная леди! — обрадовался философ, — Сейчас, согласно правилам научной этики, я должен уточнить свою позицию. Когда коммунисты в своей агитации называют капиталистическое государство шайкой разбойников — они правы. Но они умалчивают о том, что социалистическое партийное государство, предлагаемое ими в качестве альтернативы, это такая же шайка разбойников.

— Лукас, — заметила Олив, — ты же обещал аудитории романтику страны плезиозавров, а сейчас ты снова скачешь с копьем в бой против ветряной мельницы государства.

— Мой звонкий комарик, — ласково ответил он, — согласись, что дон Кихот, на активность которого ты намекнула, очень романтичен. А я соглашусь, что стиль изложения должен соответствовать этому романтизму, и немедленно исправлюсь. Договорились?

— Договорились, — ответила Олив, и облизнулась в предвкушении романтики.

Лукас Метфорт тоже улыбнулся, сделал глоток пунша, и объявил:

— Государство, это шайка разбойников. Вначале оно отбирало у фермеров только часть урожая, но уже во времена фараонов, оно захотело не только дани, но и служения. Оно навязало людям такую искривленную картину мира, в которой это служение выглядит естественным. Государство — источник справедливости, порядка, безопасности, и всех мыслимых благ. Только государство придает смысл человеческой жизни — так говорят государственные жрецы, функция которых не только религиозный культ, но и система воспитания, образования, культуры и массовой информации. Теперь человек с детства попадает в особую культурную среду, в которой сложно усомниться в благотворности государства. Это не только крайне упростило сбор дани, но еще позволило отправлять фермеров на войну за интересы шайки разбойников! Вот это жизнь! Разбойники могут сидеть в уютных особняках, и пить мартини, в то время как фермеры и платят дань, и завоевывают земли с новыми подданными, не щадя своей жизни за родину! Такая схема остается константой, несмотря на смену партий у руля, и несмотря даже на революции. Революционеры — тоже люди, они говорят про справедливость для народа, но их цель — спихнуть старую шайку и самим господствовать над разбойничьей кормушкой.

— Не все революционеры такие, — возразила Беверли, — вот, коммунисты, учили, что эта разбойничья кормушка будет ликвидирована после их победы.

— Нет, мисс Мастерс. Так написал Энгельс в 1878 году в книге «Анти-Дюринг». Но надо понимать, что Энгельс не был революционером-практиком, в смысле — претендентом на кормушку. Коммунистические революционеры-практики не отрицали правоты одного из основоположников, но отнесли ликвидацию государства в то неопределенное будущие, в которое еще раньше христиане-практики отнесли второе пришествие своего божества.

— Лукас, где плезиозавры? — требовательно спросила Олив.

— Я как раз к этому перехожу, моя невероятная меганевра.

— Кто-кто?

— Гигантская стрекоза размером с кошку, — пояснил он, — эта стрекоза жила на планете до появления плезиозавров, к которым я как раз перехожу. Так вот: первое правило страны Плезиозавр-Ринг: никакого государства и никаких государственных институтов. Кстати, банковские и кредитно-финансовые структуры, включая фондовую биржу и страховые компании, по сути, представляют собой часть государства, так что их тоже нет.

— Значит, банков нет, — сказала полинезийка Вави, — а деньги? Надо же как-то торговать.

— Можно использовать золотые слитки, — сказал он, — или менять одни товары на другие.

— Можно, — согласилась она, — а еще вопрос: чьи островки? Чья лагуна? Ну и все такое?

— Любые природные ресурсы, включая сушу и море — общие. А кто хочет использовать больше ресурсов, чем приходится на его долю, тот платит остальным компенсацию.

Возникла пауза — все задумались. Эгерт Дэвис почесал в затылке и поинтересовался.

— А власть в этом Плезиозавринге есть, или там анархия — мать порядка?

— Власть, — ответил социальный философ, — там устроена по афинскому принципу.

— Это как? — спросил доктор Хейво Хийси Протей, молчавший уже несколько минут.

— …Афинский принцип, — продолжил Лукас, — заключается в том, что законы кратки и неизменны, властные функции передаются кому-то только на небольшой срок, и при выборе функционера используется либо жребий, либо рейтинговый плебисцит.

— Интересно, — произнес Хийси, — что в данном случае значит рейтинговый плебисцит?

— Это когда общее собрание оценивает не самого кандидата, а его квалификацию в той конкретной области, управлять которой он претендует.

— Хм… Странно. Ведь кандидат может оказаться квалифицированным, но нечестным.

— А это его проблемы, — ответил философ, — если он проявит нечестность на публичной должности, или если он в чем-либо выйдет за границы своих функций, даже с самыми добрыми намерениями, в смысле, займется на своем посту чем-либо вне контракта…

— …То что? — спросила полинезийка Вави.

— …То суд применит к нему высшую меру гуманитарной самозащиты, а к его семье — превентивную меру: лишение гражданских прав. Принцип у плезиозавров такой: мы нанимаем менеджера только для тех услуг, которых мы хотим получить. Пусть он не пытается навязать нам никаких услуг сверх этого, иначе получится государство.

— Высшая мера гуманитарной самозащиты, это расстрел что ли? — спросила Беверли.

— В общем… — философ вздохнул, — …что-то в этом роде.

— Понятно, — сказала она, — за что еще расстреливают или лишают гражданских прав в чудесной стране плезиозавров?

— В общем, — ответил он, — за любую попытку создать государство или даже отдельные государственные институты. Уточню: политические партии, а также лицензирование, патентование, нотариат и адвокатура тоже относятся к государственным институтам.

— Лукас, милый, — обеспокоилась Олив, — ты предлагаешь расстреливать адвокатов?

— Этой идее, — заметил Эгерт Дэвис, — аплодировали бы 90 процентов американцев.

— Подожди, Эгерт, я серьезно, — сказала жена философа.

— И я серьезно, мой зеленый кузнечик, — ответил Лукас, — ты же знаешь, что адвокаты, в сущности, представляют собой закрытый клуб с монополией на толкование закона.

Олив задумалась, а потом махнула рукой.

— Ладно. Надеюсь, что порядочные адвокаты вовремя сменят род деятельности.

— Я тоже надеюсь, — социальный философ улыбнулся, и продолжил, — это касается также священнослужителей мировых религий, и школьных педагогов традиционного толка. В нынешнем виде церковь и школа это часть государства.

— Круто! — оценила Вави.

— Со стороны виднее, — отшутился Лукас Метфорт, и добавил, — есть нечто даже более шокирующее. В Плезиозавр-Ринге нет регистрации браков.

— А если люди хотят пожениться? — спросил 3D-художник.

— Эгерт, а зачем людям эта регистрация?

— Э-э… просто, ты же понимаешь, Лукас, есть обычай…

— Так, никаких проблем. Пусть будет обычай, но только без официоза.

— Но, Лукас, если это не будут регистрировать правительственные менеджеры, то этим займется основная церковь.

— Основную церковь расстреляли в предыдущей серии, — напомнила Вави.

Эгерт Дэвис развел руками, демонстрируя некоторую растерянность.

— Но, Лукас, тогда ведь много всего окажется неурегулированным. Например, дети. Как установить, кто отец? И, кроме того, в случае развода проблемы с имуществом…

— Здесь принцип у плезиозавров такой, — твердо сказал Метфорт, — официоз ни во что не вмешивается, кроме вопросов, в которых официоз действительно нужен. А в вопросах основного инстинкта официоз не нужен, и даже вреден. Если люди сами захотят что-то определить по поводу имущества, которым совместно владеют, то они придут к судье и зафиксируют экономическое партнерство, или общее домохозяйство. А кто с кем и как занимается сексом, и какая женщина от какого мужчины рожает детей — дело частное.

— Вопрос, — вмешался доктор Протей, — кто будет материально содержать ребенка, если у женщины недостаточно средств?

— От ситуации зависит, — ответил Метфорт, — в крайнем случае, это можно делать за счет социальных взносов, если женщина и ребенок перспективные.

— А если неперспективные?

— Тогда извините: ребенок изымается у безответственной родительницы и его усыновит нормальная семейная группа, имеющая средства и возможности его содержать.

— Милый, — вкрадчиво произнесла Олив, — ты сказал про некие социальные взносы. Это, вероятно, то же самое, что налоги, или я ошибаюсь?

— Нет, звонкий сверчок. Это не совсем налоги, а именно взносы, по образцу жилищного кооператива. Они платятся не как доля от доходов в пользу государства-рэкетира, а как суммарная цена потребляемых коммунальных услуг. Инфраструктура. Охрана…

— Значит, оплата с каждого двора, независимо от дохода? — спросила Беверли.

— Да, примерно так.

Она удовлетворенно кивнула

— По ходу, годится. У нас так на атолле Уилимо.

— Интересно-интересно, — пробормотала Олив, — значит, большой кооператив, и в нем в качестве охраны что-то вроде армии. Еще есть что-то вроде председателя, и есть суд.

— Надеюсь, — сказала Беверли, — что суд Плезиозавринга расстреливает не только попов и адвокатов, но и бандитов-беспредельщиков.

— Конечно! — подтвердил Метфорт, — Суд расстреливает любого, кто против анархии, а бандитизм, это прото-государственный институт, так что он явно против анархии.

— Минутку, — забеспокоилась Олив, — а чем эти судьи ограничены в своей расстрельной активности?

Лукас Метфорт виновато развел руками.

— Извини, мой нежный мотылек, но я еще не успел модернизировать Афинский кодекс достаточно глубоко, чтобы приводить четкие формулировки по таким вопросам.

— Надо же… — она покачала головой, — …Я вижу, ты стартовал от романтичной сказки о плезиозаврах, а теперь решил создать новый политический парадокс.

— Какой парадокс? — полюбопытствовал доктор Хейво Хийси Протей.

— Анархический тоталитаризм! — многозначительно объявила Олив.

* * *

Вечером того же дня, на борту экологической баржи «Вегетрон».

Сразу после отбытия всех гостей (которых, кстати, было четверо — по двое с Уилимо и с Нгалеву), началось обсуждение. В начале, Варлок, Пикачу и Махно выслушали рассказ доктора Протея о разговоре на яхте «Лимерик» с участием Беверли Мастерс. После него, Варлок рассказал о переговорах на барже с участием Тараи Мастерса (кузена Беверли), магистра Хобо-Вана, и еще одного человека, вероятно — мексиканца лет 30, со странным именем (или прозвищем) Ми-Го. В отличие от новозеландского магистра — физхимика, производившего впечатление слегка полноватого деревенского увальня, этот вероятный мексиканец напоминал действующего офицера активно воюющей армии. Но, Хобо-Ван представил его, как «эксперта по логистике». Сейчас, в рассказе о переговорах Варлок особенно выделил именно Ми-Го, как наиболее загадочного из четверых гостей…

Выслушав рассказ в общих чертах, доктор Протей обстоятельно раскурил трубку и, лишь выпустив к потолку кают-компании первое облачко ароматного дыма, спросил:

— Правильно ли я понял, что центр и север Островов Кука, это местные дикие земли?

— Да, — Варлок провел пальцем по карте, — кроме атолла Тинтунг, где сейчас официально хозяйничает компания «Alemir» из Эмиратов и британская охранная фирма «Groom».

— Если да, — продолжил спрашивать Протей, — то кто в этих землях главный дикарь? Кто самый авторитетный парень с «кольтом»?

— Если ты намекаешь на Ми-Го, то зря, — отозвался Махно, — я думаю, это шеф охраны и заодно пилот в команде магистра Хобо-Вана.

— Почему пилот? — спросил Пикачу, — Ведь за штурвалом летающей лодки был Хобо-Ван.

— Я распознаю пилота-профи, — ответил Махно, — как ты распознаешь киллера-профи.

— Я понял, — невозмутимо отозвался индейский воин.

— Для меня, — произнес Варлок, — версия об охраннике-пилоте на втором месте.

— А что на первом? — поинтересовался Протей.

— А на первом, — продолжил разведчик, — у меня та версия, около которой ты проскочил, практически, вплотную. Этот Ми-Го — не главный авторитетный парень с «кольтом», а полевой референт того парня. Тот сам к кому попало не ездит.

— Да, — согласился Махно, — мне сразу показалось, что Ми-Го не из команды Хобо-Вана.

Доктор Протей отправил к потолку кают-компании следующее облачко дыма.

— Ладно. Допустим, это был референт парня с «кольтом», к которому обратился магистр Хобо-Ван. Логично, кстати. Хобо-Ван человек инженерно-научного склада, и мы, на его взгляд, заведомо стремные. К таким лучше ездить с…Э… Махно, как это по-славянски?

— Krysha, — лаконично напомнил тот.

— Вот, — Протей кивнул, — я как раз это и имел в виду. А, все же, в какой мере наши гости поверили, что мы — экологические экстремисты из организации «Earth-First»?

— Видишь ли, док, — ответил Варлок, теоретически, эта наша легенда мотивирована. Мол, боевые экологи решили подрезать нос японским китобоям, а те открыли огонь из ружей.

— …Четко! — поддержал Махно, коснувшись ладонью полосы бинтов на своей голове.

— …Но, — продолжил разведчик, — любой, кто сталкивался с такими инцидентами, знает: экологи мигом начинают звонить в прессу. А мы засели тихо, зализываем раны, и хотим прикупить морское вооружение, чтобы не по-детски поквитаться с обидчиками.

— Я бы так и сделал, будь я эколог, — подал голос Пикачу.

— Да, ты бы так сделал, поскольку ты не эколог, а профи в другой сфере. Но, им глубоко плевать, для чего мы покупаем оружие. Главное — мы платим. Проблема будет, когда мы скажем, что платим золотом. Слух об этом может дойти до мюридов Махди.

— Этого бы не хотелось, — спокойно, но напряженно прокомментировал Протей.

— Когда-нибудь, — ответил Махно, — слух все равно дойдет. А нам надо найти союзников раньше, чем приползут мюриды. Вопрос: станет ли нашим союзником тот авторитетный парень с «кольтом», о котором ты рассуждал.

— Вопрос… — задумчиво отозвался Протей.

— Мы узнаем, как только нам предложат первую сделку, — сказал Варлок.

* * *

Несколько позже. 700 км к северо-востоку от Сувароу. Атолл Тепитака.

В северо-восточной части Островов Кука, которая называется группой Пенрин, самым большим и самым удаленным от центра является Атолл Тепитака. Это не совсем ровная коралловая петля диаметром около 20 км, вокруг мелководной лагуны, в которой много крошечных коралловых островков в дополнении к островам-моту, лежащим на барьере. Площадь земли Тепитака почти 1000 гектаров. Огромная земля по локальным меркам. Имеется старый аэродром с 2-километровой полосой, две официальные деревни и 300 официальных жителей с официальным мэром. Число неофициальных жителей — вопрос непростой. Известно, что их больше, чем официальных, а их лидер, который, де-факто, назначил официального мэра, зовется претор Октпо, или дон Жерар Рулетка…

Дон Рулетка, на вид мексиканский метис, лет 45 с плюсом, худощавый невысокий, но жилистый, крепкий и очень спокойный, в данный момент спал, устроившись на плоской крыше одного из коттеджей с бетонным цоколем и деревянным верхом. Одна из его подружек, молодая полинезийка, тоже дремала, улегшись головой ему на грудь. Другая похожая подружка — бодрствовала сидя около углового бордюра крыши, и раскладывая гадальные дощечки rongo-rongo. Кроме этих дощечек, рядом с ней лежал пистолет-пулемет и карманная рация. Вот такая картинка под черным небом с яркими звездами.

Когда в ночной тишине раздалось негромкое жужжание авиационного пропеллера, эта бодрствующая девушка взяла рацию и что-то тихо спросила на певучем языке. Ответ, вероятно, не дал ей повода для беспокойства, и она вернулась к гадальным дощечкам. Минутой позже, со стороны пирса раздался плещущий шорох, свидетельствующий о корректной посадке, затем донеслись негромкие голоса, а чуть позже рация пискнула. Девушка хмыкнула, снова взяла рацию, обменялась с кем-то несколькими фразами и, вздохнув с явным сожалением, повернулась к спящей парочке. Претор Октпо тут же отреагировал то ли на ее вздох, тол ли на ее взгляд. Открыв один глаз, он спросил:

— Что там, Оэни?

— Кэп Ми-Го прилетел, хочет поговорить, — ответила она.

— Так, — констатировал претор и погладил по спине девушку, спящую рядом, — Нэхэо, извини, что разбудил. Как бы, возникли дела.

— А-а, — откликнулась она, приподнявшись на локте.

— Спи, — сказал он, еще раз погладил ее по спине, встал на ноги, и потянулся.

— Жерар, — окликнула вторая девушка, — хочешь знать, что сказали rongo-rongo?

— Да, Оэни, конечно, я хочу это знать.

— Тогда слушай. Rongo-rongo сказали: ветер неровный, но весла помогут на рассвете.

— Ветер неровный, но весла помогут на рассвете, — повторил он, — Mauru-roa hine-hoa.

— Maeva-i-oe faa-kane, — ответила девушка.

Претор Октпо застегнул пояс легкого килта, машинально проверил пистолет в правом кармане и плоскую трубку-коммуникатор в левом, и спустился по внешней лесенке, ведущей в закрытый дворик с четырьмя старыми пальмами. Между пальмами стоял невысокий стол из неструганого дерева, и несколько обрезков бревен, заменявших табуретки. На одной такой табуретке уже сидел капитан Ми-Го.

— Aloha oe, претор! — сказал он, слегка привстав.

— Aloha, Ми-Го. Что случилось? Почему такая спешка с рапортом?

— Извини, что не дал выспаться, — произнес капитан, — но уж слишком мутная оказалась команда, которая устроила себе плавучую базу в лагуне Сувароу.

— Все живые люди мутные, — заметил Октпо, — кроме, разве что, новорожденных. Но не каждый случай мутности следует считать основанием для аларма. Давай подробнее.

Ми-Го извлек из кармана пустую ампулу с мелкой маркировкой, и положил на стол.

— Они такие же экологи, как мы с тобой — плюшевые зайчики. Это военные, возможно — остатки сильно потрепанного взвода коммандос. У них трое в строю, еще один легко раненый, и еще один тяжелый. Если бы среди тех, что в строю не было военврача, то тяжелый бы уже кормил селедок. Вот что они ему колют. Я подобрал случайно.

— Хэх… — буркнул претор, разглядывая ампулу, — досталось солдату. Но раз ему колют нейроресторинг, значит, он идет на поправку. Иначе, зачем тратить недешевый товар. Конечно, этого тяжелораненого тебе не показали. Так?

— Ага. Не показали. А экологи из «Earth-First», стали бы всем показывать раненого, и подсовывать на подпись бумаги в международный суд против беспредела китобоев.

— Логично, Ми-Го. А что думает магистр Хобо-Ван?

— Хобо-Ван, когда мы летели от Сувароу обратно до Нгалеву, сказал, что они похожи на сектантов. Не на самых отъявленных вроде «Аум-Сенрике», а на более адекватных.

— Хэх… К мнению магистра имеет смысл прислушаться. А он это аргументировал?

— Ага. Он заметил вот какую вещь: эти, как бы, экологи, агитировали в защиту морских млекопитающих, это нормально. Но почему-то их заносило в политику и религию. Ну, например: начинают про синих китов, которые под угрозой, а потом, вдруг раз, и уже грузят, что мировой империализм хищнически грабит природу. Типа, капитализм, это вообще говняный строй, а по плану бога, который, как бы, все создал, людям надо быть проще, и не хапать сверх меры. Тогда и киты будут целы, и нищета исчезнет, и будут в новом мире жить счастливые пупсы в христианско-социалистических кооперативах.

Октпо наклонил голову вправо, а потом влево. В эти секунды он стал похож на хищную птицу, присматривающуюся к добыче.

— Христианско-социалистические кооперативы, говоришь?

— Ага. Типа, агрофермы и мастерские в коллективной собственности. Ну, там, понятно: деревенская школа, дансинг и церковь. А христианский бог у них называется Джа, как у растаманов. Но, это мелочи. Главное, новый мир состоит из таких деревень, и люди не напрягаются на тему частного обогащения, а живут счастливо бла-бла-бла. Как-то так.

— Живут счастливо, бла-бла-бла… — эхом повторил Октпо и, повернув голову в сторону веранды коттеджа, негромко крикнул, — …Квэк, притащи ноутбук и пару банок пива.

В темноте послышался легкий шорох, а затем, около стола возник хорошо сложенный смуглый мальчишка среднего школьного возраста, и выложил названные предметы.

— Mauru-roa, Квэк, — сказал претор, — а, кстати, почему ты не спишь?

— Так футбол же, — ответил тинэйджер, явно удивленный таким вопросом, — полуфинал Франция — Бразилия, прикинь? Какое тут спать, на фиг?

— Ладно, беги, смотри, — проворчал Октпо, и слегка хлопнул мальчишку по спине, потом раскрыл ноутбук и набрал что-то в строке поиска, — Вот глянь, Ми-Го, не вышло ничего хорошего из этого, бла-бла-бла с растаманским колхозом.

— Это что ли? — спросил капитан, — Силы ля-ля-ля провели операцию против нелегальной секты «Liberty-Religion» (Li-Re), продолжавшей деятельность секты «Народный Храм»?

— E-o, — лаконично, на полинезийский манер, подтвердил претор.

— Вот, блин, — проворчал Ми-Го, — опять в Гайане, опять всех убили, и опять списали на суицид, как в 1978-м. Полвека прошло, а все та же песня. Почему люди такие тупые?

— Философия, — ответил Октпо, — к делу, в данный момент, не относится.

— Философия? — переспросил капитан, — А, между прочим, в лагуне Сувароу дрейфует на своей яхте философ — австралиец с женой. Может, философия тоже к делу относится?

— Интересно крутится колесо сансары, — произнес Октпо, — и что делает этот философ?

— Типа, он отдыхает. Беверли Мастерс съездила на яхту в гости, ну, чтобы не торчать на переговорах по оружию. И философ там двигал тему про анархический тоталитаризм.

— Любопытно, Ми-Го, очень любопытно. А если подробнее?

— Подробнее спроси у Беверли. Она так, сказала пару фраз, когда мы уже разъезжались.

— Я у нее спрошу. Это может пригодиться. А какое оружие заказали сектанты-экологи?

— Вот, — ответил капитан, и положил на стол листок бумаги.

Претор Октпо пробежал глазами таблицу номенклатуры заказа и громко хмыкнул:

— Эти парни думают, мы поверим, что скоростные катера с гранатометами, нужны для убеждения экологически-несознательных китобоев? Интересный ход мысли… О! Для убеждения особенно упрямых китобоев они хотят заказать легкие ударные самолеты.

— Они сказали: первый транш заказа будет на 5 миллионов долларов, — уточнил Ми-Го.

— Хм-хм, — произнес претор, — Если верить цифрам в статье, то в церковной кассе Li-Re имелось около 20 миллионов долларов. Допустим, эта группа вывезла кассу. Тогда им хватит денег и на боевую технику, и на стрелковое оружие, и на экипировку.

— А бойцы-то у них есть, претор?

— Возможно, Ми-Го. В статье мы читаем, что Джо-Джим, лидер Li-Re, подкармливал в джунглях несколько племен диких индейцев — ваовао и лесных негров — маронов. Это, в принципе, может быть правдой, и тогда Li-Re, опять же, в принципе, может притащить несколько тысяч этих решительных ребят сюда, и устроить войну в регионе.

— Зачем им устраивать войну в Полинезии? — спросил Ми-Го.

— Кто их знает, — произнес Октпо, отхлебнув пива, — сектанты есть сектанты. Пока у нас только версия, что они — Li-Re. Надо будет присмотреть за ними и проверить. Если все действительно так, то мы предложим им что-нибудь из этой таблицы, примерно на сто тысяч долларов, и посмотрим, как они заплатят, и что будут делать с товаром.

— Ну, не знаю… — Ми-Го покачал головой, — …если у сектантов беда с мозгами, то даже небольшое количество оружия в их руках, это чума. Они тут нам так насвинячат…

— А что ты предлагаешь, капитан? Сразу их зачистить, так что ли?

— Нет, претор. Мы же стараемся тут пресекать беспредел. Нельзя самим его творить.

— Правильно, капитан. Нельзя. Так, что же ты предлагаешь?

Капитан сделал паузу, чтобы хлебнуть пива, а потом высказался:

— Я предлагаю присмотреться еще внимательнее, чем ты предлагаешь.

— Интересная мысль, Ми-Го. А конкретно?

— Конкретно, претор, ты знаешь: Сувароу — транзитная точка, там по ночам идут малые скоростные транспорты по линии восток-запад. Там на контроле торчат трое молодых Малколмов, и четверо маори из той же семейной команды. Сектанты решили, что это простые туземцы, и наняли их, чтобы ездить за покупками.

— E-oe? — переспросил Октпо, — Как сектанты представляют себе поездки этих простых туземцев за покупками, если от Сувароу до ближайшего маркета 300 км?

— Ну, вероятно, они думают, что где-то там ходит плавучая лавка. По-любому, они уже привыкли иметь дело с как бы туземцами, и это можно использовать для.

— Говоришь: использовать для? А что скажут старшие Малколмы, если мы применяем молодняк из их семьи для слежки за какими-то мутными сектантами?

— Ну, это ведь можно по-разному представить, — пояснил Ми-Го, — например, мы можем сказать старшим Малколмам, что по-дружески приглядим за их молодняком, раз уж на Сувароу появились мутные люди. Это соответствует принципу Tiki, верно, претор?

— Tiki… — Октпо вздохнул, — …ОК, пусть будет так. Я позвоню старшим Малколмам.

*3. Особенности региональной логистики

20 — 25 августа. Острова Кука. Атолл Сувароу.

На двадцатый день Гремлин почувствовал себя достаточно крепким, чтобы встать и без предупреждения ввалиться вечером в кают-компанию эко-баржи «Вегетрона», где шло очередное рабочее совещание. На столе, среди чашек, чайников, блюдец и пепельниц, лежали два планшета, на экранах которых были: на первом — карта региона, на втором — таблица ассортимента вооружении, раскрашенная в несколько цветов.

— Так-так. Дышите свободно, братья. Вы тут что-то решаете без меня, не так ли?

— Дыши свободно, командир, — ответил ему Пикачу, — извини, но мы хотели, чтобы ты побыстрее пришел в норму, потому что скоро будет жарко, и без тебя мы не справимся.

— Кажется, я многое пропустил, — произнес Гремлин, осторожно пристраивая свое еще непослушное тело в бамбуковое кресло.

— Да, — индеец кивнул, и протянул ему третий планшет, — Прочти вот это.

Под взглядами Пикачу, Варлока, Махно и Протея, командир медленно и внимательно прочел подборку из нескольких статей о ликвидации секты «Liberty-Religion» (Li-Re) в Гайане. Потом он положил планшет на стол, и очень спокойно спросил:

— Вы без меня приняли решение строить новый город-деревню Li-Re здесь?

— Да, — лаконично ответил Варлок.

— Ответ да… — произнес Гремлин, — и ответил ты, значит, это твоя инициатива.

— Да, — все так же лаконично подтвердил разведчик.

— Так, Варлок. Твой ответ снова да. И, похоже, вы уже занялись военной кооперацией с какими-то местными нелегалами. Я прав?

— Снова да, командир. Мы решили, что нужна самозащита общая для нас и foa.

— Что значит «foa»?

- Foa, — пояснил доктор Протей, — это туземцы маори и креолы. Они живут в маленькой деревне на островке на севере барьера Сувароу. Молодые парни и девушки. Они здесь рыбачат, и занимаются перепродажами по мелочи.

— Ясно. Но что за договор об оружии и военной кооперации с маленькой деревней?

— Есть крупные поселки foa, — ответил Махно, — один севернее нас, на островке Нгалеву, другой южнее, на атолле Уилимо. Это два ближайших, отсюда до них по двести миль, и молодежь из здешней деревни, конечно, с ними общается и торгует.

Гремлин внимательно посмотрел на планшет, где отображалась карта региона.

— Ясно. Значит, вы решили, что мы с этими foa можем сотрудничать по самозащите. А почему вы думаете, что их принципы достаточно совместимы с нашими принципами?

— Ну… — авиатор пожал плечами, и поморщился от боли в раненом боку, — …В общем, понятно, что принципы совместимы. Это трудно объяснить словами, но я уверен.

— Ты уверен, Махно, хотя ты, видимо, не рассказывал им о Джо-Джиме и Li-Re.

— Конечно, не рассказывал. Есть же твой приказ притворяться экологами и все такое.

— Да, Махно. Есть такой приказ. Но, вы без меня уже приняли решение о совместной самозащите. Надеюсь, что это правильное решение. И, поскольку вы уже начали его реализовывать, то нам никуда не деться от поиска взаимопонимания. Расскажи им об истории и принципах Li-Re. О наших принципах. Это мой приказ, Махно.

— Сделаю, командир, — лаконично ответил авиатор.

* * *

В 2004 году в Бразилии пошел в серию первый легкий авиа-движок на этаноле. Позже биологи создали GM-штамм быстрорастущих сине-зеленых водорослей CIBR, легко сбраживающихся в этанол. Комитет ООН быстро запретил штамм «по экологическим причинам» (в интересах нефтяных картелей), но, во время Второй Холодной войны, на условно-необитаемых атоллах в Тихом океане выросли нелегальные топливозаправочные станции, хозяева которых плевали на запрет. Через океан шла Великая Кокаиновая Тропа от Экваториальной Америки до Азии, и авиа-перевозчики «снежка» платили за топливо наличными долларами, не интересуясь легальностью. Но «Снежная лихорадка» прошла, транзит по Тропе уже не давал сверхприбылей, и хозяева, продали заправочные станции местным партнерам за сходную цену. Так, станция на атолле Сувароу досталась семье Малколм. Основной бизнес этой семьи на атолле Тупаи, северном соседе Бора-Бора во Французской Полинезии, а вторичный бизнес развивался далеко на западе, в другой французской колонии Увеа-и-Футуна, немного севернее Фиджи-Тонга.

Сувароу — атолл почти посредине: в тысяче с четвертью км и от Тупаи и от Футуна, был чрезвычайно полезным приобретением для семейной фирмы «Simple Aircraft Malcolm». Сейчас инвестиционная интервенции банков Сингапура и Эмиратов в курортные зоны Полинезии угрожала атоллу Тупаи, и старшие Малколмы: миссис Смок и мистер Глип — решили заранее эвакуировать часть оборудования на пока еще безопасный Футуна, через атолл Сувароу. А молодые Малколмы, 18-летняя мисс Рут и 16-летние близнецы мистер Фнир и мистер Ормр, с друзьями-маори, на время переселились в этот пункт транзита.

В лагуне около северного углового моту под поверхностью воды была устроена тонко-сетчатая емкость — бридер для водорослей CIBR. В этой емкости (сверху напоминающей болото площадью несколько гектаров) перемешивалась биомасса, отлично растущая на тропическом солнце, и дававшая после сбраживания и отгонки пять тонн спирта в день.

По традиции, сложившейся еще в эпоху Великой Кокаиновой Тропы, все технические процедуры (загрузка бродильни, отгонка спирта, лэндинг самолетов, контроль, заправка топливом, отправка) шли по ночам. На всякий случай, чтобы не «засвечиваться». Днем делать было, как правило, почти нечего. Разве что, изображать полудиких туземцев, и помогать по мелочи яхтсменам и экологам. Сейчас был жаркий полдень, сиеста, апогей безделья. Рут Малколм лежала на циновке в сетчатой тени пальмовой кроны, и лениво творила самокрутку с травкой. Остальная команда (двое ее братьев плюс четверо маори) ждали результата. В какой-то момент Ормр не выдержал.

— Алло, Рут, крути, нах, быстрее, ну!

— Не нукай мне, засранец, у меня ответственное дело, и вообще я в печали.

— С чего это ты в печали?

— С того, что юбилей.

— Какой юбилей? — встрял второй близнец, Фнир, — ты что, сестричка, уже пыхнула?

— Месяц, — пояснила она, — ровно один лунный месяц мы тут торчим.

— E-o, — подтвердил Темао, примерно ее ровесник, старший парень из маори, — когда мы прилетели, была первая четверть растущей луны. Как прошлой ночью.

— Эй-хэй, — произнесла Иаои, подружка Рут, примерно на год младше, — если бы раньше вспомнить, можно было бы сделать hauoli, фестиваль. А так, уже полдня прошло.

— Но, полдня осталось, — возразила Утахе, девчонка — ровесница близнецов Малколм, — я считаю так: можно успеть придумать что-то прикольное!

— Тот самолет! — многозначительно сказал Темао.

— Какой самолет? — спросил Лефао, парень чуть помоложе.

— Самолет нарушителей правила paruu-i-hoe, — пояснил старший маори, — я думаю, этот самолет упал в океан не сильно севернее барьера, там, где еще нет большой глубины.

— Думаешь, можно донырнуть? — спросила Утахе.

— Найдем точное место, тогда увидим, — ответил Темао, и после паузы добавил, — Рут, я помню тот твой выстрел. Мауи и Пеле, держащие мир, свидетели: классный выстрел!

— Угу, — буркнула она, придавая самокрутке эстетичную форму, и одновременно, как-то невзначай, проваливаясь в воспоминания первой недели на атолле Сувароу.

Казалось бы, что может случиться на необитаемом атолле, от которого до ближайшего человеческого жилья 300 км? А вот может! И, если не держать наготове «трещотку», то запросто влипнешь в неприятности. Тот самолет — обычный 6-местный туристический «Embraer-Cherokee» с поплавковым шасси, приводнился в северном углу лагуны около островка-моту, где располагалась станция (замаскированная под крошечную туземную деревушку из трех домиков «fare» на ножках-сваях). Ну, приводнился — и приводнился. Иногда туристы, ищущие «единения с природой», посещают затерянные островки, это нормально. Только вот, эти пятеро мужиков были нетипичными туристами, к тому же, вооруженными помповыми ружьями. Они потребовали топлива и жратвы, а о платеже вообще речи не было. И пришлось все отдать, притворившись «добрыми туземцами», признающими «право белого человека». Игра удалась — непрошенные гости, ничуть не опасаясь проблем, залили себе полные баки топлива, и напихали в багажник коробки с тушенкой, после чего, сели в самолет и порулили от берега.

В тот момент у Рут были минуты на выполнение правильных действий. Ей требовалось извлечь из тайника китайскую противотанковую винтовку (крупный калибр, удобный станок-турель, прицел комбинированный — оптика и лазерный маркер). Поставить эту машинку в подходящую точку. Передернуть затвор. Прицелиться. И — бац! Дистанция почти километр, а мишень — силуэт уже взлетевшего самолета с кормы, но не подвела техника из КНР. Вероятно, пуля прошила самолет насквозь, и что-то там загорелось, а пилот получил шок, и даже не пытался удержаться в воздухе. «Embraer-Cherokee» резко качнулся и рухнул в океан за рифовым барьером, оставив за собой кривое облако бурого дыма. Команда станции выбежала на внешний край островка, и внимательно осмотрела поверхность океана в бинокли. Ничего. Только масляные пятна, отломанные поплавки, какие-то куски пластмассы, и яркие тряпки, возможно — обрывки одежды.

Что характерно — никаких негативных эмоций Рут тогда не испытала. Только бешеная первобытная радость от уничтожения врага, мгновенно передавшаяся всем остальным. Веселье продолжалось весь день: песни, пляски, секс — по полной программе. Конечно, немалую роль сыграло то, что Рут в этот раз не видела результат попадания вблизи. А первый случай, когда она стреляла в человека, около двух лет назад, был гораздо хуже. Правда, тогда рядом с ней на позиции были мама Смок, папа Глип и двое работников семейной фирмы. Они-то и выполнили главную часть работы по пресечению высадки нежелательных персон на пирс фабрики. Рут (которой исполнилось 16 лет) занимала резервную позицию за опорой подъемного крана. И надо же случиться такому, чтобы последний уцелевший визитер метнулся в ее сектор. Кажется, она растерялась, и тут, прозвучала фраза мамы Смок — резкая и отрывистая, как на тренинге: «Fire!». И, как на тренинге, Рут подняла пистолет-пулемет и надавила крючок. Пум-пум-пум. Короткая дистанция, никаких проблем. Две пули в грудь, одна в шею. Неприятно, что в шею. 9-миллиметровая пуля разорвала артерию, и из падающего тела фонтаном хлынула кровь. Редкий случай, чтобы при огнестрельном ранении выплескивалось столько крови. Тут, эмоции самые неприятные. Рут потом блевала желчью до поздней ночью, а мама Смок поила ее цветочным чаем и читала вслух сказки, как маленькой. Такие дела…

…От воспоминаний Рут отвлек возмущенный голос Ормра.

— Эй, ты что, вообще затормозила? Давай, прикуривай, все общество ждет очереди!

— Блин, — буркнула она, щелкнула зажигалкой, прикурила, слегка затянулась травяным дымком, и передала самокрутку брату, с напутствием, — ты это аккуратнее, не чихни на общую дудку, понял?

— Не учи меня жить, поняла? — отреагировал он, затянулся, и передал самокрутку Иаои, сидевшей рядом. И пошла карусель дальше. Трава была правильная, легкая, только для прикола, без всякого выноса мозга. Через четверть часа, тинэйджеры весело хихикали, наблюдая, как одинокий альбатрос, покачивая крыльями, набирает высоту, используя нагретый воздушный поток, формирующийся над маленьким островком. А чуть позже появилась лодка — «зодиак», двигавшаяся от экологической баржи к их берегу. Темао рефлекторно схватился за рукоятку пистолет-пулемета, но почти сразу убрал ладонь и накрыл оружие полотенцем, чтобы гость не увидел. Человек в лодке был один, причем знакомый: эколог. Улат Вук, родом из какой-то маленькой южно-славянской страны. Нормальный дядька, лет 30 с плюсом, правда, сейчас не в лучшей форме (касательное ранение в бок явно беспокоит его при каждом вдохе, а касательное ранение в голову вынуждает носить широкий пластырь над левым виском — но это мелкие трудности).

Вытащив «зодиак» на берег, он обменялся с компанией приветственными жестами и, приблизившись, положил на середину общей циновки увесистый пластиковый пакет.

— Hei foa, я принес шоколадное мороженое. Это подарок.

— Aloha oe, — ответила Иаои, пружинисто поднялась ему навстречу, протянула руку и положила свою изящную ладошку ему на левую сторону груди. Ей нравилось играть полудикую туземку, немного эпатируя мужчин европейского происхождения такими жестами дружбы.

— Aloha oe, — ответил Улат и, слегка помедлив, выполнил симметричный жест, положив ладонь на левую грудь юной полинезийки. Девушка была одета только в набедренную повязку, и его жест по европейским меркам выглядел сексуально-нескромным. В этом заключался любимый прикол Иаои.

— Шоколадное мороженое, это хорошо! — объявила Утахе, и без церемоний вытащила из пакета широкий цилиндрический термос.

Улат Вук (он же — Махно) не учился вести религиозно-политическую агитацию, так что сейчас слабо представлял себе, с чего начинать беседу с этой молодежной командой на берегу крошечного островка, около совсем игрушечной полинезийской деревни. У него существовал четкий план только на два стартовых шага:

Первый: подарить три фунта мороженого.

Второй: попросить рассказать о местных обычаях.

Сейчас можно было переходить ко второму шагу.

— Знаете, — сказал Махно, — мы тут люди новые, из другой части мира, и мы бы хотели больше узнать о ваших обычаях, чтобы… Ну, в общем, чтобы дружить.

— Обычаи… — произнесла Рут, широко взмахнув руками, — …Это очень много всего. Ты спрашивай прямо про то, что тебе интересно. Никаких обид. Скажешь что-то смешное — посмеемся вместе. Спросишь про что-то сложное — подумаем вместе.

Адресовав гостю это предложение, грубо стилизованное под дикарский примитив, Рут попробовала (как учил папа Глип) посмотреть на себя глазами собеседника. Во-первых, собеседник видит ее, как индивида-представителя наблюдаемой микро-группы (На этом пункте размышления Рут мысленно надулась от гордости, что, несмотря на некоторое количество травяной эйфории в голове, вспомнила эту фразу из учебника психологии). Значит, надо определить, как собеседник видит всю микро-группу. Прикол: он пока не сообразил, что перед ним люди из разных этносов: четверо маори-полинезийцев и трое американских креолов (а точнее — выходцев из Флориды). Он, конечно, заметил, что у четверых есть кое-какие «азиатские» черты, а у троих нет, но не придал этому особого значения на фоне общих черт. Одинаково смуглая кожа. Одинаковая стрижка (грива, не достигающая по высоте классического «ирокеза», но вполне панковская). Одинаково-минимальная одежда (просто, шорты с кучей карманов, и только у Иаои — набедренная повязка — lava-lava, с древним орнаментом: черно-бело-красная «волна маори»). Гостю кажется, что все они из натурального туземного племени, лишь слегка подвергшегося европейскому влиянию по культуре (отсюда — шорты) и по крови (отсюда — креольские биологические черты у троих из семи респондентов)… В этот миг гость задал вопрос, триумфально подтвердивший последнюю по счету догадку Рут Малколм.

— Я слышал, — сказал он, — что у вашего народа есть табу, запреты на некоторые вещи.

— Tapu? — переспросил Темао.

— Наверное, да, — Улат Вук Махно кивнул, — у меня акцент не здешний.

— Tapu, — продолжил молодой маори, — это значит «рубить» или «ломать», а иногда так говорят про чей-то беспредел. У всех нормальных людей беспредел под запретом.

— Темао, — вмешалась Иаои, — ты слышал: Улат хочет узнать не просто про наши законы, которые просты и понятны, а про обычаи. Про Ronga-ronga-te-Inu-o-Tanu, записанные на камнях Marai-roa, на острове Раитаеа. Про Paruu-i-hoe — древний Закон весла канаков. Я думаю, что Улат хочет услышать про Ariki-roa Mauna-Oro, который привел предков из страны Uta-Ru-Hiva сюда, в Hawaii-ka, следуя знакам Мауи и Пеле, держащих мир. Я, конечно, могу ошибаться. Может быть, Улат хочет узнать про что-то другое.

— Это то, что иногда называют мифами Tiki? — уточнил гость.

— Да, Улат, — полинезийка кивнула, — это то, что иногда называют мифами Tiki.

— Замечательно! — обрадовался он, — Я хотел бы узнать именно про это.

— Тогда слушай, я рассказываю. От начала времен было только непонятное ничего, где содержался весь мир, но это было невидно. Мир родился только после того, как ничего разделилось на две части, женскую — Inu, и мужскую — Tanu.

…Рут Малколм подняла взгляд к выцветшему полуденному небу, и подумала: «Ну, этот дядька реально влип. Сейчас Иаои ему загрузит мозг по самую макушку». А 17-летнюю маори уже несло по извилистой гоночной трассе мифологии Tiki. Рассказав о рождении богини Пеле и бога Мауи — двоих, держащих мир, об их сестре Паоро — Фортуне, и об их потомках: младших богах и драконах, Иаои добралась до истории ariki-roa Мауна-Оро — объединителя Гавайики, и его спутников.

Гость (Улат Вук) слушал ее крайне внимательно, а Рут Малколм, вообще-то уставшая за ночную смену с работой по обеспечению транзита грузов, и к тому же, находящаяся под легким воздействием «травки», слушала в пол-уха. И все же, мифы, излагаемые в стиле «скальд», влияли на сознание юной креолки, и порождали поток эпических образов.

Вот Мауи и Пеле, еще совсем юные, взявшись за руки, легко бегут по волнам океана.

Вот крошки-звезды, дети Мауи и Пеле, прячутся под пальмой от палящих лучей солнца.

Вот Мауна-Оро в стране Uta-Ru-Hiva подбирает себе товарищей для великого похода.

Вот корабль Tiki-proa, поймав ветер, идет к далекому Острову Двойной Радуги (Таити).

Вот появляется волшебная черепаха с письменами на панцире — законом Paruu-i-hoe.

В какой-то момент Рут Малколм задремала, и успела увидеть во сне идущий корабль с командой героев: крепких полуголых мужчин, у каждого из которых есть свое оружие-атрибут. У первого — копье с наконечником, как зуб акулы. У второго — боевой топор с лезвием в виде клюва. У третьего — меч с двойным лезвием, похожий на хвост кита. У четвертого — праща в виде щупальца спрута. А у самого Мауна-Оро — боевой диск, что может служить и щитом, и лезвием, и метательным снарядом. И подходят они прямо к заливу, что между Таити-Нуи и Таити-Ити. А там, само собой, уже собрались девушки, предметно интересующиеся качествами гостей в сфере секса. Ясно, что надежды этих девушек обоснованы: у спутников Мауна-Оро с этим делом все очень-очень…

Но, чуть позже, смена звукового фона выдернула 18-летнюю креолку в реальный мир. Оказывается, Иаои уже завершила свое повествование, и теперь рассказывал Улат.

— …Джо-Джим говорил простые слова, которые близки и понятны многим свободным и деятельным людям. Он не учил чему-то особенному, а помогал понять то, что люди, на самом деле, знают сами. Что погоня за богатством делает людей несчастными. Что для человека важнее отношения с окружающими людьми, а не игры с деньгами и товарами, подменяющие настоящую жизнь. Что огромные города, в которых люди разобщены, и отравлены взаимным недоверием в физически и этически нездоровой среде, это очень большая ошибка. Что труд на конвейере отупляет, поскольку человек не создает вещь, а выполняет раз за разом одну и ту же мелкую процедуру. Что радость приносит работа, в которой человек создает полезные вещи, как в эру мастеров-ремесленников. Джо-Джим призывал шагнуть назад, к природе, а потом идти вперед более счастливым путем, чем урбанизация, глобальная стандартизация, и психическая роботизация людей.

— Улат, я не понял слова, которые ты сказал в конце, — заметил Темао, сообразивший, что отсутствие удивленных вопросов от аудитории может вызвать у оратора серьезнейшие сомнения в том, что перед ним полудикие туземцы.

«Молодчина, Темао, — подумала Рут, — остальные жрут мороженое, и кивают, так что по глазам видно: ничего принципиально нового они сейчас не услышали. А, кстати, к чему клонит этот дядька? Назад к природе, это ясно. „Earth-First“, типа, философия глубокой экологии. Мама Смок и папа Глип тоже в это играли, когда еще жили во Флориде. Ну и попали под обвинение в экотерроризме. Хорошо, что смылись вовремя, а то бы сидели в каталажке, а я бы росла в каком-нибудь сраном приюте. Ужас нах! Ладно, так, к чему же клонит Улат? Куда он предлагает шагать?»… Рут дождалась, пока гость обстоятельно и просто (для уровня полудиких туземцев) разъяснит термины: урбанизация, глобальная стандартизация, и психическая роботизация, а затем спросила:

— А какой путь более правильный, и более счастливый?

— Джо-Джим говорил, — сказал Махно, — что путь начинается с первого шага, а ответы на вопросы приходят по мере движения. Чем больше людей переедет из больших городов в новые маленькие города-деревни, с разумной организацией жизни, тем понятнее будет, каковы настоящие потребности людей в машинах, в топливе, в химии, и других вещах, производимых урбанистическим конвейером. Очевидно, что людям нужно всего этого гораздо меньше, чем сейчас. Джо-Джим доказывал, что обязательно отыщется метод производства необходимого минимума машин прямо в маленьких городах-деревнях. И производство станет не конвейерным, унизительным для людей, а ремесленным, как у мастеров, делавших красивые удобные вещи не так уж давно, в начале XIX века.

— А сейчас какой век? — поинтересовался Фнир, который завершил поедание своей доли шоколадного мороженого, и решил значительно усилить образ полудикого туземца.

— Сейчас XXI век, — сказал гость, слегка удивившись вопросу.

Ормр тоже закончил с мороженым и слегка пихнул брата-близнеца в бок, выразив этим жестом мнение, что Фнир переигрывает с полудиким имиджем. Рут тоже сочла, что это перебор, и решила сразу переключить внимание гостя на практический вопрос.

— Улат, ты говоришь: машины будут делаться в маленьком городе-деревне. А металл, из которого делаются машины — откуда будет? Всякие винты, гайки, цепи, шестеренки?

— Это не очень простой вопрос, — признал гость, — но даже в том первом городе, который построил Джо-Джим, часть металла выплавлялась из руды, а не покупалась где-то. Этот металл обрабатывали в кузнечной мастерской, и получались хорошие изделия.

— Gi-El-Ef, — скептически буркнула 16-летняя Утахе. К счастью, сидевший рядом Лефао быстро ущипнул ее за ляжку, пока она не начала развивать эту мысль.

— Gielef? — переспросил Махно, — Это что-то на языке маори?

— Это тонгайское словечко, — сказала она, стараясь исправить свою оплошность, — если говорить правильно, то Kii-leva. Это значит: мало получится. Ну, мало металла.

— Да, — он кивнул, — но, много металла и не надо, если правильно вести хозяйство…

Рут, продолжая слушать гостя, облегченно вздохнула. Хорошо, Улат не догадался, что словечко Gi-El-Ef, это не искаженное тонгайское Kii-leva, а английская аббревиатура, означающая «Great Leap Forward» (экономическую политику КНР при Мао Цзэдуне, в середине прошлого века). Про этот китайский «Большой скачок вперед» подробно и со вкусом рассказывал папа Глип. Он вытаскивал на большой LC-экран цветные схемы маленьких «дворовых» доменных печей, в которых китайские колхозники выплавляли железо низкого качества, и объяснял юниорам принцип работы этих агрегатов. А затем, меняя картинку на экране, он демонстрировал отличия модерновой гидрогенной печи, которая, при таких же размерах, как у «дворовой» домны, дает качественный металл…

…Но, Улату Вуку (как сразу поняла Рут) никто не читал таких занимательных лекций, поэтому его представление о «дворовых технологиях» базировалось только на общих знаниях выпускника европейского техникума. Уверенный оптимизм этого молодого и энергичного дядьки вызывал симпатию, но практические аргументы воспринималась семерыми юниорами с иронией, ведь каждый из них знал о мини-фабриках на порядок больше, чем Улат Вук Махно мог себе вообразить.

Сейчас, в эпоху нового мирового супер-кризиса, экономика Океании была мозаикой из разнородных экономик атоллов и островков на ветвях Великой Кокаиновой Тропы — от Америки до Китая с востока на запад, и от Гавайев до Новой Зеландии с севера на юг. В нынешних условиях, когда (выражаясь поэтически) Тропа отцвела и осыпалась, все эти локальные экономики утратили свою функцию в обслуживании трафика «снежка», но пропорционально расширилась их роль в кооперации небольших подпольных бизнесов Океании. Произошла самоорганизация, и на месте «цветущего кокаинового куста» без проекта, сформировалась подвижная и хаотичная, но достаточно работоспособная сеть товарной логистики, о которой хорошо знали, в частности, семь упомянутых юниоров. Конечно, они не стали рассказывать это своему гостю — Улат Вук пока не пользовался достаточным доверием. И, разговор свернул в другую сторону.

Лефао аккуратно вытер губы, измазанные мороженым, и полюбопытствовал:

— А что было дальше с этим городом-деревней, и с этим человеком, Джо-Джимом?

— Дальше… — Махно вздохнул, — …сложно объяснить.

— Твои тайны, это твои тайны, — невозмутимо ответил 17-летний парень, — тогда, просто расскажи: как жил этот город-деревня? Что делали люди? Что они любили?

— Жили просто, — сказал Махно, — много работали, но и на веселье времени хватало. Если хозяйство общее — не приходится заботиться о покупках. Если что-то надо, то ты просто приходишь на общий склад, и берешь.

— А дома и лодки тоже общие? — подозрительно спросила Утахе.

— Да. Это ведь тоже хозяйство.

— Мне не нравится, — спокойно заключила 16-летняя девушка.

— Почему, Утахе?

— Потому, что дом и лодка должны быть такими, как я хочу, а если они общие, то так не получится. Это будет уже не мое, и мне это неинтересно.

— Давай рассуждать, — предложил Улат, — допустим, у тебя семья. Тогда дом и лодка не только твои. Членам твоей семьи они тоже принадлежат. Правильно?

— Правильно, — подтвердила Утахе.

— Теперь, — сказал он, — представь, что все люди в городе-деревне, это как твоя семья.

— E-oe? И сколько же людей в этой семье?

— В том городе-деревне было около двух тысяч жителей.

— Нет, — она покачала головой, — у человека не может быть семья две тысячи человек. Может быть две тысячи родичей, но у них свои семьи, дома, и лодки, а у меня — свои.

Махно улыбнулся и возразил:

— Представь, что все эти люди для тебя родные. Твои сводные братья и сестры.

— Как в Дивизионе Джона Фрума, — прокомментировал Ормр. Послышались негромкие смешки. Рут слегка рявкнула, и смешки затихли.

— Дивизион Джона Фрума, это из какого-то анекдота? — спросил Махно.

— Нет, — Рут покрутила головой, — это из Вануату, архипелага на западе, на полпути от Фиджи до Австралии. Там главный бог Джон Фрум похож на генерала армии США и посылает контейнеры с гуманитарной помощью, если правильно попросить.

— А! — Махно кивнул, — Я слышал об этом. Они строят муляжи самолетов и проводят построения на плацу, как колдовской ритуал. Это называется «Карго-культ», верно?

— Так говорят европейцы, — ответила она, — а люди Вануату говорят: «Дивизион Джона Фрума». А друг друга они называют «бро», если мужчина, или «гло», если женщина.

— А! Ясно. Бро — это от «Brother», а гло, это от «Glos», то же, что «Sister-in-law».

— Как-то так, — снова подтвердила Рут.

— А почему, — спросил он, — вас развеселило, когда Ормр про это вспомнил?

— Просто… — Рут улыбнулась, — …люди Вануату позитивные. С ними весело. Ты тоже позитивный, но ты так серьезно говоришь о своей религии, что это беспокоит.

— Разве я говорил что-то о своей религии?

— Ты только об этом и говорил, Улат, хотя ни разу не сказал слово «религия». Это тоже беспокоит. Так делают миссионеры, чтобы втереться в доверие, а потом обмануть.

— Ты думаешь, что я втираюсь в доверие и хочу обмануть вас? — напрямик спросил он.

18-летняя креолка снова улыбнулась и покрутила головой.

— Я так не думаю. Но, будет лучше, если ты прямо скажешь о своих богах.

— Мы верим в одного бога, — сообщил он, — и называем его Джа. Богу все равно, как мы называем его, а нам так привычнее, это сокращенное имя бога из библии, и так обычно называют бога в некоторых афро-латинских христианских религиях.

— Если, — начала Иаои, — твой бог учит тому, что написано в библии…

— Нет и тысячу раз нет! — перебил Махно, — Наш Джо Джим, вслед за Джимом Джонсом, основателем движения христианско-социалистических кооперативов, говорил: «нельзя верить книге, в которой бог разрешает богатым держать бедных в долговом рабстве».

— Красивые слова не заслуживают доверия, — ответила Иаои, ненавязчиво процитировав трактат Лао Цзы «Дао-Дэ-Цзин» (настольную книжку мамы Смок). Рут, стараясь как-то отвлечь гостя от идентификации этой цитаты, а заодно сгладить довольно грубый ответ (возможно — несправедливо-грубый), быстро спросила:

— Ты сам жил в городе-деревне Джо-Джима?

— Да. Я жил там несколько лет.

— А потом? — спросила она.

— Потом, я полетел в Океанию, по делам экологии. В это время все произошло. Гайана бедная южноамериканская страна. Спецназ Интерпола, даже не спросив разрешение у властей Гайаны, уничтожил город-деревню Джо-Джима, вместе со всеми жителями.

— Хэх… — выдохнула Рут, — …У тебя там была семья?

— Мы все были одной семьей, я уже говорил. Но, я понимаю, в каком смысле ты сейчас спросила. Ответ утвердительный.

— Не хорони родных раньше времени, — вмешался Темао, — может, они ускользнули.

Махно извлек из кармана своей рубашки сотовый телефон, нажал несколько клавиш, протянул телефон 18-летнему маори, и пояснил.

— Первое фото — наше, второе — скан-кадр из репортажа CNN. Они снимали убитых.

— О, — сказал Темао, посмотрел, и предал телефон Иаои со словами, — E ou haa-pae-raa.

— E-o, — тихо отозвалась она в свою очередь, глядя на скан и фото, а потом повернулась к гостю, — И что ты будешь делать дальше?

— Мы будем создавать новый город-деревню, — твердо сказал он.

— Здесь? — спросил Лефао.

— Может, здесь, — Махно пожал плечами, — или, еще где-то, где найдем людей, которые смотрят на жизнь примерно так же, как мы.

— У нас другие боги, — сказал Фнир.

— Я уже говорил, — тихо отозвался гость, — богу все равно, как его называют люди.

— Улат, — окликнула его Утахе, — у нас, когда встречаются, говорят «Aloha», а у вас?

— Respirare libere, — ответил он, — Дыши свободно.

— Вот что, — произнесла Рут, к которой перешел сейчас телефон гостя, — Я очень не хочу причинять тебе боль. Но я вижу, что ваш Джо-Джим сильно ошибался.

— Все люди иногда ошибаются, — бесцветным ровным голосом согласился Махно.

— Да, — Рут кивнула, — все люди иногда ошибаются. Я не знаю, прав ли был Джо-Джим в странных идеях про семью и хозяйство. Но он точно был неправ, что ждал, пока на вас нападут. Если враг сильнее тебя, то надо работать на опережение. Это правило войны.

— Ага, — поддержал Ормр, — четкое правило: улыбайся в лицо, стреляй в спину.

— Hei, foa! Мы поможем Улату? — спросила Иаои, обращаясь ко всей команде и, быстро прочитав по мимике ответы, подвела итог, — Мы тебе поможем, Улат. Дыши свободно!

* * *

Рут Малколм проводила взглядом «зодиак», на котором гость шел к эко-браже, и чуть слышно вздохнула. Ей вдруг стало грустно, и лучшая подруга, Иаои, почувствовала.

— Хэй, гло, что не так?

— Ну… — Рут пожала плечами. — …Ты обнадежила этого дядьку, обещала ему помощь.

— Да, после того, как все кивнули, e-oe?

— E-o, — согласилась Рут, — у всех морей один берег. Взаимопомощь — правило foa. И ты сказала то, с чем мы все здесь согласились. Но, я подумала: если какой-то берег станет последним для нас, и для этого дядьки тоже?

— А что? — спокойно отозвался Фнир, — Рагнарек, так Рагнарек.

— Вместе и умирать веселее, — поддержал его близнец Ормр, — прикинь, Рут, этот дядька реальный боец, а там, на эко-барже, он, по ходу, не один такой.

— Эх, мальчишки… — снова вздохнула Рут, — …Умереть несложно. Выжить сложнее. Вы слышали, что сказал папа Глип? Нам, наверное, скоро придется оставить Тупаи, и всем перебраться на Футуна, где сейчас Скйоф и Корвин.

— Да, — отозвался Лефао, — жалко, бросать Тупаи. Хороший атолл, и Бора-Бора рядом.

— …Но, — продолжил Темао, — на Футуна тоже хорошо. Я там был. Красивый остров. До Футуна враг когда еще доберется.

— До Увеа враг уже добрался, — заметила Рут, — холдинг UMICON…

— Знаю, — Темао кивнул, — долбанные оффи из Сингапура захапали аэродром за востоке острова Увеа. Но, от Увеа до Футуна 240 км. Может, они вообще не полезут туда.

— Ты же понимаешь, что со временем полезут, — спокойно возразила она.

Темао помедлил немного, а потом молча кивнул, признавая ее правоту.

— Ребята! — вмешалась Утахе, — Что вы опять про Рагнарек! Давайте просто представим худшее: нас отжали с Тупаи, и даже с Футуна. Подумаешь, трагедия, уйдем дальше, на Тувалу, на Южные Соломоновы острова или на Вануату. Места до хрена. А на Вануату Дивизион Джона Фрума, наши друзья. Уж как-нибудь не пропадем.

— Если нас отожмут к западному краю океана, — проворчала Рут, — то будет херово. Это сделает наши дома легкой мишень для миротворцев. Надо заранее что-то изобрести.

— Рут! — воскликнула Иаои, порывисто обняв подругу, — Ты такая чудесная! Знаешь, ты настоящая Малколм! Ты ariki, ты смотришь в туман будущего, и выбираешь тропу, по которой поведешь своих людей! Я тобой горжусь Рут!

— Ну, что ты, — смутилась 18-летняя креолка, — просто, я задумалась…

— Иаои права, — твердо сказал Темао, — знаешь, Рут, кто-то всегда смотрит в будущее, и Паоро-Фортуна, указала, что среди нас это ты. Такие дела.

— Hei foa, — прошептала Рут, окинув друзей быстрым взглядом, — что вы, а?

— Ты это начала, сестренка, — очень серьезным тоном напомнил Фнир.

— По-любому, надо было об этом поговорить, — добавил Ормр.

— Хэй, Рут, — подал голос Лефао. — не только тебе страшно, когда думаешь о будущем. Знаешь, когда этот дядька, Улат Вук, показал фото из своего города-деревни, я сразу прикинул: а что если на Тупаи будет так же? Бомбардировка, десант и это вот…

Семеро тинэйджеров замолчали, думая о незнакомых людей, погибших там, в Гайане.

— Короче, Рут, — произнес Темао, оборвав затянувшуюся паузу, — если правда случится Рагнарек, то надо встретить его вместе. И так встретить, чтоб нас помнили.

— Верно! — откликнулась Утахе, и оскалила жемчужно-блестящие зубы, — Если что, мы первые кое-кому пустим кровь, и кое-кого подпалим, как следует!

— E-o! — поддержал Лефао, — Врежем им, а тогда и в Океан Звезд уйти не обидно будет!

— На Рагнареке, — сказал Ормр, — чем больше ты убьешь, тем веселее будет в Валхалле!

— Ага! — согласился Фнир, — На то это и последняя война.

— Короче, — заключила Иаои, — вот: если Рагнарек, то, Рут будет нашим ariki! А теперь, давайте веселиться. Рагнарек еще не сегодня, а жизнь по-любому классная штука!

— Да, жизнь классная штука, — согласилась Рут, и даже постаралась улыбнуться. Но, в голове продолжали крутиться мысли.

«Вот же блин, — подумала она, — в такое время хорошо быть самураем. Ведь самурай с детства учится, как правильно умереть. У него нет никаких проблем с Рагнареком, он только ради этого и живет, чтобы в финале красиво раскинуть своим ливером посреди дюжины зарубленных врагов. А мне, блин, жить хочется. И чтоб друзья были живы. И хочется детей. Если не четырех, как у мамы Смок, то хоть трех, И хочется построить в жизни много всяких интересных штук, как папа с мамой. Не зря же я этому училась».

Она сжала зубы и пообещала себе: «Я придумаю, как из этого выкрутиться. Мы вместе придумаем. Невозможно, чтобы не было выхода. Пусть враги дохнут, пусть кто угодно дохнет. И в самом крайнем случае, если иначе никак, пусть я подохну. Но, мои друзья обязательно должны жить». Она поставила задачу, и на сердце стало легче. Это важное свойство хорошего профи: приобретать спокойствие, когда цель становится ясной.

*4. Опасные союзники и внезапные открытия

1 сентября. Острова Кука (Северо-восточный сектор). Атолл Матара.

В 350 км к северо-востоку от атолла Сувароу, примерно на полпути до большого атолла Тепитака лежит пара атоллов по 4 км в диаметре: северный — Матара, и южный — Онива, разделенные 40 км океана. Их экономика была общей, но в XIX веке Онива пригодный для добычи жемчуга, был занят европейцами. Туземцев христианизировали и обратили в рабство. Число жителей упало от полутора тысяч до трехсот. Второй атолл Матара, был непригоден для жемчужного бизнеса, и европейцы его почти не тронули. Но, хозяйство этого атолла быстро разрушилось без привычных связей с соседним Онива, и жители, в основном, покинули Матара из-за угрозы голода. К началу XXI века тут осталось сотня туземцев на 400 гектарах суши в пяти миниатюрных деревнях, и атолл бы обезлюдел, но Великая Кокаиновая Тропа оживила его. Матара стал одной из транзитных точек, а когда Тропа «завяла», этот атолл достался претору Октпо, теневому лидеру атолла Тепитака, и превратился в своеобразную факторию с экспозицией специфической техники.

Именно туда сейчас направлялась «летающая рама» (самолет класса «Cessna-Skymaster», надежная 6-местная машинка, спроектированная в США во время Карибского кризиса, и прославленная в фильме ужасов «Night Flier» по рассказу Стивена Кинга). За штурвалом сидел Ми-Го (капитан и полевой референт из команды претора Октпо), а в салоне — двое пассажиров: Улат Вук (Махно) и Ксиан Тзу (Варлок). Первый из них дремал, а второй старался за час полетного времени аналитически разобрать сложившуюся ситуацию.

Варлок не знал ни о существовании претора Октпо, ни о главной базе претора на атолле Типитака, но он еще раньше успел вычислить, что Ми-Го, это представитель какого-то серьезного регионального деятеля. А, поскольку сам деятель никак не проявился, было понятно, что двух гостей сейчас везут не на главную, а на вспомогательную базу. «Это нормально, — размышлял разведчик Li-Re, — я бы сам так поступил на месте мафиози. Я, конечно, не стал бы доверять пришлым людям, заявляющим о желании закупить кучу оружия. Я сначала привез бы их куда-то, где можно показать им образцы, и провести первую пробную сделку на сто-двести тысяч долларов. Я посмотрел бы, как они будут смотреть на технику, по какому принципу выбирать, и чем платить. Да. Чем платить».

Сейчас по карманам жилеток-разгрузок Варлока и Махно были разложены пластинки золота, отрезанные простым, но точным лазерным инструментом от одного из слитков стандартного веса 400 тройских унций (12.5 кг). Расчеты золотом на черном рынке не являются экзотикой, но вызывают естественное любопытство у получателей платежа. Отсюда может протянуться ниточка к загадке исчезновения золотой кассы йеменского мятежника — Махди. Ведь исчезновения крупных партий золота — нечастое событие…

«Впрочем, — напомнил себе Варлок, — об этом риске мы знали и его не избежать. Нет смысла думать об этом. Надо анализировать новую информацию. Во-первых: почему неизвестный мафиози именно сегодня прислал полевого референта с приглашением? Интересный стиль, между прочим. Ми-Го позвонил за полчаса до своей посадки на Сувароу, и сказал, что мол, шеф приглашает двух достойных hombre прямо сегодня в полдень посетить выставку-продажу на атолле Матара. Карета (в смысле самолет) уже подана, желательно побыстрее занять места в салоне. Допустим, такой стиль является страховкой от засады, и применяется, даже если о засаде и речи быть не может. Но почему именно сегодня? Случайно? Или мафиози получил сигнал, устранивший некие сомнения, из-за которых не звонил вчера, позавчера и третьего дня? Или наоборот, он получил сигнал, критически усиливший его сомнения? Критически — это значит, что на атолле Матара обоих гостей просто застрелят. Потом, этот же „Skymaster“ вернется на Сувароу с группой киллеров. И что тогда? Гремлин пока не боец после ранений, а док Протей вообще не по этой части. Боец только Пикачу, но много ли он сможет один? В любом случае, если пойдет такой сценарий, то — финиш. Li-Re больше нет». Тут Варлок снова остановил мысль, повернувшую в неконструктивную сторону, и вырулил на тему стратегии предстоящей беседы с мафиози. Интуиция подсказывала Варлоку, что такая беседа состоится именно сегодня, на атолле Матара, с глазу на глаз…

…Тем временем, самолет приближался к цели. Поскольку пилотский пост тут не был отделен от салона, Ми-Го мог общаться с пассажирами и голосом, и жестами. Сейчас он энергично помахал левой рукой, а затем указал на что-то впереди и внизу.

— Хэй! Смотрите! Впереди атолл Матара. Я перед лэндингом сделаю пару кругов, чтобы показать экспозицию. Если что-то заинтересовало, сразу отмечайте в планшете!

— Ясно! — ответил моментально проснувшийся Махно, и буквально прилип к остеклению салона. Внизу раскинулась панорама зеленого атолла с россыпями маленьких туземных коттеджей — «fare», и рядами прямоугольных ангаров. А лагуна выглядела, как детский бассейн-лягушатник, куда накидано множество разных плавучих игрушек: корабликов, самолетиков, каких-то бубликов, пирамидок и мячиков. Некоторые игрушки явно были самоходными, причем очень быстрыми. Они срывались с места, проскакивали поперек лагуны, и лихо разворачивались у линии буйков, видимо отмечавших край полигона.

Сразу после лэндинга, оба гостя были втянуты в тусовку, типичную для технических ярмарок. Варлок очень быстро оценил уровень контроля и безопасности. Несмотря на милитаристский характер ярмарки, и на то, что почти каждый участник был вооружен какой-нибудь стрелковой машинкой, все шло гладко и бесконфликтно. Точнее, были конфликты, но словесные, в процессе технического спора или денежного торга. При возникновении подозрительной ситуации, к спорящим как-то невзначай приближалась парочка патрульных — местных молодых ребят, вооруженных пистолет-пулеметами и экипированных в легкую пятнистую тропическую униформу. Что интересно: по расе патрульные существенно различались: среди них были и маори, и светлые креолы, и индейцы, и метисы-мексиканцы, карибские мулаты, и даже филиппинцы. Но, все они, независимо от расы, демонстрировали один и тот же стиль: доброжелательный (даже с улыбками) но настороженный (с явной готовностью к стрельбе — если что не так).

В какой-то момент Махно и Варлок разделились. Один двинулся смотреть необычные ударные дроны — по сути, маленькие радиоуправляемые летающие бомбы. А второй, в соответствие со специализацией, пошел к стендам радио-телефонии, где предлагались аэростаты — серверы для сетей связи. Тут-то Варлока и поймал неизвестный мафиози. Точнее, пригласил. И разведчик Li-Re оказался на веранде-гостиной одного из условно-туземных коттеджей. Мафиози был худощавым невысоким метисом лет 45 с плюсом. В других местах его знали, как претора Октпо, но Варлок не владел такой информацией.

— Вы уже слышали мое прозвище: Рулетка, — произнес Октпо, — как вы уже заметили, на ярмарке Матара в ходу прозвища. Ваше прозвище Варлок, если файлы FBI не врут.

— Да, — ответил разведчик Li-Re, — все верно, сен Рулетка.

— Как приятно, сен Варлок! — тут претор Октпо улыбнулся, — знаете, я сентиментален в смысле культуры речи. Мне всегда больше нравилось креольское «сен», чем длинное испанское «сеньор» или сухое британское «сэр». Хотите стаканчик мохито?

— Буду очень признателен.

— Отлично! — претор наполнил стаканы из кувшина, стоящего на столе, — Вы приятный собеседник. Именно так мне о вас говорил Ми-Го, и он не ошибся. Теперь, займемся текущим положением дел, если вы не возражаете.

— Не возражаю, — сказал разведчик Li-Re.

— …Начнем с того, — продолжил претор, — что вы используете в расчетах не доллары из церковной кассы Джо-Джима, а золото из церковной кассы Махди. Я не ошибся?

— Вы не ошиблись, сен Рулетка.

— В таком случае, я аплодирую вашей команде, сен Варлок.

Тут Октпо негромко похлопал в ладоши. Разведчик Li-Re покачал головой и с честной самокритичностью признал:

— Все прошло далеко не идеально. Мы сильно рисковали и понесли серьезные потери.

— Я понимаю, — Октпо кивнул, — но, на войне потери неизбежны. С другой стороны, вам удалось быстро найти новых друзей, а это очень большой плюс здесь, на Тропе.

— Вы, сен Рулетка… — сосредоточенно начал Варлок, на ходу решая, высказывать свое предположение, или нет, и решил высказать, — …Имеете в виду туземцев Сувароу?

— Вы сказали: туземцев, сен Варлок?

— Мм… Да, я сказал туземцев. Хотя, это, видимо, некорректно. Это ваши люди, да?

— Нет, — претор улыбнулся, — Это не мои люди, а свободные люди, из некой автономной семейной фирмы, имеющей заслуженно-серьезную репутацию на Тропе. Я думаю, ваш коллега, с которым вы прилетели… Его прозвище Махно, не так ли?

— Именно так, — подтвердил Варлок.

— Так вот, это было маленькое психологическое чудо. Конечно, здесь можно найти долю юмора, ведь Махно думал, что говорит с еле-еле образованными туземцами. Тут я должен отметить некоторую слабость вашей команды в смысле локальной разведки. Но, наверное, покойный лидер Li-Re, Джо-Джим, гордился бы сейчас агитационной работой Махно.

Разведчик Li-Re сделал глоток мохито, и слегка наклонил голову в знак согласия.

— Да. Я только сегодня сообразил, что эти семь юниоров привозили нам продукты не с предполагаемой плавучей лавки, до которой, допустим, можно было дойти на лодке, а летали в темное время суток на один из атоллов в 300 км от Сувароу.

— На Тропе такая бизнес-традиция: летать по ночам, — невозмутимо сообщил претор.

— Теперь я понимаю, — Варлок кивнул, — а на чем тут традиционно летают по ночам?

— На автожирах, — ответил претор Октпо, — для таких небольших дистанций это самый простой и надежный авиа-транспорт. Впрочем, с ними конкурируют дельтапланы. Не обычные дельтапланы, а другие, один из которых с ходу купил ваш коллега Махно. Я отмечаю его отличную интуицию авиатора. Он раньше летал в Никарагуа, не так ли?

— У вас, сен Рулетка, превосходная служба информации.

— Она тут необходима, сен Варлок. Иначе мюриды Махди будут для вас проблемой.

— Вот, пугать меня не надо, — жестко парировал разведчик Li-Re.

— Правильно, — с улыбкой, согласился Октпо, — пугать вас не надо. Нет смысла. А вам, уважаемый сен Варлок, при множестве ваших очевидных достоинств, как разведчика, немного не хватает опыта. Вот почему вы не заметили регулярных ночных полетов юниоров, и вот почему вы подумали, будто я вас пугаю. Будь у вас больше опыта, вы мгновенно задались бы вопросом: почему фраза о мюридах построена именно так?

— Извините, сен Рулетка, но я не понял, что вы сейчас сказали.

— Ладно, тогда я произнесу фразу целиком. Служба информации тут необходима, сен Варлок, иначе мюриды Махди будут для вас проблемой, а не решением нашей общей проблемы. Теперь вы понимаете мою мысль?

— Э… сен Рулетка, вы предлагаете сделать из мюридов Махди какой-то инструмент?

Претор Октпо коротко и акцентировано кивнул.

— Примерно так, сен Варлок. А если точнее, то мюриды, это уже заранее инструмент. Специализированные гуманоиды для решения задач, загруженных в их биопроцессор исламской пропагандой. Как и все такие создания, они психически предсказуемы и, методом пошаговой игры, мы можем управлять ими в наших общих интересах.

— Это очень заманчиво, — признал Варлок, — а в чем вы видите наши общие интересы?

— Чтобы в этом разобраться, — ответил Октпо, пододвигая к собеседнику уже открытый ноутбук, — вам надо узнать больше об экономике Океании в прошлую эпоху Тропы и в нынешнюю эпоху галопирующего супер-кризиса. Сейчас посмотрите на эту несколько устаревшую карту. Она интерактивная, все точки кликабельны. Не торопитесь. Я могу подождать. Очень важно, чтобы вы поняли, как это устроено.

И разведчик Li-Re углубился в интерактивную карту лоскутной экономики Океании, а точнее, в экономико-географическую схему остатков Великой Кокаиновой Тропы. Ему удалось уловить те основные принципы, по которым функционировала сеть небольших предприятий, разделенных не только тысячами километров океана, но и тысячами лет истории техники. Тут присутствовали способы производства всех эпох от неолита до постиндастриала. Ультрасовременные термопласт-автоматы и штамповочные машины с переменной геометрией, сборочные роботы и полимодальные конвертеры металлолома, соседствовали с механическими мастерскими и паровыми двигателями XIX века, или с первобытными тележками на конной тяге и с парусными галерами античности. Все это удивительным образом работало, взаимодействовало, обменивалось продукцией, а при очередных серьезных военно-политических пертурбациях в каком-то из архипелагов, рационально меняло дислокацию, и продолжало работать по новой схеме логистики. В случае несерьезных пертурбаций, ничего не менялось. У каждого предприятия имелся «силовой симбионт». Таковым мог быть отряд коммандос. Или локальная милиция из вооруженных и решительных туземных ребят. Или свои сотрудники, умеющие держать оружие. Это защищало не только от бандитов, но и от полиции микро-государств вроде Островов Кука или Кирибати. Но, иногда в игру вступали политические тяжеловесы…

Варлок оторвался от карты и спросил:

— Сен Рулетка, вы считаете общей проблемой экспансию Сингапура и Эмиратов?

— Да, — ответил Октпо, — если под Сингапуром понимать весь истеблишмент Малайского региона, а под Эмиратами — всех царьков Персидского залива, поддерживаемых США.

— Серьезная угроза, — констатировал разведчик Li-Re, — судя по карте, они значительно продвинулись вглубь Океании, потеснив наших. А что мы можем противопоставить?

— Хэх! — претор Октпо улыбнулся, — Можно ли считать ваши слова согласием на союз?

— Да, сен Рулетка. Я считаю, в сложившейся ситуации нам лучше держаться вместе.

Октпо кивнул и произнес:

— Нет худа без добра. Супер-кризис закинул сюда, на изнанку всемирной цивилизации, значительное число молодых и перспективных инженеров, независимых бизнесменов — фрилансеров, и прикладных ученых. Военных, кстати тоже. Эти люди не годились для Матрицы, и Матрица, избавляясь от балласта, чтобы пережить очередной супер-кризис, мотивировала их уехать подальше. А куда уж дальше, чем сюда?

— Дальше некуда, — согласился Варлок.

— Значит, — продолжил Октпо, — обстановка такова. У оффи перевес в грубой силе.

— У кого?

— У оффи. Так здесь называют мировую финансово-политическую олигархию.

— Понятно. Удобное слово. Короткое и емкое.

— Пользуйтесь, сен Варлок. Так вот: у оффи перевес в грубой силе, зато у нас перевес в интеллекте за счет обычаев здешнего свободного бизнеса, и благодаря перспективным ребятам, приехавшим на новой волне супер-кризиса, о чем я только что упомянул.

— А они готовы сражаться? — спросил разведчик Li-Re.

— А вы как думаете? — отпасовал вопрос претор Октпо.

— Я думаю, сен Рулетка, что они готовы сражаться, но, скажем так, на свой лад.

— Вот и я того же мнения, сен Варлок. Скажу больше: сами принципы Tiki определяют специфическую военную стратегию и тактику нашего союза.

— Tiki? Но это ведь просто мифы и обычаи туземцев, разве нет?

— Нет, — сказал Октпо, — это довольно сложное явление. Хотите знать больше?

— Хочу, — лаконично подтвердил Варлок.

Октпо достал из кармана сигару, щелкнул зажигалкой, прикурил и произнес:

— Есть человек по имени Донован О'Хара, он австралиец. У него прозвище Ахоро. Он приехал на Вануату в начале Второй Холодной войны. В тот период как раз разгорелись конфликты в восточном Папуа, и австралийским оффи стало совсем не до того, чтобы регулировать бизнес на Вануату, где было сравнительно спокойно. Это использовал Ахоро. Он создал чудесный миф о божествах и древних королях Океании — Гавайики, и красивых простых обычаях канаков утафоа, предков нынешних туземцев.

— Вы хотите сказать, сен Рулетка, что все мифы Tiki сочинил австралиец Ахаро?!

— Нет, разумеется, он сочинил не все. Но, он придал связность тем обрывкам истории Океании, которую по мифам, руинам и древним рисункам восстановили этнографы. Я приведу вам похожий пример. Жил в прошлом веке в Британии некий Джон Толкиен, талантливый лингвист, еще в школе изучивший языки древней Англии, кельтской эры. Толкиен, интуитивно чувствуя истоки древних мифов, составил из модифицированных кельтских сказок эпос древнего народа… Внимание, сен Варлок! Это был эпос народа, никогда не существовавшего в реальности! Но там было столько привязок к реальному быту древней эры, что это читалось, как история о событиях, имевших место в древние времена, но приукрашенных, как любые мифы. Получилось блестяще! Возникла масса клубов, где молодые люди играли в героев Толкиена, одевались в стиле этих героев, и использовали языки вымышленных народов, орков и эльфов, каковые языки Толкиен составил на кельтской основе. Потом эпос Толкиена экранизировали. Съемки велись в Новой Зеландии, и это стало предмет национальной гордости. Мини-страна сказочного народа хоббитов теперь существует там материально. Несколько тысяч новозеландцев записывают себя в анкетах, как хоббиты, а новозеландский Хоббитон стал популярным пунктом туризма. Так сделал и Ахоро, раскручивая туризм на Эрроманго-Вануату.

Претор Октпо замолчал и стал раскуривать сигару, а Варлок высказал предположение:

— Значит, Ахоро выдумал эпос о древних королях утафоа просто для тур — бизнеса?

— Нет, — ответил Октпо, — Все не так просто. Илиада и Одиссея это такая же сказка, как «Властелин Колец», изданный Толкиеном, или как мифы Tiki, изданные Ахоро.

— Но, — возразил Варлок, — Илиада и Одиссея построены на исторических событиях.

— Бросьте, — претор взмахнул дымящейся сигарой, — вы же разведчик. Вы не хуже меня понимаете, что исторические события выдумываются для политических целей. Любая объективная историческая реальность всегда мифологизируется до неузнаваемости. А теперь скажите: какая разница, был ли под каким-то мифом объективный субстрат?

— Видимо нет, сен Рулетка. Важно лишь, чтобы в миф верило большое число людей.

Октпо кивнул, выпустил изо рта облачко табачного дыма, и продолжил:

— Ахоро не первым применил метод Толкиена в Океании. Первым был Оливье Бриак, шоумен из Парижа. В 1970-е, он открыл тур-бизнес во Французской Полинезии. По отрывочным данным, он нарисовал культуру «Tiki», и построил на острове Моореа, недалеко от Таити, фольклорную «Tiki Village». Ахоро О'Хара довел это до историко-логического вывода: жила-была счастливая страна Гавайика. Потом, туда приперлись чужеземные правители, воры, и миссионеры, и все испортили. Вы чувствуете?

— Чувствую, — сказал Варлок, — у здешних хоббитов, в смысле, у foa, возникает мотив вооружиться, вышвырнуть из Гавайики всех оккупантов, и вернуть все, как было.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Октпо, — не важно, существовал ли объективно народ, за освобождение которого мы будем сражаться. Мы сами создаем ту историю, которая дает нам психологическое преимущество, поскольку она привлекательна для свободных, конструктивно мыслящих людей. Эта история полезна для нашего дела, следовательно, она достоверна. Вот научный подход.

— Но, — заметил разведчик Li-Re, — вопрос в том, достаточно ли много этих foa.

Претор покрутил между пальцами свою сигару, и ответил:

— Ахоро слепил из сказок эпос Tiki, более достоверный, чем эпос Толкиена. Мифы Tiki опираются на реальные острова, атоллы и древние руины, такие, как грандиозный Нан-Мадол, и на реальных, симпатичных туземцев. Эпос Tiki стал ролевой игрой, и новым сегментом туристического рынка. Но, ролевые игроки, это небогатая молодежь, и авиа-перелеты для них слишком дороги, поэтому, Ахоро занялся дальним малобюджетным транспортом. Тут он нашел общий интерес с эмигрантом из Чехии по прозвищу Йожин Збажин, авторитетом в интернациональной молодежной тусовке «Steam-punk».

— Стимпанки — фанаты паровых машин? — переспросил Варлок.

— Да, но эти фанаты — практики. Йожин с друзьями при техническом содействии доктора Упира, о котором я вам расскажу позже, организовал на Северном Самоа строительство дешевых парусно-паровых 60-футовых катамаранов из бетона и пластикового мусора.

— Что? — удивился Варлок, — Корабль из бетона?

— Да. Точнее, из пластифицированного пеносиликата, или бетапласта. Если вы возьмете бинокль, то увидите у шестого пирса такой катамаран — фрегантину «Steam-Tiki».

Подождав, пока гость полюбуется на бетонный катамаран, претор продолжил.

— Происхождение катамаранов «Steam-Tiki» интересно с информационно-политической точки зрения. У истоков проекта, сам того не зная, стоял Дэвид Ротшильд, из семьи тех Ротшильдов, которых можно назвать эталонными оффи. Семья Ротшильд непрерывно паразитирует на человечестве более двухсот лет — серьезное достижение, не так ли?

— Безусловно, так, сен Рулетка.

— В этой типичной оффи-семье, — продолжил Октпо, — хорошо развито PR-прикрытие, в смысле — благотворительность, которая успешно прикрывает воровской политический бизнес. В начале нашего века Дэвид Ротшильд выполнял в их семье эту PR-функцию. Именно тогда была раскручена борьба с бытовым загрязнением окружающей среды, в порядке маскировки реального, нефтяного и шлаково-металлургического загрязнения. Развивая эту тему, Дэвид Ротшильд заказал проект 60-футового парусного катамарана с поплавками из тысячи дюжин пустых пластиковых бутылок. Катамаран был построен и совершил переход через Тихий океан, 15.000 км от Сан-Франциско до Сиднея. Переход символизировал единение человечества вокруг финансовой олигархии в борьбе против субъектов, бросающих выпитые пластиковые бутылки в природную среду. Смешно…

— Скорее, грустно, — заметил Варлок.

— Скорее весело, — возразил претор, — это была веселая молодежная тусовка. Катамаран назвали «PlasTiki», чтобы возбудить у TV-зрителей ассоциацию с «Kon-Tiki», великим историко-реконструкторским проектом Тура Хейердала. Вот так Ротшильд пристегнул знаменитого норвежского морехода к борьбе за чистоту моря от пустых пластиковых бутылок, а не от нефтяных пятен. Это было в 2010 году, и Тур Хейердал уже 8 лет, как слушал небесный прибой на берегу Океана Звезд. Может, он тоже посмеялся, глядя, как Матрица промывает мозги подключенным к ней овощам-гуманоидам.

Разведчик Li-Re задумчиво подвигал по столу стаканчик мохито, и спросил:

— Какой процент человечества вы считаете овощами, сен Рулетка?

— Не скажу точно, сен Варлок, я не калькулировал. Вероятно, 70 или 80 процентов.

— И вы считаете, что они безнадежны?

— Не знаю. Может, да, а может — нет. Время покажет.

— Вот и я не знаю, сен Рулетка. Извините, я вас перебил.

— Aita pe-a, сен Варлок. Нет проблем. Мы остановились на проекте «PlasTiki», креатуре Дэвида Ротшильда. А доктор Упир предложил использовать эхо этого PR-проекта для красивой аферы «Steam-Tiki». У Матрицы есть большая информационная инерция. Если какой-то PR-паттерн раскручен в Матрице, то мимикроид, подделавший под него свою внешность, может взять приз. Мимикроид, это инфо-серфер на PR-волне Матрицы.

— Красивая идея, — признал Варлок.

— Конечно, — продолжил Октпо, — не все так просто. Пришлось дать взятки PR-деятелям в Калифорнии и Австралии. Но размер этих взяток был в пределах разумного, а результат — феерический. Рейсы 60-футовых парусно-паровых катамаранов-фрегантин «Steam-Tiki», построенных из смеси пенобетона с пластиковыми отходами, и уничтожающих в топке небольшого котла любой органический мусор, получили зеленый свет. Еще бы! Это же развитие проекта самих Ротшильдов. А кто против Ротшильдов? Только тоталитарные и криминальные элементы, погрязшие в расизме, педофилии, порнографии, наркотиках, и отмывании нелегальных денег для террористов.

Претор Октпо пыхнул сигарой, подчеркнув паузой предыдущую фразу, а затем, вполне деловым, спокойным тоном подвел смысловую черту под этим рассказом.

— При супер-кризисе у юниоров в развитых странах нет работы, и мало денег, но много свободного времени. Почему не прокатиться почти даром на катамаране — фрегантине? Неделя в океане в хорошей компании, и вы уже пришли из Калифорнии в Полинезию! Фрегантина берет на борт 40 пассажиров. Не так мало с учетом количества рейсов.

— А домой эти юниоры потом возвращаются? — спросил Варлок.

— В том-то и дело, что многие остаются тут. Как я отметил в начале разговора, Матрица выталкивает их. Некоторые едут в Океанию переждать период безработицы. Жить тут в двадцать раз дешевле, чем в Первом мире. Кто-то из них находит тут свой дом, и готов защищать этот дом любыми средствами, без всякого исключения. Это не фигура речи.

— Если это не фигура речи, значит, люди у нас есть, — заключил Варлок, — но при чем тут мюриды Махди? Ваша информация очень важна, но в ней нет ответа на этот вопрос.

Октпо кивнул, соглашаясь с последним замечанием.

— Мюриды Махди это другая сюжетная линия. По сути, они часть вашей добычи. Они добавка к золоту. Бонус, как в супермаркете: в сезон скидок две вещи по цене одной. В данном случае, эта вторая вещь подсказывает шахматно-красивый путь использования первой. Когда мюриды почуют это золото, то побегут на запах, в смысле, на слухи, и окажутся ровно там, где нам надо, и ровно в то время, когда надо. И в этом месте в это время они столкнутся с другим нашим врагом. Физика называет это: «аннигиляция».

— Но, слух, внушающий доверие, не так просто создать, сен Рулетка.

— Вы правы, сен Варлок. Но, мы с вами уже начали работать над этим. Первый элемент достоверного слуха сейчас создает ваш коллега, тут, на ярмарке. Он делает серьезные покупки, рассчитываясь золотом Махди. Скоро, по цепочке обычных сделок, кусочки золота попадут в соседние зоны. На востоке во Французскую Полинезию. На западе на Самоа и Токелау. На севере в Кирибати, а оттуда, на американские Гавайи. И поползут слухи, подкрепленные этими реальными кусочками. Что остается сделать сен Варлок?

— Показать кучу золота в нужном месте, в нужное время, — ответил разведчик Li-Re.

— Правильно. И мы покажем его на атолле Тинтунг, если вы не возражаете.

— Да, мы тоже думали о Тинтунге. Компания «Alemir», влезшая на Тинтунг, всех здесь достала, как мы поняли. Но, мы бы не хотели таскать туда золото даже на время. Риск слишком велик. У шейхов из «Alemir» качественная британская служба безопасности, которая наверняка следит за каждым транспортом, прибывающим на этот атолл.

Претор Октпо снова кивнул и очень серьезным тоном произнес:

— Вы верно расставили акценты. Золото надо показать не только в нужном месте, но и в нужное время. В то время, когда у службы безопасности будут другие проблемы. Или, точнее, в то время, когда службы безопасности уже не будет на месте.

— Сен Рулетка, вы предлагаете взять атолл Тинтунг штурмом?

— Нет, сен Варлок, во всяком случае, не штурмом. Надо действовать более экономично, беречь наших людей, и решать боевые задачи, по возможности, чужими руками. Мне представляется, что вместе мы найдем стратегию захвата, близкую к оптимальной.

— Я тоже надеюсь, — ответил разведчик Li-Re, — но давайте сначала разберем вашу идею манипуляций с золотом.

— Да, конечно, — согласился Октпо, — разберем по порядку. Сначала мы займем Тинтунг. Затем, некие подставные фигуры крикнут на весь мир: «Ура! Революция, о которой так долго мечтали большевики, свершилась, у нас куча золота и оружия, мы непобедимы!».

— Тогда, — сказал Варлок, — эти подставные фигуры вызовут огонь на себя, и возможен сценарий, при котором силовое прикрытие Эмиратов, стараясь вернуть контроль над Тинтунгом, столкнется с мюридами Махди. Но для этого надо показать им золото.

Октпо еще раз утвердительно кивнул.

— Конечно, а как же иначе! Много независимых свидетелей увидят, как в лагуне будет специально или случайно затоплен небольшой плашкоут с грузом золотых слитков.

— Муляжи из крашеного чугуна? — спросил Варлок.

— Нет, — Октпо покачал головой, — конечно, нет. Вдруг, кому-то удастся поднять со дна образец? Если это будет чугун или что-то в таком роде, то мы провалим легенду. Вот почему все должно быть достоверно. Сейчас я читаю на вашем лице вопрос: а как мы вернем золото в предстоящем хаосе? Ответ: я ведь не сказал, что золото там будет.

— Извините, сен Рулетка, я вас не понял. Золото должно быть настоящим или нет?

— Вот школьная задача, — произнес претор, — дан брикет желтого металла, и надо узнать золото это, или крашеный чугун, или какой-то не особо ценный вид бронзы.

— Действительно, школьная задача, — согласился Варлок, — во-первых, плотность золота примерно 20 кило на литр, в два с лишним раза больше, чем у чугуна или бронзы. Во-вторых, на золото не действуют обычные кислоты. Проверить несложно.

— Казалось бы, так, сен Варлок. Но, вещи не всегда то, чем кажутся после проверки по школьным правилам. Я сведу вашу команду с одним человеком. Его прозвище: Упир.

— «Упир», — заметил Варлок, — это в мифах славян, вроде бы, «вампир».

— Да, но сейчас важно не то, почему у него такое прозвище, а то, что он доктор химии. Естественно, он знает доктора физхимии Хобо-Вана, который уже был у вас в гостях, поэтому появление Упира у вас на Сувароу будет выглядеть мотивированным.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Джеймс Флеминг (будущий доктор Упир).

Джеймс родился в Сиднее, там же закончил Университет, и защитил диссертацию по теме «технология морских силикатных композитов». После этого, его пригласили на должность директора лаборатории активного восстановления кораллов в город Таунсвилл, в Центр экологии Большого Барьерного Рифа. Принцип восстановления был изобретен в 1990-х Эндрю Хейвардом в другом австралийском центре морской экологии, в Дампире. На дне строится каркас из кирпича, участок огораживается тонкой сеткой, и затем «засеивается» личинками коралловых полипов. Личинки охотно поселяются на пористой силикатной поверхности, и возникает новая, быстрорастущая коралловая колония. Вопрос в том, как построить прочные волноустойчивые силикатные «насесты» на больших площадях — эту задачу решала новая лаборатория, которую возглавил Джеймс Флеминг. За 2 года было придумано полсотни смесей и дюжина версий технологии, и найдена удачная, дешевая композиция. Еще год натурных экспериментов на рифе, и отличный результат! Но вдруг Флеминга вызвали в администрацию Центра, и объявили: бетонный композит, которым занимается его лаборатория, уже запатентован Инновационной компанией «Sungeylang» султаната Бруней. Как? А так. Султанат Бруней постоянно скупает новые технологии, в основном — в морской нефтедобыче, в морском строительстве и, конечно, в банковско-юридической сфере. Так что, юридически наверняка все продумано, и не докажешь, что какой-то брунеец из тех, которые здесь стажируются, скачал файлы из компьютера. Но (продолжил администратор Центра), по сложившейся практике, «Sungeylang» не будет требовать прекращения работ с этим запатентованным ноу-хау, а наоборот, предложит лаборатории продолжить, и даже поддержит финансами, но все производные ноу-хау, станут собственностью «Sungeylang». И кстати: доктору Флемингу и его коллегам уже предложена значительная премия за важный вклад в спасение кораллов. Большинство цивилизованных людей на месте Джеймса утерлись бы и согласились. Меньшинство — покинули бы Центр, хлопнув дверью (возможно, даже устроив небольшой публичный скандал). Но Джеймс Флеминг был не меньшинством, а уникальным меньшинством. Поэтому, он ушел вместе с лабораторией. Все 15 сотрудников, включая даже четырех парней-разнорабочих и двух девушек-уборщиц (легальных мигрантов из бедных стран Индокитая), ушли вслед за лидером, и превратились в персонал фирмы «Corallab Ltd».

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. История бизнеса компании «Corallab Ltd».

На первый взгляд, Джеймс Флеминг поступил в стиле обидчивого романтика (читай — лузера), но если присмотреться, то окажется, что он действовал вполне прагматично, и неплохо представлял себе, как жить дальше, и как обеспечить оплачиваемой работой полтора десятка людей, доверившихся ему, как лидеру. Через год раздался виртуальный треск и грохот: обрушился региональный рынок строительных материалов в Таунсвилле. Причиной этого локального кризиса была фирма «Corallab Ltd», а точнее, ее продукция: компактные машины для дворового изготовления пенобетонных и полимерно-бетонных смесей. Это были копии машины, изобретенной доктором Флемингом для лабораторных целей. Схема простая: шаровая мельница для песка, извести и полимерных отходов, плюс шнековый смеситель-экструдер, плюс программа, управляющая режимами с домашнего компьютера. Полсотни таких машин, приобретенных жителями пригорода, проехали по местному строительному бизнесу как танки по плохо укрепленным окопам противника. Казалось, теперь Флеминг сделает блестящую карьеру бизнесмена, но, времена свободы предпринимательства давно миновали, и в следующем году «Corallab Ltd» подверглась банковскому прессингу. Банк «QFAI» просто блокировал счета фирмы «по подозрению в операциях, способствующих легализации средств, полученных в обход юридических норм». Такой некрасивой шутки Джеймс Флеминг не ожидал, но был полон решимости справиться с проблемой. Он поехал в Брисбен (столицу штата), в центральный офис банка «QFAI» — там располагалась дирекция, юридическая служба, и пункт обслуживания VIP-клиентов. Впечатления от этого визита он законспектировал по пунктам:

КОНСПЕКТ.

1) Я заранее записался на прием к топ-менеджеру по работе с клиентами, но девица за стойкой в холле ведет себя так, будто я пришел за милостыней, и говорит: «ждите».

2) С подошедшим позже арабом в белых тряпках и золоте, эта же девица ведет себя, как одалиска в его гареме, питающая надежду, что в эту ночь он окажет ей внимание.

3) Я сажусь читать книжку. Через час девице звонят. Она отвечает: «да сэр», после чего говорит горриллоподобному охраннику: «Чак, проводи этого человека к мистеру Ги».

4) Меня, будто арестанта в тюрьме, молча ведут в лифт, а затем, на этаже — в приемную мистера Ги, где сидит еще более наглая девица с бриллиантовыми серьгами в ушах.

5) Я читаю книжку еще час. Потом меня принимает мистер Ги, молодой парень в очень дорогом костюме с бриллиантовыми запонками, и в часах ценой, как автобус.

6) Он показывает бумажку, в которой чиновник финансовой полиции сообщает банку о неблагонадежности «Corallab Ltd». Якобы, это основание для заморозки наших денег.

7) На мои возражения он отвечает: «Можете подать в суд, но я вам не советую, если вы когда-нибудь хотите получить эти деньги». Затем, охранник выпроваживает меня вон.

КОНЕЦ КОНСПЕКТА.

По возвращении в Таунсвилл, доктор Флеминг прочел по этому конспекту детальную лекцию коллективу «Corallab Ltd», и коллектив жестко высказался за революционный экстремизм. А вскоре настал день, который в национальных новостях отразился так:

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Архив: пресс-хроника теракта в Брисбене.

10:00. Массовое отравление в главном здании QFAI-банка. Полиция эвакуирует центр Брисбена. Полиция не может подключиться к локальной сети здания, чтобы получить доступ к его видеокамерам, но через стеклянные двери и панорамные окна нетрудно рассмотреть в бинокль неподвижные тела людей. Прибыли четыре автобуса «911» но полиция пока не допускает медиков в здание. По слухам, там произошел теракт.

10:30. Ответственность за смерть работников и VIP-клиентов QFAI-банка взял на себя «Фронт Экономической Революции Австралии». В заявлении на сайте ФЭРА сказано: «Финансовая олигархия — паразит, который должен умереть, чтобы нация могла жить». Далее ФЭРА сообщает, что в офисе QFAI-банка взорвана бомба — распылитель вируса мгновенного коронарного гриппа. ФЭРА требует освободить в Бриcбене всех «узников финансового рабства». Если требование не будет выполнено до полудня, то (сказано в заявлении) «еще десять вирусных бомб превратят город в постапокалиптический ад».

11:00. Полиция нашла в воздухе около здания QFAI-банка, неизвестные органические микрочастицы, но пока неясно, вирусы ли это. Жители в панике покидают Брисбен. На дорогах и на реке — огромные пробки. Военные обещают прибыть в ближайшие часы.

11:30. Мэр заявил, что узников (их всего двое, и они названы на сайте ФЭРА) в полдень посадят на рейсовый авиалайнер до Фиджи, как и требуют террористы. Полиция нашла подозрительный мини-контейнер в офисе South-Royal-bank. Возможно, это бомба.

12:00. Узники вылетели из Брисбена на Фиджи. Через час после того, как они выйдут из самолета, террористы обещают дистанционно отключить бомбы в Брисбене. На данный момент, Брисбен покинула большая часть жителей, а в центре города только военные.

15:00. Двое узников, освобожденных по требованию ФЭРА, прибыли на Фиджи.

16:00. Террористы сообщили, что все бомбы отключены.

17:00. Военные в специальных герметичных костюмах вошли в здание QFAI-банка, и обнаружили множество ограбленных трупов работников и VIP-клиентов. Вскрыты и ограблены VIP-сейфы и хранилища денег. Полиция полагает, что когда люди в здании погибли, террористы вошли туда по канализационным каналам, без помех совершили грабеж, и ушли тем же путем, до реки, после чего покинули город в потоке беженцев.

20:00. Угроза эпидемии снята. Террористы применили не вирус, а палитоксин. Это яд, стократно более сильный, чем боевые нервно-паралитические газы.

* * *

Претор Октпо-Рулетка дождался, пока Варлок досмотрит запись, после чего заключил:

— Больше никто в Австралии не видел доктора Джеймса Флеминга и его команду.

— ФЭРА и двое узников были приплетены для прикрытия? — спросил разведчик Li-Re.

— Да, разумеется, — подтвердил претор.

— Понятно. А путь движения? Я верю в канализацию, но не верю в поток беженцев.

— Вы опять правы, сен Варлок. Команда не вливалась в поток, а прошла под ним.

— Вот оно что. Значит, мини-субмарина?

— Да. Команда доктора Упира освоила этот транспорт в ходе работы по кораллам.

— Понятно, сен Рулетка. А палитаксин? Где эта команда достала такую экзотику?

— В вашем вопросе, сен Варлок, я чувствую подтекст: «а много ли еще палитоксина в источнике, где его взял доктор Упир?». Отвечаю: много. Это алкалоид шестилучевых кораллов, и получается из этих кораллов по технологии, известной еще с XIX века.

— Впечатляет… — произнес Варлок, — …как, оказывается, полезно изучать кораллы.

*5. Лекция о спирали молчания, конформизме и сортирном клапане

3 сентября. Острова Кука. Атолл Сувароу.

Доктор Упир оказался обыкновенным на вид дядькой, похожим на заядлого рыбака из австралийской провинции. Почти что Крокодил Данди, но немного старше, чем герой одноименного фильма, и менее спортивный по сложению. Парадокс состоял в том, что никто не заметил, как он попал на Сувароу. На рассвете, он, в гордом одиночестве, без лишнего шума, на маленькой надувной лодке подъехал к борту экологической баржи «Вегетрон». Ясно, что его основной транспорт остался в другом месте, скорее всего в условно-туземной транзитной деревне. Вероятно, там же остались и сопровождающие (например, охрана), но спрашивать об этом было бы нетактично. Времени у доктора Упира было вдоволь, поэтому деловые переговоры отложили на после обеда, а утро решили посвятить визиту к супругам Метфорт на яхту «Лимерик» — доктор Упир очень хотел встретиться с Лукасом Метфортом, и скоро стало понятно, почему.

— Я рад снова вас увидеть, профессор! — произнес Упир, широко улыбаясь, — И мое вам почтение, миссис Метфорт. Вы, конечно, знаете, что ваш муж — гений.

— Знаю, — невозмутимо ответила она, — кстати, зовите меня просто Олив. Мы с Лукасом предпочитаем провинциальный стиль, что-то вроде: «эй, привет, как дела».

— Я понял, и постараюсь соответствовать.

— Это доктор Упир, — чуть запоздало представил Ксиан Тзу Варлок своего спутника.

— Доктор Упир… — подал голос Лукас Метфорт, — …Вы меня знаете, и я вас тоже видел, только не могу вспомнить, когда и где.

— В Сиднее, профессор. Я ходил на все ваши семинары по философии социологии 10 лет назад. Жизнь сложились так, что мне пришлось уехать до конца курса, и мне было так обидно, что я не успел задать вам многие важные вопросы.

— Джеймс Флеминг? — спросил Метфорт.

Доктор Упир в ответ улыбнулся еще шире.

— Чертовски приятно, что вы меня помните.

— Это не так сложно, — сказал социальный философ, — метод ассоциации. Флеминг автор сериала про Джеймса Бонда. Отбрасываем Бонда, остаетесь вы.

— Хэх, — вздохнул доктор Упир, — грустно, что мои родители назвали меня Джеймс, а не Алекс, и я ассоциируюсь с автором очень вульгарных шпионских бестселлеров, а не с изобретателем пенициллина. Впрочем, я все равно сменил имя. Жизнь так сложилась.

— Ладно, — вмешалась Олив, — давайте садиться за стол. Жизнь так сложилась, что я уже сварила кофе, и будет грустно, если он остынет, не будучи выпитым. Между прочим, я никогда не варю кофе даром, а назначаю выкуп с гостей. Ваш выкуп, мистер Упир, это вопросы, которые вы не успели задать моему гениальному мужу.

— Дорогая божья коровка, — возмутился Лукас, — тебе не кажется, что это выкуп с меня?

— Ах! — миссис Метфорт подняла взгляд к небу, — Женщины порой так несправедливы.

Первый вопрос Упира звучал так: «является ли спираль молчания прямым следствием нормативной школьной дебилизации детей?». Он поставил в тупик всех, кроме Лукаса Метфорта. Социальный философ развел руками и произнес.

— Упир, нельзя так сужать проблему! Что значит «прямое следствие»? Если вы желаете намекнуть, что школьная дебилизация практикуется правительством намеренно, чтобы воспроизводить социум, подверженный спирали молчания, то вы приписываете этому правительству интеллект, совершенно ему не свойственный. И, почему вы ограничили проблему лишь школьной дебилизацией? То, что она нормативная, не значит, что она дебилизирует детей эффективнее, чем отношения в типичной лояльной семье.

— Извините, док Лукас, — сказал Ксиан Тзу Варлок, — а что такое спираль молчания?

— О! Это интереснейший эффект, на котором держатся власть в условных демократиях Первого мира. Спираль молчания, это контроль индивидуальных мнений большинства граждан через создание, скажем так, чучела общественного мнения.

— Лукас, пожалуйста, говори проще, — вмешалась Олив.

— Да, мой музыкальный сверчок. Я как раз собираюсь сказать проще. Начнем с хорошо известного эксперимента Аша, проведенного в 1951 году. Доктор Аш использовал две группы студентов, и предъявлял им картинку с тремя отрезками. Задача была: указать наиболее длинный отрезок. Зрительно все было очевидно, и в контрольной группе, где студенты отвечали независимо, не зная ответов других, ошибок практически не было. Совсем иначе дело обстояло в экспериментальной группе, где ответы надо было давать публично, перед всеми, и где первые несколько студентов были «подсадными утками», дающими одинаковые, заведомо ложные ответы. Так вот: доля неправильных ответов остальных студентов, отвечавших после них, доходила до 75 процентов! Из студентов, которые, все же, отвечали верно, многие затем признавались, что испытывали острый дискомфорт, когда шли против уже высказанного, как бы, общественного мнения.

Здесь Лукас Метфорт сделал рассчитанную актерскую паузу, а затем продолжил:

— Доктор Аш установил еще ряд закономерностей. Так, доля неправильных ответов в экспериментальной группе зависела от последовательности опроса. Если сразу после «подсадных уток» оказывался студент, дающий правильный ответ, то эффект, как бы, общественного мнения снижался, доля правильных ответов у следующих студентов увеличивалась. Если же после «подсадных уток» еще несколько студентов повторяли заведомо ложный ответ, то доля ошибок в группе достигала тех самых 75 процентов. Эксперимент Аша показывает, во-первых, распределение людей в социуме по уровню конформизма, а во-вторых, силу нонконформистского меньшинства, для случая, если нонконформисты получают слово раньше, чем формирование общественного мнения завершилось. От эксперимента Аша мы можем перейти к спирали молчания.

Сказав это, Лукас демонстративно постучал пальцем по экрану ноутбука на столе.

— Вот типичный аппарат для передачи визуальной информации. Этот или даже более простой аппарат — телевизор, можно использовать для показа чучела общественного мнения в широкую распределенную аудиторию. Каждый индивид у экрана смотрит репортаж CNN о неком событии, и видит «подсадных уток», как в эксперименте Аша, причем их мнение еще подкрепляет видеоряд, созданный методом кино-иллюзии. Так можно склонить к любому абсурду 75 процентов цивилизованных индивидов.

— Только цивилизованных? — спросил Упир.

— Вот это вопрос, — отреагировал социальный философ, — у нас просто нет статистики конформизма нецивилизованных индивидов. Но, об этом позже. А сейчас, о спирали молчания. Она развивается уже после просмотра заведомо-ложного TV-сообщения. Цивилизованные индивиды ушли от экранов и начали коммуникацию между собой, обсуждая данное событие. 75 процентов будут повторять мнение TV, а те индивиды, которые чуть более критичны и сомневаются в правоте TV, будут молчать, из страха получить от общества «желтую карточку» за выступление против большинства. И чем больше доля молчащих, тем сильнее тормоз страха, мешающий кому-либо высказаться против чучела общественного мнения. Лишь небольшое количество наиболее упрямых нонконформистов заявят иное мнение, но их будет окружать стена изоляции — если они каким-то чудом не прорвутся к mass-media в начале развития этой спирали молчания.

— А где, — спросил Варлок, — граница абсурда, который можно внушить таким путем?

— Абсурд, — ответил Метфорт, — граничит с зоной непосредственного восприятия. Так, например, TV не может внушить индивиду, что у всех людей стало три ноги. Индивид, наблюдая себя и своих близких, непосредственно видит две ноги. А вот внушить, что у жителей другого континента стало по три ноги — можно. Вне зоны непосредственного восприятия, степень абсурда очень мало влияет на долю поверивших, при условии, что нонконформисты не прорвались к mass-media. Если же они прорвались, пока спираль молчания еще не сформирована, то доля не верящих TV-мнению будет зависеть от того, насколько это мнение абсурдно. Это понятно, ведь индивиду придется выбирать между альтернативами, каждая из которых представлена в форме общественного мнения. Это известно политикам, и чем больший абсурд они хотят загрузить в мозги обывателя, тем жестче контроль лояльности для репортеров, допускаемых к освещению темы на TV.

Олив подлила всем кофе, и со вздохом сообщила:

— Вот за что я не люблю эту часть социологии. Чем больше об этом узнаешь, тем хуже начинаешь относиться к людям. А ведь среди людей, и даже среди конформистов, есть немало симпатичных персон.

— Ты просто не знаешь конформистов с плохой стороны, — ответил Лукас, — А я как раз перехожу к эксперименту Милгрэма, проведенному в 1974 году. Эксперимент крайне простой. Участнику предлагалось быть лаборантом при исследовании влияния боли на память. Боль методом электрического разряда применялась, будто бы, к волонтеру. В действительности, волонтера играл артист, электрическая установка была муляжом, но лаборант этого не знал. Шеф лаборатории задавал «волонтеру» тесты на память, и при, якобы, ошибочных ответах, приказывал лаборанту наказывать «волонтера» все более мощным разрядом. «Волонтер», в смысле, артист, при какой-то мощности уже начинал кричать, и просить, чтобы эксперимент прекратили, однако шеф приказывал лаборанту продолжать. И только 35 процентов лаборантов на определенной стадии отказывались служить исполнителями пыток, а 65 процентов работали до упора шкалы мощности.

— Ты не шутишь, Лукас? — спросила Олив.

— Не шучу, милый мотылек. И, я тебе уже рассказывал историю несколько лет назад.

— А, кажется, я вспоминаю. Но, тогда ты называл это как-то по-другому.

— Эффект Эйхмана, — сказал философ, — так назвали эксперимент Милгрэма за сходство с практикой нацистских палачей. Ведь Милгрэм доказал, что две трети цивилизованных людей будут пытать кого угодно, если некий социальный авторитет направит их на эту работу. Это важный факт для понимания устройства социума.

Доктор Упир жестом прилежного студента поднял руку.

— Лукас, я заметил, что вы снова говорите только о цивилизованных людях.

— Да, — подтвердил Метфорт, — у нас нет статистики по нецивилизованным. Но ничто не мешает нам строить гипотезы на эту тему. Как я понял, вы предлагаете связать все эти свойства цивилизованных людей с воздействием на них государственной школы.

— Точно так, — подтвердил Упир, — я ведь спросил о влиянии дебилизации.

— ОК, — философ кивнул, — поговорим о дебилизации, и начнем с задачи о канцелярской скрепке. В 2003 году доктор Кен Робинсон доказал: современная школа Первого мира превращает детей в примитивные и ненадежные механизмы, проще говоря — в дебилов-невротиков. Он исследовал результаты теста на изобретательность: сколько способов применения канцелярской скрепки вы можете предложить? Средний взрослый житель Первого мира изобретает дюжину способов, а житель с интеллектом около максимума, практически, гений способен на две сотни таких изобретений. Теперь парадокс: среди дошкольников оказалось 98 процентов гениев в смысле этого теста. Среди детей, уже окончивших младшую школу — 50 процентов. После окончания школы полного цикла, количество гениев упало до крайне малой величины. Может, для этого их и держали в государственной школе столько лет? Доктор Робинсон исследовал также массовое применение таблеток в школе. Врачи прописывают детям транквилизаторы в порядке лечения от «синдрома гиперактивности». Фактически, их лечат от нормальной детской неусидчивости, чтобы облегчить педагогам задачу преподавания скучных и ненужных предметов. Дети становятся усидчивыми, внимательными и послушными.

— Ваши слова, — заметил Упир, — кажется, подтверждают мою версию о том, что спираль молчания является следствием политического заказа оффи по отношению к школе.

Лукас Метфорт предельно-иронично улыбнулся, покачал головой, и объявил:

— Дорогие друзья. Сейчас мне пришла в голову занятная мысль. Вы, все трое, сидящие сейчас рядом со мной за столом, напоминаете античных врачей, изучающих насморк. Действуя логически, вы приходите к разным возможным причинам: переохлаждение, недостаток фруктов в диете, дыхание запыленным воздухом…

— Лукас, ты соскальзываешь с темы, — строго предупредила Олив.

— Ладно, — ответил он, — скажу прямо. Ты видишь проблему в том, что человек с детства избалован опекой государства. Упир говорит почти то же самое, но в форме обвинения: государство, под видом опеки, калечит людям мозг. Ксиан Тзу видит причину в том, что государство культивирует в детях эгоизм, карьеризм и меркантильность. Каждая из трех версий логична, но, как и в случае с античными врачами, вы называете дополнительные факторы, упуская главную причину. Для насморка это микроскопический возбудитель, риновирус. А для спирали молчания, эффекта Эйхмана, школьной дебилизации, и для государства в его нынешнем виде, это ядро европейской культуры эпохи Просвещения.

Все трое «студентов» чуть не раскрыли рты от удивления — уж слишком неожиданной оказалась финальной реплика. А социальный философ, любивший эпатировать и очень хорошо умевший это делать, с удовольствием ждал реакции. Первым решился Варлок.

— Простите, Лукас, я не понимаю. Вы обвиняете во всем эпоху Просвещения?

— Что вы, Ксиан! Обвинять эпоху так же бессмысленно, как обвинять вирус. Я просто объясняю, что главные дефекты современного Первого мира заложены в него эпохой Просвещения. Считается хорошим тоном рассматривать эту эпоху, XVIII век, или век Энциклопедистов, как эпоху победы Свободного Разума, сокрушившего прогнившую Догматическую Теократию, и водрузившего на ее руинах знамя Рационализма. Ха-ха! Бессовестная ложь историков и удручающая наивность публики! Плеяда талантливых энциклопедистов под руководством Дени Дидро, спроектировала новую теократию, в тысячу раз более бесчеловечную, чем вульгарная диктатура папизма. Все прагматично мыслящие автократы Европы поддерживали энциклопедистов, понимая, что грядущая дележка планеты потребует не просто сдирать дань с безропотных крестьян, а вообще лишить эти миллионы крестьян человеческого облика, сделать из них живые машины, стыкующиеся с рычагами станков на мануфактурах, и с прикладами ружей в армии.

— Лукас, ты не перебарщиваешь насчет Дидро? — подозрительно спросила Олив.

— Вот цитата из современной энциклопедии, — ответил он, — В политике Дидро являлся сторонником просвещенного абсолютизма. Как и Вольтер, он считал народную массу неспособной к рациональным суждениям в нравственных и политических вопросах, и выводил из этого идеальный государственный строй: неограниченный авторитаризм, возглавляемый лидером, вооруженным всей полнотой научно-философских знаний.

— Это фашизм, — автоматически квалифицировал Ксиан Тзу Варлок.

— Да, — согласился Метфорт, — на этих идеях через полтора века вырос Муссолини.

Доктор Упир снова изобразил прилежного студента, и поднял руку.

— Извините, Лукас, но я вижу неувязку. Вы говорите, что энциклопедисты продвигали авторитаризм, но ведь их движение инициировало Великую Французскую революцию.

— Нет тут никакой неувязки, — твердо сказал философ, — Взгляните на личность короля Людовика XVI. Это был человек слабой воли и не особого ума. Он не годился на роль беспощадного просвещенного автократа. Вот вам и революция, после которой начался естественный отбор претендентов на роль диктатора. После нескольких циклов работы гильотины, турнир выиграл Наполеон, более похожий на идеал автократа по Дидро.

— Это субъективный подход к истории, — возразил Упир.

— Нет, это комплексный подход. Историю двигают объективные противоречия в схеме производства и распределения, но каждый акт движения связан с вполне конкретными субъектами — ключевыми фигурами данного места и времени. Я ответил?

— Да, — Упир кивнул, — благодарю вас, профессор.

— В таком случае, идем дальше. Наполеон был ближе к идеалу автократа, но он тоже не достигал заданного уровня. Как не достигли его ни Бисмарк, ни Сталин, ни Гитлер, ни Рузвельт, ни Мао Цзэдун. К середине Первой Холодной войны, стало ясно, что мечты энциклопедистов об идеальном автократе-человеке несбыточны. На вершине пирамиды государства-капитала, объявленной энциклопедистами лучшим, самым рациональным и целесообразным устройством общества, должен стоять не фюрер, а сортирный клапан.

— Что-что? — переспросил Варлок.

— Сортирный клапан, — повторил Метфорт, — простой регулятор уровня воды в бачке.

Сделав паузу, и насладившись эффектом от своего очередного эпатажа, философ сделал несколько глотков кофе и продолжил:

— Технологии в развитых странах к концу XX века достигли уровня, при котором доля работников, занятых в производстве и транспортировке материальных благ, снизилась примерно до 10 процентов от общей численности людей трудоспособного возраста. И, соответственно, 90 процентов людей получили работу в сфере обслуживания Великого Сортирного Клапана, регулирующего круговорот виртуальных ценностей в обществе, периодически сливая избыток в унитаз, а затем открывая поток в бачок. В глобальной финансово-экономической теории это называют «цикличностью мировой экономики». Собственно, акты слива называют кризисами. Когда устаревший клапан, несмотря на усилия миллиардов служителей, начинает барахлить, происходит супер-кризис. Тогда приходится включать ремонтный героизм. Например, устраивать управляемую войну.

Доктор Мефорт сделал паузу и продолжил развивать тезис о сортирном клапане.

— Этот культ Великого сортирного равновесия называется «неоконсерватизм», и в его фундаменте догмат о том, что лучшая часть человечества, «золотой миллиард», Запад, Первый мир, уже живет в политическом раю. Нет, и не может быть ничего прекраснее пирамиды статусов финансовой демократии.

— Финансовой олигархии, — машинально поправил Ксиан Тзу Варлок.

— О, нет, Ксиан, я не оговорился, — с улыбкой ответил социальный философ, — согласно догмату неоконсерватизма, это называется демократией. Вспомните Джорджа Оруэлла.

Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — это сила. Можно добавить сюда ряд следствий. Например: олигархия — это демократия. Или еще: застой — это прогресс. Вы находите это абсурдом, леди и джентльмены? Но взгляните на это с позиции догмата о достигнутом рае, и вы увидите логику. В раю народ счастлив, следовательно, это и есть демократия. Прогресс в раю состоит в том, чтобы никуда не двигаться, а лучше всего бежать на месте, чтобы не оставалось времени задуматься. По прогнозам, сделанным в 1950-е годы, рабочая неделя должна была сократиться к 2025 году до 20 часов. А она не сократилась вообще, и составляет примерно 40 часов. И, как я уже сказал, 90 процентов трудящихся заняты заведомо-непродуктивным делом. В эпоху Первой Холодной войны приходилось делать шаги вперед, чтобы не проиграть. Но, после крушения Восточного блока, лишние шаги были отработаны назад. «Золотой миллиард» закрыл космические, робототехнические, и биотехнологические программы, которые способны поколебать райскую пирамиду. Зато развиваются технологии, контроля над счастливыми райскими жителями. Даже авторы фантастических антиутопий XX века не додумались до уровня слежки за людьми, который существует в нашем веке. Сотовая и компьютерная связь, платежные системы, смарт-карты — все проектируется так, чтобы человек во всех его действиях был централизованно подконтролен. Пирамида умеет защитить себя,

— Милый, — вмешалась Олив, — ты не забыл про сеть OYO?

Лукас Метфорт посмотрел на жену, улыбнулся, и отрицательно покачал головой.

— Нет, мой яркий светлячок. Я не забыл. Я спровоцировал такой вопрос. И сеть OYO, и другие подпольные технологии в кибернетике, агротехнике, прикладной химии, малом машиностроении, малой энергетике, и конечно, в производстве одежды и иных мелких бытовых товаров, развиваются, несмотря на сопротивление сортирного клапана. И вот интересный эффект: мелкосерийное производство, «фабрика в гараже», уже начинает экономически выигрывать у большого конвейера, вопреки правилу, согласно которому крупное производство рентабельнее мелкого. Наступает постиндустриальная эра, для которой характерны гибкие роботизированные системы, включая такие, которые могут помещаться на одной сотке. Сам большой конвейер пока еще превосходит «фабрику в гараже», но крупное предприятие, куда включен этот конвейер, обременено функцией дорогостоящего обслуживания Великого сортирного клапана. Отсюда — приговор.

— Знаете, — сказал Варлок, — один человек, которого я очень уважаю, учил, что крупное конвейерное производство, это вообще ошибка цивилизации.

— Скорее всего, — ответил Метфорт, — этот ваш знакомый основывался на гуманитарных соображениях. Конечно, конвейер, это дегуманизация труда. Но в индустриальную эру конвейерное производство было прогрессивным. Другое дело — сейчас.

— Значит, — предположил Варлок, — сейчас что-то кардинально изменится?

— Нет, Ксиан. Все это уже было в позднем средневековье, когда цеха-общины боролись против свободных предпринимателей, и проиграли. Теперь индустриальные концерны с конвейерами проиграют постиндустриальным предпринимателям с роботами, вот и все.

— Но, — заметил Упир, — согласно Марксу, если меняется способ производства, то следом меняется вся социально-экономическая формация, включая надстройку.

— Разумеется, — невозмутимо подтвердил социальный философ.

— Минутку, — сказала Олив, — а если сортирный клапан применит управляемую войну?

— Конечно, ты права моя блестящая фруктовая мушка. Такая война неизбежна, как нам сообщает история. Но на этом экономическом фоне война уже не будет управляемой.

— А какой она будет? — спросил Варлок.

— Неуправляемой, — лаконично ответил Лукас Метфорт.

* * *

На яхте «Лимерик» шел семинар по философии. А на островке в северном углу лагуны Сувароу, в транзитной деревне, шел свой семинар — просто по жизни. Широкий навес из маскировочной сетки схемы «кустарник», прикрывал причальный пирс от наблюдения с воздуха (мало ли кто следит?) и защищал от палящего солнца. В его тени было по-своему уютно. Лучи света, проскакивающие сквозь ячейки, дробились на легкой ряби воды и на гладких корпусах двух маленьких автожиров, одного 10-метрового моторно-парусного катамарана, и еще одного необычного катера. Вроде бы, это был 5-метровый болид для морских гонок. Но, по бокам от его фюзеляжа, имелись короткие широкие крылья, что позволяло определить его, как аппарат приповерхностного полета, или — экраноплан.

Иаои, 17-летняя девушка-маори, за час обследовала этот болид-экраноплан, на котором прибыли трое гостей, и лаконично высказала свое итоговое мнение:

— Я врубилась, на что похожа эта модель! На личинку самолета!

— Вот это точно! — мигом оценила аналогию 18-летняя креолка Рут, которая потратила на обследование болида несколько меньше времени, и сейчас варила какао.

— Вы какую травку курите, а? — подозрительно поинтересовался Люггер, евро-гавайский метис среднего роста и плотного телосложения, лет немного старше двадцати.

— Хорошую, — невозмутимо ответила Иаои, — можем угостить.

— Это Люггер иносказательно спросил, — пояснил Тореро, иберийский креол, примерно ровесник Люггера, но несколько выше ростом и значительно более худой.

— Вы что, вообще травку не курите? — не скрывая удивления, спросила юная маори.

— Курим, — ответил Люггер, — но не в любой момент жизни. Сейчас мы, как бы, команда прикрытия доктора Упира, это, типа, боевая задача, а значит: ни травки, ни выпивки.

— Может, вам и какао нельзя? — ехидно спросила Рут, — Типа, наркотик.

— Что за херня? — Люггер даже выпучил глаза, — Какой еще наркотик?

— Теобромин, вот какой! — ответила креолка, — Эх ты, а еще ассистент доктора химии.

— Ага, поучи меня химии, — язвительно сказал он, — чтоб ты понимала: теобромин это не наркотик, а нейротропный алкалоид.

— Вот-вот, — поддержал Тореро, — а наркотики — это то, что записано в реестр UNODAC,

United Nations Office on Drugs and Crime. Такие дела, гло.

— Ты что, с Вануату? — отреагировала Иаои.

— Хэх! Почему ты так решила?

— Ну, — пояснила маори, — прикол от Джона Фрума: девчонки — гло, мальчишки — бро.

Он отрицательно покрутил головой.

— Мы с Люггером c Американских Гавайев, а с вануатианами подружились на войне.

— На какой войне? — спросила Рут.

— На самой золотой, — ответил Тореро.

— На партизанской войне за золото Папуа-Бугенвиля, e-oe? — догадалась Иаои.

— E-o, — сказал Люггер, — Ты выиграла приз. Возьми в багажнике шоколадку.

— Что? — возмутилась она, — За мою гениальную логику всего одна шоколадка?

— Ты, гло, сначала посмотри, какого размера та шоколадка, — предложил он.

Юная маори хмыкнула и снова полезла в кабину крылатого катера-болида, а еще через минуту появилась оттуда, держа в руках огромную таблетку, размером с колесо для скутера, завернутую в синюю фольгу с контурным портретом экзотически-красивой женщины средиземноморского типа, и надписью «Nefertiti-Haiti chocolate».

— Ни хрена себе, — оценила Рут, — в этом батончике два кило с четвертью, как-то так.

— Глаз — микрометр, — одобрительно отозвался Люггер.

— Вещь! — многозначительно сообщила Иаои, положив шоколадную «таблетку» в центр циновки, заменявшей кухонный стол, и крикнула, — Hei foa! Тут пять фунтов шоколада!

Адресаты этого возгласа — Темао, Лефао, Утахе, Фнир и Ормр — дремали, разлегшись на старом надувном рафте, уложенном на берегу у самого основания пирса. Информация о шоколаде явно их порадовала. Все дружно заворчали, а Утахе (выступив выразителем интегрального мнения) произнесла:

— Все не сожрите, фунта три оставьте.

— У нас таких шоколадок дюжина, — сообщил ей Тореро.

— Wow! Вы настоящие друзья, — ответила она, улеглась поудобнее, и снова задремала.

— Я уважаю наших ребят за твердые принципы, — объявила Иаои, — если уж они решили выспаться после ночной вахты, то будут спать, хоть что угодно им предложи.

— Это только мы с Иаои две такие отвязанные девушки-драконы, — добавила Рут.

— Девушки-драконы? — переспросил Люггер.

— Включи архив, бро, — сказал Тореро, — ты что, не помнишь религию Малколмов?

— Ах да. Это я затупил. Волшебные драконы Лемурии, как у всех био-панков, верно?

— Ага, — креолка кивнула, — хотя, по ходу где-то есть био-панки с другими религиями.

— У вот этих прикольная религия, — добавила Иаои, показав пальцем в сторону баржи «Вегетрон», дрейфовавшей, как обычно, в полукилометре к югу от островка.

Люггер, поднял ладонь и пошевелил пальцами, изображая неопределенность.

— Нам док Упир по дороге рассказал про эту Li-Re. Я не заметил прикола.

— Унылое говно типа монастыря с огородом, — конкретизировал Тореро.

— Типа смешанного женско-мужского монастыря, — поправил его напарник.

— Ты сам-то понял, какую херню сейчас сказал? — беззлобно, с искренним интересом спросила Рут, разливая какао по армейским кружкам.

— Никакую не херню, — возразил Люггер, — я доку Упиру доверяю, а он так объяснил.

— Пуф, — фыркнула Иаои, разделывая огромную шоколадную таблетку на дольки, — а он объяснил, что такое «смешанный женско-мужской монастырь»?

— Нет, не объяснил. А ты думаешь, это принципиально?

— А сам-то ты как думаешь? — саркастически поинтересовалась юная маори.

— Девчонки, — проникновенно произнес Тореро, — если вы в теме, то расскажите.

— Мы в теме, — подтвердила Рут, и открыла свой ноутбук, — но расскажет лучше Норна. Сейчас я постучусь к ней по SKYPE.

— Вот это толково, — поддержала Иаои, — наша Норна, это реальный Мегамозг. Ну, как в мультике. По ходу, мальчишки, вы смотрели.

— Еще бы! — Тореро улыбнулся, — А что, у этой Норны тоже синяя кожа, и все такое?

— Вот и нет! — юная маори резко взмахнула рукой, — Норна сексуальнее, чем фотомодели студии «X-Art»! Она не фигуристая, но у нее драйв! Сейчас увидите. Рут, что там?

— Норна пока off-line, — ответила креолка, — ладно, постучусь через полчаса. Aita pe-a.

Тореро почесал в затылке и глубокомысленно изрек:

— Мегамозг и фотомодель «X-Art», это как-то не очень совмещается.

— Так! — Рут хлопнула в ладоши, — сперва объясняю про Мегамозг. Вы знаете, кто автор концепта сети «OYO» с серверами на мини-дирижаблях и свободным софтвером?

— Ну… — хором произнесли Тореро и Люггер и пожали плечами.

— Автор — Норна, — сообщила Рут, — а софтвер делали студенты, северные корейцы.

— Северные корейцы? — удивился Люггер.

— Ага! Норна почти дружит с Ким Чан-Чхо, главным коммунистом. Вот, гляньте, это я открыла фото-видео-альбом Норны с фестиваля Сикейроса в Хамхйине в КНДР.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Джой Прест (она же — Норна).

Джой родилась 24 года назад в Федеративных Штатах Микронезии (которые формально объединяют грандиозный по акватории, но миниатюрный по площади суши, архипелаг Каролинские острова). В семье Наума и Ребекки Прест, белых американцев из миссии баптистской церкви на маленьком острове Косрае, уже было пятеро детей. Джой стала, соответственно, шестой. Как она сама говорила позже: «Предки потратили генеральный ресурс баптизма на старших детей, и на меня этой каши не хватило, зато мне досталось хорошее домашнее образование». В 17 лет Джой со скандалом уехала в Кирибати и там, после 3 лет учебы в Технологическом институте Тарава по продвинутой сингапурской программе (за счет сингапурского фонда развития), распределилась инженером в бранч сингапурской компании по отверточной сборке наручных мини-компьютеров для скуба-дайвинга. Через год, Джой почувствовала, что сыта по горло тоталитарно-пуританскими сингапурскими порядками на этой работе, и ушла в «свободные художники маоистской ориентации». Зарабатывая инженерией по заказам случайных частных клиентов, Джой, параллельно, взяв себе псевдоним Норна, занялась арт-графикой в стиле Сикейроса, что привело ее к контактам с агентами влияния КНДР. Постепенно арт-хобби Норны стало прикрытием для сотрудничества с северокорейской разведкой. Джой — Норна ездила на молодежные фестивали в «Страну Народного Счастья», и оглянуться не успела, как уже возглавляла проект «OYO» (аббревиатура от корейского «Dao-Yong» — путь дракона). У фестивальной тусовки было мнение, что OYO — это свободная альтернатива Западным зарегулированным буржуазным глобальным сетям (включая Интернет), где сплошные запреты, слежка, охота на «ведьм» (нарушителей копирайта, толерантности, платежной монополии государств и официальной сексуальной морали). Идея свободной мозаичной (нецентрализованной) сети с простыми радио-серверами на мини-дирижаблях витала в воздухе с начала XXI века. Несколько раз она уже начинала реально витать в воздухе в локальных областях Америки и Карибского бассейна, но каждый раз охват был мал, а Интерпол нападал на активистов такой сети, как на врагов человечества, и идея снова превращалась из реальности в мечту. В этот раз (за счет поддержки спецслужбы КНДР, решавшей свои военно-политические задачи) сеть OYO, едва возникнув, стремительно распространилась через весь океан, до берегов Калифорнии. И вот там, в Калифорнии, сработала военная часть (о которой фестивальная тусовка заранее не знала). Новейший плавучий радарный центр, на котором стажировались южнокорейские офицеры, вдруг подвергся террористической атаке с применением мины, активируемой через OYO. В результате, корабль-носитель сгорел и затонул, вместе с экипажем и сотней стажеров. Руководство КНДР «гневно отвергло» обвинения. Следов нет, доказательств нет, все северокорейские юные таланты из фестивальной тусовки внезапно «по зову сердца» отправились на некую «ударную комсомольскую стройку». Норна пока находилась в недоумении, но уже начала кое в чем подозревать северокорейских «кураторов». Они, разумеется, прогнозировали ее подозрения — и у них на этот счет был план.

* * *

Впрочем, ни Рут, ни Иаои, не владели последней (военно-политической) частью этой информации, так что в их представлениях о Норне зиял существенный пробел. Они не представляли себе, в какой сложной и опасной ситуации оказалась мисс Джой Прест, поэтому недоумевали: почему она не отвечает по SKYPE-каналу? Впрочем, у них уже появилось нехорошее подозрение — поскольку Норна не отвечала и по телефону тоже. Выругавшись вполголоса, Рут Малколм набрала по телефону другой номер…

— Aloha, Хубал!

… - Слушай, ты не в курсе, где Норна?

… - Что за нах? Подожди, я включу конференц-связь, тут у меня еще foa, — Рут быстро нажала несколько точек на сенсорном экране коммуникатора, — Ну, излагай.

— Излагаю, — послышался молодой мужской голос из динамика, — Позавчера приехали американские федералы с двумя местными болванами-полицаями, упаковали Норну в браслеты, и утащили в тюрьму Таравы. Ну, под тот навес за оградой, ты видела.

— Хубал, я видела тюрьму Таравы с улицы, и думаю, внутри она выглядит еще херовее, поэтому надо что-то делать! Почему ты сам мне не позвонил сразу, позавчера?

— Рут, сама подумай: ты там, мы здесь, а при любом телефонном разговоре могут быть лишние участники, если ты поняла, о чем я.

— Я поняла. По ходу, ты прав. Но, друзья что-нибудь делают для Норны?

— Делают-делают, — уверенно ответил Хубал, — друзья нашли ей модного адвоката, и он старается, по крайней мере, не допустить ее экстрадиции в США.

— Подожди, Хубал, какая, на хер, экстрадиция в США?

— Такая. Ты меня слушаешь, Рут? Я же тебе сказал про американских федералов. Они прилетели потому, что Норну обвиняют в соучастии в теракте у берегов Калифорнии. Прикинь: они хотели забрать Норну сразу, но президент Джексон уперся: давайте, мол, бумагу из американского суда, а не ваш полицейский запрос, и будет разговор. Респект дядьке: живет на краденные западные субсидии, но людей просто так не сдает.

— Так, Хубал, я врубилась. А может, нам тоже поискать адвоката для Норны?

— Поищите, если есть зацепки. Но давай будем поменьше болтать про это в эфире.

— Принято, Хубал. Aloha!

— Aloha! — ответил ее собеседник и разговор завершился.

Будь здесь посторонний слушатель, он мог бы искренне удивиться: модный адвокат в Республике Кирибати — нищей стране со ста тысячами жителей, разбросанными на 30 островках и атоллах, протянувшихся на 4000 км вдоль Экватора? В такой стране вся юстиция, наверное, состоит из пары десятков чиновников. Но для «тех, кто в теме», эти слова о «модном адвокате», который «старается не допустить экстрадиции в США», означали конкретные действия, имеющие, вообще говоря, мало общего с адвокатурой.

— На западе Кирибати ведь только один крупный аэропорт? — быстро спросил Тореро.

— Да, на западе один, — сказала Рут, — прямо там, на атолле Тарава.

— Надо, чтобы не было ни одного, — невозмутимо объявил Люггер.

— Уже нет, — сообщила Иаои, читая новости на экране ноутбука.

*** ABC — Сидней. Подробности о пожаре в аэропорту Тарава ***

Как мы уже сообщали, сегодня ночью произошел серьезный пожар в международном аэропорту Бонрики (Баирики, Тарава, Кирибати). Загорелись емкости с авиационным топливом, которые были (вопреки обычным правилам) размещены около парковочной площадки, примыкающей к середине ВПП. Вообще, игнорирование простейших мер противопожарной безопасности в этом аэропорту давно внушало опасение. Но власти Кирибати не занимались этим, ссылаясь на невозможность выполнения стандартов на атолле, где в самом широком юго-западном углу едва хватило места, чтобы построить асфальтированную полосу длиной 2000 метров. Утром вице-президент федерации авиа-перевозчиков Океании назвал этот пожар «печальным, но закономерным событием». Президент Республики Кирибати заявил: «Ущерб, причиненный аэропорту серьезен, но давайте не будем драматизировать, и давайте поблагодарим бога за то, что этот пожар обошелся без человеческих жертв, и даже экологии атолла почти не причинен вред». В словах президента Кирибати есть свой резон, но этот случай надо считать тревожным сигналом: в аэропортах малых государств Океании царит беспечность. Судя по видео, присланным туристами, наблюдавшими пожар, там не было современных технических средств для борьбы с огнем. Пожар продолжался, пока не сгорело все, что могло гореть, включая самолеты и часть асфальта ВПП, успевшего расплавиться. Экология атолла не пострадала поэтому, что топливо и машинное масло не дотекло до лагуны, а сгорело по дороге. Как написали туристы: «нет худа без добра: все коралловые рыбки живы».

* * *

Эксперты считают, что пожар произошел по неосторожности и беспечности, но есть и альтернативное мнение в жанре «теории заговора». Дело в том, что за сутки до пожара агенты FBI арестовали на атолле Тарава некую мисс Джой Прест, соучастницу теракта против учебной радарной плавбазы у берегов Калифорнии. Мисс Прест, как полагают следователи FBI, была одной из ключевых фигур в ультралевой группировке «Красная капелла», созданной разведкой Северной Кореи для координации терроризма в США. Исторически, после получения независимости в 1979-м, Кирибати сотрудничала с КНР, получая от красных экономическую помощь. В 2003-м кто-то убедил власти Кирибати переориентироваться на союзников США, в частности, на Тайвань. Отношения с КНР разрушились, но агентура КНР и КНДР на Кирибати, вероятно, не исчезла. По мнению блоггеров, поддерживающих «теорию заговора», уничтожение аэропорта, это дело рук боевиков «Красной капеллы», решивших сорвать экстрадицию Джой Прест в США.

* * *

Дочитав сообщение ABC, и почесав в затылке, Люггер прокомментировал:

— Теперь начнется колбаса.

— Надо звякнуть доку Упиру, — добавил Тореро, — эта info важна для переговоров.

* * *

Несколько позже — на эко-барже «Вегетрон» в лагуне Сувароу.

Доктор Упир задумчиво просвистел себе под нос какую-то мелодию, и убрал в карман трубку, по которой говорил предыдущие несколько минут.

— Оперативная обстановка несколько изменилась, коллеги-революционеры.

— Что именно изменилось? — спросил Пикачу.

— Семья Хареб в Западном Кирибати начала террор против юстиции США.

— Хм… — произнес коммандос-индеец, — …А что такое семья Хареб?

— Идейно-свободные сомалийские пираты, — пояснил химик.

— Хм… Идейно-свободные, в смысле, беспредельщики?

— Нет, в смысле, не мусульмане. Они халфиты по религии, и стихийные анархисты по убеждениям. Папа Ашур Хареб — этнический юго-восточный суданец, его первая жена Мэрам — сомалийка, и старшие сыновья Хубал и Кабир родились в Сомали. Когда дети начали подрастать, папа Ашур понял: в Сомали перспективы нет, и уехал в Кирибати.

— Разбойничают? — лаконично спросил доктор Хейво Хийси Протей.

— Торгуют, — так же лаконично ответил доктор Упир, — но разбойничать тоже умеют.

— Так, — сказал Махно, — эти сомалийцы начали террор против юстиции США, но какое отношение это имеет к нашему проекту?

— Прямое отношение. Видите ли, эти ребята начали террор для спасения одной крайне позитивной девушки, с которой тут многие дружат. Ее зовут Норна, и она в числе тех персон, которые организовали свободную трансокеанскую компьютерную сеть OYO.

Варлок вздохнул и скрестил над столом указательные пальцы.

— Вы хотите сказать, что мы не можем оставаться в стороне?

— Примерно так, — подтвердил химик, — точнее, мы можем остаться в стороне, но тогда потеряем лицо, как выражаются японцы.

— Терять лицо нам нельзя, — произнес разведчик Li-Re, — значит, придется действовать. Вопрос: как именно? У вас есть конкретные предложения, сен Упир?

— Непростой вопрос, сен Варлок. Тот сетевой график, который мы рисовали в течение предыдущих двух часов, предполагал, что ни одной стороне из восьми участвующих, не приходится слишком сильно доверять другой стороне. Если мы сожмем сетевой график, уложив его во втрое меньший срок реализации, то придется положиться друг на друга в гораздо большей мере, чем это принято между малознакомыми партнерами. Еще одна проблема: начав работать по сжатому графику, уже невозможно будет остановиться. Я понимаю, что эта вторая проблема вас не беспокоит, но она беспокоит всех остальных.

— Почему это нас она не беспокоит? — спросил доктор Протей.

— Потому, что после экспроприации золота Махди, у вас и так билет в один конец.

— Откровенное, но не очень тактичное заявление, — прокомментировал доктор Протей.

Доктор Упир невозмутимо пожал плечами.

— Мы ведь не в куклы играем, и лучше воспринимать обстановку реально.

— Да, — сказал Варлок, — мы не в куклы играем. И реальность такова, что не только у нас билет в один конец. У вашей команды тоже, доктор Упир. У команды мистера Рулетки аналогично. У всех продвинутых команд, семейных фирм и клубных партнерств, здесь одинаковая ситуация. Все, кого я назвал, включая нашу команду, отступили на изнанку планеты. А та штука, которую по CNN обычно называется «цивилизованным мировым порядком», постепенно наползает сюда с востока и запада. Нам всем некуда отступать. Корабли на другие планеты пока не летают. Мы на последнем берегу, и если сейчас не объединимся против общего врага, и не дадим ему военный отпор, то умрем все.

Варлок замолчал. Возникла пауза. Доктор Упир прикурил сигару, и произнес:

— Браво, сен Варлок. Весьма рациональная и аналитически-корректная речь.

— Благодарю за комплимент, — без тени иронии ответил разведчик Li-Re.

— Не за что, — сказал Упир, — это действительно была хорошая речь. Вы правы. У наших команд сегодня общая задача. Но, вот в чем проблема: у нас разные цели и принципы, которые весьма плохо совместимы. Так, вам не по душе наш план воссоздать Великую Кокаиновую Тропу, а нам не по душе ваш план воссоздать город-деревню Li-Re.

— Мы вряд ли станем друзьями, — согласился Варлок, — но, люди Тропы говорят: «у всех морей один берег, и по-любому соседям надо договориться о правилах игры».

— Это так, — доктор Упир кивнул, — но говорят еще: «есть те, с кем нельзя договориться».

— Вы думаете, что с нами нельзя договориться? — поинтересовался Махно.

— Если бы я так думал, — спокойно сказал химик, — то этот разговор не состоялся бы. Но поручиться за вас перед foa было бы крайне неосмотрительно с моей стороны.

— Значит, — предположил Варлок, — сообщество Тропы поручило решать вам, сен Упир? Именно вам, а не сену Рулетке, который объективно опытнее в таких делах.

— Да, сен Варлок. И у сообщества есть на это свои резоны.

Разведчик Li-Re кивнул и улыбнулся.

— Я понимаю, и могу назвать эти резоны. Сообщество Тропы доверяет сену Рулетке не больше, чем нам. Тут мало кто доверят друг другу. Вы согласовали только конвенцию против беспредельщиков, потому, что без зачистки беспредельщиков нереально вести торговлю через океан шириной в пол-окружности планеты. Вот и все ваши успехи.

— Если даже так, то что из этого следует? — без особых эмоций спросил Упир.

— Из этого следует, что кому-то надо быть первым, показавшим пример доверия.

— Это типичная евангельская абстракция, сен Варлок.

— Нет, сен Упир. Это человеческое предисловие к конкретным действиям. Тут в плане-графике есть мероприятие, которое можно провести сразу, как только в кассе будет 20 миллионов долларов. Я имею в виду переброску четырех гаитянских полков.

— Есть такое мероприятие, — подтвердил доктор Упир.

— Ну, в таком случае… — тут Варлок переглянулся с тремя остальными представителями команды Li-Re, — мы готовы сейчас передать вам сумму в золотом эквиваленте. Это три с половиной центнера золота с учетом расходов на конвертирование. Я не ошибаюсь?

— Хэх… Экономический расчет приблизительно верен, но вы сильно рискуете.

— Да, — Варлок кивнул, — но мы руководствуемся нашими взглядами, и если эти взгляды ошибочны, то мы в любом случае проиграли. Такие дела, сен Упир.

*6. Зарисовки на пороге войны

15 сентября. Острова Кука. Атолл Сувароу.

Наблюдая издалека за действиями дюжины персонажей в центре лагуны, можно было подумать, что они выметывают с 60-футового катамарана кошельковый трал. Есть такой метод промыслового лова: длинная сеть, верхний край которой снабжен поплавками, а нижний грузилами, и выбрасывается с корабля по кругу. Если удалось поймать в кольцо косяк рыбы, то трал стягивают снизу, и рыба блокирована. Дальше, в общем, понятно.

А эти «рыбаки», выметав трал по кольцу диаметром в милю, никого не окружили, и не собирались окружать. Замкнув круг трала, они спустили на воду внутрь огороженной площади три надувных «зодиака» и погрузили туда по несколько больших пластиковых бидонов. Затем они медленно пошли расходящимися курсами, выплескивая по дороге изумрудно-зеленую густую субстанцию из бидонов прямо за борт. Сейчас создавалось впечатление, что они засеивают поле — и, в принципе, так оно и было.

Закончив «посевную», вся дюжина снова собралась на борту катамарана, и доктор Упир (возглавлявший это мероприятие) торжественно объявил:

— Теперь у нас есть повод выпить за будущий урожай на первом плафере в истории.

— Типа, выкатывать бочку, шеф? — уточнил евро-гавайский метис по прозвищу Люггер.

— А то ты не понял, — отозвался его напарник иберийский креол Тореро.

— Я зря спрашивать не стал бы, — рассудительно заявил Люггер, — вдруг шеф решит, что сначала дамы должны выбрать, что именно пить. Бочка-то не одна, прикинь?

— А что в ассортименте? — живо заинтересовалась флоридская креолка Рут Малколм.

— Ассортимент на борту такой, — сказала 30-летняя новозеландка доктор Эвери Дроплет, научная сотрудница доктора Упира, — шотландский виски, китайское шампанское, наш домашний абсент, наше домашнее фруктовое вино.

— В Китае уже делают даже шампанское? — поинтересовался Арчи Дагд Гремлин.

Близнецы Фнир и Ормр Малколм посмотрели на этого рослого 42-летнего ирландца с искренним удивлением.

— Ну, ты даешь, полковник! — выдохнул Фнир.

— Здорово тебя приложило по голове в той заварухе, — высказал свое мнение Ормр.

— Мальчишки, не будьте говном! — возмутилась этническая полинезийка Иаои.

— А что мы сказали-то? — удивился Ормр.

— А то вы не понимаете, — ядовито прошипела младшая полинезийка Утахе.

— Извини, полковник, — с улыбкой сказала Рут Малколм, и положила ладонь на плечо командира боевиков Li-Re, — мои младшие братики ребята, типа, простые, ага.

— Без вопросов, — Гремлин тоже улыбнулся, — меня действительно здорово приложило. Только почему вы называете меня полковником?

— Ну, — отозвался Темао, старший парень из полинезийцев, — ты так реально похож на полковника спецназа из «Апокалипсиса сегодня». Классный старый фильм Копполы.

— Полковника играет Марлон Брандо, — добавил Лефао, младший напарник Темао.

— Реальный фильм про войну, — продолжил Темао, — так говорит кэп Сегура, ему, типа, выпала такая кривая планида: попасть на войну в Индокитае, так что он знает тему.

— Вы совсем загрузили своим Копполой! — вмешался доктор Упир, — а ведь Арчи задал вопрос: делают ли в Китае шампанское. Я отвечаю: нет. С 2013 года в КНР запрещено называть «шампанским» игристые вина не-французского происхождения. Поэтому, с формальной точки зрения та бочка, которую Эвери назвала «китайским шампанским» содержит напиток, называемый «Qi pao jiu».

— Док Упир, — сказала Иаои, — может, чем говорить, лучше выкатить эту бочку?

— Если таков выбор прекрасных дам… — торжественно произнес химик-нелегал, затем сделал паузу (на случай, если кто-то из дам возразит) и, не услышав возражений, резко взмахнул рукой, — …Офицеры, тащите «Qi pao jiu»!

Тореро и Люггер двинулись в топ-трюм, и через минуту вернулись с грузом из одной маленькой бочки, емкостью в галлон, и набора стаканчиков из плексигласа. Началась палубная фиеста, в которой Гремлин постарался быть наравне со всеми. Последствия пулевого ранения в бедро и падения с надстройки на стальную палубу не могли легко пройти за полтора месяца. Доктор Протей резко возражал против участия командира в физической работе сборной команды фирм «Corallab» и «S.A.M.», однако Гремлин был непреклонен. Он просто устал от госпитального режима, устал узнавать обстановку из вторых рук, устал считаться тенью того здорового сильного мужчины, которым был до сражения за золото Махди на палубе транспорта «Надар» в конце июля…

…И доктор Протей сдался, решив, что для пациента сейчас важнее всего ощутить вкус здоровой жизни. Пусть даже будет не на шутку больно — это мелочи. Командир не тот человек, которого испугает обычная боль. Этого отчаянного ирландца вообще ничто не могло испугать, а остановить могла, пожалуй, только смерть, и то, наверное, не сразу. Правда, Протей взял с Гремлина три обещания: Не пить крепкий алкоголь. Не курить крепкий табак. Прекращать любое дело, если будет головокружение или одышка. Что касается танцев на палубе, то Протей про это ничего не говорил. Значит можно.

Наверное, дошло бы до головокружения, но Эвери Дроплет, потащившая Гремлина танцевать, проявила аккуратность, и вела своего партнера в танце так, чтобы снизить нагрузку на раненую ногу. А потом, сказав пару комплиментов его технике бачаты, предложила посидеть на поплавке со стаканчиком шампанского и легкой сигаретой.

— Сильно заметно, что я не в форме? — напрямик спросил он, поднося ей зажигалку.

— Угу, — сказала она, прикурив, — ты классно держишься, но биологию не обманешь.

— Биология, она такая, — согласился Гремлин, — а, кстати, что за биологию мы сеяли?

— Разве Малколмы тебе не сказали? — удивилась Эвери.

— Они сказали «хлореллина», но я понятия не имею, что это такое.

— Это одноклеточные водоросли, гибридная генная модификация морской хлоралы и спирулины. У хлореллины высокая урожайность, больше ста граммов сухого вещества с квадратного метра в день, и важно, что, она планктонная. Сама держится в верхнем слое воды, где достаточно плотный световой поток. Ее не надо искусственно перемешивать, как хлореллу, или как штаммы сине-зеленых водорослей. Достаточно засеять участок морской поверхности, и подсыпать туда минеральную подкормку.

— Значит, мы огораживали участок и сеяли? — уточнил командир группы Li-Re.

— Да, — она кивнула, — и через декаду можно начать собирать ежедневные урожаи.

— Так, стоп! Ты сказала больше ста граммов… А если умножить на… Сколько там?

— Примерно 340 гектаров. Это арифметика, Арчи.

— Арифметика, понятно… — Гремлин напрягся и перемножил цифры в уме, — …Но, это получается 340 тонн в день. Какая-то фантастика!

— Это биология, — возразила Эвери, — Для одноклеточных водорослей нормой является деление каждый час в течение светового дня. Световой день 12 часов, значит, за день биомасса растет в 4096 раз. Опять же, арифметика. Хотя, реально, все же, поменьше.

— Вот, черт… А как собирать этот урожай?

— Есть разные варианты, — ответила она, — самый простой, это откачка биомассы через гидроциклон, который концентрирует ее до состояния пасты. А пасту можно сгружать, например, в подводные самоходные цистерны, и вывозить к потребителям.

— Подводные самоходные цистерны? — удивился Гремлин.

— Объясняю на примере. Ты про карибские нарко-субмарины слышал?

— Да, слышал, но тут же не Карибское море.

— Верно, — она кивнула, — но на Великой Кокаиновой тропе логистика того же типа.

Он покачал головой, и задумался, следует ли сейчас высказать свое резко-негативное отношение к наркотрафику, или правильнее будет промолчать. Образовалась пауза, и Гремлин расслышал кусок разговора в юниорской компании, состоящей из трех молодых Малколмов и четверых их сводных родичей — полинезийцев.

— Если клоуны из правительства Островов Кука засекут нас на этом морском бизнесе с хлореллиной, то будет хреново.

— Да, по ходу, десять кило-баксов придется заслать на взятки, а то и двадцать.

— Брось! Не придется! Этому правительству жизни осталось с комариный хрен.

* * *

Через три часа Арчи Дагд Гремлин стремительно вошел в кают-компанию экобаржи «Вегетрон», и мгновенно окинул взглядом экраны планшетов и ноутбуков на столе.

— Дышите свободно, братья. Вы опять устроили без меня реввоенсовет?

— Дыши свободно, командир, — ответил Мэло Гереро Пикачу, — и прости, но доктор…

— Тебе, командир, — встрял доктор Хейво Хийси Протей, — надо больше спать и меньше работать, пока длится рекомендуемый реабилитационный период после ранений.

— А ему? — спросил Гремлин, похлопав по плечу Улата Вука Махно.

— Мне, — ответил авиатор, — медицина уже разрешила активный образ жизни.

— Пусть медицина и мне это разрешит. Прошло два месяца со дня ранения и травмы. Я чувствую себя абсолютно здоровым, и точка.

— Ладно, — со вздохом согласился Протей, — но ты, все же, приглядывайся к себе.

— Обещаю, док. А теперь, парни, введите меня в курс текущей разработки.

— Да, командир, — сказал Махно, — точка нашего первого удара: атолл Тинтунг, который расположен в 380 км к северо-западу от нас и в 80 км от Нгалеву.

Гремлин побарабанил жесткими пальцами по столу и коротко спросил:

— Почему Тинтунг?

— Мы долго выбирали, командир. И, получается, что именно на Тинтунге можно быстро добиться успеха, связав крупные силы будущего врага. Тинтунг не имеет значения для нашей команды, но туда вложены деньги империалистов, поэтому враг будет пытаться отбить у нас этот атолл. Пусть пытается. Пусть завалит атолл телами своих наемников.

— Хорошо. Я понял идею. Теперь покажи, как это выглядит на местности.

Махно кивнул и коснулся пальцем экрана ноутбука. Сразу прорисовалась карта-схема атолла, напоминающего сперматозоид-переросток, плывущий с запада на восток.

— У атолла Тинтунг треугольная лагуна со стороной 6 км. Лагуна окружена коралловым барьером, на котором три крупных острова: южный Мотуко, северный Вале и западный Катава. Крупные значит: около полста гектаров. Еще к западу от Катава тянется хвост барьера, на котором через 5 км есть островок Токо-Таоло, пять гектаров суши. На этом островке предлагается сделать наш командный пункт.

— Где конкретно? — спросил Гремлин, глядя на карту-схему.

Индеец-коммандос — Мэло Гереро Пикачу отодвинул кружку, из которой пил кофе, и аккуратно коснулся черенком ложки точки на экране.

— Вот тут. Это рыбацкие хижины наших друзей. Хорошее прикрытие.

— Понятно. А что на трех крупных островах?

— Северный, Вале, самый комфортабельный. Здесь было три поселка, которые сейчас срослись в один городок. Он называется Новый Южный Лондон, или просто Лантон. Каменная застройка есть только в Лантон-Сити. Там колониальные виллы, стадион и католический собор. Эти колониальные виллы принадлежат туземным аристократам, бизнесменам из Британии и приказчикам из Эмиратов.

— Пикачу, при чем тут Эмираты?

— Неоколониализм, — ответил индеец, — арабская компания «Alemir» купила почти весь Тинтунг. Туземные аристократы коррумпированы, британские бизнесмены выступили посредниками, и готово. Все туземные рыбаки с больших моту выселены.

— Понятно Пикачу. Продолжай.

— Про остров Вале я уже рассказал. Там аристократия, управление, обслуга и охрана, в сумме примерно 600 человек. На Мотуко идет строительство. Расширяется аэродром и морской порт, и сделана дамба поверх рифового барьера на север от Мотуко до Вале.

— Дамба, это важно, — заметил Гремлин.

Индеец-коммандос кивнул в знак полного согласия.

— Да, командир. Это важно. Теперь про гастарбайтеров. 2500 индонезийских батаков — чернорабочих размещены в бараках прямо на стройке на Мотуко. Еще 700 рабочих из Сальвадора живут на острове Катава. Им обещали нормальный быт и хорошие деньги, а поселили в хижины, из которых выгнали туземцев. Сальвадорцы там уже третий месяц, слушают пустые обещания. Их терпение на исходе.

— Сальвадорцы, хотя и небогатые, но не любят таких фокусов, — добавил Махно.

— Батаки тоже терпят не все, что угодно, — заметил доктор Протей, — сейчас на Мотуко настолько антисанитарные условия в поселке, что дизентерия в порядке вещей.

— Я не понимаю, — произнес Гремлин, — почему сальвадорцы не уехали?

— Их не отпускают, — ответил Пикачу, — есть охрана из военной корпорации «Groom», примерно 200 человек, в основном британцы, и локальная полиция, около полсотни.

— Понятно. А каков наш план?

— Про это лучше расскажет Варлок.

Пикачу повернулся к разведчику, и тот положил на стол яркую открытку: красивая смуглая девушка в бикини танцует на гребне волны. Надпись: «Мюзикл „Лаонируа, королева Полинезии“, новая волна. В главной роли Лайза Корн. Виртуальный театр Николаса Скиннера — это действительно то, что вы мечтаете увидеть!».

— Девушка изумительная, — оценил Гремлин, — а при чем тут наше дело?

— Посмотри, командир, — и разведчик положил на стол распечатку из Интернета.

— Так… Николас Скиннер, владелец Виртуального театра в Бостоне обвинен в ложном банкротстве и уклонении от уплаты налогов. Что дальше, Варлок?

— Мистер Скиннер оказался в сложном положении, — пояснил разведчик, — и некоторые почитатели его искусства решили помочь ему, пригласив на гастроли на Тинтунг. Эти гастроли благотворительные, в поддержку бедствующих гастарбайтеров и их семей в слаборазвитых странах. Формально, мистер Скиннер делает это за свой счет, и суд в Бостоне, разумеется, учтет такой благородный поступок. А неофициально мы платим мистеру Скиннеру сто тысяч долларов, что позволит ему уладить свои проблемы.

— Отвлекающий маневр? — спросил Гремлин.

— Отвлекающий и провоцирующий маневр, — уточнил разведчик.

— Так… А если этот Виртуальный театр не пустят на Тинтунг?

— Исключено, командир. У Скиннера и Корн официальное приглашение правительства Республики Островов Кука, по рекомендации председателя объединения профсоюзов и регионального уполномоченного по правам человека.

— Им тоже заплачено, так, Варлок?

— Да. Тут весьма развита коррупция, а Октпо-Рулетка знает, через кого давать взятки.

Гремлин покивал головой, соглашаясь с идеей, и спросил:

— Что с переброской наших сил?

Махно сменил картинку на экране и начал комментировать.

— Решительно настроенные сальвадорские рабочие, 700 человек, получат оружие. Мы договорились с их лидером, профоргом Робином. Это реальный человек.

Филиппинская бригада гренадеров — «хуки», 750 бойцов в нужный момент двинутся с Минданао на океанском пароме. Их лидеры: капитан Кресс и капитан Коломбо, имеют большой опыт таких скрытных морских бросков.

Отряд наших индейцев-ваовао, 900 бойцов загрузились на клипер в дельте Эссекибо и вышли в море. Им придется пройти по длинному южному маршруту через Магелланов пролив, но через две декады они будут здесь.

Гаитянская дивизия, четыре полка, 8000 бойцов вылетят из Порт-о-Пренса на большом десантном самолете, 30 сентября, по графику. Сейчас они комплектуются оружием.

— Так, стоп, Махно! Как могут 8000 бойцов поместиться в один самолет?

— Это «Pelican-ULTRA» образца 2019 года, — пояснил авиатор, — Проект сделан в США примерно в 2005-м, для операций по «установлению демократии» в Третьем мире, но машина пошла в серию лишь в конце Второй Холодной войны. Сейчас доминиканский шоколадно-кокаиновый дон Ломо Кокоро арендовал «Pelican-ULTRA». У дона Ломо есть связи в службе материального снабжения армии США.

— А кто сможет принять такой огромный самолет? — спросил Гремлин.

— Это сделают старшие Малколмы на атолле Тупаи. У них там свой аэродром.

* * *

30 сентября. Атолл Тупаи, 10 миль севернее курортного острова-атолла Бора-Бора

Тупаи — типичный кольцевой атолл габаритами 9x6 км. Формально он всегда считался необитаемым, хотя там присутствовала кокосовая плантация, а в 2001 году был даже построен аэродром (но, никто не мог толком объяснить, кому он принадлежит). Годы кризиса перед Второй Холодной войной подкосили полулегальный местный бизнес, и значительная часть атолла (с аэродромом) отошла к семейной фирме S.A.M. — «Simple Aircraft Malcolm», принадлежавшей двум выходцам из Флориды — 35-летнему мистеру Глипу Малколму и 30-летней миссис Смок Малколм. Фирма производила автожиры — легкие геликоптеры со свободным несущим винтом. Этот тип летательных аппаратов появился между Первой и Второй мировыми войнами, и привлек к себе внимание, как простая и дешевая машина с коротким разбегом и крайней устойчивостью к ветру. Но физические ограничения по размеру и скорости вытолкнули автожиры в любительскую область. Кому, кроме, любителей нужна машина с грузоподъемностью до полутоны и скоростью до ста узлов? Вроде бы никому. Но нелегалам периода Великой кокаиновой тропы эти машины пригодились как грузовые — в связи со спецификой товара и тайных аэродромов. За 10 лет работы семейная фирма Малколмов хорошо «поднялась» именно благодаря указанной специфике. Параллельно росли дети, прибавлялось число рабочих, расширялся ассортимент и охват рынка, но — ухудшалась политическая обстановка. Для продолжения работы фирмы, приходилось засылать все большие взятки французским колониальным бонзам, а по неформальным каналам усиливались слухи о том, что атолл Тупаи через год-другой продадут транспортному концерну (то ли американскому, то ли сингапурскому). Вот потому-то 45-летний Глип и 40-летняя Смок вошли в «оргкомитет путча», а теперь предоставили свой полулегальный аэродром для военной аферы.

* * *

На стене диспетчерской башенки был закреплен огромный постер с изображением знаменитой древнеегипетской королевы Нефертити на фоне силуэта острова Гаити, и надписью по кругу «Экологический шоколад Нефертити — Гаити». Под этой рекламной картинкой стояла 9-метровая «летающая рама» — «SkyMaster», раскрашенная ярче, чем попугай в джунглях Амазонки в брачный сезон. По сравнению с буйством анилиновых красок, окружающий ландшафт с пальмами, коралловым песком, и океаном, казался ненавязчивым фоном для TV-шоу. Кстати, поперек «попугайной раскраски» самолета ослепительно-лимонными буквами было начертано: «Antilles-Waves-TV».

На крыше кабины с изяществом циркового эквилибриста устроилась крепкая девушка монголка, одетая в шорты и футболку такой же «попугайной» раскраски, и с такой же надписью. Сейчас, разместив рядом с собой профессиональную TV-камеру, монголка рявкнула на весь аэродром:

— Туту! Что ты тормозишь? Надевай уже свою золотую корону, или как это называется!

— Я торможу? — возмущенно закричал атлетически сложенный карибский негр, одетый в блестящую юбку из золотой фольги и широкую шейную цепь из бижутерии — Это не я торможу, это Виолета тормозит!

— Туту, не мешай мне работать, ОК? — отозвалась молодая мулатка, изящная, как черная пантера из мультика про Маугли. Она выбирала место для TV-камеры на треноге, явно намереваясь снять с хорошего бокового ракурса чей-то лэндинг на этом аэродроме.

— Виолета! — проревела монголка Мэгги, — Время же! Ставь уже свой дивайс.

— Вот, все поставила! — отозвалась «черная пантера», зафиксировав треногу с камерой.

Карибский негр-атлет вскинул руки вверх, потом резко нахлобучил на голову шляпу, стилизованную под золотую корону с коброй, раздувшей капюшон, и объявил:

— Эфир!!!

— Включено! — проинформировала девушка-монголка.

— Включено! — продублировала мулатка.

— Это Антильские Волны! — воскликнул негр-атлет, улыбаясь фирменным способом: с демонстрацией ослепительно-белых зубов, — Мы в прямом эфире с атолла Тупаи, что практически рядом с Бора-Бора, островом-сказкой Французской Полинезии! Давайте знакомиться! Я, Тутмос, самый демократичный фараон Древнего Египта! Вы, конечно, удивляетесь: какого черта египетский фараон, даже демократичный, оказался посреди Тихого океана? Вы не зря удивляетесь! Сегодня самый удивительный день в истории Полинезии, потому что фирма «Нефертити-Гаити» везет сюда три миллиона фунтов шоколада! 1350 тонн, если кто привык к метрической системе! Шоколад «Нефертити-Гаити» самый-самый экологически чистый на планете, произведенный из какао-бобов, выращенных на острове Гаити, без нитратов, и всякого такого! И скоро этот шоколад спустится с неба на супер-самолете «Pelican-ULTRA». Столько шоколада еще никто не возил по воздуху! Три миллиона фунтов на пять тысяч миль с Гаити. Сперва мы хотели прилететь на Таити. Гаити — Таити — шоколад Нефертити! Звучит круто! Но, там хозяева аэродрома поставили столько всяких условий, что нам надоело, и мы договорились про аэродром с фирмой «S.A.M.», которая принадлежит Глипу и Смок Малколм! Это такие классные ребята, что, познакомившись с ними, я моментально полюбил Французскую Полинезию! Вы с ними познакомитесь после лэндинга супер-самолета! А сейчас наши объективы смотрят в небо, и что мы там видим? А!? Что мы видим? Вот он!!!

Железный монстр 120 метров в длину, и 150 в размахе крыльев, Boeing Pelican ULTRA (Ultra Large Transport Aircraft) — шедевр милитаристской гигантомании США, летел над океаном на высоте охотящейся чайки. Четыре его гигантских пропеллера, вращаемые турбинами, вполне подошедшими бы для городской электростанции, создавали такие мощные потоки воздуха, что под крыльями и днищем машины на поверхности океана возникала трепещущая рябь. С берега казалось даже, что водная гладь прогибается под чудовищным весом этой машины, опирающейся на невидимую воздушную подушку.

С глухим рокотом, от которого содрогались стены легких построек, «Pelican ULTRA» зашел на полосу. Длинные ряды колес под его брюхом, более мощных даже, чем у карьерных самосвалов, коснулись асфальта, и циклопическая машина покатилась по полосе. Ветер, поднятый пропеллерами, сорвал несколько десятков листьев с пальм и взметнул целые тучи песчаной пыли.

…Остановка. Лэндинг успешный. Не дожидаясь, пока пыль осядет, кто-то изнутри уже открыл огромный люк в кормовом сегменте и выдвинул трап. Подбежав к этому трапу, Тутмос исчез внутри фюзеляжа, а через четверть минуты появился оттуда, держа в руках коробку, не меньше ста фунтов весом, и швырнул на землю. Картон лопнул, и вокруг раскатились таблетки, размером с мотоциклетные колеса в яркой фольге.

— Wow! — хором крикнули работники фирмы «S.A.M.» (изображавшие массовку), резко набежали в кадр, и стали срывать фольгу с «таблеток», и вгрызаться в шоколад.

— Мы сделали это! — заорал Тутмос, — Оставайтесь с нами на «Antilles-Waves-TV»! Мы вернемся в прямой эфир после рекламной паузы и выпуска музыкальных новостей!

…Прямой эфир завершился и…

…Из огромного люка «Pelican-ULTRA» организованной толпой полезли крепкие негры, одетые в камуфляжные жилеты, свободные бриджи и треккинговые сандалии-калиги, и вооруженные машинками, очевидно ведущими свое происхождение от легендарного «Маузера К-96». Негры, которые были в первых рядах, тащили коробки с шоколадом, а остальные выгружали другие коробки — явно военные, судя по цвету и маркировкам.

*7. Let my people go!

18 — 20 октября. Острова Кука (северо-западный сектор). Атолл Тинтунг.

Лантон, казалось, накрыла невидимая аура ненависти, и на Площади Короля Георга напряжение этой ауры достигало максимума. С одной стороны площади столпились сальвадорские рабочие, на другой стороне стояло несколько полицейских джипов, и пожарная автоцистерна. Цепь охранников в глухих шлемах и с широкими щитами, сдерживала периодические движения толпы сальвадорцев, стремившейся пройти от внутреннего порта в юго-западной бухте Вале к северному фешенебельному району. Дамба, ведущая на юг, к острову Мотуко, была перекрыта пожарными цистернами с водометами, на тот случай, если к беспорядкам присоединятся батаки. Завтра власти Тинтунга и приказчики компании «Alemir» ожидали прибытия морского транспорта «Эрмосо», который должен был привезти 700 филиппинских рабочих. На этом же транспорте предполагалось выслать строптивых сальвадорцев на родину, не заплатив ни цента. А сейчас нужна была секретность. Если сальвадорцы узнают, что корабль для их перевозки домой уже движется сюда, то сменят требование свободы (фактически, уже выполняемое) на требование полной выдачи всей оговоренной зарплаты за 3 месяца.

А так, на повестке дня была свобода. Толпа рабочих скандировала соответствующие лозунги, а «королева Лаонируа» (Лайза Корн), готовилась выступить с программой из популярных песен на эту тему. Сегодня она испытывала удивительный, невероятный эмоциональный подъем. Ее раззадорили два пробных выступления на острове Катава, когда сальвадорцы сначала просто слушали, потом подпевали хором, а потом устроили спонтанную танцевальную вечеринку под гитару. Эти молодые крепкие парни, хотя и оказались в сложной ситуации, но вовсе не теряли присутствия духа. Биться за свои трудовые права было для них так же естественно, как плясать самбу или каримбо, и флиртовать с девушками за стаканом мохито (на местном самогоне вместо рома)…

В общем, на 20-летнюю Лайзу Корн повлияло все: и сальвадорцы, и огромный теплый океан, простирающийся вокруг, и революционная атмосфера, и чувство уникальности ситуации. Ведь она сейчас готовилась петь в эпицентре конфликта (а это возбуждало). Николас Скиннер в начале был категорически против ее идеи выступать в одной лишь туземной набедренной повязке «lava-lava». Он напоминал, что тут, на Островах Кука, официально приняты пуританские правила, и «topless» запрещен. Лайза ответила, что королеве Полинезии плевать на такие запреты, и что на Тинтунге происходят события, которые нарушают правила гораздо сильнее, чем обнаженная женская грудь. И тогда, Скиннер подумал: «Наверное, это будет по-настоящему круто». И согласился…

Сейчас, выйдя на залитую солнцем площадь, и поднявшись на самодельный подиум из дощатых поддонов, Лайза Корн решительным движением сбросила тонкую куртку, и осталась в яркой пестрой lava-lava. Сальвадорская публика отреагировала восторженным свистом и оглушительными хлопками в ладоши. Все забыли о цепи охранников, так и продолжавших стоять поперек площади. Живое кольцо образовалось вокруг подиума, подняв вверх руки и хлопая в ладоши в такт. Это было похоже на лес с шелестящими листьями на гибких ветвях. Лайза ощутила удивительное единение со слушателями, и поняла, что сегодня будет петь так здорово, как никогда раньше не пела.

Она начала с «Llorando de fue» (известной, как первая ламбада).

Следом спела интернациональную: «Bird of paradise».

А затем: «Hasta Siempre Comandante Che Guevara».

На этом этапе офицер полиции поднял мегафон и крикнул, что красная агитация тут запрещена, и пригрозил силой остановить концерт.

Сальвадорцы закричали:

— Ублюдок!

— Пидорас!

— Вонючий сукин сын!

— Мусульманский говноед!

— Тише, тише, мои любимые друзья… — сказала в микрофон Лайза Кори (которая в этот момент чувствовала себя настоящей королевой Лаонируа), и обратилась к полисмену с вопросом, — Офицер, может, тут, в угоду «Alemir», введен шариат и запрещена библия? Скажите, если так! Нет? Тогда, я спою древнюю библейскую песню против рабства!

When Israel was in Egypt's land

Let my people go!

Oppressed so hard, they could not stand

Let my people go…

Сальвадорские рабочие начали подпевать с первых же строчек. Многие в толпе подняли мобильные телефоны над головами, снимая видео на встроенные мини-камеры.

Go down

Moses

Way down in Egypt's land

Tell ol'

Pharaoh

Let my people go…

Между охранниками начался спор, потом офицер снова поднял мегафон и потребовал прекращения агитации. В ответ из толпы рабочих в него полетели несколько бутылок. Началась потасовка, а Лайза (или Лаонируа?) продолжала петь вместе с публикой.

Thus said the Lord, bold Moses said

Let my people go

If not, I'll smite your first-born dead

Let my people go

Go down, Moses…

Кто-то из охранников несколько раз выстрелил из пистолета над головами сальвадорцев, напирающих на кордон… И не учел, что артистка находится на подиуме, значительно приподнятом над площадью. Одна из выпущенных пуль попала девушке почти точно в солнечное сплетение. Живое кольцо вокруг подиума качнулась. Падающую королеву Лаонируа подхватили на руки, и уложили на сорванный где-то тент. Николас Скиннер побежал за врачом — полиция пропустила его в северный район. Тем временем, кто-то попытался остановить кровь, и оказать девушке какую-то еще первую помощь, но через несколько минут все поняли: слишком поздно. Поняли это и охранники, и отступили к дальнему краю площади, а экипажи джипов развернули пулеметы в сторону толпы…

Но, толпа уже не собиралась штурмовать север площади. Сальвадорцы сосредоточились вокруг мертвой Лайзы Корн (или королевы Лаонируа?), лежащей на тенте. О Николасе Скиннере, который так и не вернулся из Лантон-Сити, забыли на площади, но вовсе не забыли в Лантон-Сити. В то время, когда сальвадорские рабочие прощались с королевой, Скиннера допрашивали старший офицер британской охранной корпорации «Groom» и старший офицер местной службы безопасности аравийской компании «Alemir». Оба офицера получили неплохое военно-аналитическое образование, и отлично понимали: самозваные королевы не растут на грядках. Если где-то, откуда ни возьмись, внезапно появляется такая королева, значит, имеет место чья-то спецоперация. Скиннер, в свою очередь, тоже был не дурак, и вовсе не хотел добавить к своим проблемам с неуплатой налогов и ложным банкротством еще соучастие в терроризме или в чем-то подобном.

Исходя из своего узкого, но, в общем, логичного виденья ситуации, Скиннер выбрал стратегию ответов «болван в преферансе». С его слов выходило, что тихоокеанский департамент Международной Организации Труда попросил его, Скиннера, быть шоу-менеджером на ряде благотворительных концертов, а трагически погибшую молодую артистку он знает мельком, и лишь подписал с ней формальные бумаги. У нее имелся действующий пуэрториканский ID на имя Лайзы Корн, а кто она такая на самом деле, Скиннер не знает. Просто его попросили некие уважаемые люди в Америке, и они же договорились с правительством и профсоюзами в Республике Острова Кука. Как они договорились — Скиннер не знает, он шоу-менеджер, и политикой не занимается.

Получив такое объяснение, двое офицеров заключили, что ситуация мутная и крайне рискованная, о чем отрапортовали хозяевам. Хозяева сразу потребовали конкретных рекомендаций. Офицеры порекомендовали: немедленно лететь в Паго-Паго — столицу Американского (восточного) Самоа, и предъявить шоу-менеджера Скиннера тамошним представителям FBI — пусть выяснят, что это за фрукт. Идея понравилась хозяевам: от Тинтунга до Паго-Паго всего 600 км на юго-запад. В любом случае, сейчас безопаснее находится в Паго-Паго, чем тут, на острове Вале в Лантоне. И, кроме того, у базового филиала «Alemir» на Самоа имелись серьезные политические контакты, позволяющие запросить поддержку военного контингента США.

Сразу после заката, 12-метровый самолет-амфибия «Seastar», вылетел с моту Вале, имея на борту пятерых VIP-пассажиров, шестерых офицеров охраны и одного шоу-менеджера. Удержать это в тайне не получилось. К полуночи уже весь Тинтунг знал, что правящая верхушка Лантона смылась на Самоа — Паго-Паго. В рабочей зоне внутреннего порта появились мощные аудио-колонки, по которым играли антивоенные песни «Beatles», а периодически, каждые полчаса передавали обращение «Революционного Конвента» со следующим текстом: «Британский солдат! Тебя обманывают! Подумай: что ты здесь защищаешь? Интересы аравийских царьков, чужих тебе по языку, по традиции, по религии, и по крови. Их слуги уже сбежали, а тебя оставили умирать здесь, за двадцать тысяч километров от родины! Мы не враги тебе, а такие же простые парни! Приходи в штаб внутреннего порта, и мы поможем тебе вернуться на родину, к твоей семье»…

За ночь сальвадорцы воздвигли на месте подиума внушительное сооружение из разных горючих материалов, поверх которого положили тело королевы Лаонируа. С первыми лучами солнца, из аудио-колонок донеслась траурная музыка, а погребальный костер запылал, и площадь короля Георга заволокло густым черным дымом. Офицер охраны, оставшийся за старшего, приказал своим подчиненным разогнать толпу гранатами со слезоточивым газом и потушить костер, грозивший превратиться в пожар, но за ночь британские охранники изменили свое мнение о ситуации. Теперь они не готовы были выходить на задымленную площадь, с перспективой сражения с сальвадорцами. После обмена дистанционными ударами (вода и газовые гранаты против камней и бутылок с «коктейлем Молотова»), стороны остались на старых позициях. Охрана — на северной стороне площади, а сальвадорцы — на южной. Огромный костер на площади догорел к полудню. Все окружающие дома покрыла копоть. Ветер уносил серый пепел в океан. Прошел час тишины, а затем из колонок раздался голос королевы Лаонируа. Это была вчерашняя аудиозапись последней песни.

Tell ol'

Pharaoh

Let my people go…

Тем временем, батаки на южном острове Мотуко, все-таки, взбунтовались — просто за компанию. Они двинулись по дамбе с Мотуку в сторону Вале, и старшему офицеру пришлось отдать приказ усилить блок пост на дамбе двумя пулеметными расчетами, и стрелять (для начала) поверх голов. Это дало результат: после двух очередей в воздух, батаки остановились, но с дамбы не ушли. Приближался вечер и, как и ожидалось, на северо-западном горизонте возник силуэт морского транспортного судна «Эрмосо», перевозившего 700 филиппинских рабочих. Правда, в сложившейся обстановке было непонятно, что с ними делать. Сальвадорцы явно не согласятся уехать без зарплаты, а торговаться с ними некому: начальство лантонского филиала компании «Alemir» смылось. В случае, если сальвадорцы не уедут на том же «Эрмосо», то филиппинских рабочих негде будет разместить, кроме как на самом острове Вале, на северной окраине Лантон-сити, рядом со старым причалом. Авось потом главное начальство вернется из Паго-Паго с подкреплением, и уговорит сальвадорцев уехать. В отсутствие других вариантов, этот план показался оставшимся в Лантоне офицерам и менеджерам единственно разумным. На закате, транспорт «Эрмосо» с филиппинскими рабочими встал к причалу, практически, на краю Лантон-сити.

Две сотни британских бойцов из охранной фирмы «Groom», работающей на концерн «Alemir», и сотня туземных полисменов, отступили вглубь единственного каменного квартала Лантона. Остальная часть Тинтунга оказалась во власти мятежных батаков, филиппинцев, сальвадорцев, и какого-то «Революционного Конвента». Если смотреть объективно, то «Конвент» представлял собой небольшую группу людей, обладавшей наиболее полной информацией о реальной обстановке на Тинтунге.

Сейчас часть этой группы собрались в контрольной башне внутреннего порта Вале. Гремлин медленно встал из-за стола, прихрамывая, подошел к панорамному окну, и посмотрел на светлую полоску на востоке, предвещающую скорый рассвет.

— Ну, камрады, будем делать объявления.

— Революция не делается в белых перчатках, — медленно и задумчиво произнес Тараи, представитель команды атолла Уилимо, один из сыновей мэра Синклера Мастерса.

— В каком смысле? — спросил Хобо-Ван.

— В смысле, что придется запачкать лапки кровью индонезийских парней, батаков.

— Это ты к чему? — спросил Пикачу.

— Просто, — пояснил Тараи, — эти парни, по сути, такие же люди, как мы.

— Что-что? — удивился капитан Кресс, командир филиппинских партизан «хуки».

— Философия, — пояснил претор Октпо, — Типа поэзии. Красиво, но к делу не относится. Давайте об этом позже. У нас работа, и надо уйти с Тинтунга до восхода солнца.

— Верно, — Кресс кивнул.

— Я держу TV-камеру и жду, — проинформировал Пикачу.

— Я готов, — объявил Варлок, надев маску-фантом с аудио-миксерами на щеках, и став команданте Угарте Армадилло, координатором революционного Конвента.

— Я готов, — повторил за ним Тараи, тоже надел маску, и превратился в Помаре Алинги, верховного судью Трибунала.

— И я готов, — сказал Октпо, надел свою маску, и превратился в Рико Верде, директора информационно-разведывательного агентства «INFORFI», спецслужбы Конвента.

— На счет «десять» начинаем, — подвел итог Гремлин, — Раз… Два… Три…

* * *

Несколько позже. Реакция прессы.

*** 20 октября. ABC. Мятеж на атолле Тинтунг (Острова Кука). ***

Сегодня ночью крупный террористический отряд, называющий себя «Революционным Конвентом», объединившись с взбунтовавшимися рабочими из Индонезии, Сальвадора, и Филиппин захватил большую часть атолла Тинтунг. Вооруженные банды численностью несколько тысяч, грабят дома, и расправляются с зажиточными гражданами. На рассвете, мятежники распространили через Интернет TV-репортаж. Вы можете увидеть фрагменты нескольких выступлений лидеров группировки, захватившей Тинтунг.

* * *

Речь команданте Угарте Армадилло, лидера революционного Конвента.

«Сегодня мы подняли над Лантоном знамя конфедерации Меганезии, которая объединит свободных людей Полинезии, Микронезии и Меланезии. Отсюда, с атолла Тинтунг, из центра океана, мы начинаем освобождение всей Океании от узурпаторов, преступно присвоивших власть над людьми, и насадивших государственную систему, подчинение которой унизительно для человеческого достоинства. Мы, представители разных рас, собравшиеся в Лантоне, провозглашаем естественный и единственный закон, отныне действующий в Меганезии: Великую Хартию. Государство и его структуры, включая банковские, финансовые, налоговые и адвокатские учреждения отныне вне закона. В Меганезии формируется правительство, обеспечивающее жителям естественные права, каковыми являются: свобода, безопасность, собственность и равенство в пользовании природными ресурсами. Защита этих прав будет осуществляться любыми средствами, включая военные операции. Правительство будет выбираться по конкурсу на лучшую программу с точки зрения жителей, а оплачиваться — по разумному тарифу с каждого домовладения и предприятия. Контролем за правительством займется Верховный суд, избираемый открыто из числа всех граждан. Любые злоупотребления властью и любой заговор с целью захвата власти, или организации государства, будут пресечены высшей мерой гуманитарной самозащиты: расстрелом. До выборов правительства и Верховного суда, их замещают Конвент и Трибунал. Слушайте верховного судью Трибунала!».

* * *

Речь Помаре Алинги, верховного судьи Трибунала.

«Foa te motu na moana-roa! Люди островов Океании! Слушайте вердикты Трибунала.

Первое! Аннулируются все обязательства по банковским кредитам, включая залоги. Аннулируются также все недвижимые владения и квоты иностранных компаний.

Второе! Для жителей аннулируются все ограничения на промысел и торговлю, и все арендные платежи и сборы, кроме взносов и тарифов, которые утвердит Трибунал.

Третье! Все те, кто осуществляет фактическую власть на островах Меганезии, должны сложить полномочия перед комиссарами Конвента.

Четвертое! E Maui a Pele ho-i hiva! E ariki-hine Laonirua, tamafare te ariki-roa Mauna-Oro hamani-maitae te foa-a-fenua Hawaiika — Meganezia. Королева Лаонируа из рода великого короля Мауна Оро, объявляется национальным символом Гавайики — Меганезии.

Пятое! Всем конструктивно настроенным иммигрантам предоставляется гражданство Меганезии. Простую процедуру натурализации объяснит Рико Верде. Ему слово».

* * *

Речь Рико Верде, директора агентства «INFORFI».

«Мы приглашаем в нашу страну всех, кто может и желает свободно жить и заниматься любым продуктивным делом, и всех кто может и желает профессионально работать в сфере науки, образования, и обороны. Обращайтесь в комитет „INFORFI“, по сетевым адресам, которые видите на экране, присылайте резюме в свободной форме. Вам будет предоставлено гражданство, и помощь при переезде и обустройстве в Меганезии».

* * *

Это были фрагменты репортажа мятежников с атолла Тинтунг. Помимо этих ключевых заявлений, они разместили также информацию на сайтах, принадлежащих, если верить заголовкам, «Революционному Конвенту Конфедерации Меганезии». Там сообщаются в стандартном «туристическом» формате данные об этой несуществующей стране:

День независимости: 20 октября 1-го года Хартии.

Территория: 60 тысяч кв. км. (123-я в мире)

Акватория: 40 миллионов кв. км. (1-я в мире)

Население: 1200 тысяч человек.

Официальные языки: креольский и утафоа.

Столица: Лантон (моту Вале, атолл Тинтунг, Северный сектор островов Кука).

Форма правления: кооперативно-контрактная.

Вооруженные силы: полупрофессиональные (Народный флот).

Валюта: алюминиевый фунт (1 английский фунт технического алюминия).

Часовой пояс: от –8 до +8 (столица: -11).

* * *

Претензии некой «Меганезии» на большую часть тихоокеанских островов — абсурд. Но, известно, что Конвент уже начал вербовку военспецов и закупку оружия, и обладает значительными денежным ресурсом в золоте. Угарте Армадилло показывал перед TV-камерой груду стандартных золотых слитков, мерил их линейкой, и клал на весы. Эти слитки 4x8x20 сантиметров весят 12.5 кило (400 тройских унций), что соответствует плотности золота. Пока аналитики затрудняются сказать, откуда это могло взяться (на экране наблюдались несколько сотен слитков — на сумму до миллиарда долларов). Есть опасения, что это шоу привлечет на Тинтунг ряд «солдат удачи», торговцев оружием, и морских разбойников, которых, в условиях мирового кризиса, расплодилось множество. Неофициальные источники сообщают: на военной базе США в Паго-Паго (Восточное Самоа) уже готовятся к антитеррористической операции против мятежников на атолле Тинтунг. Десант возможен в ближайшие дни. Мы следим за развитием событий.

* * *

* * *

25 октября. Яхта «Лимерик».

Олив Метфорт повернулась к мужу и тихо спросила:

— Лукас, мне не показалось?

— Что именно, яркая стрекоза?

— В репортаже говорились некоторые вещи, которые часто говоришь ты. Вот, посмотри.

— Возможно, — предположил философ, — мы с этими людьми читали похожие книжки.

— Нет, — возразил Эгерт Дэвис, — некоторые фразы, это почти точные цитаты из твоих застольных импровизаций на политические темы.

— Мне кажется, — добавила Олив, — что кто-то из конвента не раз сидел с нами за столом.

— Так и должно было быть, — невозмутимо отозвалась Вави.

— Почему?! — искренне удивился Эгерт Дэвис.

— Потому, — ответила юная туземка, — что Лукас за столом часто говорит интересные правильные вещи о политике. Вот, они послушали, и запомнили.

— Вави, — произнес Дэвис, — мне показалось, что в четвертом пункте выступления судьи Трибунала, начало фразы, сказанной на полинезийском языке, выпало из перевода.

— Да, — она кивнула, — Судья Помаре сначала обратился к Мауи и Пеле, держащим мир.

— К богу и богине Tiki, верно? — уточнил художник.

— На вашем языке — к богу и богине. Но у нас иначе. Tiki-mana-tei-mai.

— Духи Tiki, которые пришли? — снова уточнил он.

— На вашем языке — духи Tiki, — девушка улыбнулась, — но у нас иначе.

*8. Пушечное мясо революции

1 ноября 1 года Хартии. Восточное (Американское) Самоа.

Чудесный зеленый гористый остров Тутуила, крупнейший в Восточном Самоа, с его причудливо изрезанными берегами, хотя и был объявлен форпостом США в Южном Полушарии, но так и остался тихим и провинциальным. А аэродром, хотя и получил трехкилометровую ВПП и звание «Международный Аэропорт Паго-Паго», оставался провинциальным сооружением с композицией из невысоких домиков типа «бунгало» с двускатными красными крышами. С утра «gate-B» этого аэропорта был закрыт для гражданских пассажиров. Тут в обстановке строжайшей секретности, формировался сводный антитеррористический батальон для операции на Тинтунге.

Операция-то секретная, но не знал о ней на аэродроме Паго-Паго только ленивый или абсолютно нелюбознательный. А бригадир водителей грузовых моторных тележек, этнический сицилиец по прозвищу Дуче, не относился ни к одной из этих двух унылых категорий. Дуче был кругленьким ловким, общительным, и хитрым. Тема с тележками в аэропорту Паго-Паго была для него просто прикрытием. В реальном бизнесе Дуче был лидером маленькой, но автономной семьи сицилийской мафии, осевшей в полосе Самоа — Токелау в короткую эпоху расцвета Великой Кокаиновой Тропы, а сейчас, когда настали трудные времена для мафиозного бизнеса в Океании, занимался разными бизнесами, от пиццерий до шпионажа. Сейчас он был тайным информатором в интересах кое-кого из своих поверенных партнеров, близких к новорожденному «Конвенту Меганезии».

Дуче уже подружился с лейтенантом Филиппом Макфи, отличным парнем из Сиэтла, командиром отдельного взвода 75-го элитного полка рейнджеров, переброшенным на Самоа неделю назад. И вот, сейчас, когда майор Джордж Брокбит, командир сводного батальона, в который раз был вызван куда-то на инструктаж, а батальон, рассыпался и занялся формально «подгонкой эквипмента», а фактически — тупым ожиданием, Дуче появился в формально-закрытой зоне, как добрая фея с ящиком холодного пива.

Рейнджеры встретили его тихим, но восторженным ворчанием. Жестянки за секунды разошлись по рукам, а затем, менеджер логистики и лейтенант элитных рейнджеров уселись на парапет около угла навеса, поболтать о том — о сем.

— Говорят, — произнес Дуче, глядя вдаль, — серьезная будет заваруха.

— Угу, — буркнул Макфи, делая глоток пива, — Наши умные генералы, блин, из охоты на кроликов сделают серьезную заваруху. Сколотят такой батальон хрен знает из кого, и забросят без предварительной притирки на оперативный театр. Получится, что жуткие кролики нанесли спецназу потери в живой силе и технике.

— Это как? — не понял сицилиец.

— А так, — янки хлебнул еще пива, — вот представь, Дуче, что бойцы из разных взводов в батальоне толком не познакомились, а их уже раскидали по точкам оперативного поля. Задача со стрельбой. Один другого не узнал, и готово: потери от дружественного огня. Конечно, потом пресс-служба скажет по TV, что кролики были боевиками Аль-Каеды, вооруженными до зубов, воспитанными Бен Ладеном, и обученными Ким Ир Сеном.

— Но, Бен Ладен и Ким Ир Сен давно там, — Дуче показал пальцем вниз.

— А кого это гребет? — буркнул лейтенант рейнджеров.

Возникла пауза. Сицилиец обдумал последнее утверждение, кивнул и спросил:

— А, правда, что там, на Тинтунге, десять тонн кувейтского золота?

— Не кувейтского золота, а йеменского, — ответил Филипп Макфи, — и не десять тонн, а меньше, но, все равно, это долбанная гора миллионов баксов. Правда, оно может быть фальшивое. Так тоже случается.

— Не фальшивое, — ответил Дуче, — это я точно знаю.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда, амиго… — сицилиец подмигнул лейтенанту, — …что обрезки этих золотых слитков уже продают здесь. Маленькие обрезки, грамм по сто. И кое-кто здесь купил новенькую корейскую тачку-малолитражку «Daewoo Matiz» за один такой обрезок.

— И что? — янки пожал плечами, — от фальшивого слитка тоже можно отпилить кусок.

— Э… — Дуче снова подмигнул, — ты тут недавно, вот и не знаешь, что рядом проходила Великая Кокаиновая Тропа из Колумбии в Австралию и Японию. А назад шло золото с рудников на островах Папуасского моря. Тут народ тертый, химию знает, и фуфло под видом золота здешним коммерсантам не впихнешь. Это я тебе говорю!

— Дела, блин… — проворчал Макфи, — что там, Сэм?

Последняя реплика была адресована приближающемуся сержанту Сэму Пумпкинсу. В отличие от лейтенанта Макфи, выглядевшего образцовым коммандос с атлетическим сложением и квадратной челюстью, Пумпкинс напоминал молодого растяпу-фермера и, казалось, соответствовал своей тыквенной фамилии). А в действительности, Пумпкинс считался одним из лучших сержантов 75-го полка, и, к тому же, самым находчивым.

— Слушай, Фил, — понизив голос, сказал он, — есть мнение, что мы в жопе.

— Какой ты умный, надо же, — с легкой иронией отозвался Филипп Макфи, — а мы, блин, придурки, думали, что мы в шоколаде, на хрен. Хорошо, блин, ты мне открыл глаза.

— Ты не врубаешься командир, — ответил сержант, бросив взгляд на сицилийца.

— Валяй при нем, Сэм, — разрешил лейтенант, — Дуче свой парень, не заложит.

— Ладно, — Пумпкинс кивнул, — короче: первая рота у нас морпехи с базы Оаху, Гавайи.

— Тоже мне новость, Сэм! Вот они, в противоположном углу павильона.

— Я же хочу по порядку, командир!

— Ну, валяй по порядку, — разрешил Макфи.

— …Вторая рота, это мы. Наш первый взвод из спецотряда «Дельта»…

— Ну, блин, это тоже не новость, — проворчал лейтенант. Отношение рейнджеров к 1-му оперативному отряду спецназа «Дельта» было настороженным. За «Дельтой» с момента первой для этого отряда операции «Орлиный коготь» (в Иране в 1979-м), закрепилась репутация «несчастливых». Почему-то этим бравым парням почти всегда доставались либо заведомо-провальные задания, либо мутные и грязные. Попасть в сводную группу с «Дельтой» считалось плохой приметой…

- …А наш второй взвод, — продолжил сержант, — это «морские котики».

Вот теперь Филипп Макфи удивился.

— На хрена там «морские котики»?

— А! — Пумпкинс резко поднял указательный палец вверх, — Фокус в том, Фил, что это долбанное золото лежит на дне лагуны, в фарватере маленького порта Лантон, что на островке Вале, в северном секторе атолла Тинтунг. И глубина там полста метров!

— Полста метров, это до хрена, — оценил Макфи, — а откуда известно?

— Так, от самих «морских котиков». Им только что дали вводную, что за этим золотом придется нырять. Главное: навели сами батаки — мятежники. Они, придурки, каким-то образом утопили маленькую баржу с этим золотом, и теперь пытаются его достать. А нырнуть-то никак. Они вышли на лодках и бросают веревки с крюками, чтобы как-то зацепить и вытащить баржу, а дрон нашей авиа-разведки снял этот онанизм на видео.

— Понятно… — буркнул лейтенант.

— …Это еще ерунда, — продолжил Пумпкинс, — слушай дальше. Там не только батаки.

— Это понятно, Сэм. Там еще какой-то конвент, который показывали по TV.

— Хрен с ним, с конвентом, Фил! Там йеменские боевики из группировки Махди.

— Блин! Откуда, они тут, на хрен? До Йемена двадцать тысяч долбанных километров!

— Оттуда, командир, что это было их золото, которое кто-то украл. И они сейчас за ним пришли. Пропавший золотой запас Махди. Так болтают. Но это еще не главное.

— Сэм, — строго сказал Макфи, — не тяни кота за яйца. Что главное?

— Наша третья рота, вот что! — ответил сержант, — она из Катара, греб его мать!

Лейтенант равнодушно пожал плечами.

— Ну, и что? Парней перебросили из этой арабской сральни сюда, почти на Гавайи. Я искренне за них радуюсь. А они кто? Морпехи? Парашютисты?

— Нет! Это не наш контингент, переброшенный из Катара, это катарский контингент! Долбанные катарцы, которых обучали по нашей программе «Зеленых беретов». А еще говорят, что сюда летит резерв, тоже из Персидского залива. Спецназ эмирата Дубаи.

— Сука, ****ь, ****ец… — прошипел лейтенант, сквозь зубы.

— Вот, — Пумпкинс кивнул, — поэтому, майора Брокбита потянули на новый инструктаж.

— Блин… — выдохнул Макфи, — …Ладно, а кто нас подвезет на танцы?

— С этим все ОК, командир. Нами займутся «Ночные сталкеры».

— Ну… — лейтенант опять вздохнул, — хоть одна конфетка в сплошном говне.

* * *

«Night Stalkers» 160-й авиаполк спецназа был организован в 1990-м для вертолетной поддержки действий коммандос, обслуживал спецоперации 75-го полка рейнджеров, и воспринимался ими, как родной… Вот наступил момент погрузки. Шесть тяжелых двухвинтовых транспортных CH-47 «Chinook» и четыре ударных CH-60 «Black Hawk» стоят на летном поле. Слышны, как обычно, резкие приказы с непременной добавкой трехэтажного мата… Готово. Все на местах. Взлетели. Легли на курс северо-восток… Взвод рейнджеров оказался в CH-47 с взводом «морских котиков» (тактическое подразделение «Sea, Air and Land» — SEAL). Лейтенант «котиков» — веселый, мощный круглолицый парень по имени Джошуа Тенсон сходу пошутил на счет катарской роты:

— Эй, парни, все знают русскую рулетку?

— Ну…

— …Еще бы

— …Все. А что?

— Отлично, парни! А катарскую рулетку кто-нибудь знает?

Возникла пауза, и Тенсон сообщил.

— Это когда союзник равновероятно будет стрелять то ли во врага, то ли тебе в спину.

— Зашибись, как оптимистично, — проворчал Филипп Макфи, и переключил разговор на конкретный вопрос, — Меня вот интересует: как там получилась такая каша. Мне слабо верится, что краснопузые сальвадорцы и филиппинские «хуки» могут оказаться в одной команде с тряпкоголовыми: с йеменскими махдистами и индонезийскими батаками.

— Жизнь, она кривая, — заметил сержант Пумпкинс, — вот, мы оказались в одной команде с тряпкоголовыми, которые в Афганистане воевали против нас за Талибан.

— Не путай, Сэм, — сказал кто-то из рядовых первого класса, — у нас приказ, а у них…

— Что у них, Натан? — отреагировал сержант.

— …Ну… — рядовой неопределенно повертел головой.

— Ты не знаешь, — подвел черту Пумпкинс и хлопнул его ладонью по каске, — и я не знаю, поэтому говорю: жизнь, она кривая, и неизвестно, с кем завтра придется хлебать суп из общего корыта. Но одно я твердо знаю: если той команде хватило мозгов и воли, чтобы загнать в каменный мешок две роты профи-охраны «Groom», то хватило бы мозгов и не утопить несколько тонн своего золота на выходе из порта.

— На что ты намекаешь? — спросил лейтенант Макфи.

— На, то, Фил, что наша вводная — говно. Там все не так, как нам говорят.

— Говори конкретнее, Сэм.

— Хорошо, Фил. Я говорю конкретно: золото утопили специально. Зачем-то это надо.

— Алло, сержант, — включился Джошуа Тенсон, — что ты лепишь? Если бы мятежники утопили баржу с золотом намеренно, то зачем бы они стали пытаться ее поднять?

— …А они пытаются, — добавил сержант «морских котиков», — и это прекрасно видно на съемке с дрона авиа-разведки. Кстати, меня зовут Енох.

— Будем знакомы, Енох, — Пумпкинс пожал ему руку, — я Сэм, ты уже слышал. Так вот, я думаю, золото утопили не те тупые ублюдки, которые сейчас хулиганят на Тинтунге, а другие ублюдки, гораздо более умные, которым зачем-то надо, чтобы парни вроде тебя ныряли за этим долбанным золотом.

— Я ни хрена не понял, что ты сказал, — признался Енох.

— Ты когда-нибудь ловил рыбу на червяка? — спросил сержант рейнджеров.

— Ну, — утвердительно высказался сержант «морских котиков».

— А! Тогда я тебе просто объясню. Баржа с золотом — это червяк. Наживка на крючке.

Енох сдвинул каску, почесал свой загривок и неохотно признался:

— Звучит хреново, но чертовски жизненно.

— Да, — подтвердил лейтенант Тенсон, — звучит жизненно. И, у меня крутиться мысль: почему в этой теме со всех сторон сплошные тряпкоголовые. На атолле Тинтунг что-то строила фирма из Эмиратов. Рабочие у нее батаки, и к ним приехали йеменцы. А к нам прицепили роту из эмирата Катар. И посредине — куча золота, зачем-то затопленного на видном месте, будто, действительно, приманка на крючке.

— И что дальше? — спросил лейтенант Макфи.

— Хрен знает… — Тенсон подвигал мощными плечами, — Надо посмотреть и подумать.

* * *

Через два часа, когда вертолетная группа батальона подошла на 3 километра к рубежу десантирования, посмотреть они ничего не успели, потому что именно в их «Chinook» угодила первая мини-ракета, пущенная из компактного анти-авиационного комплекса «Starstreak» (Британия, модель 1997-го года). Другая мини-ракета задела одну вертушку «Black Hawk» звена огневого прикрытия, но три «Black Hawk», оставшихся в строю, не зевали, и через четверть минуты прошлись огнем по выявленным стрелкам ПВО.

Приблизительно за те же четверть минуты, «Chinook» с взводом рейнджеров и взводом «морских котиков» успел пролететь по круто снижающейся диагонали, одновременно заваливаясь на бок, задеть волны лопастями кормового винта, перевернуться и начать довольно быстро тонуть. Пассажиры в подобной аварии чувствуют себя, примерно как хомяки, попавшие в работающий шейкер для коктейля. Сориентироваться и что-либо предпринять можно только когда машина перестанет вращаться, но это происходит в

момент затопления. Дальше: кто успел выбраться из фюзеляжа — тот всплыл на своем спасжилете, а кто не успел — не всплыл. Обычно промежуточных ситуаций не бывает, однако, не бывает также и правил без исключений. Сержант Сэм Пумпкинс оказался персонажем, на котором Фортуна продемонстрировала принцип существования таких исключений из общего правила. Сержант был затянут в гондолу носового винта, откуда, вроде бы, не было возможности выбраться. Но, там оставался значительный воздушный пузырь, а рейнджеры, как известно, не сдаются. Каким образом сержант умудрился найти и выбить какую-то заглушку, а потом поднырнуть, протиснуться и выплыть наружу — остается еще одной загадкой, связанной с мобилизацией скрытых резервов человеческого организма перед лицом смертельной угрозы. К тому моменту, когда Пумпкинс выбрался из фюзеляжа, глубина погружения была уже не один десяток метров, и парня выбросило на спасжилете, как пробку. На поверхность сержант попал в бесчувственном состоянии, но рефлексы включили дыхание и он постепенно начал приходить в себя. Когда он открыл глаза, море вокруг было затянуто серой дымкой, пахнущей нефтяной гарью, и разглядеть что-либо на дистанции больше сотни метров было решительно невозможно. Издалека раздавались пулеметные очереди и взрывы — где-то продолжалось сражение.

Сержант Пумпкинс не мог знать, что боевики Махди, имея за плечами некоторый опыт столкновений с американскими авиа-десантами, применили простой, но эффективный метод противодействия: подожгли несколько сотен бочек с мазутом, и с асфальтовым гудроном, к тому же, побросали в огонь все автопокрышки, и все рулоны рубероида, которые смогли найти. Остров Вале площадью около полста гектаров, оказался затянут плотным дымом и коммандос вынуждены были десантироваться при «видимости ниже нуля» (как невесело шутят профи в таких случаях). Две с половиной тысячи батаков с дробовиками, заряженными картечью, были в этих условиях реальной боевой силой, а махдисты знали, как использовать такое «неквалифицированное пушечное мясо».

* * *

Болтаясь в спасжилете на слабой океанской волне среди дымовой завесы, сержант мог только догадываться, что дела у сводного батальона идут (мягко выражаясь) не очень хорошо, и о товарище, пропавшем при падении вертолета, вспомнят нескоро, а значит, выкручиваться надо самому. Вопрос: как? Можно плыть в сторону Тинтунга, и где-то к заходу солнца оказаться на берегу, но что там? Есть шанс получить пулю раньше, чем разберешься, где свои, а где противник. А, если не плыть к Тинтунгу, то что? Здесь, по карте, ближайшая альтернативная земля — остров Нгалеву, в 80 км к юго-востоку. Туда доплыть на спасжилете нереально. А если подождать какой-нибудь определенности? Вопрос: какой? Допустим, сражение стихнет — но как узнать, чем оно завершилось?

Неизвестно, на чем остановился бы Пумпкинс, перебирая варианты, если бы в поле его зрения внезапно не возникла снежно-белая яхта с доброй феей на борту. Это было так похоже на глюк, что сержант, на всякий случай, ущипнул себя за нос (проверяя свою включенность в реальный мир). Нос отреагировал штатно, и это означало, что яхта не снится во сне, однако миражи ведь бывают и наяву… Пумпкинс еще раздумывал, чем считать яхту: миражом или реальностью, когда услышал хрипловатый женский голос:

— Эй, мужик, ты там живой, или нет?

— Я живой, но в полном говне, — немедленно откликнулся сержант.

— Я тоже, — сообщила добрая фея, и добавила, — давай, затащим тебя в лодку?

— Хорошая идея, — согласился он.

Яхта при ближайшем рассмотрении оказалась 3-метровой пластиковой прогулочной весельно-парусной лодкой «Walker Bay», а добрая фея — крепкой загорелой девушкой, смешанной европейско-индейской расы. Девушка была одета в шорты, футболку и штормовку с синим логотипом «UAF», с силуэтом белого медведя посреди буквы «A».

— Шарлота Догер, Скагуэй, штат Аляска, — представилась она после того, как помогла сержанту забраться на борт.

— Сэм Пумпкинс, Солт-Лейк-Сити, штат Юта, — ответил он и, приложив правую ладонь к виску, добавил, — спасибо, Шарлота, что вытащила мою задницу.

— Ты рано говоришь «спасибо», Сэм. Твоя задница, как и моя, пока не вытащена. А, ты, случайно, не мормон?

— Вообще-то, мормон, а что в этом такого?

— Ничего, — она тряхнула головой, — просто, я знаю, что в Юте большинство мормоны. Видишь ли, я тоже мормон, хотя, на Аляске мы в меньшинстве. Вот, падла! Надо же! Встретила единоверца посреди океана, и вокруг — жопа. Ты из рейнджеров, верно?

— Да. Я сержант из 75-го полка.

— Ну, и что ты скажешь про здешнюю войну, сержант-рейнджер Сэм?

— Мутно, — ответил он, — слушай, у тебя есть вода?

— Держи, — она извлекла из ящика под сидением пластиковую бутылку и потянула ему.

— Спасибо, — он сделал глоток, — тут, вроде, какой-то бунт сальвадорцев, филиппинцев и батаков, какая-то Меганезия, краденое йеменское золото, и террористы Махди. А нам влепили микро-ракету в брюхо, мы грохнулись, и я чуть не отправился в сундук Дэви Джонса… Слушай, Шарлота, ты не видела наших парней? Кто-нибудь еще выплыл?

— Не знаю. Я тебя нашла по радио. У тебя включенная рация в кармане, верно?

— Да. Должен был включиться режим радиомаяка и передавать «Mayday».

— Вот, — она кивнула, — Сэм, переключись на прием, а то услышит кто-нибудь не тот.

— Ты права, — он достал из кармана рацию, переключил режим, и приложил к уху.

На оперативной частоте интенсивно болтали.

«Рекорд, это Фокстрот! Слева трещотка, нас прижали к земле! Подави ее на хрен!»

«Альфа, Браво, это Рекорд! Отзовитесь, чтобы я не накрыл вас огнем».

«Mayday… Mayday… Mayday…».

«Рекорд, это Браво! Мы прорвались к внутреннему порту, но застряли у ворот!»

«Паго-Паго! Это Игл! Мы несем большие потери, срочно нужно подкрепление».

«Mayday… Mayday… Mayday…».

«Игл, это Паго-Паго, что у вас происходит?».

«Паго-Паго, слушайте, мы тут под хаотичным огнем стрелков, и тут задымление. У противника численный перевес, и тяжелые трещотки на ключевых высотах!…».

Пумпкинс повертел рацию в руке и озадаченно произнес:

— Знаешь, Шарлота, там реально сражение, но я не могу понять с кем. Майор сводного батальона требует подкрепление из Паго-Паго. И куча сигналов бедствия в эфире.

— А что непонятного? — удивилась девушка, — Там у Конвента целая армия. Британские охранники капитулировали, как только увидели это. Падла! Конвент дал им «зеленый коридор», и они слиняли, а гражданских спецов бросили. Я сразу въехала, что если не выскочить из Лантона сейчас, то потом хрен. Нашла эту лодку и тихо сползла в море.

— Так и болтаешься в море?

— Так и болтаюсь. Куда идти — непонятно.

— Остров Нгалеву, — сказал он, — это 80 км на юго-восток.

— А кто там, на Нгалеву? — спросила она.

— Ну, уж наверное не батаки с йеменцами, и не филиппинцы с сальвадорцами.

Шарлота Догер постучала кулаком по скамейке.

— Сэм, ты просто не в курсе! Все гораздо хуже. Знаешь, с чего все началось?

— С чего? — спросил он.

— С того, что позавчера эти мудаки застрелили гавайскую королеву.

— Застрелили королеву? — удивленно переспросил он.

— Да. Она выступала на площади Короля Георга, и параллельно шла потасовка между сальвадорцами и охранниками, а полиция влезла, чтобы угодить арабам из «Alemir», и какой-то тупой коп выстрелил. Может, он случайно так влепил, но Лаонируа умерла, практически, на месте. И мне уже тогда стало ясно, что скоро будет жопа…

— Блин… — пробурчал Пумпкинс, — я слышал про какую-то королеву Лаонируа по TV в дурацком выступлении какого-то Конвента Меганезии, но я думал, это пропаганда.

— Сэм! Ее убили по-настоящему! Я же говорю, падла, тупой коп, выстрелил и…

— Подожди, Шарлота! На Гавайях уже больше ста лет, как нет никаких королей и королев! Последняя королева, Лилиуокалани, умерла в 1917-м, и монархия была упразднена!

— Слушай, Сэм, я не знаю, что было в 1917-м, но я слушаю радио. Туземцы и вообще население атоллов, считают, что Лаонируа была королевой. По туземному обычаю, за убийство королевы объявлена вендетта и, я думаю, соваться на атолл Нгалеву, который управляется туземцами, сейчас чертовски опасно.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я предлагаю идти на юго-запад, на Самоа. До Паго-Паго 600 км. Дня за три, я думаю, можно дойти. Сэм, ты умеешь ходить под парусом?

— Ну… — протянул сержант, — Теоретически…

— Теоретически и я умею, — перебила она, — Я спрашиваю: ты готов идти под парусом?

— Похоже, — ответил он, — у нас нет другого выбора. А значит, мы это сделаем.

— Вот это по-нашему! — одобрила Шарлота, — Ну, давай работать, рейнджер!

* * *

Через несколько часов. Миниатюрный островок Токо-Таоло. 6 км к западу от острова Катава, 10 км к северо-западу от острова Мотуко, 12 км к юго-западу от острова Вале.

Группа бамбуковых рыбацких хижин «fare», стоящих на тонких ножках на мелководье вокруг Токо-Таоло — крохотного клочка суши на длинном западном «хвосте» рифового барьера атолла Тинтунг, было отличным местом для наблюдения за ходом сражения за Лантон и весь остров Вале. Вот почему штаб «Революционного Конвента» разместился именно тут. Офисом штаба стал обычный fare, к ножкам-сваям которого был причален обычный 10-метровый рыбацкий катамаран — проа. Перископ на верхушке мачты проа обеспечивал качественный обзор, хотя, в общем, остров Вале был виден даже просто с крыши, где, под полотняным навесом устроились штабисты. Издалека они выглядели рыбаками, вернувшимися с лова и бездельничающими под навесом у телевизора.

Филиппинский капитан Кресс посмотрел в сторону Вале, прикрыв бинокль ладонью от солнца, чтобы не создавать бликов, после чего объявил:

— Это пат. Янки удерживают четыре плацдарма. Батаки и йеменцы не могут их оттуда вытеснить, и ведут по ним беспокоящий огонь. Так может продолжаться очень долго.

— Не очень долго, — ответил Варлок, — майору Брокбиту обещали с Паго-Паго нечто.

— Нечто? — филиппинец заинтересованно выпучил глаза.

— Нечто, — повторил разведчик, — судя по кодам: бомбовый удар и парашютный десант.

— Предсказуемо, — добавил Пикачу, — янки хотели взять пятно нахрапом, но не вышло. Теперь они завалят все бомбами, а затем выбросят толпу коммандос с парашютами.

— Не своих коммандос, а арабских, — добавил Варлок, — как в войнах за Магриб.

— А наши мины-бочки? — встревожился капитан Кресс, — они не выйдут из строя?

— Нет, — успокоил его Хобо-Ван, — изделия доктора Упира надежны. Детонаторы залиты парафином, и разрушатся только при прямом попадании снаряда. Взрывная волна, или обвал потолка канализационной трубы им не повредит. Ну, пусть, пропадет сто бочек из наших трех тысяч, и что с того? На результат это не повлияет.

Варлок удовлетворенно кивнул, сделал глоток чая из кружки, и произнес:

— Если сейчас все получится, то надо сразу бросить аэро-мобильный отряд на юг и взять Раротонга. А все транспортные задачи на севере Островов Кука лучше решить заранее, чтобы транспорт был свободен. Камрад Ван-Хорн, надо эвакуировать твой остров.

— Эвакуировать Нгалеву? — удивился магистр, — Зачем? Нгалеву в 80 км от Тинтунга, а боевые действия вне Тинтунга противник пока даже не предполагает.

— Да, — подтвердил Варлок, — но если противник, потерпев крах, начнет готовить второй штурм Лантона, то он обратит внимание на Нгалеву, как на хорошую позицию для тыловых частей и для тактической ракетной артиллерии.

— Варлок прав, — добавил Кресс, — любой военный тактик ухватится за такую удачную позицию. Янки займут Нгалеву хотя бы для того, чтобы его не занял кто-то другой.

— Черт побери… — Хобо-Ван вздохнул, — Будет чудовищно жалко бросать Нгалеву.

— Есть атолл Факаофо, — напомнил Пикачу, — ты сам его выбрал на этот случай. Это в формально новозеландском доминионе Токелау, безопасная зона.

— Да, — ответил Хобо-Ван, — хороший атолл, безопасная зона, большая лагуна, но это не заменит нам прекрасной кокосовой плантации. У нас на Нгалеву 20 тысяч пальм…

— Я тебя понимаю, — Пикачу положил ладонь на плечо магистра и крепко сжал, — Но ты объясни людям: это временная эвакуация. Скоро можно будет вернуться. Или, если ты хочешь, я сам поеду утром на Нгалеву и всем объясню.

— Спасибо, amigo, — магистр невесело улыбнулся, — но лучше я сам. Так будет честнее.

Пикачу хотел было добавить что-то еще, но тут у него на поясе пискнул портативный коммуникатор — трубка направленной микроволновой связи.

— Слушаю, — ответил он, прижав аппарат к уху.

— …Я не понял, Альбатрос, что за лодка?

— …Коммандос и девчонка? Всего двое?

— …Ясно, — Пикачу повернулся к Варлоку и сказал, — Махно через дрон ближней разведки засек с воздуха лодку с одним коммандос-янки и одной гражданской девушкой. Они идут под парусом на юго-запад, видимо к Самоа, но, как говорит оператор, у них кривая техника вождения, а через три дня метеослужба обещает шторм. Они не успеют дойти, и шторм утопит их на хрен в такой лодке.

— Надо их спасать в общем порядке, — предложил капитан Кресс, — по этой теме работает Тараи, сын Синклера Мастерса мэра Уилимо.

— Стоп, — Варлок взмахнул рукой, — По легенде Тараи случайно будет проходить мимо Тинтунга, и спасет тех янки, которые уцелеют после момента «Z». Если Тараи начнет вылавливать из океана людей, уже отошедших в лодке на несколько миль, то легенда сломается, и любой человек с мозгами поймет, что мы отслеживаем боевые действия.

— Но бросать людей в море нельзя, — возразил Хобо-Ван.

— Я это и не предлагаю, — сказал разведчик, — но, их должны найти другие спасатели.

— Другие? — капитан Кресс скептически фыркнул, — Какие? Чип и Дейл из мультика?

— Нет. Все проще. Наши друзья сейчас идут на яхте от Сувароу к атоллу Этена, и не откажутся спасти людей, которые уже вне игры.

— Годится, — согласился филиппинец и повернулся к Пикачу, который снова говорил с группой авиа-наблюдения по wiki-tiki. Разговор длился еще минуту, а затем Пикачу проинформировал:

— Махно сообщает, что с видеокамер дронов дальнего рубежа видна эскадрилья FA-16 «Fighting Falcon». Она приближается со стороны Паго-Паго, скорость около 500 узлов. Подлетное время 20 минут.

— А что у них на подвесах? — спросил Кресс.

— Махно считает, что кассетные авиабомбы, продвинутые Mk-20, весом треть тонны.

* * *

Авиабомбы были действительно продвинутые, кассетные, с наведением по лазерной подсветке целей на местности. Теоретически, все должно было выглядеть так: группа десантников, занявшая плацдарм указывает ручным лазером позицию противника, и замечательная бомба, ориентируясь в воздухе, забрасывает эту позицию фугасными осколочными элементами (аналогичными противопехотным гранатам). На полигоне получается именно так, а вот на поле боя… Майор Джордж Брокбит не питал особых иллюзий в этом отношении, и понимал, что фактически вызывает огонь на себя, но у батальона просто не было другого выхода. За первые же часы сражения на пятачке с габаритами около километра, среди плотной хаотичной застройки, затянутой дымом, скороспелая антитеррористическая операция превратилась в размен живой силы. Обе стороны стреляют наугад в сторону, где предполагается наличие противника, и тут преимущества элитных коммандос со штурмовыми винтовками перед необученными батаками с дробовиками сводилось к нулю. А на стороне батаков был многократный численный перевес… В общем, майор принял единственно рациональное решение, и теперь молился, чтобы «умные бомбы» повели себя, как на полигоне…

…Опытным ухом различив на фоне стрельбы и треска пламени, характерное гудение приближающейся эскадрильи, Брокбит закричал в микрофон рации: «Внимание всей команде „Игл“! Быстрый крот! Повторяю: быстрый крот!». На сленге это значило, что коммандос должны немедленно прекратить все действия и вжаться в укрытия.

Когда на маленький клочок земли обрушиваются несколько десятков кассетных бомб, каждая из которых разбрасывает 700 осколочных гранат в радиусе полтораста метров, человек, сидящий или стоящий на открытой местности, не имеет шансов выжить. Это отлично понимали бойцы сводного батальона коммандос, и йеменские боевики. А вот батаки раньше не сталкивались с кассетными бомбами, и из них выжили только те, кто случайно оказался в «баллистической тени». Сейчас, все человеческие организмы, еще сохранившие боеспособность, судорожно кашляя от едкого дыма и известковой пыли, набившейся в носоглотку, приходили в себя и готовились продолжать сражение.

…Майор Брокбит снова обратился к своим бойцам: «Внимание всей команде „Игл“! Не лезьте на рожон! Скоро придет помощь! Просто держитесь, парни!».

…На мелководье у островка Токо-Таоло, четыре штабиста «революционного конвента» выбрались из стального контейнера, спрятанного под нижней платформой бамбуковой хижины, и оглядели окрестности. На сам Токо-Таоло не была сброшена ни одна бомба, вероятно, потому, что американская авиа-разведка не обнаружила тут противника. Но скопище хижин на соседнем острове Катава, в 6 километрах к востоку, горело.

— Там набросали «зажигалок» на всякий случай, — прокомментировал капитан Кресс.

— А вот остров Мотуко «зажигалками» не бомбили, — сказал Пикачу, глядя в бинокль в направлении восток — юго-восток, — Только противопехотными кассетными бомбами.

— Ясно, — откликнулся Хобо-Ван, — янки не хотят спалить стройку, в которую вложено полмиллиарда баксов. Новый воздушно-морской терминал, это не хвост селедки.

— Янки еще надеются продолжить стройку? — с легким удивлением спросил Варлок.

— Не янки, а их дерьмовые друзья из Эмиратов, — поправил новозеландский магистр.

Разведчик чуть заметно пожал плечами.

— Мечтатели…

— Хобо-Ван, — окликнул Кресс, — а как там наш аммонал на лихтере в бухте Мотуко?

— Ты уже вторично спрашиваешь про это, — напомнил ему новозеландец, — я ведь уже объяснил: фирма дока Упира применяет прочные детонаторы, запаянные в парафин.

— А второй лихтер надо было ставить не у острова Катава, а у дамбы, — сказал Пикачу.

— Это почему? — спросил Хобо-Ван.

— Потому! Подумай: как выбросят парашютный десант.

— Алло, Пикачу, я физхимик и инженер, а не армейский генерал.

— Извини, Хобо-Ван, я забыл, что ты ученый, а не военный. Я сейчас объясню…

И тут запищала трубка-коммуникатор на поясе у Варлока. Он коротко ответил:

— …На связи!

— …Ясно. А тип?

— …ОК, я понял тебя!

— Что там? — спросил Кресс.

— Два ударных вертолета «Apache Longbow», — сказал Варлок, — и один самолет «Super-Galaxy», в нем до четырехсот парашютистов. Пикачу объяснит, что они будут делать.

— Да, — Пикачу кивнул, — я как раз собирался объяснить. Ветер здесь восточный, значит, выброска будет с востока от дамбы — самого широкого объекта целевой зоны, чтобы в условиях близкой темноты и плохой видимости, никого не потерять. И поэтому, дамба наверняка будет выбрана основным пунктом сбора.

— Это в начале операции, — вмешался Кресс, — а потом десант разделится: ударные роты двинутся на Вале, в Лантон, а штабная рота с резервом отойдет на Мотуко.

— Почему ты думаешь, что штабная рота не останется на дамбе? — спросил Пикачу.

— Потому, — ответил филиппинский капитан, — что скоро стемнеет, а эта дамба выглядит простреливаемой. Вот, ты командир десанта, и ты не в курсе, есть ли у врага снайперы.

— Ха… — Пикачу задумался, — если посмотреть так, то…

* * *

Тускнеющий огненный шар солнца коснулся горизонта на западе, со стороны Токелау, когда 75-метровый транспортный «Galaxy», зайдя с противоположной стороны, где уже разгорались в небе первые звезды, сбросил десант. Будто кто-то медленно сдул летучие семечки с огромного одуванчика.

Майор Джордж Брокбит, ясно понимая, что десантники вступят в бой сходу, и у них не будет времени разбираться, кто здесь где, взял микрофон и приказал: «Команда „Игл“! Вечеринка в одиннадцать!» (всем срочно собраться в квадрате-11). Этот квадрат был обозначен на юго-западном выступе острова Вале, в стороне от основной застройки Лантона. Майор заботился о том, чтобы его люди не оказались в секторе обстрела со стороны десантников, главная группа которых начала штурм города со стороны дамбы. Меньшая группа десантников двинулась на Мотуко и начала зачистку при поддержке подоспевшей пары ударных вертолетов «Apache Longbow». Через 2 часа, Мотуко был полностью очищен (в смысле — убиты все находившиеся там батаки), и оба вертолета приземлились, чтобы принять раненых десантников для эвакуации. На Вале в это время началось прочесывание — поиск мелких групп мятежников, спрятавшихся в домах.

Тогда же в квадрат-11 пожаловали «гости»: несколько арабских десантников, одетых в униформу, аналогичную американской.

— Старший лейтенант Абу-Керим, SAS Дубаи, — представился арабский офицер.

— Майор Брокбит, 75-й полк рейнджеров, армия США, — откликнулся американец, и без промедления спросил, — лейтенант, в вашей команде есть врач?

— Тут все ваши люди? — уточнил Абу-Керим, глядя на три десятка американских бойцов. Американцы были вымазаны смесью грязи и копоти так, что в лучах фонарей казались жуткими скульптурами, грубо вырезанными из обугленного мокрого дерева.

— Тут те, кто мог прийти на пункт сбора, — сказал Брокбит, — а многие ранены, и не могут самостоятельно передвигаться. Мы будем их искать, и нам нужен врач.

— Да, — дубайский лейтенант кивнул, — мы вам попробуем помочь, как только выполним главные задачи. Скажите, майор, а рота из Катара, входившая в ваш батальон, где?

— В зоне внутреннего порта, 300 метров к востоку. Но сюда никто из них не подошел.

— Я понял, майор. Мы поищем. А из этого порта никто не мог успеть выйти в море?

— Вас интересует, не вывезено ли йеменское золото? — напрямик спросил майор.

— Да. У меня приказ это выяснить.

— Что ж, — майор пожал плечами и поморщился от боли в спине, — выясняйте в порту.

— Я понял, — произнес Абу-Керим, и дал знак своей группе двигаться на восток.

Как только военнослужащие SAS Дубаи растворились в темноте, среди американцев послышались грубые шутки.

— Дождешься от хабиби врача, держи карман шире.

— Вонючие скунсы, их волнует только золото и шариат.

— Я вообще не понимаю, с чего это они наши союзники?

— Просто, хабиби заносят денег кое-кому на Капитолии…

— Отставить посторонние разговоры! — рявкнул майор, и вдруг вселенная исчезла…

…И вновь возникла через неопределенное время. Джордж Брокбит осознал, что лежит лицом вниз на грунте, а на его спину навалено что-то тяжелое горячее и мокрое. Было чудовищно тихо, и в этой тишине слышалось тонкое комариное жужжание. А через несколько секунд, майор понял, что оглушен мощным взрывом. Жужжание — иллюзия, реакция травмированных слуховых рецепторов. С огромным трудом, он приподнялся сначала на руках, потом подтянул колени, и встал, сбросив со спины ошметки чего-то непонятного. Оглядевшись, он сначала подумал, что зрение тоже показывает иллюзии вместо реальности. Майор протер глаза и покрутил головой, но картина осталась та же. Лантона не существовало. На месте города было неровное поле, засыпанное щебнем и мерцающее множеством огоньков — будто свечи в именинном торте. На юге, где лежал Мотуко, разгорался оранжевый факел. Очевидно, там тоже что-то взорвалось.

— Команда «Игл», перекличка, — прохрипел Брокбит.

После короткой паузы, откликнулись такие же хриплые голоса.

— Сержант Енох Ханвил, SEAL-s.

— Лейтенант Филипп Макфи, 75-й полк.

— Рядовой Натан Джонсон, 75-й полк.

— Рядовой Патрик Кловер, Дельта.

— Еще? — спросил майор, после вновь наступившей паузы.

— Это все, кто на ногах, сэр, — немного виновато ответил лейтенант Макфи.

— Рядовой Мэттью Фитч, из «Дельты», сэр, — отозвался новый голос, — вы извините, что я сразу не подал голос, я не понял. Меня зацепило чем-то по голове, и я торможу, сэр.

— Ясно, — подвел итог Брокбит, — а связь у нас есть?

— Да, сэр, — ответил Натан Джонсон, — Рация в порядке, индикаторы ОК.

— Так… Натан, передавай «Mayday». Остальным: разыскать раненых и оказать первую помощь. О каждом найденном бойце рапортовать мне с места голосом. Начали.

Прошло несколько минут, и рядовой Джонсон сообщил:

— Сэр, нас вызывает малый рыболовный катамаран-траулер «Ламантин». Капитан Тараи Мастерс спрашивает: что у нас случилось и какая нам нужна помощь?

— А этот траулер далеко? — спросил майор.

— Нет, сэр. Они между Нгалеву и Тинтунгом, им до нас час хода.

— Хорошая новость, Натан, давай трубку, я поговорю с капитаном… — Джордж Брокбит протянул руку, чтобы взять у рядового трубку рации, и вдруг боль в спине стрельнула, отозвавшись в мозгу вспышкой сверхновой звезды. И вселенная опять исчезла…

… Чтобы вновь образоваться через неопределенное время. На этот раз, майор Джордж Брокбит нашел свой организм лежащим на койке в каком-то маленьком помещении с низким потолком. Вокруг все покачивалось, и майор подумал, что это шалит чувство равновесия (так случается после значительной потери крови), но потом сообразил, что, вероятно, находится в каюте траулера «Ламантин». Стараясь не слишком напрягаться (мало ли, что там со спиной?), майор крикнул:

— Эй! Есть кто-нибудь?

— Лейтенант Филипп Макфи, сэр! — в узкую дверь каюты боком протиснулась широкая фигура лейтенанта, — По регламенту, я принял на себя командование, как…

— …Как старший из оставшихся в строю, — договорил Брокбит, — Мы на «Ламантине»?

— Да, сэр.

— Давно?

— Три часа, как вышли в море.

— Куда идет «Ламантин»?

— На восток, сэр, к Южным Полинезийским Спорадам. Говорят, туда 40 часов хода.

— Так… Сколько человек в экипаже?

— Десяток, сэр. Траулер маленький, 30-метровый, хотя довольно вместительный.

— Ясно. А сколько наших на борту?

— Девять, сэр. Четверо в строю, и пятеро ранены, включая вас, сэр.

— А насколько серьезно я ранен?

— Военврач говорит: ничего опасного. Кусок кожи с мясом оторвало от спины, и кровопотеря. Вам можно вставать, но чтобы кто-то держал, а то вы грохнетесь, сэр.

— Военврач? — переспросил майор.

— Да, сэр. Военврач Протей из Народного флота Меганезии. Продвинутый дядька. Судовой медик, Беверли Мастерс не успевала одна заниматься пятерыми ранеными, и капитан Тараи Мастерс запросил военных. Те прислали военврача на автожире с пилотом. Пилота зовут Корвин, он толковый парень, здорово помог нам при погрузке. Сейчас военврач и пилот пьют кофе на юте, сэр и, если хотите…

— Хочу, — сказал Брокбит.

* * *

Первое, что бросалось в глаза на юте, это машинка, похожая на двухместные аэросани, снабженные винтом-геликоидом. Тот самый автожир. На боку эмблема: цветок с тремя лепестками (черным, желтым и белым) в лазурном поле, или, может быть, пропеллер с тремя разноцветными лопастями. А около автожира на циновке расположились двое молодых мужчин, оба североевропейского этнического типа, но при этом очень разные: невысокий худощавый военврач и крупный, широкоплечий, наголо бритый пилот. Посреди циновки стоял старый стеклянный кофейник и несколько кружек.

— Так! — сказал военврач, — Вы уже на ногах! Отлично! Но не перенапрягайтесь.

— Хотите кофе, майор? — спросил пилот.

— С удовольствием, Корвин… Эй, Фил, не обязательно все время меня поддерживать.

— Мне так спокойнее сэр, — ответил лейтенант.

— Фил прав, — добавил Протей, — вы пока еще не в идеальном состоянии, майор.

— Я знаю, но это ерунда. А как мои парни, которые ранены?

— Трое с мелкими травмами, как и вы, — сказал военврач, — но одного нам с Беверли пришлось чистить и зашивать. Все обошлось, и, тем не менее, когда вы приедете домой, обязательно нужен осмотр в хорошем военном госпитале.

— Когда мы приедем домой… — произнес Брокбит, — а как мы приедем домой?

— Тривиально, — сказал пилот Корвин, — мы подвезем вас на островок Вастак. В полутора тысячах км к северу от Вастака — большой атолл Киритимати. Еще в двух тысячах км к северу — Гавайи. Американские военные самолеты с Гавайев часто летают на юг через Киритимати, так что Вастак хорошо знаком вашим топографам. Вас оттуда заберут.

— Ясно. Но, для этого я должен связаться со своим начальством.

— Само собой, майор. Когда вы решите это сделать, мы попросим у кэпа Тараи доступ к дальнобойной рации, и вы позвоните в Паго-Паго, или в Перл-Харбор, на ваш выбор.

— Что, вот так просто?! — искренне удивился Брокбит.

— Да, — подтвердил Протей, — ведь Трибунал не объявлял войну правительству США.

— Вы сказали «Трибунал»?

— Да. По Великой Хартии Меганезии, война, это вопрос Верховного суда, Трибунала.

Майор Джордж Брокбит сосредоточенно потер ладонями виски, пытаясь понять, чем являются эти разговоры о Меганезии: крупной мистификацией или отражением неких реальных политических процессов в Океании. На фоне очередного супер-кризиса, оба названных варианта выглядели возможными… И Брокбит решил «забросить удочку».

— Протей, а как быть с тем, что Лантон — столица Меганезии, больше не существует?

— Типичный случай в мировой истории, — ответил военврач, — Центральные города многих стран разрушались полностью во время войн. Лантон будет отстроен, это ясно.

— Гм… А что об этом думает правительство Островов Кука в Аваруа на Раратонга?

— Что бы оно не думало, майор, это его проблемы, а не наши. Если оно не сложит свои полномочия добровольно, то будет расстреляно. Таково постановление Трибунала.

— Гм… — повторил Брокбит, — А как быть с договором, по которому значительная часть атолла Тинтунг продана компании «Alemir»?

— Это тоже ясно. Трибунал аннулировал все подобные договора.

— Гм… Вряд ли шейхи, владеющие компанией «Alemir», с этим согласятся.

Военврач равнодушно пожал плечами.

— Будет убито столько их людей, сколько надо, чтобы они приняли это, как данность.

— А бунт на Тинтунге и эти взрывы? — спросил Брокбит, — Это ваших рук дело?

— Вы смешиваете несколько различных политически явлений, — сказал Протей, — Борьба сальвадорских рабочих за свои права, мародерство батакских пеонов, теракты мюридов Махди, интриги арабских царьков, ошибки ваших политиков, и наша революция.

— Вы уходите от ответа, — заметил американский майор.

— Нет, я просто объясняю, что все запутано. Ваш десант был брошен против батаков и мюридов Махди, а Народный флот Меганезии вел боевые действия против эмиратов. Снаряды, начиненные взрывчаткой, применяли все стороны, включая вашу.

— Так… — Джордж Брокбит снова потер ладонями виски, — значит, этот ваш флот воюет против наших союзников, но, как вы утверждаете, не против нас. Странно…

— По-моему, — вмешался пилот Корвин, — у США странные союзники. Из-за их способа ведения бизнеса, ваши парни погибли на Тинтунге, а сейчас гибнут на Самоа.

— На Самоа? — недоверчиво переспросил майор.

— Сэр, — сказал лейтенант Макфи, — CNN передало: батаки взбунтовались в Паго-Паго.

* * *

Эту новость, переданную по CNN в полуночном выпуске, узнал и экипаж 3-метровой пластиковой прогулочной лодки «Walker Bay», идущей на юго-запад. Экипаж лодки состоял из Сэма Пумпкинса, сержанта 75-го полка, и Шарлоты Догер, контрактного специалиста филиала компании «Alemir» на Островах Кука. Впрочем, это событие не особенно их обеспокоило: совсем не обязательно было идти именно в Паго-Паго. Но появилась еще одна, гораздо более угрожающая новость: через 70 часов в той области океана, которую они пересекали, прогнозировался шторм. Сэм и Шарлота определили вероятную длительность рейса, пользуясь GPS и часами для расчета средней скорости. Получилось не три дня (как думала Шарлота), а пять. Шторм предстояло встретить в открытом океане. Поворачивать назад было поздно (прогулочная парусная лодка не приспособлена, чтобы идти против ветра), так что экипаж начал готовиться к борьбе за выживание. Еще до получения опасного прогноза погоды, сержант Пумпкинс экономно складывал под скамейку опустевшие бутылки от питьевой воды. Каждая пол-литровая бутылка, это полкило архимедовой силы, ресурс плавучести на тот случай, если лодку полностью зальет волной. Шесть пустых бутылок сержант закрепил внутри бортов, и придумал, как закрепить дюжину бутылок, которые опустеют за следующие два дня, а дополнительно, он соорудил воздушные поплавки из пустых пластиковых пакетов.

Трудно сказать, насколько это оказалось бы эффективным в шторм, но Фортуне было неугодно поставить этот экстремальный эксперимент. На рассвете Шарлота увидела лимонно-желтое пятнышко по правому борту и, приглядевшись, поняла: это парус…

…А точнее, это была яхта «Лимерик», которая, после сообщения от Ксиан Тзу Варлока сменила курс, и работала сейчас в режиме любительского поиска терпевших бедствие. Авторы дизайна предусмотрели кофеварку в кабине управления (называемой по-флотски «капитанским мостиком»), и с этой кофеваркой сейчас возилась Олив. А Лукас Метфорт, наблюдая за этим процессом, протянул руку и ласково погладил жену по попе.

— Какие нежности, — не оборачиваясь, промурлыкала Олив, — тебя эротически возбуждает атмосфера военного конфликта, да, милый?

— Нет, мой зеленый кузнечик, меня возбуждает твоя юбочка в стиле «Tiki». Точнее, меня возбуждает дуализм открытости и закрытости, сказочно гармоничный в твоем случае.

— Не юбочка, любимый, а «titapa», как сообщила Вави, подарив мне этот предмет. По ее словам, настоящая «titapa» делается из пальмовых листьев и пальмового волокна, а это постмодернистская копия из синтетики, но что делать: первобытные искусства сегодня уступают место псевдо-первобытным технологиям.

— Квази-нео-первобытным, — поправил Лукас, — ты же помнишь, что мы договорились о термине квази-нео-первобытное общество для мета-позитивистской философии «tiki».

— Интересно, милый, — сказала Олив, наливая кофе в чашечки, — есть ли в научной этике какое-либо ограничение на число приставок к терминам? Например, можно ли сказать: «супер-нео-псевдо-пост-квази-мета-анти-иррационализм»?

— Сказать нельзя, а написать в статье, это запросто, — ответил он.

— Пардон, я не помешал? — спросил Эгерт Дэвис, входя на мостик.

— Нет, совсем наоборот, — Олив подмигнула ему, — я как раз сварила море кофе. Кстати, позови, пожалуйста, Вави. Она на палубе и, наверное, тоже хочет кофе.

— Сейчас позову. А мы что, сменили курс?

— Да, — подтвердил Лукас, — мы получили сообщения о двух людях, терпящих бедствие.

— Черт! Почему же вы меня не разбудили?

— Не дуйся, — сказала Олив, — мы и так отлично справляемся. Пусть хоть один человек в экипаже выспится — так мы решили, в соответствии с этической теорией о стремления к максимуму суммы счастья. Жаль, ты все же проснулся, а то бы счастья было больше.

- Мы играем в «Спасателей Малибу»! — объявила Вави, появляясь в дверях, — кстати, я увидела их, кэп Лукас. Эта лодка справа по борту, в полумиле от нас.

Подобрав бедствующих, яхта «Лимерик» вернулась на прежний курс к атоллу Этена, называемому также Суэйнс, в 300 км к северу от Самоа и в 150 км к югу от архипелага Токелау. А Сэм Пумкинс и Шарлота Догер прекрасно заснули в выделенной им каюте. Такова естественная реакция на успешный выход из стрессовой и опасной обстановки.

*9. О том, как делается история

4 ноября 1 года Хартии. Острова Кука (Южный сектор). Остров Раротонга.

Столица Республики Острова Кука, городок Аваруа с населением примерно 10 тысяч, расположен на острове Раротонга, на юге Архипелага Кука, в 1150 км к юго-востоку от атолла Тинтунг, в 650 км к юго — юго-востоку от Сувароу. Раротонга выглядит как чуть сплющенный круг радиусом около пяти км. Город Аваруа и основная инфраструктура построена на северном берегу. На нее открывается идеальный вид с вершины горы Те-Манга, возвышающейся в центре острова на 660 метров над уровнем моря.

В это утро, на маленькой естественной площадке недалеко от вершины, но в стороне от туристических пеших маршрутов, стоял маленький серебристый автожир с сиреневым эмблемой на фюзеляже: птичка киви и логотип «New-Zealand Helicopter Club». Около автожира на надувном матраце сидели двое типичных туристов, вероятно, этнических мексиканцев. Один, лет 45 с плюсом, другой лет 30. Если бы полиция вдруг проверила их ID, то узнала бы, что они оба граждане малого островного королевства Тонга, расположенного к западу отсюда. Но с чего бы проверять ID двух мирных авиа-туристов, которые просто любуются видом на городок Аваруа…

— Претор, а можно вопрос? — произнес тот турист, что помоложе (а на самом деле, пилот нелегального вооруженного формирования с атолла Тепитака).

— Можно, Ми-Го, — разрешил старший (это был претор Октпо — правитель Тепитака).

— Вот, мне интересно, — продолжил пилот, — кто придумал использовать пневматические пушки, или точнее, минометы, не для пейнтбола, а для дела?

— Пневматическую пушку, — сказал претор, — придумал Ктесибий, в Греции, в III веке до нашей эры. Реально работающий вариант придумали Меффорд и Залинский в США, в середине XIX века, и такие орудия успешно работали на береговых батареях. Но, если говорить о трехдюймовом пневматическом миномете, то он был придуман в Австрии в начале Первой Мировой войны, и активно использовался. Современные чиновники не знакомы с историей техники, и не подозревают о существовании таких конструкций. Сегодня мы расширим их кругозор… Правда, шокирующим методом.

* * *

Колесный пароходик назывался «Слейпнир» (в часть мифического 8-ногого коня бога Одина) и выглядел в лучших традициях steam-punk. Угловатый широкий 30-метровый корпус почти 10 метров шириной, начищенные бронзовые трубопроводы с фигурными краниками, дымовая труба (правда, дым из нее почти не заметен). Пассажиры: сотня студентов, ряженых флибустьерами и вооруженных бутафорскими пистолетами времен эпического капитана Блада (футовый ствол и сантиметровый калибр). Кроме того, на борту имелись маленькие 3-дюймовые пушки — на вид, тоже из эры капитана Блада.

Все это не вызывало у полиции Аваруа ни малейших подозрений. Типичное шоу для туристов. Тем более, Аваруа на Раротонга, это не какой-нибудь Чикаго, и тут ничего серьезно-криминального никогда не происходило. Бывало, что кто-то у кого-то что-то сопрет, или кто-нибудь подерется в баре, или чье-то транспортное средство во что-то врежется, а вообще — тихое место для отдыха туристов из далеких богатых стран. Двое полисменов, дежуривших на причале, были совершенно не готовы к тому, что четверо бутафорских флибустьеров по-армейски, прикажут им: «Руки за голову», и подкрепят приказ выстрелами из пистолетов (которые вдруг оказались настоящими — пули вдребезги разнесли край бетонного бордюра). Тут стражи порядка предпочли выполнить приказ. А пушки «Слейпнира» (точнее, 3-дюймовые минометы), открыли огонь по берегу.

Примерно минуту жители Аваруа с удивлением слушали грохочущий визг выстрелов, а потом, в наступившей тишине, раздался громовой голос из какого-то мегафона.

«Граждане! Соблюдайте спокойствие. Аваруа берется под контроль Народным флотом Меганезии. Всем служащим полиции, суда, мэрии Аваруа, парламента и правительства следует через десять минут собраться на рыночной площади. Это приказ».

И снова тишина. Граждане, а в особенности — перечисленные категории чиновников, с тревогой осмотрелись в поисках тех пунктов, которые были интенсивно обстреляны, и обнаружили, только один пункт: закрытый поселок, принадлежащий холдингу UMICON (United Malaysian Investment Concern). Этот «Маленький Сингапур», построенный несколько лет назад, выглядел плацдармом финансово-экономической экспансии «Азиатских Тигров», и не пользовался симпатией туземцев Раротонга. Было очевидно, что плацдарм создан «на вырост», и изрядно коррумпированное правительство Островов Кука будет продавать холдингу все новые кусочки земли, а туземцам придется либо идти на поклон к новым хозяевам и принимать сингапурские порядки, либо убираться с Раротонга. Никому не приходило в голову, что есть третий вариант: вышвырнуть с Раротонга и этот холдинг, и бездарное, насквозь коррумпированное правительство.

Сейчас реализовывался именно третий вариант. «Маленький Сингапур», занимавший 5 гектаров на склоне, между причалами и взлетно-посадочной полосой, был отличной мишенью. Несколько десятков мин за минуту перемололи квартал модерновых зданий, и оставили на его месте бесформенные дымящиеся руины из обломков стекла и бетона. Обитатели квартала пытались оттуда выбраться, но это было не так-то просто: высокий бетонный забор, элегантно увенчанный колючей проволокой, защищавший персонал холдинга UMICON от агрессии со стороны туземцев, теперь мешал персоналу покинуть территорию, ставшую ловушкой. Некие сообщники экипажа «Слейпнира», вооруженные снайперскими винтовками, заранее пробрались в город, заняли удобные стрелковые позиции, и теперь методично отстреливали всех, кто пытался выйти через ворота, или пролезть через проломы от взрывов мин, или перебраться через стену. Мишенями становились и те, кто просто перемещался по огороженной территории. Охрана UMICON ничего не могла противопоставить снайперам, и умирала вместе с охраняемыми…

Претор Октпо, наблюдавший за развитием событий с площадки у вершины Те-Манга, убрал бинокль в один карман, а из другого кармана вытащил портретную маску Рико Верде, директора информационно-разведывательного агентства «INFORFI». Приладив маску на лицо, он повернулся к Ми-Го и спросил:

— Ну, как?

— Нормально, претор. Если не знать, то в жизни не догадаешься, что это не твое лицо.

— Тогда, — произнес Октпо (точнее, уже Рико Верде), — меняем эмблему, и полетели.

— ОК, — отозвался пилот, подошел к автожиру и наклеил поверх эмблемы «New-Zealand Helicopter Club» другую эмблему: «Convent of Meganezia. INFORFI special agency». А примерно через 5 минут, этот автожир приземлился на центральной площади Аваруа, между Новым Маркетом и старым католическим собором. Мероприятие проходило с участием команды «туристов-пиратов», которые уже успели переодеться в униформу Народного флота Меганезии, поднять над мэрией флаг с трехцветным стилизованным цветком на лазурном поле, и под дулами коротких боевых ружей (бывших пиратских пистолетов) препроводить «отцов отечества» на рыночную площадь…

…Худощавый мужчина лет 45 с плюсом, на вид — мексиканец, спрыгнул из кабины автожира на грунт, окинул «отцов отечества» цепким взглядом и произнес.

— Меня зовут Рико Верде, я директор спец-агентства «INFORFI», службы безопасности Меганезии, и представляю Конвент. Здесь на площади находятся восемь министров, а также мэр и вице-мэр города. Пусть эти десять человек сделают три шага вперед.

— Зачем? — тихо спросил кто-то.

— Вам нужны дополнительные проблемы? — осведомился директор «INFORFI».

— Нет, — буркнул спрашивавший, выходя вперед, — я премьер-министр Генри Анеренга.

— Вы здесь, — констатировал Рико Верде, окинув взглядом этого пожилого мужчину, британско-полинезийского метиса, одетого в строгий серый костюм, — и вы слышали постановление Трибунала, согласно которому вы должны сложить полномочия перед комиссаром Конвента. Был телефонный разговор, и вы отказались это выполнить.

— Но… — Генри Анеренга выразительно помахал пухлыми ладонями в воздухе, — у меня имелись сомнения, что комиссар Конвента, это законная власть.

— Сомнения… — директор «INFORFI» мазнул взглядом по остальным семи министрам, и двоим старшим сотрудникам мэрии, нашедшим в себе решимость шагнуть вперед, — Вы понимаете, что всех вас, по вердикту Трибунала, следует расстрелять?

— Расстрелять? — ахнул кто-то.

— Но… Простите… — произнес премьер-министр, — Как же… Это…

— У вас снова сомнения, да? — язвительно поинтересовался директор «INFORFI» и, не выслушивая ответ, обратился к одному из бойцов Народного флота, — Лейтенант, здесь работает TV-хроника?

— Хроника работает, сен Верде. Вот, сержант с TV-камерой.

— А меморандум о взятии Аваруа уже зачитан по TV?

— Да. Все, как в инструкции.

— Отлично. А где тут менеджеры филиала сингапурского банка «United Over-Ocean», нарушившие билль Трибунала об аннулировании земельных залогов?

— Вот, они, сен Верде, сидят на циновке под охраной. Все четверо согласно списку.

— Блестящая работа, лейтенант. Расстреляйте их там, на берегу, перед TV-камерой в прямом эфире. Ракурс телерепортажа выберете сами. Исполняйте.

— Да, сен Верде.

Рико Верде кивнул лейтенанту и прошелся вдоль толпы чиновников и полисменов.

— Скажите, кто еще из вас испытывает сомнения в законности новой власти?

— А что? — раздался женский голос из середины толпы.

— Подойдите сюда, — сказал Рико Верде.

— Зачем? — опасливо спросила обладательница голоса, явно жалея, что не промолчала.

— Подойдите-подойдите. И назовитесь.

— Эх… — симпатичная, хотя немного полноватая метиска, одетая в белую юбку и жакет, вышла вперед, — мое имя Хлоя Нидлерсон, я супервайзер коммунальных сетей.

— Так, скажите, Хлоя, у вас есть сомнения в законности новой власти?

— Ну… Я не знаю, какие у вас законы, но я не хочу свидетельствовать против себя.

— Ладно, Хлоя. Не хотите отвечать — не надо. Ваше мнение, это ваше дело…

Директор «INFORFI» сделал длинную паузу, и задумчиво посмотрел в сторону берега. Примерно через полминуты оттуда донеслись четыре выстрела.

— …Это ваше дело, — повторил он, — Меганезия — свободная страна свободных людей.

— Мистер Верде! — воскликнула она, — мы ничего плохого не сделали! За что вы хотите расстрелять нас? Зачем все это?

— О, Мауи и Пеле, держащие мир! — произнес он, — Кто сказал, что хочу расстрелять вас?

— Вы… — неуверенно начала Хлоя Нидлерсон, — сказали про вердикт Трибунала…

— Да. Но я еще не договорил. Трибунал разрешает офицерам Конвента в некритических случаях заменять расстрел другой формой высшей меры гуманитарной самозащиты, а именно: депортацией. Гуманный обычай такого рода ввел еще ariki-roa Мауна Оро, и Трибунал принимает это во внимание. Так что, восемь министров и два руководителя мэрии, с учетом обстановки, депортируются… Генри Анеренга, вы поняли меня?

— Да, — тихо отозвался премьер-министр.

— Вот и хорошо, что поняли. Все, кого я назвал, через час должны быть на аэродроме с вещами. Вас отправят самолетом в новозеландский Окленд.

— А что с нами, с остальными? — осторожно спросила Хлоя Нидлерсон.

— Странный вопрос, — сказал Рико Верде, — У вас есть работа в мэрии, как вы сказали. Приходите завтра туда и оговорите детали с временным мэром, комиссаром Конвента. Коммунальные сети нужны горожанам при любой политической системе.

* * *

Через четыре часа, уже на закате, маленький автожир взлетел с рыночной площади и, выполнив набор высоты, взял курс на север. Ми-Го, на всякий случай спросил:

— Сначала на атолл Уилимо, а потом на остров Вастак, так, претор?

— Точно, — подтвердил Октпо, уже снявший маску Рико Верде, директора «INFORFI».

— Э… — протянул пилот, — а на Уилимо можно будет поспать? Ну, часа три, а?

— Сделаем так, Ми-Го. Сейчас посплю я, а от Уилимо до Вастака — ты. Понимаешь, нет времени. Нам надо быть на Вастаке до прибытия старших офицеров янки, которые там появятся, чтобы забрать своих коммандос, уцелевших в сражении за Тинтунг.

— Блин… — пилот вздохнул, — это получится, что ты поведешь вертушку ночью?

— Ми-Го, я водил такую вертушку ночью, когда ты еще учился в школе.

— Э… Но, ты же не пилот профи.

— Не будь занудой, — строго сказал Октпо, — а то девушки не будут тебя любить.

— Ну, с девушками-то я не зануда. Ладно. Только, при взлете я буду контролировать.

— Договорились. А сейчас я буду спать.

— ОК, претор. Я постараюсь обеспечить максимальную плавность и тишину полета. А вообще, мы неплохо отработали на Раротонга, точно?

— Неплохо, — проворчал претор.

— …А, — продолжил Ми-Го, — про Мауи и Пеле, держащих мир, и про обычаи великого короля Мауна-Оро, ты вообще классно задвинул. Жаль, что история древних морских королей утафоа, это выдумка. Мне вот реально захотелось, чтобы это была правда.

— Нет, — сказал Октпо, — морские короли утафоа — не выдумка, а исторический факт.

— Какой факт, претор? Это ведь придумал О'Хара, который Ахоро!

— Не путай факты и события. События объективны, а факты — это застывшие мнения.

— Что-то я ни фига не понял, — признался Ми-Го.

— Сейчас я тебе объясняю. В древности жили некие люди в Старом свете. Эти люди построили древние крепости, еще всякие штуки. Часть этого сохранилась, это можно потрогать руками, а значит, оно объективно. Про этих людей сочинили мифы Старого света. А в XVI веке, Жозеф Скалигер составил из всего этого хронологию, которая, по политическим причинам, застыла и стала историческим фактом. В Океании тоже жили некие люди, делали всякие штуки, которые можно потрогать руками. Про этих людей сочинили полинезийские мифы. Потом О'Хара составил из всего этого хронологию, и сейчас она отвердела, превратившись в факт. Ни у кого в Аваруа не повернулся язык возразить мне что-либо по поводу обычаев ariki-roa Мауна Оро, ты заметил?

— Еще бы! — Ми-Го фыркнул, — Кто же возразит, если у наших ребят пушки в руках?

— Исторические факты только так и делаются, — сказал Октпо, — а теперь, я буду спать.

*10. Мозг с квадратными извилинами

5 ноября 1 года Хартии. Кирибати (Восточный сектор).

Полинезийские Спорады (архипелаг Лайн), формально — территория островного мини-государства Республика Кирибати. Спорады — редкая цепь коралловых островков и атоллов, на подводном хребте, тянущемся, почти от Гавайев, на 3000 км к югу — юго-востоку, достигая Французской Полинезии. На южном хвосте Спорад лежат наиболее мелкие островки. Один из них — Вастак, треугольный блин размером около километра, в 4000 км к югу от Гавайев и в 800 км к норд-норд-вест от Таити. При взгляде с палубы яхты видна пушистая и яркая зеленая шапка, занимающая половину острова, и может показаться, что здесь — маленький тропический рай, вроде курортных островков Бора-Бора. Но, сразу после высадки на берег, становится ясно, что природа Вастака вовсе не райская, а пушистая зелень — это очень высокие заросли древовидного кустарника — суккулента, растущего из кораллового песка, перемешанного с опавшими листьями прошлых поколений того же кустарника. Большая часть островка, это голый песок, без признаков жизни. Жизнь бурлит вокруг, на обширном мелководном коралловом плато, окружающем Вастак — но не на его пустынной суше.

Вастак долгое время оставался нетронутым людьми, но несколько лет назад техногенная деятельность внесла в ландшафт островка свои коррективы: на границе кустарниковых джунглей и песчаного пляжа возник нарядный белый купол маленькой обсерватории и служебно-бытовой домик. Автором этой красоты был нью-йоркский академик Джеймс Макаронг, который, для научных целей, недорого арендовал часть островка у властей Республики Кирибати. Членом Нью-йоркской Академии наук может стать вообще кто угодно, хоть шимпанзе — если оно платит взносы около 300 долларов в год. Этот факт известен чиновникам в развитых странах, а в остальном мире красивый сертификат этой академии нормально действует. Пользуясь этим, персонаж, известный в узких кругах, как доктор Упир, под видом академика Макаронга, построил на Вастаке терминал перевалки мелких грузов для своего бизнеса на островке Флинт, что в 160 км от Вастака. К чести доктора Упира надо сказать: обсерватория была настоящая, с отличным 6-дюймовым любительским телескопом за 2000 долларов, и доктор Упир иногда отправлял заметки о наблюдениях академика Макаронга в «Астрономический Вестник Новой Зеландии». Да, кстати, слово «Macarong» (которое у западного субъекта однозначно ассоциируется с макаронами) по-вьетнамски значит «вампир». Доктор Упир сохранял юмористически-трогательную верность своему инфернальному прозвищу.

Поскольку команда Октпо — Рулетки (как и команда доктора Упира) имела прямое отношения к Великой Кокаиновой тропе, Вастак был хорошо им известен, и потому, сейчас они использовали его как удобную площадку для встречи с представителями вооруженных сил США.

* * *

Меганезийская делегация выглядела очень скромно: два легких автожира, два пилота, военврач и офицер спецслужбы. Траулер «Ламантин» с экипажем в счет не шел, поскольку являлся мирным рыбацким судном. А делегация США состояла из взвода морпехов, прилетевших на двух тяжелых конвертопланах V-22 «Osprey», во главе не только со своим штатным лейтенантом, но и с полковником Акселем Брауном. Этот полковник, как будто сошел с кадра патриотического фильма о морской пехоте. Едва коснувшись подошвами кораллового песка пляжа, он отдал несколько приказов, и все морпехи бросились занимать позицию, как будто им предстояло отразить здесь, как минимум, нападение марсианских треножников из романа Герберта Уэллса «Война миров». Меганезийцы с интересом глядя на это шоу, поставили на раскладной столик кофейник, пластиковые чашки, и блюдце с полинезийскими жареными бананами.

Старший американец проигнорировал эти знаки гостеприимства и резко спросил:

— Я полковник Браун, морская пехота США. А кто старший в вашей группе?

— Комэск Элболо, военная разведка Меганезии, — отрекомендовался Октпо. Вместо портретной маски Рико Верде он на этот раз надел огромные солнцезащитные очки, закрывавшие почти половину лица.

— Ясно, — американец кивнул, — А где наши люди, комэск?

— Они на гражданском траулере, полковник. Мы решили: так правильнее. Ведь, ваши солдаты не пленные, а просто сопровождаются нами в целях безопасности.

— В таком случае, комэск, пусть их передадут нашему взводу.

— Aita pe-a, — ответил Октпо (или Элболо), извлек из кармана серебряный свисток, (т. н. боцманскую дудку) и дважды свистнул.

По этому сигналу, остальные трое меганезийских военных, без спешки, встали из-за столика, и двинулись на борт «Ламантина». Полковник Браун внимательно следил за их действиями в поисках подвоха. Вот, трое американских коммандос, в сопровождении меганезийцев, сошли на берег. Вот сошли следующие трое, причем один опирается на плечи двух других. А вот еще трое, причем двое несут третьего на носилках. Кажется, никаких хитростей, но (по мнению полковника Брауна) подвох обязан был быть! Вот! Дойдя до площадки, занятой американским взводом, один меганезийский военный, в процессе передачи «раненых и спасенных» начал общаться с военврачом морпехов.

— Прекратить разговоры! — рявкнул Браун.

— Слушаюсь, сэр! — дисциплинированно отозвался американский военврач, и отступил подальше от своего меганезийского коллеги, военврача Протея.

В общем, техническая часть встречи на этом завершилась. Переданные американские коммандос поднялись на борт одного из конвертопланов. Трое меганезийских военных вернулись за столик и продолжили прерванное питье кофе с жареными бананами. Но у старших офицеров обоих делегаций переговоры были в самом разгаре. Американский полковник морской пехоты и (условно) меганезийский комэск разведки устроились на выбеленном солнцем бревне, выброшенном морем лет сто назад, и общались.

— …Значит, — произнес Браун, подводя промежуточный итог сказанному ранее, — ваши вооруженные формирования намерены установить новый порядок во всей Полинезии, Меланезии и Микронезии, включая острова, стратегически значимые для США?

— Я уточняю, — ответил Элболо (Октпо), — это не какой-то новый порядок, а простейшая прямая демократия, которая наилучшим образом подходит для общин численностью несколько тысяч человек, где все всех знают. Мелко-островная Океания, это деревни, разбросанные по огромной акватории, и разделенные многими сотнями миль. Если вы посмотрите на ситуацию с этой точки зрения, то вам будут ясны резоны Трибунала.

— Демократия, — сказал американский полковник, — это правильный путь, но только при условии, что демократия строится правильным образом. А ваши формирования вчера расстреляли иностранных коммерсантов и контрактных рабочих на Раротонга. Это не демократия, а террор и анархия. Вы должны действовать цивилизованно.

— Вспомните войну за независимость США, — предложил меганезийский комэск.

— Это было в другую историческую эпоху, — мгновенно отреагировал Браун.

Элболо (Октпо) позволил себе улыбнуться — было понятно, что полковнику морпеха неоднократно давали инструкции о том, как отвечать на каверзные вопросы. Но так ли глубоки были проработки инструктирующих экспертов из NSA? Можно проверить…

— Скажите, полковник, а как же революции в некоторых странах Магриба, Латинской Америки, и Евразии? Все это произошло исторически недавно, и ваше правительство поддержало революционеров, несмотря на некоторые протесты общественности.

— Я, — сосредоточенно произнес полковник, — спросил вас о территориях, имеющих для Соединенных Штатов стратегическое значение. А вы уводите разговор в сторону.

— Ничего подобного, — меганезийский комэск улыбнулся еще шире, — я говорю именно о стратегических интересах США в Океании. Наша революция установит демократию в Тихоокеанском регионе, что, вероятно, соответствует американским стратегическим интересам. Я уверен, что ваше правительство обеспокоено экспансией азиатских стран антидемократической ориентации, по крайней мере, экспансией одной такой страны.

— На что вы намекаете? — подозрительно спросил Браун, почувствовав, что квадратные извилины его благонадежного мозга близки к короткому замыканию двух одинаково непоколебимых истин. Первая истина: «левый анархизм, это угроза свободному миру». Вторая: «китайская экспансия, это угроза свободному миру». Но что большая угроза? Может быть, если левые анархисты расстреливают китайских коммерсантов (ну, пусть сингапурских и малайских — они ведь все равно, по сути, китайцы, так?), то это как раз соответствует интересам Америки и всего свободного мира?

— Я не намекаю, — спокойно ответил комэск Элболо, — я не политик, а военный, и говорю прямо: мятежи батаков в Лантоне на Тинтунге, и в Паго-Паго на Американском Самоа произошли не случайно. Идет борьба китайского холдинга UMICON против группы «Alemir», принадлежащей вашим союзникам в регионе Персидского Залива.

Полковник американского морпеха задумался. На его лице вздулись бугры челюстных мышц, выдавая непривычное напряжение лобных долей головного мозга.

— Черт! Вы хотите сказать комэск, что ваша команда играет на нашей стороне?

— Я предлагаю посмотреть на факты, — ответил меганезиец, — Народный флот Меганезии эвакуировал американских коммандос, попавших в тяжелую ситуацию на Тинтунге, и расстрелял агентов китайского капитала в Аваруа на Раротонга.

— Но, — возразил Браун, — как известно, меганезийский Конвент требует, чтобы арабская корпорация «Alemir» тоже убиралась из Океании, значит, вы действуете против наших союзников, и против американских интересов. Как быть с этим?

— Эти арабские союзники — кретины, — заявил Элболо, посмотрев в глаза американскому полковнику, — они клюют на китайскую удочку, и подставляют американцев. Батаки — просто наживка. Дешевые гастарбайтеры для строительных работ в Полинезии. Везти недалеко, Индонезия почти под боком. И батаки, в основном мусульмане, единоверцы шейхов, эмиров и кто там еще в правлении «Alemir». А результат вы видите.

Возникла пауза. Снова заскрипели квадратные извилины полковничьих мозгов. Как и многие другие боевые офицеры США, Браун не доверял арабским союзникам, и у него имелись веские основания для этого. Правители Саудовской Аравии и Катара открыто поддерживали исламский экстремизм, и вооружали группировки, от терактов которых погибло за последние четверть века больше американских солдат, чем во всех прямых боевых действиях, которые вело правительство США в этот период.

— …Значит, — сказал полковник, — проблема в мусульманах из эмиратов.

— В значительной мере, да, — подтвердил меганезийский комэск.

— Ладно, — Браун кивнул, — А если бы тут была чисто американская корпорация?

— Почему «если»? — Элболо артистично изобразил удивление, — Бизнесмены и ученые из вашей страны, создают здесь фирмы, и Трибунал постановил оказывать им содействие. Легкие автожиры «Hopi», на которых мы прибыли, построен американской фирмой по проекту американского ученого Сэма Хопкинса, который сейчас работает в Меганезии.

— Вот как… — произнес Браун, — …Очень интересно, но я не могу делать выводы, это не в компетенции командира полка. Я передам ваши слова руководству в Перл-Харборе.

* * *

На этом стороны и расстались, вполне дружески. Траулер «Ламантин» вышел в море рыбачить на мелководной банке вокруг Вастака. Пара американских конвертопланов улетела на север, через Киритимати на Гавайи. А пара автожиров взяла курс на остров Флинт, лежащий в 160 км к югу — юго-востоку от Вастака.

Ми-Го, вновь занявший привычное место за штурвалом, обратился к Октпо.

— Скажи, претор, а если бы янки попробовали тебя арестовать?

— Что ты! Если бы они начали меня арестовывать, то наша группа прикрытия могла так врезать по ним, что они бы быстро вспомнили провал в Заливе Свиней на Кубе.

— А… — произнес Ми-Го, — …значит, в том кустарнике была наша группа прикрытия?

— Нет, — претор качнул головой, — но янки были уверены, что она там есть. Рефлексия.

— Что? — переспросил пилот.

— Рефлексия, — повторил Октпо, — Будь янки на нашем месте, там бы было прикрытие.

— Ага! Психология, верно, претор?

— Верно. Это военно-прикладная психология. А скажи, Ми-Го, ты случайно не знаешь, почему Смок и Глип Малколм назвали эту модель автожира SAM «Hopi»?

— Знаю. SAM это, ясное дело, «Simple Aircraft Malcolm», а «Hopi», это такие индейцы, которые придумали звездный календарь круче календаря майя.

— Индейцы… — буркнул Октпо, — …А кто придумал Сэма Хопкинса, владельца блога, на котором рекламируется эта модель автожира?

— Маленькая мисс Хрю Малколм, — ответил Ми-Го.

— Надо же! Эта девчонка далеко пойдет! В 13 лет придумать великого ученого…

— Вообще-то, претор, она его придумала, когда ей было 12 лет. И с чего это он великий ученый? По-моему, просто виртуальный персонаж. Занятный, конечно, но и только.

— Нет, Ми-Го, в действительности, Сэм Хопкинс великий деятель военной науки, я бы назвал его демоном современной войны, никак не меньше.

— В действительности? — скептически переспросил пилот.

— Да, — Октпо-Рулетка кивнул, — в действительности все иначе, чем на самом деле. И это правильно. У Сэма Хопкинса не сложилась карьера в прошлом, зато в будущем…

— …Сложится? — слегка иронично спросил пилот.

— Конечно, нет, — Октпо улыбнулся, — но, его труды получат всемирную известность.

*11. Как правильно собрать стаю кошек

5 ноября 1 года Хартии.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Оригинальная база доктора Упира.

Номинально, Флинт — это необитаемый остров в полинезийских Спорадах на востоке Республики Кирибати. Ближайшее к нему официально-обитаемое место — огромный, но довольно слабо населенный атолл Рангироа в супер-архипелаге Туамоту (Французская Полинезия), но до этого места 600 км на юго-восток. Остров Флинт представляет собой плоский 4-километровый коралловый ромб, похожий на стрелку компаса, сбившуюся с точного направления север-юг. Если смотреть внимательно, то Флинт это торчащий над водой хребет предельно мелководной коралловой банки значительно большего размера — примерно 7 км в диаметре. Из-за этих коралловых рифов у поверхности, высадка с моря на Флинт — рискованное занятие. Но, в период расцвета добычи гуано (середина XIX века), ничто не могло остановить западных бизнесменов. На Флинт прибыли рабочие, вырыли несколько карьеров, построили рельсы для вагонеток, и грузовой причал. Увы: напрасно. Спрос на гуано упал — Флинт опустел. А в начале XX века возник бум на копру, и опять прибыли рабочие. Они высадили на Флинте 30 тысяч (!) кокосовых пальм, но увы: тоже напрасно. Началась Первая Мировая война, и плантация была заброшена. С тех пор на Флинте никто не занимался бизнесом — до прибытия доктора Упира и его команды. С точки зрения постороннего наблюдателя, остров Флинт от этого не изменился: такой же необитаемый остров, сплошь покрытый одичавшей кокосовой плантацией…

* * *

Ми-Го посмотрел вниз с высоты птичьего полета и проворчал:

— До чего я не люблю эти фокусы дока Упира с маскировкой.

— А мне нравится, — сообщил претор Октпо, — сразу видно, что человек обстоятельно и научно-обосновано готовится к возможным военным проблемам.

— Про науку, это точно, — согласился Ми-Го, — просто чудеса науки. Я ни хрена не могу разглядеть этот понтон-авианосец.

— Aita pe-a, — сказал Октпо, — я вызову вахтенного по wiki-tiki, и он даст подсветку.

— Не надо, претор. Ведь Корвин летит впереди, значит, по правилам, он делает вызов.

— Ты прав, лучше посмотрим со стороны… — с этими словами, Октпо — Рулетка начал наблюдать за движением автожира, летящего в четверти мили впереди. Вот автожир выполнил полукруг со снижением, и почти сразу на поверхности моря (а точнее, на поверхности зеленоватой кляксы — как смотрелась мелководная банка с этой высоты) нарисовался ярко-алый контур длинного прямоугольного объекта, который до этого совершенно сливался с окружающим фоном. Автожир Корвина, продолжая снижение, зашел вдоль этого объекта, коснулся его колесами, покатился до какого-то рубежа, и неожиданно повернув вправо — исчез. Будто испарился из ярко-алого контура.

— Чудеса науки, — снова проворчал Ми-го, направляя свой автожир следом.

Касание…

Пробег…

Мигающий зеленый сигнал справа…

Ми-Го фыркнул и повернул штурвал.

Автожир проехал по дуге, и вкатился в арку — ворота большого тентового ангара. При сопоставлении предыдущей картины с высоты птичьего полета и картины на понтоне-аэродроме, нетрудно было догадаться: тентовый ангар окрашен так, что при взгляде с летящего разведчика, он сливается с фоном зеленоватой воды на коралловой банке. У дальней стены ангара уже стояли два автожира: первый — только что приземлившаяся машина Корвина, а второй…

— Так, — произнес Октпо, — значит, Глип Малколм прилетел чуть раньше.

— Да, сен Рулетка, — подтвердила молодая девушка (вероятно, уроженка Индокитая), возившаяся с кофеваркой в углу ангара, где стоял низкий столик, и были расстелены циновки, — Все так, сен Глип уже прилетел, а доктор Упир ждет вас на острове.

— Понятно, Енкве, — ответил ей Октпо, — тогда, я пойду, а ты, пожалуйста, организуй позитивный отдых и вкусный обед офицеру Ми-Го и офицеру Корвину.

— Да, — она кивнула, — доктор Упир мне уже говорил, и я сейчас над этим работаю.

— Нас двоих на гофкригсрат не приглашают? — весело спросил Корвин.

— На это, — сообщила Енкве, — доктор Упир просил ответить: ему очень неловко, но поскольку вы боевые пилоты и можете попасть в плен, вам лучше знать меньше.

— Реальный подход, — заметил Ми-Го и повернулся к Корвину, — а как ты это назвал?

— Gofkrigsrat, — повторил тот, — придворный военный совет в древней Германии.

— Отдыхайте, милорды офицеры, — сказал претор Октпо, и двинулся к тому выходу из ангара, над которым была нарисована пальма.

* * *

Пальма была нарисована не зря. На той стороне выхода уже ждал молодой китаец в моторной лодке, раскрашенной в морской камуфляж. Как только Октпо спустился с понтона-авианосца в лодку, китаец включил электромотор и мигом доставил гостя на живописный зеленый берег, в точку, откуда вглубь пальмовой плантации вела узкая тропинка. Претор (опять же, молча) вышел из лодки и двинулся по тропинке, которая привела его к бунгало, накрытому камуфляжной сеткой. На веранде бунгало уже шло оживленное общение между доктором Упиром и неким дочерна загорелым довольно высоким мужчиной средних лет, с очень типичной флоридской внешностью.

— Пойми, — говорил флоридец, — ни моя семья, ни я сам не имеем ничего против этих мальчишек и девчонок с Гаити, но 8000 человек на атолле Тупаи, это слишком много. Допустим, пожрать мы им всегда найдем, и пресную воду тоже, но бытовые условия — никакие. Эти ребята вынуждены жить под тентами и срать под кустами.

— Глип, не напрягайся, — доктор Упир коснулся ладонью плеча собеседника, — я вполне ответственно заявляю: там, откуда эти ребята приехали, у них был такой же уровень бытовых удобств, и при этом жратву им приходилось добывать самим.

— Скажи это моей vahine, — предложил флоридец.

— Я понимаю, — Упир кивнул, — сента Смок на все мои аргументы ответит, что в ее доме каждый гость должен получить чистое белье, койку, свою тумбочку, и гигиенические достижения цивилизации, каковыми являются теплый душ и ватерклозет.

— Прошу прощения, сеньоры, — вклинился подошедший Октпо, — тут не найдется чашки хорошего какао с ромом для бедного мексиканского пеона?

Доктор Упир приглашающе взмахнул рукой.

— Дыши свободно, Жерар, как выражаются сектанты Li-Re. Все, что на столе — твое.

— Aloha, Жерар, — добавил Глип Малколм, — насчет Li-Re у меня имеются вопросы. Тебе известно, что наша семья спокойно смотрит на различия в религиях, но нас беспокоит увлечение трех наших старших детей этой христианско-коммунистической херней. Нас беспокоит, что Рут, Фнир и Ормр партизанят. Еще, Темао, Иаои, Утахе и Лефао. Они, в семейном смысле, для меня и Смок тоже как дети. А тут война. И совсем не в тему, что капитан экипажа, в котором они партизанят — сектант!

— Глип, я все понимаю… — начал Октпо.

— Нет, ты не все понимаешь. У нас дома обстановка как у японцев на переломе Второй Мировой войны. Старшие дети на войне. Наша младшая дочь вместо старшей торчит в сборочном цеху за мастера сборки автожиров. Смок вчера сказала: «знаешь, Глип, мне приснилось, что Рэнд работает на пульте термопласт-автомата штамповки фюзеляжей, долбанный кошмар». Я уж не говорю, что у нас полевой лагерь на 8000 бойцов.

Претор Октпо налил в чашку какао, плеснул немного рома и предложил:

— Давай рассуждать последовательно. Насчет сборочного цеха. Хрю 13 лет, и она очень талантливая девочка. Ты сам говорил. Вряд ли ей повредит практика на производстве. Насчет второго факта. Это лишь сон. В реальности, ваш 3-годовалый сынишка ничем подобным не занимается, а живет соответственно своему возрасту.

— А полевой лагерь? — напомнил Глип Малколм, — А командир — сектант?

— Полевой лагерь, — ответил Октпо, — будет переброшен по линиям атаки через неделю. Подробно я доложу, когда мы перейдем к тактическому плану-графику. Что касается командира — сектанта, я скажу так: Арчи Дагд Гремлин, при всей экзотичности своей религии, человек опытный, умелый, и надежный в боевых условиях. Я думаю, сейчас данные факторы важнее, чем его христианско-коммунистические фантазии на досуге.

Глип Малколм поморщился, а потом махнул рукой.

— ОК, я согласен, сейчас эти факторы важнее. Давайте перейдем к плану-графику.

— А давайте не оставлять хвостов за кормой, — выдвинул встречное предложение доктор Упир, — коллега Глип сформулировал претензии, и будет неправильно не разобрать их.

— Да, — согласился Октпо, — скажи, Глип, как помочь твоей семейной команде?

— Mauru-roa oe te hoa-hoa hamani, — произнес авиа-бизнесмен, — Большое спасибо вам за дружеский подход, — Сейчас всем непросто, но у диспозиции моей семьи есть реально сложная особенность. Наш атолл Тупаи в 20 км на норд от Бора-Бора и в 300 км на вест-норд-вест от Таити, а по разведданным, со дня на день на Таити начнется высадка трех полубригад Французского Иностранного Легиона, это 6000 наемников, как я понимаю. Далее, учтем, что о нашем семейном бизнесе многим известно, и увидим проблему.

— Ты хочешь эвакуировать Смок с детьми и всех сивилов? — напрямик спросил Упир.

— Пока нет, — Глип покачал головой, — Ты же понимаешь: без цивильных спецов наше производство забуксует, а Народному флоту нужны автожиры. Но, если франк-легион двинется с Таити на запад, то моим ребятам потребуется мгновенная эвакуация.

— Если все пойдет по графику, то франк-легион никуда не двинется, — заметил Упир.

— Проблема в слове «если», — ответил Глип Малколм.

Претор Октпо глотнул какао с ромом и поинтересовался:

— У тебя есть конкретные идеи, Глип?

— Да, Жерар. Есть идея, и я приступил к ее реализации, поскольку она не противоречит графику, а наоборот содействует. Пока я справлялся сам, и не грузил этим коллег. Я и дальше справлюсь сам, но мне нужно полтора центнера золота Гремлина.

— Хэх! — откликнулся Упир, — конечно, можно взять у Гремлина это золото, но тогда мы должны объяснить ему цель платежа. Это ведь на порядок больше, чем цена эвакуации «Simple Aircrafts Malcolm», даже если вывозить и всех сивилов, и все мини-фабрики.

— Да, это больше, но речь идет о более комплексном действии, чем просто эвакуация.

— А можно конкретно? — спросил химик.

— Да, Упир, я к этому перехожу. В критическом случае я намерен перебросить семью и фирму на западный край океана, на Палау. Там мой хороший друг Йети Ткел, он лидер авиа-клуба военно-исторических реконструкторов «Hit-Takeoff».

— Мы знаем, кто такой Йети Ткел, и его роль есть в графике, — заметил Октпо.

— Я просто напомнил, — пояснил Глип, — так вот, мы с Йети обсудили все это по SKYPE, и пригласили партизанский авиа-эскадрон «Нормандия-Неман» из Мозамбика, капитан-лидер которого Ури-Муви Старк, наш общий хороший знакомый. Мы ему доверяем.

Доктор Упир поднял глаза к навесу веранды, и шумно вздохнул.

— Без обид, коллега Глип, но у меня появилась гипотеза, что твой развернутый анализ физических рисков для семьи и сотрудников имел психологическую цель обосновать приглашение твоих с Йети вооруженных друзей на театр боевых действий. Я не хочу устраивать тут дебаты о военной этике, но ты поставил нас перед фактом, e-oe?

— Aita-e! — возразил авиа-бизнесмен, — Я не ставлю вас перед фактом. Я выполнил свою естественную обязанность перед семьей и сотрудниками, и сделал это за свой счет. На данный момент это мое личное дело. Теперь, я предлагаю сообществу поучаствовать в интересном проекте, который из этого может получиться. Все просто: да-да, нет-нет.

— Давайте сбавим обороты, — спокойно предложил Октпо, — проект, я полагаю, реально интересный, но в военное время лучше более оперативно делиться информацией.

— ОК, Жерар, — согласился Глип, — но пусть некоторые не пытаются давить на коллег.

— Я на тебя не давил, — возмутился Упир.

— А я и не сказал, что ты на меня давил, я просто сказал, что этого не надо делать.

— Ладно, проехали, — доктор Упир нарисовал пальцем в воздухе невидимую дугу, — что сделано, то сделано. Только хотелось бы знать, кто такой этот Ури Муви Старк.

— Он отморозок, каких мало даже в Африке, — лаконично проинформировал Октпо.

— А ты на себя посмотри, Жерар, — ехидно парировал Глип.

— А мы сейчас не меня обсуждаем, — с улыбкой, ответил претор.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Ури Муви Старк, романтик неба.

Ури Муви Старк (исходное имя — Юрий Старков) родился в Кейптауне (ЮАР) в семье русских эмигрантов третьего поколения. Еще в российской предыстории семья Старк работала на черном рынке ювелирных камней (настоящих и фальшивых). С 16 лет Ури участвовал в этом бизнесе в качестве пилота при перевозке нелегальных самоцветов. Родители Ури погибли в криминальной разборке, когда ему было 19 лет. А вскоре Ури выследил виновников, подстерег в ресторане, где они регулярно собирались, и сжег из огнемета прямо в зале. После этого он бежал из ЮАР в соседний Мозамбик, вступил в партизанскую армию Рэд-Шаи-Шаи, участвовал в Третьей коалиционной войне между сторонниками ФРЕЛИМО и РЕНАМО, но оказался в рядах проигравших. Ему удалось скрыться вместе со своей интернациональной авиа-группой в соседней Замбии. Там он предложил правительству услуги дестабилизации обстановки в области Транслуалаба, принадлежащей соседнему Конго-Заиру. Сделка состоялась, Ури расширил свою авиа-группу до размеров авиа-эскадры, получившей имя «Нормандия-Неман». Сам Ури уже выступал под псевдонимом Муви. Затем, авиа-эскадра со своим батальоном коммандос, захватила целевую область, и удерживала марионеточную Республику Транслуалаба в течение трех лет, прославившись дерзкими налетами на золотые прииски и алмазные рудники в радиусе тысячи миль. Только масштабное вмешательства сил ООН и армий соседних стран, заставило его отступить обратно в Замбию. Там ему дали понять, что правительство не желало бы видеть его на своей территории. Тогда, дав взятку неким мозамбикским чиновникам, Ури провел свою эскадру по долине Замбези до океана, и переправился на Мадагаскар. Его эскадра пришла в тему китайских контрабандистов, которым нужно было силовое прикрытие с воздуха в морском треугольнике Сейшелы — Мадагаскар — Занзибар. В акватории шалили сомалийские пираты и охотились службы береговой охраны нескольких стран, так что проблем хватало. Тем не менее, тут было спокойнее, чем в Африке, и Ури нашел время, чтобы написать книгу «Чистое небо над Конго — мемуары романтика неба». Книга вышла в издании «Академия Занзибара» (эта академия была оффшорной, зарегистрированной на Сейшелах, и принадлежала как раз китайским контрабандистам — новым деловым партнерам Ури Муви Старка). Реакция читающего и мыслящего мирового сообщества на эти мемуары оказалась позитивной, заинтересованной и ценной — так Ури Муви Старк нашел новых друзей на планете.

* * *

Доктор Упир негромко пропел какую-то мелодию, потом неспешно закурил сигару, и добродушным тоном полюбопытствовал:

— Этот отмороженный романтик неба со своей эскадрой уже прибыл на Палау?

— Да, не далее, как прошедшей ночью, — подтвердил Глип Малколм.

— Что ж, очень мило, — Упир выпустил из ноздрей струйки дыма, — в этом есть плюс. Я полагаю, что капитан Старк будет очень кстати на неформальных переговорах между капитаном Йети Ткелом и президентом Палау мистером Десмодом Нгеркеа.

— Ты, конечно, прав, — согласился Октпо — Рулетка, — жизненная практика указывает на эффективность переговорщиков типа Ури Муви Старка, если возникает задача сделать предложение, от которого психологически невозможно отказаться.

— Вот-вот, — доктор Упир кивнул, — именно эффективность. И, раз мы начали с Палау, я предлагаю пройтись по нашему плану-графику с востока на запад.

— Принимается, — лаконично сказал Глип.

Претор Октпо кивнул и развернул на столе тактический электронный планшет.

— Ну, пойдем по карте оперативного театра. Крайне-западная зона: Палау. Симпатичная республика из 300 островов общей площадью полмиллиона квадрат-км, и населением примерно 20 тысяч человек. Президент Нгеркеа и его кабинет, это разумные люди, они понимают и риски конфликта с крупными неформальными вооруженными группами, и выгоды от аккуратного сотрудничества с такими группами. Здесь все ясно.

— Да, — подтвердил доктор Упир.

— …Далее на восток, — продолжил Октпо, переместив палец вправо, — лежит огромный по протяженности Каролинский архипелаг, Федеративные Штаты Микронезии (ФШМ), с площадью суши три четверти миллиона квадрат-км и населением 120 тысяч. Это крайне важная акватория в стратегическом отношении: полоса 2500 км с запада на восток. Тут недопустимы ошибки и сбои, поэтому я предлагаю включить в наш график невидимую оккупацию ФШМ через сеть агентов влияния: «Интернационального католического братства моряков», учрежденного а Новой Зеландии семьей Мастерс с атолла Уилимо. Хорошо бы уговорить Синклера Мастерса, чтобы он поделился этим своим ресурсом.

— Этот ресурс, — ворчливо заметил Глип Малколм, — у Мастерсов совместный с какой-то экзотической китайской мафией, базирующейся на Американских Гавайях.

— Хэх, — буркнул Упир, — когда ваш друг Старк работает с китайской мафией, вас это не смущает почему-то.

— Коллеги, — укоризненно сказал Октпо, — давайте обойдемся без пикировки.

— Давайте, — согласился Глип.

Претор Октпо снова кивнул и переместил палец на север.

— Здесь параллельно Каролинским островам идут Марианские и Маршалловы острова — марионеточные республики, ассоциированные с США. Там имеются две американские военно-морские базы: на острове Гуам (Марианские острова) и на атолле Кваджалейн, (Маршалловы острова). У нас в этой акватории есть друзья, но, я напомню: пока что мы решили не активизироваться там, во избежание несоразмерных проблем, поэтому…

…Палец претора резко переместился на юг, проскочил полосу Каролинских островов и остановился восточнее Папуа — Новой Гвинеи, в Соломоновом море…

… - Поэтому, переходим к зоне «Черной Океании» — Меланезии.

— Жерар, — вкрадчиво поинтересовался доктор Упир, — случайно ли ты сейчас ткнул не в центр, собственно, Меланезии, а в центр богатейших залежей золота?

— Нет, не случайно, — с некоторым ехидством ответил претор, — и что, дальше?

Упир улыбнулся, и показал дымящейся сигарой на север Марианских островов.

— Ты зря сбросил эту область со счетов. Здесь цепь необитаемых надводных верхушек стратовулканов, переходящая через морскую границу Японии. Марианская гряда этих вулканов смыкается с японским кластером Иводзима — Кадзан, где расположена очень полезная малая перевалочная база кокаина на северной ветке Великой Тропы.

— Да, — Октпо кивнул, — я знаю. Но мы ведь договорились отложить это на потом.

— Ты прав, но я решил акцентировать внимание на этом кластере.

— Очень хорошо, — сказал Октпо, — но давайте сейчас вернемся к Меланезии. Наш пункт привязки здесь: архипелаг Вануату. С северо-запада от него — Соломоновы острова, где залежи золота. С юго-запада — французская Новая Каледония, где залежи никеля, очень активно разрабатываемые, и пока крупнейшие в мире. С востока — Фиджи и Тонга. Это территории, которые пока нам не по зубам, так что в план-график они не включены. А дальше на восток идут Германское Западное Самоа и Американское Восточное Самоа.

— Хм, — произнес Глип Малколм, — вообще-то Западное Самоа уже давно не называется германским. В 1914 году флот Новой Зеландии захватил эту германскую колонию.

Претор Октпо утвердительно кивнул.

— Я в курсе. Но германское землячество не признает этого акта аннексии, как и акта о передаче власти в 1982 году марионеточному правительству Западного Самоа.

— Хм! Какое-то землячество не признает. А что толку?

— Не все так просто, Глип. В годы Второй Холодной войны германское землячество в Западном Самоа выросло до трех тысяч, это полтора процента населения страны.

— Маловато будет, — сказал авиа-бизнесмен.

— Нет, — возразил претор, — ведь самоанское население, 200 тысяч, по сути, инертно, и разбросано по территории 3000 квадрат-км, а германцы — инициативные ребята, и они разбираются в военном деле.

— Все равно, — заметил Упир, — сейчас обе половины Самоа охвачены мятежом батаков.

— Да, — претор кивнул, — и германцы оказывают батакам реальное сопротивление. А от подконтрольных нам Островов Кука до Самоа меньше тысячи км.

— Жерар, скажи прямо: германцы уже вышли на тебя с каким-то предложением?

— Они вышли не на меня, а на стимпанков Йожина Збажина. Ведь Стимбург на Этена — Северное Самоа, это всего 300 км к северу от Германского Самоа. Кроме того, можно указать геополитический мотив. Йожин — чех, а в период расцвета Германского Самоа, Чехия и Германия входили в общую геополитическую формацию: Австро-Венгрию.

Глип Малколм скептически фыркнул и предположил:

— Полагаю, самоанские германцы вышли на Йожина не с вопросами истории.

— Да, — подтвердил Октпо, — они вышли на него с вопросом боеприпасов. Года три назад инженерная группа Йожина продала этому германскому землячеству мини-фабрику по производству патронов тип.22LR 5.6x15 мм, усиленных по продвинутой технологии.

— …Это, — заметил доктор Упир, — технология «Wheel-rim», разработанная лабораторией спортивного оружия германского концерна «Heckler und Koch GmbH» в 2023 году.

— У тебя уникальная память, — заметил Глип.

— В данном случае, — заметил претор, — память доктора Упира освежена тем фактом, что именно он консультировал стимпанков Йожина по вопросам адаптации этой краденой технологии к специфическим условиям и особой фабричной культуре Стимбурга.

— Это что, упрек? — иронично поинтересовался бывший австралийский химик.

— Нет, Упир, но ты продемонстрировал свою эрудицию, а я свою. Но давайте не будем отвлекаться. Тогда бизнес касался спортивных патронов, хотя и достаточно убойных, а теперь германцы купили через Йожина два миллиона контрабандных боевых патронов «парабеллум» 9x19 мм, и пятьсот пистолет-пулеметов «UZI-midi».

Доктор Упир задумчиво потер ладонью чисто выбритый подбородок, и заключил:

— Чертовски интересный разворот событий. Но ведь это еще не все?

— Не все. Я нашел контакт с фигурантом из землячества, его прозвище Скорцени.

— Интересное прозвище, — прокомментировал Глип, — и о чем вы говорили?

— Мы еще не встречались предметно. Когда поговорим — расскажу. А теперь я вернусь к плану-графику, и к Вануату. Вы, разумеется, знаете, что это крупный архипелаг 12.000 квадрат-км суши, с населением более четверти миллиона. Расположение стратегически важное: около золотых Соломоновых островов и никелевой Новой Каледонии. Кроме того, как известно присутствующим, Дивизион Джона Фрума на Вануату объединен с командой Ахоро О'Хара и в боевой готовности там около 5000 коммандос с оружием и боевой техникой, включая легкую штурмовую авиацию: самолеты серии «SkyEgg». Я полагаю, что коллега Глип хорошо знает эту технику, по той же причине, по которой коллега Упир хорошо знает оружейную технологию «Wheel-rim».

— E-o, — отозвался авиа-бизнесмен, — серия «SkyEgg» сделана по схеме «летающая рама», аналогично популярному легкому транспорту «SkyMaster», только габариты меньше, и технология адаптирована для производства в условиях мини-фабрики. Я особо отмечу гибкость дизайна. На «SkyEgg» ставятся движки от 20 до 500 кВт. Летные параметры у мощной версии выше, чем у истребителей Второй Мировой войны, а цена очень низка, однако весовые ограничения не позволяют ставить на «SkyEgg» тяжелое вооружение.

Претор Окпо изобразил короткий японский поклон.

— Благодарю за лаконичную и прагматичную оценку машины. Понятно, что «SkyEgg» предназначен не для воздушного боя, а для диверсионных операций и для налетов на незащищенные объекты противника. Это учтено в плане-графике. Теперь я перейду к ближайшей военной кампании, и для начала снова вернусь к карте…

…Палец претора переместился от Вануату на юг до восточного края акватории ФШМ (Каролинских островов), а потом чуть сдвинулся еще к востоку…

… - Это атолл Тарава, административный центр Республики Кирибати, имеющей даже большую протяженность, чем соседняя ФШМ. Остров Флинт, где мы находимся, тоже относится к Кирибати, а отсюда до Таравы 4000 км на вест-норд-вест. Площадь суши Кирибати 800 квадрат-км, а население — 95 тысяч. Армии нет вообще, что радует.

Доктор Упир и авиа-бизнесмен Глип синхронно фыркнули, выразив согласие с тем, что отсутствие вооруженных сил у объекта атаки, это крайне серьезный плюс.

— На атолле Тарава, — продолжил Октпо, — 40 тысяч жителей, и есть кое-какая полиция, поэтому захват будет выполняться в военном формате. А теперь главная особенность: контингент вторжения будет сформирован за сутки до атаки в той зоне, где основной противник даже не подозревает наличия наших сил.

— У нас много основных противников, — заметил Упир, — это США, Австралия, Новая Зеландия, и Франция, не считая бизнеса Сингапура и Эмиратов, и не считая батаков.

— Я имею в виду, — пояснил претор, — оффи-клуб государств условного Запада. Как мы выяснили на нашей прошлой встрече, формально нашим противником окажутся, скорее всего, миротворческие силы ООН, но это не важно.

— Да, — Упир кивнул, — пожалуй, мой вопрос был излишним.

— Тогда я продолжу. Наш контингент будет сформирован перед атакой в микро-стране Тувалу, в 1200 км к юго-востоку от Таравы, и во французской колонии Увеа-и-Футуна, лежащей примерно в 1000 км к югу и юго-востоку от Тувалу.

Претор Октпо сделал паузу, чтобы отхлебнуть какао с ромом, и перешел от несколько лекторского тона к жесткому военно-штабному:

— За сутки до атаки, нелегальная аэромобильная милиция движения «Humanifesto», что базируется на атолле Нукуфетау в Тувалу, захватит атолл Фунафути, столицу Тувалу, и зачистит всех местных оффи, включая круг оффи-поддержки.

— Хм, — буркнул Глип, — как будет определяться этот «круг оффи-поддержки».

— Максимально широко, — ответил Октпо, — чтобы не играть словами, я скажу предельно просто: милиция Хуми убьет всех потенциально-нелояльных к нашей революции.

— Хм… — повторил Глип, — …А сколько получится трупов в абсолютных цифрах?

— Ну, с учетом того, что Тувалу — микро-страна, и все население 10 тысяч, а на главном атолле Фунафути примерно половина из них, я оцениваю расход где-то в две тысячи.

— Хм… 20 процентов населения?

— Да, коллега Глип, получается так.

— Жерар, — подал голос доктор Упир, — скажи, я верно помню, что «Humanifesto» это в переводе означает «Гуманистический манифест»?

— Да, — подтвердил претор, — а что?

Химик неопределенно пожал плечами:

— Ничего, просто, я уточнил. А как будет подключена французская колония?

— Об этом, — сказал Октпо-Рулетка, — может более подробно рассказать коллега Глип.

— Я объясню в общих чертах, — вступил Глип Малколм, — у нашей семейной фирмы есть филиал на острове Футуна, в западной половине этой французской колонии. Филиал возглавляют известные тебе персоны: Корвин и Скйоф.

— Да, я знаю, — подтвердил Упир.

— Есть специфика, — продолжил авиа-бизнесмен, — этот филиал совместный с королем провинции Сигаве, западного сектора острова Футуна.

— Короли во французской колонии, — буркнул химик, — меня всегда это удивляло.

— Такая оффи-политика, — пояснил Глип, — как в колониях Древнего Рима: «разделяй и властвуй». Увеа-и-Футуна разбита на три марионеточных королевства, и королевство Сигаве самое маленькое и дискриминированное из них, отсюда мотив для…

— Мотив для… — эхом отозвался Упир, — …Понятно. А этот, как бы, король, не выкинет какой-нибудь идиотский фокус в самый неподходящий момент?

— Это вряд ли, — вмешался Октпо, — а если и выкинет, то там для страховки будет часть филиппинского и сальвадорского контингентов. Они сейчас дислоцированы на малых формально-необитаемых атоллах Феникс, в 1000 км к северо-востоку от Футуна.

— Это, — уточнил Упир, — тот контингент, который делал революцию в Лантоне?

— Да. Ты же видел схему передислокации. Можешь глянуть, вот она на карте.

— Вижу. Я просто проверил себя… А для Футуна какая оценка… э… расхода?

— Ну, — произнес претор, — с учетом того, что на Увеа-и-Футуна 14 тысяч жителей, и там обстановка обострена колониализмом и напряженностью между королевствами, могут произойти эксцессы… Я надеюсь, что потери не превысят половины населения.

При этом заявлении претора, авиа-бизнесмен поморщился, вытянул сигару из коробки, лежащей на столе, и стал шарить в кармане. Упир щелкнул зажигалкой, протянул ему, подождал, пока он прикурит, и полюбопытствовал:

— Ты тоже думаешь, что твой компаньон-король зачистит 7 тысяч соотечественников?

— Хрен знает, — сказал Глип, — там очень долго нагнетался пар. Может бабахнуть.

— Коллеги, — вмешался Октпо, — давайте уточним некоторые аспекты. Понятно, что эти расходы не вызывают восторга ни у вас, ни у меня, ни у других операторов Конвента. Просто, в данной обстановке у нас нет других надежных путей инфовойны.

— Э… — доктор Упир покрутил в пальцах остаток сигары, — …а можно подробнее?

Претор Октпо кивнул и плеснул в свою чашку еще какао и рома, и сделал глоток.

— Да, коллеги. Не только можно, но и нужно подробнее. Вы сейчас сосредоточились на физическом военном аспекте, но информационный фронт пока важнее, чем фронты на местности. Физические успехи, которые мы открыто предъявляем окружающему миру, крайне малы. Конвент контролирует три площадки. Это атолл Тинтунг, большая часть объектов на котором стерта бомбами янки и нашим взрывом аммонала, и мы попросту изображаем, что строим там столицу Меганезии. Далее, это остров Раротонга, бывший столичный центр Республики Островов Кука, где мы только расстреляли несколько сот сингапурских китайцев и малайцев, и депортировали местных оффи, а так, ничего не изменилось. Разве что цены в лавках упали, поскольку вместо официального импорта теперь контрабанда. Плюс в мэрии ставка капитана Сегуры. Он талантливый парень, и прилагает весь свой артистизм, чтобы оставшиеся туристы бегали с видео-камерами и отправляли домой репортажи про растущего Молоха анархического тоталитаризма. И последняя площадка: курортный атолл Аитутаки в 250 км севернее Раротонга. На нем ситуация сходна с Раротонга, но артистизм проявляет капитан Ниро, изображая штаб Народного флота. Опять же, туристы снимают видео про растущего Молоха. Вот все физические успехи. А эффект в мировой прессе на порядок мощнее, вы заметили?

— Это не инфовойна, а просто PR, — заметил Глип Малколм.

— Правильно, коллега. Это PR. Это раздувание успехов революции путем косвенного воздействия на мировую прессу. Это демонстрация врагу фальшивых площадок, чтобы враг не заметил, где наши реальные базы и где пункты концентрации наших сил для следующего удара. И это психологическое давление на вражеских солдат, с которыми нам, возможно, придется сражаться. Всего этого можно достичь без особого расхода гражданского населения. А инфовойна, это другое.

Доктор Упир снова погладил ладонью подбородок и предложил:

— Коллега Жерар, давай договоримся о терминах. То был PR, а что такое инфовойна?

— А инфовойна, коллега Упир, это когда наш фронт катится, как волна, по океану, и за гребнем волны не остается очагов контрреволюции. Не остается никого, кто радостно поприветствует нашего противника. Давайте будем реалистами: противник уже скоро направит серьезные силы на те площадки, где мы сейчас демонстративно поднимаем меганезийский флаг. С каких-то площадок нам придется временно отступить, ведь мы решили, что не будем бросаться в мясорубку сами и бросать туда наших бойцов. И вот вопрос, от которого зависит победа: что противник сможет сделать на тех площадках, которые он временно вернет под свой контроль? Сможет он восстановить там оффи-структуры из местного контингента, или не сможет? Если не сможет, то он проиграл. Принцип придумал не я, а вывел ты, из содержательного диалога с доктором Лукасом Метфортом на яхте «Лимерик». Я сейчас просто пересказываю тебя.

— Иначе говоря, — спокойно заключил химик, — ты определяешь инфовойну, как борьбу против слоя людей, на который враг мог бы наложить свою матрицу.

— Да, — подтвердил Октпо, — только в прошлом разговоре ты называл это не матрицей, а управляющей информационной структурой, базирующейся на паттернах культуры.

— В тот раз я был слишком многословен. Термин «матрица» не так точен, зато краток.

— Моя старшая дочь выразила это вообще одним словом, — сообщил Глип Малколм.

— Каким именно словом? — заинтересовался Упир.

— Культуроцид, — ответил авиа-бизнесмен.

Октпо — Рулетка одобрительно кивнул головой.

— Рут, это светлая голова. Талант.

— Да, — согласился Упир, — а теперь, давайте, все же, перейдем к военной тактике.

— Я к этому перехожу, — сказал претор, и снова прицелился пальцем в карту, — Как уже говорилось, главная проблема — французские легионеры на Таити. Уничтожив их, мы получим оперативный простор во всей Французской Полинезии, и радикально повысим надежность нашей восточной границы. Восточнее Французской Полинезии начинается Великая Пустошь до Южноамериканского континента: 6000 км океана, на котором есть всего несколько клочков суши. Теперь о силах. У нас четыре гаитянских полка, они превосходят противника по количеству, но штурмовать Таити, имея мало тяжелого вооружения — не годится. Тут я хочу передать слово коллеге Упиру, у него есть метод.

— Да, Жерар, — произнес химик, — метод есть. Я исследовал продукцию, которую готов в достаточном объеме продать Звездочет. Этим можно дезорганизовать легионеров, как минимум, на сутки. Но, нужно то, о чем я заранее говорил. Первое: агентура, имеющая доступ к каналам повседневного обслуживания французской пехотной базы на Таити.

— Это я уже нашел, — ответил Октпо.

— Отлично! — Упир кивнул, — И второе: нужны баржи для бронетанкового десанта.

— Это будет готово через 4 дня. Так обещал Йожин, и его стимпанки уже работают.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: Йожин Збажин, стимпанк Северного Самоа.

Атолл Этена, он же — Суэйнс, лежащий к северу от Самоа и к югу от Токелау, имеет замкнутый широкий коралловый барьер, полностью отгораживающий лагуну от моря. Благодаря этому, и частым дождям, лагуна Этена стала почти пресноводным озером, площадью более трети квадратного километра. Еще полтора квадратных километра — собственно, суша, окружающая лагуну. В 1856 году Этена был продан колониальными властями США некому Эли Хачинсону Дженнингсу, под кокосовую плантацию. Этот уникальный по водным ресурсам атолл дал прекрасные урожаи. Семья Дженнингсов правила на Этена безраздельно до середины 1950-х, когда туземные рабочие, которым надоели диктаторские замашки и скупость хозяев атолла, устроили скандал и добились местного выборного самоуправления. В начале XXI века, семья Дженнингсов утратила энтузиазм, и постепенно отошла от пальмового бизнеса, а потом и вовсе продала свою плантацию туземному аграрному кооперативу. Несколько лет кооператив более-менее держался на плаву, но очередной кризис ударил по рынку кокосов, и жизнь пошла под откос. Никто не голодал, но деревня Тауланга (единственная на атолле) скатывалась в нищету натурального хозяйства. Люди уезжали. Осталась всего дюжина семей, и тут появился Йожин Збажин, эмигрант из Чехии, с толковой интернациональной командой стимпанков. Нет смысла рассказывать, как они договорились с туземцами, важно, что это произошло к общей выгоде. И на юго-востоке Этена силами пришельцев был воскрешен брошенный поселок Пука-Этена. Теперь поселок (или городок) назвался Стимбург, а сам небольшой атолл получил гордое неофициальное название Северное Самоа.

* * *

Телекоммуникационный инженер Шарлота Догер и сержант 75-го полка Сэм Пумпкинс попали в Стимбург, получив лишь общую информацию об этом городке. Теперь же, абсурдная альтернативно-постиндустриальная архитектура стимпанков, обрушилась на молодых американцев, как виртуальная лавина.

Ратуша из черной стали — носовая часть древнего дредноута, с выемкой, куда вставлены огромные механические часы, так что видны медленно вращающиеся шестеренки. Генераторы, похожие на средневековые ветряные мельницы. Коттеджи в виде больших бочек (некоторые из которых стоят вертикально, некоторые — лежат горизонтально, а некоторые — установлены под углом к горизонту). Вертикальные цистерны самогонных аппаратов для топливного спирта со змеевиками соответствующих размеров. Мини-верфь с паровыми кранами, как будто порожденными сознанием писателя-фантаста середины позапрошлого века. У бетонных пирсов, наряду с модерновыми моторно-парусными катамаранами, некрупный ретро-пароход с гребными колесами, и 300-метровый танкер класса «Panamax», явно не на ходу. Кажется, этот танкер играл роль клуба с дансингом.

Улиц в Стимбурге было всего три: одна — кольцевая, и две прямые, пересекающиеся в центре кольца. По улицам катались экзотические повозки. Например, трехколесные с паровым котлом, похожим на большую кастрюлю. А в небе, лениво качаясь на ветру, висел небольшой пузатый дирижабль, привязанный тросом к верхушке сооружения — гибрида китайской пагоды с Эйфелевой башней. Публика тут одевалась, как правило, в «tropic-punk» (шорты или шотландский килт, украшенные блестящими заклепками и поясным ремнем с кованой пряжкой). Встречались здесь и «ролевики — Tiki» в набедренных повязках кислотно-ярких цветов. Некоторые, впрочем, были одеты в стиле обычного тропического туриста.

Обычаи в Стимбурге были простыми до изумления. Когда команда яхты «Лимерик», подобравшая Шарлоту и Сэма в океане, доставила их на причал, локальная полиция (одетая в полном соответствие со здешним базовым стилем) выделила из своих рядов констебля по имени Фэтлуф. Этот Фэтлуф привел обоих американцев в закусочную, и угостил классическим монументальным английским завтраком с кружкой пива, а затем предложил выбрать любую свободную бочку (тут имелся резерв жилья). Когда выбор состоялся, Фэтлуф кратко объяснил, что все необходимое можно купить на маркете (рассчитываясь расписками), вопросы можно задать «дежурному челу» в ратуше, а вообще «типа разберетесь». Так, Шарлота и Сэм оказались предоставлены сами себе. Несколько часов они в состоянии легкой эйфории гуляли по Стимбургу, а после обеда задумались о дальнейших действиях.

Они зашли на маркет (маленькую площадь под навесом в виде наклонной шестеренки), купили там две банки пальмового пива, и невероятно дешевый коммуникатор-планшет производства некой местной фирмы, и написали продавцу расписку на 20 фунтов. Так, получив путь в Интернет, Шарлота и Сэм устроились на берегу под пальмой, и начали выяснять, что происходит в регионе.

*** Тихоокеанский сетевой дайджест ***

Главные события — новости и комментарии короткой строкой.

* * *

Из двух сводных батальонов США, Катара и Дубаи, участвовавших в боях против батакских экстремистов на атолле Тинтунг (Острова Кука), уцелели только девять американцев. На островке Вастак (архипелаг Лайн, Кирибати), офицеры Конвента Меганезии передали их отряду Тихоокеанского флота с базы Перл-Харбор.

* * *

Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Бергхэд заверил, что принимаются все меры для спасения гражданских и военных, блокированных в Паго-Паго на Восточном (Американском) Самоа. Он подтвердил, что мятежные индонезийские гастарбайтеры — батаки контролируют аэропорт Паго-Паго. На вопрос о действиях в связи с захватом Островов Кука флотом т. н. «Конвента Меганезии» адмирал ответил «no comments».

* * *

Ассоциация Мусульман Фиджи отрицает обвинения в поддержке батаков, в поставках оружия, и в переправке боевиков из организации «Салаф Махди» в зону конфликта на островах Кука, Ниуэ и Американском Самоа. Но пресс-секретарь Ассоциации не стал отрицать, что оказывалась гуманитарная помощь беженцам из Индонезии и Йемена.

* * *

Министр обороны Новой Зеландии назвал «опасной и недопустимой практикой» нарушение трудовых прав гастарбайтеров из слаборазвитых стран. По его словам, эти нарушения привели к актам насилия. Министр подтвердил скорую отправку фрегата «Нимбел» (класса «Анзак») к Раротонга для вытеснения незаконных вооруженных формирований т. н. «Конвента Меганезии» и наведения порядка на Островах Кука.

* * *

Сержант Пумпкинс сделал глоток пальмового пива и произнес:

— Вот, ни хрена себе…

— Сэм, — тихо сказала Шарлота Догер, — открой сайт СNN, там наверняка висит список погибших и пропавших без вести на Тинтунге.

— Ну… — пробурчал он, — посмотрим… Вот армейский список… О, черт! Кретины! Вот, полюбуйся: Сержант Сэм Пумпкинс, 75-й полк рейнджеров. Погиб в морском бою, юго-западнее Тинтунга. Погребен в море.

— Не пропал без вести, а погиб?! — удивилась она.

— Да, черт возьми! И это очень хреново, понимаешь? Теперь придется отвечать на кучу вопросов в особом отделе. И вообще, если тебя уже списали в мешок, то очень трудно вылезти обратно.

— Да уж… А зачем они напечатали «погребен в море», если тела не нашли?

— Затем и напечатали, чтоб не искать. Долбанные бюрократы!

— Я поняла. А посмотри, есть ли я среди гражданских пострадавших?

— Сейчас… — снова пробурчал сержант… — Вот, тут целый список погибших при взрыве центрального квартала Лантона. Там есть Шарлота Догер, гражданка США, инженер по телекоммуникациям лантонского филиала полинезийского сектора «Alemir Inter. Co».

— Жопа, — констатировала она.

— Шарлота, а у тебя кто-нибудь есть? — спросил он, — Ну, родичи, или вроде того?

Девушка сжала кулак, оттопырила вверх средний палец, и пояснила.

— Я потому и завербовалась в «Alemir», что у меня — никого. Вот, думала, покатаюсь по теплым морям. Подниму хороших денег, а потом… А хрен ли теперь говорить.

— У меня та же история, — сообщил Пумпкинс, — я по этой причине и пошел в армию. Ты понимаешь, Солт-Лейк-Сити неплохой город, но если у тебя нет богатого папочки или друзей с толстой лапой в муниципальном правлении, то тебе ничего не светит. А после армии, говорят, можно найти хорошее место. Но, я, блин, погребен, на хрен, в море…

— Подожди, Сэм, не падай духом. Вероятно, твою проблему можно решить. Вот с моей проблемой хуже. Эти суки из эмирата подсовывают такие контракты… Короче, они не обязаны разбираться, что случилось, и спокойно присвоят мою зарплату за месяц.

— Много? — спросил он.

— Порядочно. Пять тысяч баксов. Кстати, а что с нашими банковскими счетами?

— Я подозреваю, — сказал Пумпкинс, — что банк их аннулировал. Так всегда делают.

— Эх… — Шарлота вздохнула, — Жаль, я не набрала кредитов, а наоборот, держала там приличную сумму. Я не хочу даже говорить, сколько, чтоб не расстраиваться.

— А мои деньги вложены в акции «United Deal-Steel Group», — сказал сержант, — Но, мне кажется, что с моей записью в реестре акционеров то же, что и с банковским счетом.

— Запись можно восстановить по суду, — заметила она.

— Да, — Пумпкинс кивнул, — если потратить год и отдать две трети денег адвокатам.

— Гм… — Шарлота помассировала ладонями щеки, — По-моему, нам надо успокоиться и обдумать эту ситуацию, прежде чем что-то делать.

* * *

Это же время. Яхта «Лимерик» на причале Стимбурга.

— Да уж… — сказала Олив, наливая в чашки — кофе, а в рюмочки — ром, — нам чертовски повезло, что мы встретили военных, понимающих, что тут происходит.

— Нам бы хотелось тоже понимать, — добавил Эгерт Дэвис.

— Спрашивайте, — лаконично предложил Йожин Збажин.

— Ну, для начала: чьи вооруженные силы атаковали американцев на Тинтунге?

— Это Народный флот Конвента. Как бы, морская милиция, организованная активными жителями, и неплохо вооруженная.

Йожин выразительно щелкнул зажигалкой, показав язычок пламени.

— Уф, — вздохнула Вави, — не очень хорошо, что вы взорвали этих янки.

— А что нам оставалось делать? — спросил он.

— Я не говорю, что это неправильно, я говорю, что это не очень хорошо.

— Что ж, ты права. И мы постараемся загладить этот конфликт.

— А к чему вообще идет дело? — спросила Олив.

— К свободной конфедерации островитян, — ответил Йожин.

— У вашей новой страны, — заметила она, — очень мало шансов. Скорее всего, великие державы вас раздавят. Такое случалось много раз.

— Иногда, — возразил стимпанк, — демону истории надоедает повторять самого себя.

— Хм, — произнес Лукас и повернулся к жене, — я уже где-то слышал этот афоризм.

— Тебе напомнить, милый?

— Да, если тебе не трудно, мой чудесный майский жучок.

— Ты слышал этот афоризм от самого себя. При мне ты произнес его на вечеринке в деревне на атолле Сувароу.

— Это ваш афоризм, док, — подтвердил Йожин, — ваши афоризмы стали популярны, ага.

— Ладно, — философ хмыкнул, — пользуйтесь на здоровье.

— Ага, мы пользуемся, — Йожин подмигнул, — мы еще скачали с вашего блога эссе про законы страны Плезиозавр-Ринг.

— Это, в общем, шуточная страна, кэп Йожин, — заметил Лукас.

— Отчасти, да, док, но, там есть очень ценные идеи, и не только мы это заметили. Вчера ребята нашли в Интернет сообщение, что вами заинтересовалась контрразведка.

— Что вы говорите? Тогда, они просто идиоты!

— Милый, я думаю, нам надо посмотреть, что там, — тихо сказала Олив и, подвинув свой ноутбук поближе, пробежалась пальцами по клавиатуре.

В разговоре возникла пауза. Потом Олив молча развернула ноутбук к мужу.

— Действительно, идиоты! — сказал он, глядя на экран, — Обыскали мой стол на кафедре в университете, из-за вымышленной страны. Судебная экспертиза эссе «Плезиозавр-Ринг» на предмет призывов к экстремизму! Наша Австралия свободная страна! Ура три раза! А это вообще бред! Они подозревают, что я участвую в деятельности Конвента Меганезии!

— Это не бред, Лукас, — заметил Эгерт Дэвис, — это такая полицейская логика. Если ты посмотришь на себя глазами копа, то увидишь автора меморандумов Конвента.

— Да, — нехотя признал философ, — логика действительно есть.

— США, — произнесла Вави, занявшаяся поисками на своем коммуникаторе, — это тоже свободная страна. Эгерт, мне жаль, но тебя ищет FBI.

— Меня? — изумился художник.

— Да, — юная полинезийка кивнула, — Тут пишут, что ты размещал на своем сайте планы террористических актов на Гавайях. Сайт сейчас закрыт, и покупателей твоих картин — клипов опрашивают агенты, чтобы узнать, не помогали ли они террористам.

— Возможно, — предположил Йожин Збажин, — здесь та же полицейская логика, о которой вы упомянули, мэтр Эгерт. Я помню ваш прекрасный клип, на котором Гонолулу, как бы, растворяется в призрачном цунами, и остров Оаху становится чем-то фантастическим, смешивающим первобытное прошлое и мечты о будущем, если я правильно понял.

— Примерно так, — подтвердил Эгерт Дэвис, — но только параноик может увидеть в моем клипе «Историография» какой-то план теракта! Я изобразил ускоренное время, историю, которая движется по диалектическим законам, по восходящей спирали Гегеля…

Олив положил ладонь на плечо художнику.

— Дружище Эгерт. Я должна открыть тебе глаза. Агенты FBI не читают Гегеля, но зато страдают паранойей в форме мании поиска заговоров.

— Да… — проворчал Лукас Метфорт, — ваша команда, кэп Йожин, изрядно нас подставила.

— Моя команда? — лидер стимпанков атолла Этена сделал удивленное лицо.

— Кэп, я сейчас не имею в виду вас лично и ваших симпатичных мальчишек и девчонок. Я говорю о вашем Конвенте, впутавшем Эгерта и меня в этот алюминиевый мятеж.

— В Алюминиевую революцию, — мягко поправил Йожин Збажин.

— Революцией, — возразил философ, — эта затея станет, если удержится на лезвии бритвы.

— Лукас, — вмешалась Вави, — а ты хотел бы, чтобы эта затея удержалась?

— Только не надо меня агитировать, юная прекрасная леди.

— Я просто спросила.

— А я зол, как тысяча чертей! — сказал Эгерт Дэвис, листая страницы Интернет на своем ноутбуке, — Долбанные федеральные агенты закрыли все мои виртуальные экспозиции, распотрошили мой личный архив на сервере провайдера, и еще, послали мне дурацкое требование явиться в региональную комиссию по национальной безопасности. А ведь комиссия Маккарти закрыта полвека назад. Они что, проспали все это время?

— Та комиссия закрыта, — задумчиво произнес Лукас, — а другая комиссия открыта. Я же объяснял тебе суть финансового империализма. Он нежизнеспособен без инквизиции.

— Тогда, Лукас, скажи, почему мы не вместе с этими ребятами из Конвента? — спросил художник, — ты же всегда говорил, что инквизиция, или полиция мысли, это наиболее отвратительное из всех человеческих изобретений.

Доктор Метфорт медленно покачал указательным пальцем влево — вправо.

— Я научный работник, а не гладиатор-камикадзе. Ты слишком увлекся революционной романтикой, и забыл, что точку в жизни революционера, обычно, ставит специальный офицер по расстрелам. Почитай о том, как умер легендарный герой Эрнесто Че Гевара, примерь эту тошнотворную процедуру на себя, и подумай: хочешь ли ты этого?

— Лукас! — окликнула его Олив, — Осбер объявлен в розыск на сайте полиции.

— Что? Как? Какого черта они докопались до нашего сына? Надо быстро звонить ему!

— У нас не работают мобильные телефоны, только рация, — грустно напомнила она.

— Возьмите это, — Йожин протянул ей обычную плоскую прямоугольную трубку.

— Э… — она покрутила трубку в руках, — Ваш телефон здесь работает. Почему?

— Это фокус наших IT-инженеров. Олив, если вашему сыну нужен совет…

— То что?

— То, — сказал он, — я могу подсказать. Мне приходилось скрываться от полиции.

— Я догадываюсь, — Олив кивнула, — а что бы вы посоветовали?

— Это зависит от того, чем занимается ваш сын и где он находится.

— Он работает постановщиком задач в фирме WWXX, создающей компьютерные игры. Сейчас, вероятно, он поехал на Саламандровый берег, это сто миль севернее Сиднея.

— Какие именно игры он создает?

— Военно-фантастические, — уточнила она, — одни монстры завоевывают других.

— Ясно. А где он может быть на этом Саламандровом берегу?

— Есть старый домик. Там у них тусовка еще с университета.

— Тоже ясно. Позвоните сыну, и скажите, что богатый парень из Бразилии ищет, кто бы реализовал игру по сценарию про войну в сельве Амазонки. Потом дайте мне трубку.

— Кэп Йожин, — с сомнением в голосе, спросил Лукас, — Вы уверены?

— Док, я делал это много раз и для себя и для друзей. Aita pe-a.

* * *

На Саламандровом берегу восточного побережья Австралии длинные океанские пляжи перемежаются причудливыми заливами, и мелкими островами, здесь нет городов, здесь раскинулись прекрасные заповедники и построены симпатичные отели. Но, цены в этих отелях кусаются, и для вчерашних студентов гораздо удобнее купить вскладчину какой-нибудь сарай поближе к пляжу, оборудовать его минимумом удобств и отдыхать в свое удовольствие, когда выдастся несколько свободных дней. У Осбера Метфорта как раз выдалась неделя выходных после сдачи игры «Nebula Goblins War», и он метнулся на тусовку в хижину на берегу… Все было прекрасно, а потом он получил SMS от одного приятеля. SMS содержало лишь адрес «ministerhomeaffairs.gov.au/wanted/M» и кошмар — смайлик «:e». Зайдя на эту страницу сайта МВД Австралии, Осбер обнаружил в реестре разыскиваемых на букву «М» знакомые имена: Лукас Метфорт и Осбер Метфорт. Он лихорадочно начал соображать, что бы это значило, и тут последовал звонок мамы, а минутой позже, она передала трубку некому «богатому парню из Бразилии», и Осбер получил короткую толковую инструкцию о том, как вовремя смыться.

Выполняя данную инструкцию, он, на закате следующего дня, вышел в совершенно определенную точку океанского берега, и обнаружил только что подкативший туда же гидроплан — «летающую раму». Пилот призывно помахал рукой. Осбер занял место в кабине, и через полминуты родной австралийский берег провалился вниз…

Пилот поправил свой защитный шлем, протянул такой же шлем пассажиру и сообщил:

— Я Нил Гордон Роллинг, короче, просто Нгоро. Парк Нгоро-Нгоро знаешь?

— Да. Это в Танзании, — ответил Осбер Метфорт.

— Точно! Так вот, я там никогда не был. Я был чуть восточнее, на Коморских островах. Защищал долбанные права человека, которых там отродясь ни у кого не было. А ты по жизни чем занимаешься, бро?

— Я вообще-то проблемный программист, спец по стратегическим играм.

— Проблемный? — переспросил Нгоро.

— Да. Я получаю задание на разработку сценария игры, и формулирую те конкретные проблемы, которые надо решить. Я составляю сетевой график решения, и дальше мы, методом мозгового штурма, решаем, кто что и как пишет, и погнали по модулям.

— Круто! — оценил Нгоро, — я миллион раз играл в компьютерные игры, но первый раз встречаю парня, который эти игры делает. Это очень сложно, или не очень?

— Ну, как тебе сказать, Нгоро… Наверное, не сложнее, чем водить самолет.

— С самолетом все понятно, — сказал пилот, — хочешь, я тебя научу? Только сначала неплохо бы долететь. Я это не в смысле чего-то там, а просто, чтобы не сглазить.

— Понятно. А кстати, куда мы летим?

— На север страны Вануату, на остров Эрроманго. Там ariki, в смысле, король мой друг Донован О'Хара по прозвищу Ахоро.

— Ух ты! — воскликнул Осбер, — Это клуб реконструкторов Tiki, верно?

— Так точно. А знаешь, как я туда попал? Прикинь: я в 18 лет завербовался в морской спецназ, дослужился до сержанта, в 21 год вылетел с ранением после миротворческой операции на Тиморе. Ну, дома я осмотрелся, и решил заняться бизнесом: авиа-такси на дальние дистанции для туристов. Летать я умею, технику знаю, даже самолетик купил, правда, сильно юзаный. Но, оказалось, чтобы этим заниматься надо сначала получить долбанную лицензию, а для лицензии надо собирать сто бумажек. Я трахался с этим полтора года. Бюрократы всю кровь из меня выпили. Потом пришел Ахоро, и сказал: «Забей на это, солдат, и приезжай делать бизнес в свободной стране Вануату». Во как! Теперь я штурм-капитан спецназа в дивизионе Джона Фрума. Слышал про такой?

— Нет, честно говоря.

— Ну, увидишь. А еще там такие девчонки-туземки — как молния в миллион вольт!

— Ты серьезно? — живо заинтересовался Осбер Метфорт.

— А то ж! — весело ответил молодой штурм-капитан спецназа.

*12. О морских звездах и пользе наблюдательности

7 ноября, ранний вечер в Америке и поздний вечер во Французской Полинезии.

В 550 км западнее Таити и в 300 км западнее Бора-Бора (недалеко от границы акватории островов Кука) лежит Атолл Беллинсгаузена — Безликий плоский бублик диаметром 4 км. Лагуна — миниатюрное мелководное круглое море. Судоходных каналов в океан нет. Суша, окружающая лагуну, представлена пологими песчаными дюнами, на которых, правда, растут кокосовые пальмы (но где они только не растут?). Даже поэтичные древние полинезийцы не стали придумывать этому атоллу красивое имя, а называли его просто «Моту-оне» (песчаные острова). Атолл считался бесперспективным, был необитаем, и поэтому бизнесмен Ежи Ковальский (этнический поляк, хозяин компании «Food-Benthos», зарегистрированной в Гондурасе) без проблем за скромную взятку согласовал в Папаеэте (административном центре колонии Французская Полинезия) аренду Беллинсгаузена под морскую ферму для разведения морских звезд с целью получения их деликатесной икры. Чиновникам было глубоко плевать на этот далекий песчаный бублик, так что компания Ковальского могла разводить в его лагуне что угодно, не опасаясь детальной проверки.

На самом деле, «Food-Benthos» разводила морских звезд вовсе не ради съедобной икры. Культивировавшийся вид многолучевых колючих морских звезд — акантастеров не имеет ничего съедобного для человека. Людям не рекомендуется даже трогать лишний раз эти колючие живые колеса, ползающие по дну. Акантастеры вырабатывают специфический гликозид — нейротоксин, вызывающий болевой шок. Но примерно 10 лет назад молодой ученый Кшиштоф Грач из Краковского Ягеллонского университета обнаружил, что при несложной термохимической обработке, нейротоксин этого вида аконтастера распадается, выделяя модифицированный агликон с очень интересными свойствами. Автор назвал это вещество «акантарол», и описал его нейротропные (точнее — психотропные) свойства.

Открытие аспиранта Грача не привело руководство университета в восторг, и молодому ученому категорично предложили сменить тему. Но, информация об открытии молодого биохимика просочилась сквозь щели в стенах храма науки, вовне и попала к субъекту по имени Ежи Каминский. Этот пан Ежи был неизвестен в научных кругах, но его хорошо знала польская криминальная полиция, евро-полиция и Интерпол. В досье на этого 28-летнего гражданина Польши содержался список «достижений» на ниве международного наркотрафика и денежных расчетов в этом непростом бизнесе. По агентурным данным, гражданин Каминский был замешан в двух десятках эпизодов с переброской крупных партий «экстази», и в нескольких эпизодах со стрельбой при экономических спорах, но доказательств не было. Пока. Именно пока! Криминалисты были уверены, что пан Ежи гуляет последние месяцы на воле, а потом — или сядет надолго, или его убьют свои же.

Интересно, что пан Ежи придерживался того же мнения, и искал вариант, чтобы резко исчезнуть из Европы, где ему становилось все труднее избегать ловушек. Вот почему загнанного мафиози заинтересовал слух о «ботанике» (в смысле — молодом ученом), придумавшем «дурь запредельную, круче кислоты» (словом «кислота» в этих кругах называют диэтиламид лизергиновой кислоты, известный под аббревиатурой LSD).

Вскоре, из Старого света загадочно исчезли Ежи Каминский и Кшиштоф Грач, зато в Гватемале появились два польских иммигранта Ежи Ковальский и Кшиштоф Скшеч. Появились, заметим, вполне легально, правда, не задержались а, получив гражданство, махнули куда-то на запад, на просторы Великого океана, в Полинезию…

А еще через год американское «Anti-Drug Agency» проинформировало своих оперов о появлении нового товара на рынке наркотиков. Этот товар носил сленговое название «польский снежок», и относился к группе тяжелых галлюциногенов. За последующие несколько лет удалось выяснить следующее:

— «Польский снежок» производится где-то в Океании.

— Это полусинтетический препарат (продукт переработки какого-то биоматериала).

— Его психотропный эффект сходен с эффектом LSD (алкалоида спорыньи).

— Его действующие дозы, как и у LSD, начинаются с сотых долей миллиграмма.

— Название «польский снежок» как-то связано с польской эмигрантской мафией.

«Негусто» — как говорят бывалые опера, ознакомившись с такой куцей информацией.

Парадокс: до последнего месяца никто из торговых партнеров пана Ежи (включая таких проницательных людей, как гавайский японец Ренсин Огэ, мексиканец Ягуар Гигедо и сицилиец Николо Чиполлино-Чинкл) не догадывался о том, что «польский снежок» производится из колючих морских звезд на атолле Беллинсгаузен. Все полагали, что морская ферма на атолле просто прикрытие для частых рейсов гидропланов и катеров (якобы, перевозящих легальную деликатесную «звездную икру»). Кстати, за паном Ежи закрепилось прозвище «Звездочет». Но настал день, когда некая юная особа «догнала» откуда берется «польский снежок». Ее звали Амели Ломо, ей было 17 лет, и она была дочерью авторитетного доминиканского шоколадно-кокаинового дона Ломо Кокоро, хозяина вполне легальной фирмы «Нефертити-Гаити». Как уже говорилось выше, Ломо Кокоро принимал серьезное участие в обеспечении Алюминиевой революции (наряду, впрочем, с доном Огэ, доном Ягуаром, и доном Чиполлино). Но, он был единственным авторитетным деятелем Великой Кокаиновой тропы, отправившим близкого родича в Народный флот. Положа руку на сердце, не то, чтобы он отправил дочку воевать. Она попросту сбежала из дома и записалась в вооруженные волонтеры Хартии. Но, раз так получилось, дон Кокоро теперь на встречах с коллегами демонстрировал гордость за поступок дочки, а по ночам молился богам Вуду, чтобы хранили ее на этой войне…

* * *

Сейчас Амели Ломо сидела за столом в просторном палас-бунгало морской фермы Ежи Ковальского на атолле Беллинсгаузен, и выслушивала претензии.

— Шоколадка, я не ожидал такого от вашей семьи, — произнес пан Ежи, — это против всех понятий! Пусть ты догадалась, но зачем ты навела диких партизан на мою поляну?

— Каких — диких? Что ты гонишь! — возмутилась юная доминиканская негритянка.

— А что на тебе надето? — резко спросил он.

— А что на мне надето? — переспросила она, машинально поправив легкую камуфляжную жилетку со значками капрала фронтовой логистики Народного флота.

— Вот это самое! — конкретизировал пан Ежи, — Ты сказала, что накатишь мне клиента, а притащила диких партизан на бронекатерах! И ты, к тому же, сама из их банды!

— Нет, ты гонишь! — вновь сказала она, — Я тебе привела академика Макаронга, четкого клиента на три центнера «польского снежка». Макаронг снял пробу, и отправил своих коммандос за товаром. Или, ему тащить без охраны товар на полмиллиона баксов?

— А где эти баксы?! — тут пан Ежи хлопнул ладонями по столу, — Что, Амели, ты сейчас наберешься понтов, и скажешь: они заплатят, когда у них тут сто стволов против моих двадцати? Где этот академик набрал таких отморозков? У твоего папы на Гаити, да?

— Да, — ровным голосом сказала она, — только они не отморозки, а солдаты революции, прикинь разницу? А теперь весы мне дай.

— Весы? — удивился польский мафиози.

Юная доминиканская негритянка кивнула, и выбросила из карманов жилетки на стол несколько тяжелых брусков из желто-блестящего металла.

— Звездочет, мы платим золотом по курсу лондонской биржи металлов. Весы мне дай.

— Золото Махди? — спросил Ежи Ковальский, взяв в руки самый большой из брусков, размером примерно как две пачки сигарет и весом около четырех кило. Нетрудно было заметить, что брусок отрезан лазерным инструментом от более крупного слитка.

— Тебе-то что? — огрызнулась дочь доминиканского шоколадно-кокаинового дона.

— Убери зубы, Шоколадка! Хочешь — извинюсь? И весов не надо. Верю.

— ОК, проехали, Звездочет, — она махнула ладошкой, — кофе нальешь мне?

— Эй, алло! Кофе, ром и что пожрать сюда! — крикнул польский мафиози, стремительно повернувшись к двери, а потом, услышав ответное «сделаем, босс», очень спокойным движением сгреб золото в ящик стола, и спросил, — Макаронг еще товар брать будет?

— Смотри шире, Звездочет, — ответила Амели Ломо.

— Совместный бизнес? — предположил он.

— Типа того, — она кивнула, — корифея сюда позови.

— Ты и про него знаешь? — удивился Ежи Ковальский.

— Видишь же, что знаю. Так, позовешь, или что?

— А ты кого позовешь, Шоколадка?

— Подружку свою, — ответила она.

* * *

Через полчаса, там же, в палас-бунгало морской фермы компании «Food-Benthos».

Когда практикующие ученые, работающие в близких сферах, но знающие друг о друге только из сетевой периодики и виртуальных форумов, вдруг встречаются за столом, это нечто! Едва будучи представлены друг другу лично, магистр Кшиштоф Скшеч и доктор Эвери Дроплет азартно начали обсуждать вопрос, по которому они уже пересекались в виртуальной дискуссии. Речь шла о неких протобионтах, которые 5 миллиардов лет назад поменяли полифруктозно-фосфатную структуру на полиглицино-нитроциклическую, а позже (еще через полмиллиарда лет) пришли к пептидно-нуклеотидному строению. Эти чудовищно-древние события имели почему-то настолько большое значение для неких сегодняшних дел, что двое диспутантов, в запале, начли создавать на столе наглядные инсталляции из всех подручных предметов. В ход пошли кусочки сахара, канцелярские скрепки, пистолетные патроны, пуговицы, визитные карточки, и даже очки Кшиштофа (стильное ретро, с круглыми стеклами и простой металлической оправой). Дужки очков оказались удобны, чтобы иллюстрировать химический захват каких-то молекул.

Ежи Ковальский и Амели Ломо, по молчаливому согласию, решили некоторое время не мешать ученым общаться, а посмотреть новости про президентские выборы в США. На данный момент, CNN уже представило экзит-пулы, и было ясно, что Тусон проигрывает Дарлингу 4 процента. По мере накопления суммы данных, разрыв между кандидатами увеличивался, и уже не подлежало сомнению, что действующий президент Кодд уступит Белый дом именно Дарлингу. Впрочем, до этого момента еще пройдет два с половиной месяца: по Конституции США, смена президента происходит 20 января. Пока в студии обсуждалась доктрина будущего президента Эштона Дарлинга (которая носила нежное название «политика малых добрых дел»), и делались ура-оптимистические прогнозы о преодолении финансового супер-кризиса не позднее, чем к осени будущего года.

Пан Ежи уже по-свойски плеснул в рюмку Амели чуть-чуть рома, затем проделал ту же операцию со своей рюмкой, и поинтересовался:

— Как ты думаешь, спрос на «снежок» при Дарлинге вырастет, или наоборот?

— Вырастет, — уверенно ответила юная доминиканка, — супер-кризис ведь усилится, а как говорит мой папа, чем хреновее дела в экономике, тем больше люди «заряжаются». Ну, психологическая компенсация, типа того.

— Так, а если Дарлинг справится с супер-кризисом? — возразил польский мафиози.

— Это с чего вдруг? — удивилась Амели.

— Как, с чего? Рузвельт сто лет назад справился же, когда совсем приперло.

— Ага, — она кивнула, — только, во-первых, Рузвельту для этого пришлось начать Вторую Мировую войну. А во-вторых, Дарлинг — не Рузвельт. Он такой же мудак, как все после Клинтона. Я в их президентах не сильно разбираюсь, но мой папа четко так говорит.

— Мудак-то он мудак, — согласился пан Ежи, — но начать войну много ума не надо.

— Что, Звездочет, по-твоему, он начнет Третью мировую войну?

— Да, а почему нет?

— Ну, не знаю… — она задумалась, — …А где он ее, по-твоему, начнет?

— Да хоть здесь, в Океании. Это ведь круто, так, Шоколадка?

— Ну, не знаю… — повторила Амели Ломо.

В этот момент, двое ученых, завершив очный раунд своего диспута, присоединились к разговору о политике.

— Просто, поправка, — сказал Кшиштоф, — Вторую мировую войну начал не Рузвельт, а Гитлер, Сталин, и этот японский премьер, я забыл имя.

— Хидэки Тодзио, — подсказала Эвери, и добавила, — если смотреть объективно, то войну начали все правительства ведущих стран, она была нужна всем оффи, кризис ведь был мировой, примерно как сейчас.

— А что, по-твоему, будет со сбытом нашего товара? — спросил пан Ежи.

— Пойдет в рост со страшной силой, — уверенно сказала новозеландка, — так что пора бы расширять ассортимент, охватывать новые сегменты рынка.

— Так давайте! — охотно согласился польский мафиози, — Как насчет конкретных идей?

— Идеи есть, — ответила Эвери, — потому мы тут и устроили конференцию.

— Прикинь, Звездочет, — сказала Амели, — если б дело было только в трех центнерах снежка, приехали бы просто ребята-коммандос с золотом, и купили это. Но надо смотреть шире и готовить четкий бизнес-план для работы под прикрытием реального бардака в Океании.

— А когда начнется реальный бардак в Океании? — поинтересовался Кшиштоф Скшеч.

— Через декаду, не позже, — пообещала Эвери Дроплет.

*13. Военные игры в открытом море

13 ноября 1 года Хартии. Тихий океан. Юго-восток акватории Островов Кука.

120-метровый новозеландский фрегат «Нимбел» класса «Анзак», имеющий боевую массу 4000 тонн, экипаж 170 человек и вооруженный противокорабельными ракетами, системой залпового огня, и автоматическими зенитными установками, преодолел большую часть расстояния от военной базы в Окленде до Раротонга. Кроме штатного вооружения, он вез батальон коммандос — 200 решительных парней в полном вооружении, для ликвидации беспорядков в южном (стратегически наиболее важном) секторе Островов Кука. В кают-компании фрегата царило веселое оживление. Предстоящая операция казалась простой прогулкой, почти без риска. Силы противника по данным разведки были смешными, а предстоящая победа обещала принести значки и внеочередные повышения по службе.

18-метровый катамаран-фрегантина «Аруиаруи» (Сумрак) массой 15 тонн, с экипажем 9 человек и, на вид, вообще не вооруженная, шла (якобы) с Таити в Сидней и должна была пересечь курс «Нимбела». Капитаном фрегантины был некто Арчи Дагд, гражданин Свазиленда, помощником капитана — некто Джон Саммерс, гражданин ФШМ (Федеративных Штатов Микронезии) а остальной экипаж состоял из трех девушек и четверых юношей — креолов и маори 15–18 лет. Как бы, мирные рыбаки-любители.

Но, если смотреть на фрегантину «Аруиаруи» более детально и более информировано, то оказывалось, что она вовсе не безобидна. Для начала — экипаж:

Капитан Арчи Дагд, он же — Гремлин, профессиональный коммандос и диверсант Li-Re.

Помкэп Джон Саммерс, он же — Корвин, инженер-пилот фирмы «Simple Aircraft Malcolm».

Девушки: Рут, Иаои и Утахе. Юноши: Темао, Лефао, Фнир и Ормр. Все семеро — полевые лаборанты той же семейной фирмы, научившиеся управлять дронами в таком возрасте, в каком дети обычно осваивают радиоуправляемые комнатные игрушки-роботы.

Далее — вооружение. Сейчас на высоте километр болтался дрон наблюдения — маленький моторный планер, способный парить в вертикальных потоках воздуха, лишь иногда включая пропеллер. Игрушка с инфракрасной камерой достаточно высокого разрешения. Она видит всех, а ее увидеть трудно. Семь дронов другого класса сейчас были разложены на полу в кают-компании. Они напоминали гигантских бабочек с пропеллером вместо усиков, с (опять же) IR-камерами вместо глазок, и с прозрачными крылышками более полуметра в размахе. Но наиболее любопытно выглядели их спинки, открытые, как маленькие багажники. Гремлин аккуратно закладывал в каждый багажник стеклянную банку (точно по размеру), с четвертью литра полупрозрачного желе. Затем он закрывал багажник крышкой и завинчивал винтиком. Вот заряжена последняя «бабочка». Участники шумно выдохнули, а Корвин (управлявший дроном наблюдения) спросил:

— Есть ли тут кто-нибудь, кто варит какао?

— Есть, — ответила Иаои, — только вот какао нет. Но я могу сварить кофе, если великого летчика это устроит.

— Великий летчик был Экзюпери, — строго сказал Корвин, — а я просто выдающийся. И, конечно, меня устроит кофе.

Иаои улыбнулась и занялась бойлером. Рут передала ей пакет с кофе, и спросила:

— Корвин, а почему «бабушкин студень» надо возить так издалека, с острова Флинт?

— Потому, что именно там работает фирма известного тебе дока Упира.

— Хэх… А разве, док Упир единственный химик в Гавайике?

— Не единственный, но только у него хорошо поставлен процесс переработки птичьего говна, точнее, гуано, называемого также биогенным фосфоритом.

— E-oe? — спросил Темао, стоявший за штурвалом, — А у него что, есть секрет?

— У него есть секрет: четко продумывать все стадии процесса. Понимаешь, есть такие вещества, с которыми шутки плохи.

— Военно-прикладной химик, — добавил Гремлин, — ошибается только дважды в жизни.

— Это когда?

— Первый раз — при выборе профессии, а второй раз… — тут Гремлин сделал длинную актерскую паузу, и резко развел руками.

Иаои поставила на стол чашки и, начав разливать кофе, произнесла:

— А вот у меня точно получится продумывать стадии. Я люблю точные схемы.

— Надо, — заметила Утахе, — еще знать, из чего составлять эти схемы.

— Ты такая умная, — ехидно ответила Иаои, — Я преклоняюсь, ага.

— Нет, правда, — заявил Лефао, — химия такая сложная, что можно мозг сломать.

— Ничего такого, — возразил Ормр, — там внутри есть четкая логика. И если ты ее понял, значит, дело в шляпе. Просто, берешь карандаш и рисуешь, ага!

— … Рисуешь, рисуешь, — продолжила Рут, — А потом ни хрена не получается.

— Хэй, алло! — вмешался Фнир, тыкая пальцем в экран ноутбука-пульта, — вот этот сраный фрегат.

— Покажи, — отреагировал Корвин.

— Вот же! — Фнир снова ткнул пальцем в экран.

— Да, это действительно он, — согласился инженер-пилот.

— Отлично, — Гремлин кивнул, — сейчас мы дождемся радио-обмена, после чего решим проблему с фрегатом.

— Да, — согласилась Рут, — сначала, мы решим проблему с фрегатом, а потом мы решим проблему, которая касается нас лично. Это наша Норна.

— Норна, это и моя личная проблема тоже, — заметил Корвин.

— Тем лучше, — лаконично ответила Рут.

Корвин постучал пальцем по столу.

— Внимание! Давайте теперь не отвлекаться и работать.

— Я уже на месте, — сказал Темао (которого Гремлин сменил у штурвала фрегантины).

— Мы работаем, и ждем только сигнала, — спокойно добавил Лефао.

— Я не сомневаюсь, — Корвин улыбнулся, — Инструкция флота требует проверки боевой техники перед вылетом. Пусть все семь пилотов наденут свои лорнеты теле-контроля, включат пульты, проверят работоспособность техники и доложат.

Отдав этот приказ, он подумал: «Страшненькая это штука — лорнет теле-контроля, или, коротко говоря — Т-лорнет. На вид обычные очки с квадратными стеклами, но в стекла встроены сетки LC-мониторов. На них фиолетовой паутиной расчерчены линии цели, а текущее наведение оружия отмечено алым крестиком. Если цель в прямой видимости, то применяется прозрачный Т-лорнет, вроде баллистического микро-компьютера. Если цель слишком далеко, и видна только с дрона — как сейчас, то берется непрозрачный Т-лорнет, показывающий и линии цели, и крестик наведения, и саму обстановку. Сейчас юниорам предстоит вести к цели свои дроны с огнесмесью, как в компьютерной игре-стрелялке. И никаких вредных эмоций, никаких колебаний. Только успевай отслеживать обстановку и правильно рулить рукоятками джойстика, и возьмешь приз. Такие игрушки теперь делает комплекс мини-фабрик бытовой электроники и радио-телефонии на атолле Уилимо»…

…Тем временем, произошла серия слаженных движений, и последовали рапорты:

— Иаои и Утахе, к вылету готовы.

— Рут, Фнир и Ормр к вылету готовы.

— Темао и Лефао к вылету готовы.

— Ну… — сказал Гремлин, посмотрев на табло хронометра на козырьке над штурвалом.

Корвин кивнул ему и снова окинул взглядом семерых юниоров — они выглядели слегка комично в черных лорнетах, нацепленных на носы, будто собрались играть в школьном театре мини-спектакль по старой-старой детской песенке про трех слепых мышат.

…Три слепых мышонка бегали сторонкой.

Хозяйка острый нож взяла,

Взмахнула раз, взмахнула два.

Отрубила хвостики малышам она.

Видели такое? Ах, какое горе!..

«Есть мнение, — немного отвлеченно подумал Корвин, — что на этот раз хозяйка сделала ошибку, взяв в руки нож. Теперь мышата только притворяются слепыми, а вот хозяйка слепая по-настоящему, и попытка хозяйничать кончится для нее очень-очень плохо».

…Из динамика рации послышался диалог в жанре радио-скандала.

* Мэр-комиссар Сегура, остров Раротонга, вызывает фрегат «Нимбел».

* Фрегат «Нимбел» на связи, я капитан Харпер, слушаю вас, комиссар Сегура.

* Капитан Харпер, ваш фрегат нарушил границы 200-мильной зоны округа Раротонга. конфедерации Меганезия, не имея разрешения Конвента и местного самоуправления. Пожалуйста, покиньте эту зону.

* Комиссар Сегура, вы не являетесь законной властью на Раротонга, и я могу вести с вами переговоры только о вашей капитуляции.

* Капитан Харпер, я повторяю: Вы нарушили границы 200-мильной зоны, и если будете углубляться в наши территориальные воды, то мы вынуждены будем атаковать вас.

* Комиссар Сегура, передайте своим лидерам, что на рассвете «Нимбел» войдет в гавань Аваруа, с целью наведения порядка. У нас приказ: в случае сопротивления мятежников, применять оружие. Рекомендую вам убедить ваших лидеров сдаться. Разговор окончен.

* Капитан Харпер, вы услышали мои слова о нарушении вами границ Меганезии?

* Комиссар Сегура, я вам все сказал. Передайте вашим лидерам ультиматум.

* * *

Капитан 2-го ранга Харпер сосредоточенно посмотрел на экран радара, и проворчал:

— Кто бы ни был этот комиссар Сегура, его люди пока никак себя не проявляют.

— Они, — предположил первый помощник, — хотят измотать нас ожиданием, чтобы…

— …Чтобы, — подбодрил его Харпер, — ну, продолжай.

— …Чтобы, — договорил помкэп, — на рассвете устроить какой-нибудь сюрприз в гавани Аваруа. Мне кажется, они что-то такое готовят. Возможно, морские мины.

— Разумное предположение… — Харпер потер уставшие глаза, — я бы на их месте так и поступил. Морские мины — самое эффективное морское оружие для нищего флота.

Пискнул зуммер селекторной связи.

— Центральный технически пост, сэр! Дым в машинном отделении.

— Пост отдыхающей смены, сэр! Сильное задымление!

— Пожарный пост, сэр! Три очага возгорания. Огонь в вентиляционных каналах.

— Пост внешнего контроля, сэр! Огонь на верхней палубе около торпедных аппаратов.

— Пожарный пост, сэр! Дежурные расчеты…

Последний из рапортов прервал оглушительный взрыв. Пол под ногами вздрогнул. В воздухе запахло горелой изоляцией и еще чем-то едким. А тем временем из селектора продолжали доноситься тревожные рапорты.

— Пост чрезвычайных ситуаций, сэр! Взорвались противолодочные торпеды по левому борту. Разрушены два помещения первого яруса надстройки. Есть раненые…

— Пожарный пост, сэр! Просим заглушить машину, и перекрыть подачу воздуха через вентиляционные каналы второй и четвертой группы, иначе сложно бороться с огнем.

— Сильное задымление центрального поста, сэр! Люди задыхаются! Просим разрешить перейти на дублирующий пост по аварийному расписанию.

— Пост чрезвычайных ситуаций, сэр! Открытый огонь на корме! Источник возгорания в разрушенной части надстройки, но мы не можем подобраться туда! Что нам делать?!

* * *

Экипаж фрегантины «Аруиаруи» всматривался в южный сектор неба, стараясь разглядеть результаты атаки. С такой дистанции физически невозможно было увидеть «Нимбел», поскольку он был за горизонтом. Но вот, на фоне бархатной черноты, усеянной ярко-серебряными точками звезд, стало просматриваться тусклое оранжевое пятнышко: свет от пламени пожара рассеивался на облаке дыма…

— Мы подбили его! — воскликнула Утахе.

— Мы подбили его, — согласился Фнир.

— Да, — лаконично отозвался Ормр.

— …Значит, — сказала Рут, — пора заняться следующим делом.

Объявив это, она резко развернулась и вошла в кают-компанию, где Корвин и Гремлин продолжали наблюдать за горящим фрегатом через видео-камеру планера-шпиона, и требовательным тоном напомнила им:

— У нас есть дело: наша Норна.

— Мы, — ответил Гремлин, — займемся этим, как только уясним оперативную ситуацию.

— Что тут, на хрен, еще уяснять?! — рявкнула Рут, — Пламя над новозеландским фрегатом видно даже с нашей палубы! Горит так, что облака светятся! Киви там мечтают только добраться до родного порта! Им не до сражений! Они нейтрализованы. Давайте теперь заниматься делом, а не глазеть на этот пожар!

— Не заводись, не надо, — строго сказал Гремлин и обратился к рулевому, — Темао, лечь в дрейф, продолжать наблюдение.

— ОК, — откликнулся 18-летний маори.

— Ну, — продолжил Гремлин, — и что ты конкретно предлагаешь, Рут?

— Я предлагаю вытащить нашу Норну, которая сидит в тюрьме на Тарава — сказала она,

затем в упор посмотрела в глаза Корвину, — Ты же говорил, что наша Норна, это и твое личное дело тоже. У тебя есть автожир. Почему он еще не летит на норд-вест?

— До Кирибати-Тарава 3500 км, — сказал пилот, — как ты понимаешь, «Hopi» не дотянет.

Рут Малколм резко тряхнула ярким панковским хайром-ирокезом.

— Но он дотянет до Увеа-и-Футуна, 1700 км. Там фабрика в деревне Толоке на острове Футуна. На фабрике — Скйоф. Вы с ним напарники. И не говори, что он не готовился к этому дню.

— Я этого и не говорю. А ты пока не ответила: что конкретно предлагаешь?

— Во-первых, я предлагаю не тянуть с вылетом. Думаешь, я не понимаю, что ты после разборки с новозеландским фрегатом, по-любому собирался лететь туда? Во-вторых, я предлагаю тебе взять меня с собой. Не беспокойся, я пригожусь в деле.

— Рут, — мягко произнес Корвин, — ты даже не представляешь, что там будет.

— Я не маленькая! Представляю! И штурвал я умею держать, и стрелять умею, ясно?

— Блин, на фиг, — проворчал Корвин, и повернулся к Гремлину, — что скажешь?

— Решай сам, — ответил тот, — ты спец по авиации, тебе виднее.

— ОК! — Корвин хлопнул ладонью по столу, — Но слушай, Рут, у меня жесткое условие, которое не обсуждается. В деле исполнять мои приказы сразу и без пререканий. Ну?

— Ну, — эхом откликнулась 18-летняя креолка, — понятно, что так. Давай, полетели.

* * *

Через полчаса, автожир «Hopi», спущенный на воду с палубы катамарана «Аруиаруи», вылетел на северо-запад. Некоторое время Корвин пилотировал в тишине. Рут о чем-то думала, сосредоточенно двигая кожей на лбу. И лишь потом она задала вопрос:

— После Футуна мы летим на Тараву, вытаскивать Норну, так?

— Почти так, — ответил он, — вытаскивать будут красные гренадеры капо Коломбо. Наша задача: вместе с аэромобильной милицией Тувалу-Нукуфетау, обеспечить «воздух».

— Хе-хе. Интересно! Про пилотов с Нукуфетау я слышала. А кто такой капо Коломбо?

— Это лидер красных гренадеров. Коломбо воевал на острове Борнео за филиппинских сепаратистов северо-восточной зоны, против федеральной армии Малайзии, потом на Филиппинах, в округе Минданао — за красную фракцию хуки против правительства и против мусульман моро. А теперь красные гренадеры воюют за Великую Хартию.

— А почему, — спросила она, — этого лидера прозвали Коломбо?

— Это в честь международной организации «Коломбо-План». Ты слышала про такую?

— Нет, а что это?

— Это межправительственное сборище стран Азиатско-Тихоокеанского региона, в духе финансового неоколониализма. Штаб квартира — в Коломбо, столице Шри-Ланки.

— Хе-хе… А при чем тут лидер филиппинских красных гренадеров?

— Ну, просто он отрезал головы нескольким крупным чиновникам этого сборища.

— Что?! Он отрезал им головы?!

— Да. Они прилетели на филиппинский Палаван, на экономический форум. А утром их обнаружили в апартаментах отеля, без голов. Был грандиозный скандал.

— Ни хера себе… — пробурчала девушка — панк, — …А зачем так делать?

— Ну… — протянул пилот, — в племени, откуда происходит Коломбо, такая традиция.

Рут Малколм тряхнула головой, и распушила ладонями свой хайр.

— Хэх! А откуда красные гренадеры возьмутся на атолле Тарава?

— Мы привезем их с Футуна по воздуху, — ответил Корвин.

— Упс… А откуда они взялись на Футуна?

— С Тинтунга, разумеется. Они вместе с волонтерами-сальвадорцами, сделали, как бы, революцию и, не дожидаясь американо-арабского десанта, перешли на новые позиции. Сводный полк сместился на север и занял там почти необитаемый архипелаг Феникс в восточной зоне Кирибати, а ударный батальон во главе с самим капо Коломбо ушел на морском транспорте на запад, к Увеа-и-Футуна, и тихо высадился на Футуна в деревне Толоке, про которую ты знаешь. Там, где яхт-клуб и наша фабрика.

— Ни хера себе… А ударный батальон это сколько солдат?

— Около трехсот. Они, вместе с вооружением, поместятся в пять «Апельсиновозов».

— «Апельсиновозы»? — недоуменно переспросила Рут.

— «Апельсиновоз», — сказал он, — это реплика германского летающего крыла Horten-VIII, модель 1945 года. ТТХ: размах крыльев 32 метра, длина 13 метров, движки два по 1000 кВт, взлетный вес 16 тонн из них груз 9 тонн, скорость 200 узлов, дальность 10.000 км. Название «Апельсиновоз» возникло в 1960-х. В Аргентине думали использовать реплики Horten-VIII, чтобы возить апельсины на экспорт. Но, что-то там не сложилось.

— Ага, я поняла. Хотя, нет, не поняла. Откуда у нас эти «Апельсиновозы»?

— Так ведь наша фабрика готовилась к этому дню, как ты сама догадалась. Скйоф и наши ребята кое-что подправили в старом дизайне, и клепают «Апельсиновозы», только так.

— Понятно, это я затупила. А что мы будем делать на Футуна?

— Блин, на фиг, — со вздохом, произнес Корвин, — ладно, чего уж теперь. Слушай.

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Увеа-и-Футуна (УиФ).

Заморское сообщество (или колония) Франции, острова Увеа-и-Футуна, лежит в центре Океании. На востоке от УиФ расположен Токелау и Самоа, на юго-западе — Фиджи, на северо-западе — Тувалу. Территория УиФ состоит из двух половинок по 140 кв. км. Одна — «столичный» остров Увеа с населением 10 тысяч, а вторая (в 230 км к вест-зюйд-вест от первой) — «провинциальный» двойной остров Футуна-и-Алофи с населением 4 тысячи. Единственный город на УиФ, это Мата-Уту на Увеа, и считать его городом можно только по контрасту с остальными населенными пунктами — туземными деревнями, в которые лишь местами вкраплены чужеродные элементы европейской цивилизации. В «городе» Мата-Уту с населением полторы тысячи жителей, все наоборот: туземные элементы и вообще туземцы — чужеродны. Это европейская колония в самом жестком смысле слова. Маленькая имперская Франция, которая живет на субсидии из Парижа и презрительно плюет на «черномазых канаков», иногда кидая им подачки. Вообще, если отвлечься от социально-политической организации, то УиФ это сказочно-прекрасные холмистые вулканические острова, покрытые яркими джунглями, сквозь которые текут чистые речки и ручьи, а красота старых лавовых скал просто завораживает туристов. А некоторые туристы — дайверы считают, что на свете нет более прекрасных коралловых рифов, чем на прерывистых частично-погруженных барьерах вокруг островов УиФ.

* * *

Всей этой информацией Рут Малколм, разумеется, владела, и Корвин не стал об этом распространяться, а сразу заговорил об истории и политэкономии.

— В прошлом на УиФ было три королевства: Увеа, Ало и Сигаве. Первое из них занимало остров Увеа, второе — восток острова Футуна с прилежащим островом Алофи, а третье — запад острова Футуна. Около 1840 года на Увеа приперлись французские миссионеры, и начали охмурять туземцев. Потом, они поползли на Футуна, но туземцы им врезали по-взрослому. Тогда французские оффи прислали флот, и заставили всех трех королей, как водится, попроситься под нежную опеку империи. Дальше, колонизаторы придумали не вполне обычный способ поглумиться над новыми подданными.

— Они сожгли шаманов, а всех прочих окрестили и одели в штаны? — предположила Рут.

— Нет, — Корвин покачал головой, — это была бы лишь стандартная процедура, но оффи превзошли сами себя. Они, при всем сказанном тобой, еще и сохранили власть местных аристократов и королей над туземцами. Такая структура: французские оффи помыкают королями, а те уже прессуют фермеров. Фермерам приходится терпеть как европейские колониальные законы и поборы, так и феодальное самодурство христианизированной и деградировавшей туземной аристократии.

Рут Малком помассировала уши, что было признаком культурного шока, и изрекла:

— Вот, сраное говно!

— Примерно так, — согласился Корвин, — казалось бы, французские оффи, устроились там удобно и надежно: и фермеры придушены, и туземные феодалы, как псы, едят из рук и послушно бегают за палочкой по приказу. И не приходится самим ползать в туземные деревни, где отношение к колониалистам, мягко говоря, подозрительное. Но в структуре имеется дефект.

— Непрямая власть? — предположила креолка-панк.

— В десятку! — подтвердил инженер-пилот, — И эта непрямая власть дала сбой. Недавно в самом маленьком, дальне-западном королевстве Сигаве на Футуна, умер король и, как полагается, туземную власть унаследовал его сын. Этому парню около 30 лет, его зовут Улукаи, и он по уши влюблен в симпатичную 25-летнюю француженку Деметру Дарк.

— Хе-хе… — протянула Рут, — …А где сбой? Как бы, наоборот, еще один рычаг влияния.

— Нет, — Корвин покачал головой, — даже в этой феодально-колониальной системе не все французы — оффи. В частности, Деми Дарк — не оффи, а роялистская анархистка.

— Роялистская анархистка? Хэй, Корвин, ты сам-то понял, что сказал?

— Да, — ответил он, — я отлично понял. И ты поймешь, если внимательно послушаешь.

— Ну, — сказала она, и приставила к ушам ладони на манер параболических антенн.

Корвин одобрительно улыбнулся, и торжественно объявил:

— У этой любви было две причины: провинциальная скука и ненависть к крысам.

— Крысы, это в смысле оффи? — предположила Рут.

— Нет. В смысле, обычные серые крысы. 6 лет назад очередное нашествие серых крыс в Индонезии докатилось через Папуа до Новой Каледонии. И тогда же, во Франции, 19-летняя Деми Дарк, после года работы, потеряла место механика в автосервисе. Можно сказать, она попала под первую волну рецессии, предшествовавшей нынешнему супер-кризису. Со средним образованием и всего годом стажа, шансов найти новую работу в Метрополии практически не было, и Деми подписала контракт с концерном «NKKN» в Новой Каледонии. Там на огромном никелевом комбинате всегда дефицит вменяемых людей со средним профессиональным образованием. По прибытии, Деми встретилась с крысами, хозяйничавшими в дешевом жилье для контрактников. Другие контрактники терпели, но не Деми. В механическом цеху, на хорошем оборудовании она переделала длинноствольный пистолет для пейнтбола категории RAP-4 сантиметрового калибра в жесткую анти-крысиную модель, под сантиметровый стальной шарик от подшипника.

Рут Малколм понимающе кивнула.

— У стимпанков из команды Йожина флибустьерские пистолеты по такой же схеме.

— E-o, — подтвердил Корвин, — это клоны той самой анти-крысиной модели RAP-4DD.

— Литеры «DD», это «Деми Дарк»? — предположила Рут.

— Конечно! — Корвин улыбнулся, — Было бы странно, если бы Дэми не увековечила свое красивое имя в этом дивайсе. Так вот, она решила не просто защищать свое жилище, а начать геноцид крыс в этом микрорайоне города Нумеа. Каждый вечер после работы, вооружившись своей машинкой, она шла на охоту, застигая крыс в их любимое время: предзакатные сумерки. И в какой-то вечер, она встретила Улукаи, тогда еще принца.

— Хэй! — удивилась Рут, — Он ведь жил в Сигаве на Футуна, а не на Новой Каледонии.

— Провинциальная скука, — напомнил Корвин, — молодому принцу было скучно дома, а единственный регулярный авиа-рейс с острова Футуна — это «Aircalin» до Нумеа. Вот теперь прикинь: принц гуляет по индустриальному пригороду, где пальмы и клумбы, окружающие достаточно комфортабельную корпоративную застройку, соседствуют с трущобами среди грязных кустов и мусорных куч по другую сторону сточного канала. Внезапно, раздается хлопающий звук, громкий писк, и навстречу принцу из переулка выбегает крупная подстреленная крыса. Исчерпав последние капли жизненной силы, животное падает у его ног, и освобожденная из плена сансары крысиная душа летит в счастливую нирвану, где сплошной бесплатный сыр, и ни одной мышеловки. А через минуту, из того же переулка, появляется прекрасная незнакомка в дешевом китайском спортивном костюме, и с длинноствольным пистолетом в руке. Видя мертвую крысу, незнакомка счастливо улыбается, и вскидывает кулак в победном жесте. И тут принц говорит: «Отличный выстрел, мисс! Что у вас за оружие?». А она отвечает: «Это мой самодельный дивайс. А вы интересуетесь оружием?». Он, разумеется, говорит: «Да, я интересуюсь, и очень хотел бы обсудить это за ужином, если вы согласитесь».

— Хе-хе! — Рут подмигнула, — Незнакомка, конечно, согласилась. Принц все-таки.

Корвин поднял левую руку со штурвала, нарисовал в воздухе смайлик, и пояснил:

— Верно, Деми Дарк согласилась, но она не знала, что это принц. Просто, симпатичный улыбчивый и находчивый полинезиец, не похожий ни на спившихся новокаледонских туземцев, ни на французов, гордящихся там, что они европейцы, поскольку им больше нечем больше гордиться. В общем, мисс Деми и мистер Улукаи нашли друг друга, и в романтическом смысле, и в оружейном. Ведь Улукаи правда интересовался оружием.

— Ага! — Рут потерла ладони, — Начинается детектив.

— Политический детектив, — уточнил Корвин, — старый король страны Сигаве уже очень конкретно собирался в страну предков, и принцу Улукаи предстояло принять власть.

— Хе-хе! — откликнулась Рут. — Стать псом на службу у французских оффи, так?

— Ну… — произнес Корвин, — …Программа оффи была, по обыкновению, такова, но сам Улукаи не восторгался от такой перспективы. Он соблюдал и все предписания церкви, которая на Увеа-и-Футуна почти так же влиятельна, как в Европе в Средние века, и все извращенные, якобы, туземные обычаи, придуманные церковью, чтобы дополнительно прессовать туземцев. Он вступил в церковный брак с девушкой из, как бы, приличной семьи, с которой решил породниться его отец. Официальную жену короля Улукаи зовут Лаалои, это по-сигавски: заря, а их дочку, которой сейчас 3 года, зовут Талифеа, это по-сигавски: та, что приносит вести. Эта Лаалои, кстати, отличная девчонка.

— Ага, Корвин, я поняла расклад. Только я не врубаюсь, в Сигаве что, свой язык?

— Да. Увеа-и-Футуна, это три королевства Увеа, Ало, и Сигаве, и у каждого свой язык.

Рут Малколм сосредоточенно почесала себе за ухом.

— Хе-хе! А я думала, на Увеа-и-Футуна везде просто смесь тонгайского и самоанского.

— Близко, — ответил Корвин, — но не в точности. Короче: пока старый король Сигаве еще топтал поверхность планеты, Улукаи и Деми встречались тайно, в Нумеа, что здорово разорило королевство. Ведь все Сигаве это лишь 30 квадрат-км, а жителей там примерно полторы тысячи, и хозяйство натуральное. Деньги там почти не применяются. А тут, во-первых траты принца на самолет, а во-вторых, на развитие дивайса RAP-4DD.

— Хе-хе! А дивайс был развит для охоты уже на очень-очень крупных крыс, так?

— Верно, — ответил Корвин, — И вот, когда Улукаи стал королем, Деми бросила работу в Новой Каледонии, и уехала в Сигаве. Но, не в дом короля, а в заброшенный яхт-клуб в деревне Толоке. Как бы, Деми купила этот клуб у королевства за символическую сумму. Яхтами она заниматься не стала, а достала через знакомого тебе Йожина Збажина очень продвинутое сингапурское станочное оборудование, и запустила RAP-4DD в серию.

— Ага! — Рут кивнула, — А потом эта пушка пошла в серию и в других командах, e-oe?

— E-o. Производства RAP-4DD быстро расползлись по Океании, а Деми начала получать платежи за производственные консультации, и за усовершенствования. Это называется: прикладная стрелковая наука. Как и в любой науке, там требуются инвестиции, и Деми познакомилась со мной и Скйофом, что привело к созданию филиала семейной фирмы Малколм в королевстве Сигаве, рядом с яхт-клубом Деми Дарк в деревне Толоке в 6 км западнее столичной деревни Леава, в серо-западном углу острова. Такие дела.

— Ага! — Рут снова кивнула, — Называется: «Королевский клуб планерного спорта», e-oe?

— E-o, — снова подтвердил Корвин, — мама Смок и папа Глип тебе уже сказали?

— Хе-хе. Не то, чтобы сказали, но я в прошлом году печатала на компьютере договор об аренде и сотрудничестве между нашей фирмой и королевством Сигаве. Как бы, смысл понятен. Я просто была не в курсе деталей. По ходу, я и сейчас не совсем в курсе. Мне можно узнать: король и подружка в теме, или сообщество их «юзает в темную»?

— Короче так, — ответил Корвин, — короля сильно достали французские оффи, включая губернскую администрацию и епископство, и он подпольно вооружил и натренировал бригаду юниоров. Это называется: «Королевский клуб пейнтбола». Полтораста чисто-местные, и двести этнических сигаве — репатриантов с Новой Каледонии. Часть из них работают у Деми Дарк в, как бы, яхт-клубе, а часть у нас в, как бы, планерном клубе.

— Хе-хе, — отреагировала Рут, — это толковый король, провалиться мне сквозь небо!

*14. Роялистский анархизм в действии

14 ноября 1 года Хартии. Центральная Полинезия. Увеа-и-Футуна (колония Франции).

Перед лэндингом, Корвин специально сделал пролет над южным берегом Футуна от поселка Леава (столицы королевства Сигаве), и до деревни Толоке. Вид на столицу с высоты птичьего полета вызвал у Рут вспышку возмущения.

— Блин! На таком красивом острове понаставили вместо домов такие же коробки, как в портовых трущобах! И эти дурацкие церкви через каждые триста метров!

— Часовни, — поправил Корвин, и спросил, — ты засекла станцию France-Telecom?

— Конечно, я же не тупая. Это на северном берегу маленького залива, напротив пирса.

— Верно. А теперь смотри: вот королевская резиденция.

— Мини-ранчо примерно в три гектара, — сразу же оценила Рут, привыкшая мгновенно определять с воздуха габариты наземных объектов, — скромно живет их величество. И расстояние два километра от столицы. Типа, чтоб не доставали, e-oe?

— E-o, — подтвердил Корвин, — кстати, это на два километра ближе к яхт-клубу.

— Ага, я поняла. Слушай, а почему почти все домики туземцев наляпаны в линию, как таунхаус? Я понимаю, когда в линию у воды, и свой причал для лодки-проа. А тут по берегу дорога, и большинство домиков вообще за ней. Зачем так в кучу строить?

— Все просто, Рут. Здесь земля ограничена.

— Ты сам-то понял, что сказал? — удивилась она, — Я же вижу: тут до хрена пустующей земли. Да, кстати, почему так мало полей-огородов? Здесь, по ходу, фабрик нет, кроме нашей, как бы, планерной, и той, яхт-пейнтбольной. Рыболовных проа тоже не видно. Получается фигня. Вообще, что ли, всем лень работать, или как?

— Или как, — ответил он, — я же говорю: земля ограничена. И рыболовство тоже.

— Кем, блин, ограничено? Король — нормальный чел. А французские оффи далеко. Так?

— Рут, включи мозг. Оффи — не этнос, а класс. Есть туземные аристократы и святоши и, понятное дело, они служат интересам французской колониальной администрации.

— Какие, блин, аристократы, если в Сигаве всего полторы тысячи жителей?

— Объясняю. В Сигаве, кроме столичного поселка Леава, имеется еще пять деревень. В каждой деревне есть аристократическая семья. Типа, мелкое начальство.

— Вот, говно,… - протянула 18-летняя креолка.

— Ну, где как. У нас в Толоке мэр — Этеэли, младший брат короля, классный парень.

— А, понятно, — Рут кивнула, а через несколько секунд, глядя сквозь остекление кабины автожира вперед, спросила, — Это, что ли, центр яхт, планеров и пейнтбола?

— Точно, — ответил он.

— Хе-хе, — пробурчала она, — архитектурный примитивизм в стиле цирк-шапито.

— Можешь прикалываться, — ответил Корвин, — но, купольно-каркасные конструкции в текущих условиях доставляют максимум эконометрическому критерию полезности.

— Охренеть… — прошептала Рут, слегка подавленная монументальностью этой фразы.

* * *

Прекрасна природа островов Центральной Океании при ясной тихой погоде!

Небольшие волны, лазурные с изумрудным оттенком, набегают на искрящийся белый песок пляжа, как будто поют колыбельную песенку кокосовым пальмам, диагонально растущим из того же песка, смешанного с бурыми опавшими листьями, склонив свои перистые кроны над водой. Берег переходит в пушистые зеленые холмы, прорезанные извилистыми руслами ручейков. Так и хочется встроить в это чудо туземную деревню, позаимствованную с полотен Гогена. Беленькие домики с крышами из листьев пальм. Симпатичных, неторопливых полинезийцев и полинезиек, одетых только в узорчатые разноцветные набедренные платки — lava-lava. Кухню под открытым небом, с очагом, сложенным из камней, на котором готовится что-то вкусное, завернутое в листья…

…Так вот, деревня Толоке имела мало общего с буколическими картинами Гогена, и вместо симпатичных туземных домиков, тут были широкие прямоугольные бетонные площадки фундаментов и многогранные полусферы каркасных куполов — цехов. Будто фасеточные глаза невообразимо-гигантских насекомых, выглядывающих из бетона, и прикидывающих: не выползти ли на поверхность и не поживиться ли этими мелкими букашками — людьми, снующими вокруг? Или же поймать какую-нибудь из странных безголовых и бесхвостых птиц, с длинными геометрически-правильными крыльями?

…Рут Малколм остановилась рядом с одной из «странных птиц» и оценила:

— Ну, ваще! Хэй, Скйоф, это и есть «Апельсиновозы», e-oe?

— E-o, — подтвердил высокий загорелый этнический скандинав, ровесник Корвина.

— Ну, ваще! — повторила юная креолка, — Вот это штука! Почти как B-2 «Stealth bomber», только винтовой, а не турбореактивный. Но с винтами даже прикольнее.

— Габариты у нас в полтора раза меньше, чем у B-2 — сообщил Скйоф.

— Я тебе говорил про ТТХ, — напомнил Корвин, а потом повернулся и объявил, — а вот и Деметра Дарк. Сейчас познакомлю.

Вдоль кромки воды по пляжу в их сторону шагала загорелая, крепко сложенная, но при этом изящная европейка, сероглазая, с черными коротко подстриженными волосами. Ее овальное лицо с умеренно-твердым подбородком, с рельефными надбровными дугами и крупным прямым носом, с совсем немного выдающимися скулами, и полными, но четко очерченными губами, могло бы стать интересной задачей для эксперта по физиогномике: противоречивое сочетание, указывающее на импульсивную страстность, и на холодную рассудительность. А сильную волю эксперт распознал бы безусловно и сразу. Впрочем, отвлечемся от физиогномики. Просто, симпатичная молодая европейка, одетая в легкий свободный спортивный костюм пятнисто-камуфляжной раскраски, шла по пляжу. На ее левом колене расплылась алая клякса — след от пейнтбольного шарика. В правой руке она несла пейнтбольное ружье, положив ствол на плечо, а защитная каска с лицевым щитком была пристегнута к широкому поясному ремню.

— Salute! — приветствовала она компанию, — с прибытием, Корвин, и… Рут Малколм, да?

— В десятку, — ответила Рут, — Aloha oe, Деми.

— Aloha, Деми, — добавил Корвин, — как игра?

— Фигово, — откликнулась фаворитка туземного короля, — меня выбили в первом раунде.

— А сколько всего раундов? — спросила Рут.

— Сегодня дюжина по полчаса. А ты в пейнтбол рубишься?

— Так, только за компанию. Меня больше торкает фридайверская охота.

— Прикинь, Деми, — сказал Скйоф, — крошка Рут раз добыла тунца в четверть тонны.

— Не называй меня крошкой, конь исландский! Сколько раз говорить?

— Это, — пояснил Скйоф для Деми, — комплимент такой. Конь — символ мужской силы…

В этот момент Рут, не тратя слов, врезала ему кулаком в живот.

— … Ух, — выдохнул скандинав, — интересный аргумент. Ты кисть не вывихнула?

— Нет, — буркнула она, — я ведь тебя в полсилы ударила. Ты, все же, из нашей семейной команды, по ходу, почти родич, хотя и жлоб.

— Нетактичная ты девчонка, — объявил он, — я, типа, представил тебя великим подводным охотником, а ты меня кулаком в пузо.

— Ну, не дуйся. — Рут погладила его живот ладошкой.

— Ладно, — Скйоф улыбнулся и пожал мощными плечами, — проехали.

— Слушай Рут, а ты правда шваркнула тунца в четверть тонны? — спросила Деми.

— Да. По ходу, мне просто повезло с линией стрельбы. А про тебя мне говорили, что ты крупнейший эксперт по конструкциям сантиметровых пневматических слонобоек.

— Не то, чтобы крупнейший, но работаю над этим. Хочешь, покажу кое-что новенькое?

— Хочу, — сказала Рут и повернулась к Корвину, — я смоюсь, потом вернусь, ОК?

— ОК, — согласился он, — только без экстрима, понятно?

— Да сэр! — рявкнула юная Малколм в стиле морского пехотинца США.

— Пошли в яхт-клуб, тут рядом, — сказала Деми, похлопав новую знакомую по спине.

Скйоф Скйофсон проводил обеих девушек взглядом и произнес в пространство:

— Завтра на рассвете.

— Почему-то я так и думал, — сказал Корвин, — ведь наши шаги синхронизированы.

— Да, — Скйоф кивнул, — синхронизация и темп, это наш шанс. Так говорит Махно, и он, вероятно, прав. Вопрос в том, сколько крови придется пролить ради этого темпа.

— Так-так, значит, комэском, все-таки, назначили Махно. Это разумно. Мы с тобой не участвовали в таких операциях, это не то, что бить с воздуха по баркасам бандитов-беспредельщиков. А Махно, опытный чел, хороший боевой пилот. Хотя блин…

— Что, блин? — спросил Скйоф, — Тебя смущает, что он Li-Re?

— Нет, это не смущает. Я только что результативно поработал в паре с Гремлином, это здешний лидер Li-Re. Мы сожгли новозеландский фрегат, ты, наверное, в курсе.

— Да, NZTV и ABC уже раззвонили на весь мир, что экстремистский Конвент применил против фрегата «Нимбел» секретный боевой плазмотрон.

— Боевой плазмотрон? — слегка удивленно переспросил Корвин.

— Да. Боевой плазмотрон. Невидимое огнеметное оружие. Блестящая дезинформация. Я думаю, это вбросил магистр Хобо-Ван. Его стиль. Так, чем тебя смущает Махно?

— Ты будешь смеяться, но меня смущает вот что. Рут сказала: «Махно — идеалист».

— Тогда все совсем херово, — Скйоф покачал головой, — я думал, просто херово, но если крошка Рут права, то совсем… По глазам вижу, Корвин, ты подумал, что я стравил фигню, так вот: ничего подобного. Идеалист на войне страшнее апокалипсиса. И он тем страшнее, чем выше его квалификация, а у Махно очень высокая квалификация.

— Слушай, Скйоф, — сказал Корвин, — хватит загадок. Объясни толком.

— Aita pe-a. Вот расклад. За час до рассвета мы с командой наших рабочих на автожирах метнемся на ост-норд-ост, к острову Увеа. Наша задача: подавить любую активность в столице — Мата-Уту на востоке, на аэродроме Хихифо на севере, и в Хаатофо на юге. А параллельно на Увеа с моря высадится треть батальона филиппинцев капо Коломбо с туземными проводниками — скаутами короля Улукаи, плюс еще батальон сальвадорских волонтеров профорга Робина.

— Профорга? — переспросил Корвин.

— Да. Профорг на сленге красных, это босс ячейки рабочей мафии.

— Понятно. И что будет дальше на Увеа? Зачистка нелояльных к Хартии?

— Да, — подтвердил Скйоф, — И тут, на Футуна — тоже. Скауты короля Улукаи и две трети батальона филиппинцев проведут скрытный марш на восток, а утром займут ключевые пункты в Сигаве, и в соседнем королевстве Ало. Ну, а мы прилетим с Увеа и подавим активность в аэропорту Веле на восточном мысу. Там сингапурская охрана из службы собственной безопасности холдинга UMICON. Ситуация понятна, e-oe?

— E-o… Хэх… Слушай, Скйоф, а боеприпасов нам хватит?

— Да, Корвин. Берем по полтора центнера гранат к ампульному огнемету — тысяча единиц. На Увеа мы пополним боекомплект — сальвадорцы привезут еще этого добра.

— Блин! Белым фосфором по цивильным объектам? Мы что, хотим вообще все сжечь?

— Так экономичнее и надежнее, чем из пулемета. Ну, прикинь сам по быстрому.

— Хэх… Ну прикинул. А что со станциями France-Telecom? Одна здесь, и две на Увеа.

— Это учтено в плане. Тут станцию шлепнут скауты, а станции на Увеа шлепнет звено, которому выпадет чистить вторичные населенные пункты. В звене у комэска Махно из наших будут Преф и Вист, а еще четверых наших поделим мы с тобой, как капитаны.

— Ну, — сказал Корвин, — тогда, по ходу, все складно. Только вот куда пристроить Рут?

Скйоф пожал плечами.

— Оставим с Деми Дарк. Они уже нашли общий язык, вот и славно. Что еще беспокоит?

— Типа, больше ничего, — ответил Корвин, — Но ты прав: все очень херово. И дело не в идеализме, а в прагматике. Нас очень мало, и поэтому нельзя оставлять за спиной тех сивилов, которые против Хартии. У нас нет другого выхода, кроме как зачистить их.

— Вот-вот, — сказал Скйоф, — ладно, завтра мы поймем, что это значит на практике.

* * *

Контуры будущей практики начали вырисовываться уже к середине ночи, когда король Улукаи (как и полагается этническому туземному лидеру) собрал своих скаутов, чтобы провести предбоевой ритуал и сказать речь соответствующей направленности. Антураж выступления казался взятым из туземного фольклорного театра под открытым небом. Круглая площадь — четверть гектара утоптанного грунта. Бойцы, распределившиеся по периметру. Горящие факелы в руках. И вот барабанщики ладонями негромко, но гулко отбивают ритм — как удары ускоряющегося сердца охотника, преследующего добычу.

Король Улукаи вышел на центр площади. В левой руке зажженный факел, а в правой — пейнтбольное ружье. Хотя нет, не пейнтбольное, а боевое. Продукция цеха Дэми Дарк. Барабаны гудят в последний раз, и замолкают. Пауза. И вот, король начал речь. В знак уважения к не-туземной части сводного корпуса, он говорил не на языке Сигаве, а на креольском «лингва-франко» (или просто «лифра») понятном здесь всем.

— Хвала Мауи и Пеле, держащим мир! Сегодня мы, foa, люди доброй воли, собрались на древней земле Сигаве, чтобы силой оружия восстановить нашу свободу, и те разумные обычаи, которые в давние времена принес Мауна-Оро, великий король Гавайики! Мы собрались здесь, чтобы завоевать будущее для наших семей, для наших детей и наших внуков! Как давно наша прекрасная родина стонет под пятой оккупантов! Никто из нас, собравшихся здесь, не видел свободы! Мы слышали о ней только от наших дедов, а те пересказывали то, что слышали от своих прадедов! Но их слова дошли до нас, и сейчас зажигают огонь в наших сердцах! Как яростно желали оккупанты погасить этот огонь, подчинить нас навечно своей религии — культу жадности и рабства. Но они проиграли! Слушайте, foa! Перед лицами наших богов, Мауи и Пеле, я вам клянусь моей жизнью, памятью моих предков, и счастьем моих потомков! Я клянусь, что сегодня мы сотрем оккупантов и их приспешников с лица земли! Сам великий король Мауна-Оро сегодня смотрит на нас с берега Океана Звезд. Каждый из нас ступит на тот берег в свое время, посмотрит в глаза Мауна-Оро, и расскажет о своих делах. Так, пусть радостным будет рассказ об этой битве! Пусть никто из вас не дрогнет, и ни один враг не уйдет живым! Рисуйте на лицах черные молнии по обычаю предков! Выступаем через час! Hei-o!

— Hei-o! — проревел строй воинов на периметре площади.

— … Hei-o! Hei-o!

— … Hei-o! Hei-o! Hei-o!

Скйоф Скйофсон вздохнул, почесал в затылке и тихо произнес.

— Ну, ****ец.

— По ходу, он самый, — так же тихо согласился Корвин.

— Нельзя думать про жизнь так плохо! — авторитетно заявил 37-летний мастер-механик, тонгаец Оранг (как старший по возрасту в команде, он иногда «учил жить» остальных).

— Нельзя? — Корвин щелкнул пальцами, — А ты когда-нибудь участвовал в геноциде?

— Ну, — тонгаец задумчиво почесал нос, — когда так надо, я стреляю, и ты это знаешь. По неправильным людям надо стрелять, это факт, и жизнь от этого хуже не становится.

— Понятно, Оранг. Но, геноцид, это другое.

— А откуда ты знаешь, Корвин? Ты-то сам когда-нибудь участвовал в геноциде?

— Нет, Оранг, но я примерно представляю, о чем идет речь.

— Ну, мало ли, что ты примерно представляешь. Может, оно не так уж страшно. Ты бы, Корвин, не забивал себе голову плохими мыслями. Лишнее это. Жизнь устроена очень просто, и если война, то главное, чтоб мы шлепнули врага, а не он нас.

— Ага, — поддержала его монтажница, эквадорка Аэлис, — главное, стрелять первыми!

— Хорошие вы ребята, — сказал Скйоф, — наверное, вы правы. Надо быть проще.

— Вот! — наладчик роботов по прозвищу Преф, поднял палец к небу, — Проще, ага!

— И Аэлис права, — добавил его напарник по прозвищу Вист, — надо стрелять первыми.

Две сестрички-вьетнамки, Беонг и Меонг, операторы обработки стеклопластика, лишь переглянулись и пожали плечами. Они не видели смысла в философских беседах. Все шестеро (Оранг, Аэлис, Преф, Вист, Беонг и Меонг) кроме фабричной профессии, были пилотами, и им предстояло составить компанию Скйофу и Корвину в боевом вылете. Именно поэтому они сейчас сидели плотной группой. По той же причине сейчас к ним подошел Улат Вук Махно вместе с Этеэли мэром Толоке, младшим братом короля. По местному обычаю, Этеэли последовательно хлопнул всех ладонями по плечам, задавая вопрос: «E ke mali fa-i?» (как дела?) и получая типовой ответ: «Falofa e malo» (спасибо, хорошо). Подождав завершения этого ритуала, Махно поинтересовался:

— Кэп Скйоф, как готовность к вылету?

— Хоть сейчас, комэск. Все автожиры готовы, и тот, что для тебя, тоже готов.

— Да, я уже проверил эту машину, там все ОК. Если есть вопросы — задавайте.

— Нет вопросов. Общая задача ясна, а карта целей — в борт-компе. Спрашивать нечего.

— Нечего, значит, нечего. А у тебя, кэп Корвин?

— У меня тоже нет вопросов, комэск.

— Отлично, камрады. Тогда я жду вас в зоне вылета через четверть часа. Aloha!

— Aloha! — откликнулся Скйоф, проводил комэска взглядом и, обращаясь к фирменной команде, проворчал, — Ну, что, коллеги, испачкаем зелененькое красненьким?

* * *

15 ноября. 4:15 — 5:30 утра. Маршрут Футуна — Увеа.

Девять автожиров SAM «Hopi», построившись в шеренгу, летели над пока еще темным океаном на ост-норд-ост, навстречу зарождающемуся рассвету. Впереди уже виднелась серая полоса над горизонтом — там, где через час вспыхнет первый луч ослепительного экваториального солнца. Соблюдался режим абсолютного молчания в эфире. Комэск не разрешил использовать даже узконаправленную микроволновую связь. Это было явной перестраховкой, и вызвало легкое раздражение пилотов, но каждый понимал: если нет необходимости, то лучше не «фонить». Мало ли, что. Было это ясно и Корвину, но как напрягает одиночный молчаливый предрассветный полет за час до боевой операции…

«Как странно устроен гомо сапиенс, — подумал Корвин, — наверное, в такой вот момент нормальная зверюга должна сосредоточиться, собрать в комок всю свою волю, скорость, хитрость, все информационное вооружение, выкованное эволюцией за миллион лет. Но эмоции — предатели, угнездившиеся в центральной рубке управления (как еще назвать человеческий мозг применительно к ситуации?) — так вот, эти эмоции лезут к пульту, и тыкают пальцами в клавиатуру, создавая помехи штатному боевому режиму. Побочный эффект сложности вычислительной системы: в ней возникают паразитные циркуляции сигналов. Всякая рефлексия, блин, пополам с эмпатией. Ах-ах, что ты делаешь! Ты же собираешься стрелять белым фосфором по людям. А знаешь, как им будет больно? Ты только представь на секунду… Нет, нах! Не хочу я ничего представлять. Я хочу просто сделать это, и забыть… Но, сволочная логика подсказывает, что ни хрена это не забыть никогда, хоть тысячу лет проживи, по году на каждую гранату, что в бункере огнемета. Память — зараза так устроена: самые яркие впечатления дольше всего хранятся. Такой долбанный алгоритм, которому наплевать, хорошие это впечатления или херовые. Он (алгоритм) запихнет в один приоритетный сегмент памяти и первую ночь с любимой девушкой, и смертельный ужас первой серьезной аварии, и липкую темную тошноту, накатившую после первого удачного выстрела в живого человека. То, что произойдет сегодня на Увеа, разумеется, будет запихнуто в этот сегмент. И в будущем это дерьмо регулярно будет всплывать в самые неподходящие моменты. А, с другой стороны, что делать? Ведь это война за Хартию. Наша война за нашу Хартию. Моя личная война. И никаких альтернатив у меня нет, кроме как брать оружие и лепить по врагу. С врагом, правда, неувязка. Скучные колониальные французы-бюргеры в Мата-Уту ни хрена не похожи на реальных врагов, а просто, оказались в плохом месте в неудачное время, и придется по ним отработать. Греб вашу мать! Почему мне и сестричкам-вьетнамкам достался Мата-Уту с королевским кварталом, кафедральным собором, полицейским участком, портом, отелями, и домами тех бюргеров, которые обзавелись на свою жопу спутниковыми телефонами? Не аэродром. Не зона 5-звездочных отелей. Но, с другой стороны, хотел бы я свалить это на других? Нет! Была жеребьевка, и что выпало, то выпало. Ладно, бюргеры, но там ведь еще дети. Блин! Только не думать про это…».

Впереди возникла темная зазубренная линия суши, она вырастала из океана, становясь огромной и заслоняя кусок горизонта. А потом под фюзеляжем промелькнули светлые барашки волн, разбивающихся о каменистый берег, а через минуту, где-то за острыми скалистыми вершинами Увеа зажглось солнце, и его лучи окрасили мир в яркие цвета. Переход от сумерек к сверкающему утру был настолько резок, что Корвин уже сейчас опустил на лицо Т-лорнет, на тонированных стеклах которого сразу отобразился алый крестик баллистической наводки ампульного огнемета, но целей еще не было видно. И внезапно, в мозгу Корвина всплыла русская баллада времен Первой Холодной войны. Русский язык был знаком ему лишь по общению с бизнесменами из Сайберии (в стиле: «Chto pokupaem? Chto prodaem?»), но балладу он знал в переводе Ури-Муви Старка на английский. Она называлась «Hunt with helicopters», и рассказывала о символическом противостоянии между волками и охотниками (вертолетчиками-кинологами). Люди и собаки в балладе были «типа, негативные», а волки — «типа, позитивные».

As a blade, morning sunrise was cutting to eyes,

And the gun-bores opens like gate of surprise,

And the aero-hunters before light awake,

By mechanical dragonflies flight from the lake…

«Вот, блин, привязалась тема, — как-то отвлеченно подумал Корвин, — тоже ведь летим охотиться на геликоптере. Автожир это геликоптер с безмоторным несущим винтом и, наверное, с позиции поэзии он может считаться механической стрекозой. Правда, хвост короткий и пузо толстое, зато морда вполне стрекозиная. И вообще, много совпадений, включая рассвет, который резанул по глазам. Потому, наверное, и привязалось».

5:30 утра. Остров Увеа.

…Над вершинами гор Увеа, строй автожиров рассыпался. Звено комэска Махно ушло к северу, к аэродрому. Звено Скйофа — к югу, к курортной зоне, а звено Корвина, немного довернуло вправо, к востоку, к столице. Корвин тронул пальцем кнопку на шлемофоне:

— Тон-тон! Браво и Чарли, выходим на цели, огонь по готовности, как поняли?

— Ясно, Альфа, — отозвалась Беонг, летевшая слева.

— Ясно, Альфа, — так же коротко ответила Меонг, летевшая справа. А через полминуты, у Корвина по курсу уже была первая цель — узелок на фиолетовой паутине Т-лорнета. Он выругался сквозь зубы, чуть скорректировал направление, дождался, когда алый крестик накроет изумрудный узелок, и нажал гашетку. Глухо, как барабанная дробь, простучала короткая очередь. Гранаты (ампулы, в каждой полстакана фосфорной огнесмеси) ушли к изящной башне одной из церквей, расположенной в 5 км западнее центра Мата-Уту. Три секунды пауза — и верхний ярус башни скрылся в туче белого дыма, из которого летели сверкающие искры, тянущие за собой дымные шлейфы. А Корвин уже открыл огонь по следующей цели — это тоже церковь. Здесь их множество, и в каждой есть спутниковый комплекс: телефон и интернет-роутер… Слева и справа вспухли белые тучи — сестрички-вьетнамки открыли огонь вслед за командиром звена. А самому командиру предстояла наиболее неприятная фаза работы — он приближался к собственно, поселку Мата-Уту.

Кварталы аккуратных белых домиков, расставленных на зеленом поле, по сторонам от таких же аккуратных улиц, обсаженных пальмами. Площади, украшенные круглыми цветочными клумбами. Автомобильчики на парковках. Кубики супермаркетов — будто игрушки с поблескивающими вставками панорамных окон во всю стену. И церкви в колониальном стиле: уменьшенные полу-копии соборов Парижа… А поверх всех этих незатейливых красот висела сейчас узловатая фиолетовая паутина визуализации целей. «Блин! — подумал Корвин, — Как их много для поселка с населением полторы тысячи! В принципе, понятно, тут ведь еще есть порт и отели»… Хотя, какая теперь разница? Он выбросил из головы лишние рассуждения (не до того сейчас) и открыл беглый огонь. В каждую цель — одна очередь. Пока. А если локатор не подтвердит уничтожение пункта спутниковой связи — то придется повторить… Поселок накрывали кляксы белого дыма, которые сразу начинали разнообразиться черным и бурым — вспыхивали автомобили и заправочные станции. Но нет времени глазеть. Впереди четыре центральные цели: офис королевского правительства Увеа, главный департамент полиции, элитный квартал, и управление морского порта. Все сжечь — согласно плану… Палец жмет гашетку.

Отстрелявшись по управлению порта, автожир ушел за пределы суши, и развернулся над пронзительно-синим, лишь у берега зеленоватым, океаном. Лишь сейчас, перед вторым заходом на цели, Корвин окинул взглядом возникший ландшафт — и ему показалось, что волосы шевелятся на голове. Прошло секунд пятьсот с момента открытия огня, но этого хватило, чтобы поселок Мата-Уту и окрестности изменились почти до неузнаваемости. Свежий восточный ветер сносил тучи фосфорного дыма к центральным горам, обнажая жуткую картину разрушения. Больше не было ни зеленого поля, ни белых аккуратных домиков, ни «маленького Парижа», а было нечто черное от копоти, мерцающее желто- оранжевыми кляксами пожаров и, казалось шевелящееся в слабых конвульсиях. Когда Корвин подлетел ближе, то понял: видимость конвульсий создают люди, бессистемно мечущиеся по улицам поселка. А еще он понял, что снова придется стрелять, поскольку локатор засек три действующих точки радиообмена: Бортовой компьютер пометил их.

«Блин…», — прошипел Корвин и, скорректировав направление полета, поймал на алый крестик первую точку: красивый двухэтажный коттедж рядом с уже горящим элитным кварталом. Вокруг коттеджа сновали люди, и с этим было ничего не поделать. Корвин надавил гашетку. Очередь ушла в цель. Вспухла туча белого дыма. Пылающие искры — кусочки белого фосфора полетели… Быстро отвернувшись, чтобы не видеть, как это попадет в людей, Корвин вывел автожир на следующую цель. Маленький отель, очень уютный, наверное. И бассейн в форме овала, чистенький, с лазурной водой… И люди. Наверное, туристы и персонал… Палец давит гашетку… А третья точка? «Вот, блин! Госпиталь! Ну почему этот долбанный передатчик установлен в госпитале?!».

…Госпиталь был последней целью на Увеа. Вот и все… Корвину казалось, будто мозги остекленели, как после рома с кокаином. Но, пилотские рефлексы продолжали штатно работать, и автожир был успешно приведен им к точке сбора, на юго-восточном берегу, около набережной ботанического сада. При заходе на лэндинг, Корвин успел отметить маленький буксир и ржавую баржу у причала. В данный момент, на баржу из грузовика переваливали длинные предметы, вроде свернутых тентов. А секундой позже, Корвин сообразил: это — «результаты полевой зачистки». Проза гражданской войны. Санитария. Трупы на баржу, сверху — песок, и все это на дно морское. Сальвадорским волонтерам, которые занимались этим делом, было хреново. Всем тут было хреново, и данный факт порадовал Корвина. Если люди занимаются такими вещами, не испытывая негативных эмоций, то с ними что-то не так (а если им это нравится, то они вообще дегенераты). В настоящий момент, Корвин убедился, что воюет в команде с нормальными людьми. А общение с профоргом Робином укрепило этот вывод…

6:00 утра. Остров Увеа.

Профорг был обычный центрально-американский условно-белый креол, похожий на студента старшего курса университета, разумно (без фанатизма) распределяющего свое время между домашним хозяйством, дискотекой, футболом и дипломной работой. Он оказался на месте лэндинга звена Корвина сразу — даже роторы не успели остановиться. Коротко, но очень дружески пожал руки Корвину, Беонг и Меонг, а затем произнес.

— Я бы мог предложить вам обед, но даже не знаю…

— Спасибо, не надо, — очень спокойно ответила Меонг.

— Нет аппетита, — так же спокойно уточнила Беонг, и добавила, — мы лучше полежим на газоне под тем пушистым деревом. Оно хорошее.

— Да, очень симпатичное дерево, — профорг Робин кивнул, — идите туда, а я принесу вам крепкого сладкого чая. Совсем голодными сейчас быть неправильно, я полагаю.

— Чай, это хорошо, — согласилась Меонг, и обе сестрички-вьетнамки, не затрудняя себя продолжением разговора, двинулись к упомянутому дереву.

Профорг налил из большого китайского термоса чай в две армейские кружки, отнес к дереву, потом вернулся к Корвину, и сообщил:

— Это мелалеуке, австралийское чайное дерево. Леди пьют чай под чайным деревом.

— Хэх… Я не знал, что оно так называется. Ты биолог по гражданской профессии?

— Нет, — Робин покачал головой, — я инженер портовой механизации. Название дерева я прочел на табличке. Тут каждое более-менее крупное растение снабжено табличкой. Хорошо, что ботанический сад уцелел. Не то, чтобы это принципиально, просто…

— …Просто, — поддержал Корвин, — хочется, все-таки, думать о чем-то хорошем.

— Да, капитан. Я имел в виду примерно это. Налить тебе тоже сладкого чая?

— Чуть позже, профорг. Сейчас, по ходу, вообще ничего не пролезет в глотку.

— Тогда, может, посидим на газоне и покурим? Ты куришь легкие сигары, так?

— Да, — Корвин кивнул, — а как ты догадался?

— Так, — Робин пожал плечами, — из общего психоанализа. Считай: хобби.

Они уселись на мягкий, аккуратно подстриженный травяной ковер и закурили.

— Давно увлекаешься психоанализом? — поинтересовался Корвин.

— Еще со школы. В старшем классе попался на глаза Фрейд — зацепило. Правда, тогда я особенно не вникал. Это уже потом, когда жизнь мотивировала.

— Ну, если жизнь мотивирует, то не отвертишься, а упрешься — жизнь так боднет…

— Тебя сегодня что-то боднуло, капитан Корвин?

— Еще бы. Сам, по ходу, видишь, что мы наворотили.

— Я имею в виду нечто худшее, чем просто вот это, — уточнил Робин, — что это было?

— Госпиталь, — ответил пилот, — Мой Т-лорнет показал, что там или дальняя рация, или спутниковый телефон в активном режиме, и вот, соответственно. Такие дела.

Профорг понимающе покивал головой и протянул собеседнику фляжку.

— Может, тебе пригодится глоток абсента?

— Благодарю, но нет. Нам через полчаса лететь работать на Футуна. А потом ночью…

— Я в курсе программы, капитан. Ночью заброска коммандос на Тарава-Кирибати. Тебе, конечно, лучше знать, как на тебя действует алкоголь в рабочей обстановке.

— Если честно, — ответил Корвин, — я не хочу подавать плохой пример девчонкам.

— А-а, — Робин бросил короткий взгляд на сестричек-вьетнамок, которые пили чай под пушистым деревом, — это не просто коллеги по работе. И это не просто подружки. Вас связывает нечто совсем иное, если я правильно интерпретирую.

— Правильно. Нечто иное. Я их ставил на крыло.

— А-а! Первый летный инструктор, это даже серьезнее, чем первый партнер в сексе.

Корвин щелчком сбил столбик пепла, наросший на сигаре, и с сомнением хмыкнул.

— Мне не приходило в голову это сравнивать, и все же, ответственность, понимаешь?

— Понимаю, — профорг убрал фляжку, — тогда вот тебе другая рекомендация. Попробуй отвлечься. Переключить мысли. Подумать о чем-то из другой сферы. Это поможет.

— Хэх… — Корвин почесал в затылке, — …Вот что! Ко мне тут привязалась одна русская баллада про охоту на волков с вертолета, и меня там кое-что удивило, возможно, это из психоанализа. Почему автор показал волков «хорошими парнями», а людей и собак — «плохими парнями»? Ведь обычно в балладах волк — это вор и беспредельщик.

— Эта тема не из психоанализа Фрейда, — сообщил Робин, — это скорее из теории Юнга о коллективном бессознательном и об архетипах. Бывают периоды, когда власти какой-то страны ведут себя совсем по-свински. Тогда на фоне этих властей какой-нибудь вор и беспредельщик становится позитивным героем в коллективном бессознательном. Его ненависть к властям и отрицание законов присоединяет его к архетипу бесстрашного мятежника, грозы богачей, надежды бедняков, освободителя.

— Хэх… Это несмотря на то, что вор грабит и бедняков тоже?

— Да, капитан, и тут есть объяснение. Ограбленный бедняк в такой стране не является информационным поводом, бедняков грабят ежечасно, про это не интересно слушать. Совсем другое дело — ограбленный барон, епископ или банкир.

— Ага, — сказал Корвин, — я догнал. Поэтому Бонни и Клайд стали народными героями Америки, так? Серия ограблений банков, и коллективное бессознательное в экстазе?

— Пример точно в кассу, — подтвердил Робин, — а почему ты вспомнил именно этих?

— Ну, в головной фирме на Тупаи есть четверка: Юси и Тэрэ плюс Бонни и Клайд. Это прозвища. У них я тоже был первым летным инструктором. А сейчас они записались в Лантонскую эскадру Народного Флота. Юные романтики, детство в жопе играет.

— А ты куда записался, — с легкой иронией спросил сальвадорский профорг.

— Ну, ты же сам видишь, — Корвин щелкнул ногтем по нашивке на рукаве, — в авиаотряд специальных операций. Такие дела.

— Вижу, но, ты себя не считаешь юным романтиком, у которого детство в жопе играет.

— Хэх! А, по-твоему, я должен так считать?

— Нет, — Робин покачал головой, — просто я стараюсь собрать статистику, которая, как я надеюсь, поможет сохранить много жизней. Военная психология, это серьезно.

— Да, — согласился пилот, — это действительно серьезно. А что везут эти твои ребята?

— То, что надо, — сказал профорг и помахал рукой приближающемуся грузовику, — Алло, Спленди! Рули сюда! Вот в эти автожиры надо грузить фосфорные гранаты!

7:45 утра. Остров Футуна. Восточный мыс Веле.

Аэропорт на Футуна (как и аэропорт на Увеа) построили американцы для своего 50-тысячного корпуса во время Второй мировой войны. В конце 1950-х США вернули острова Франции, вместе с аэропортами. На более «цивилизованном» Увеа некоторая модернизация проводилась, а на Футуна аэропорт на восточном мысу оставался просто километровой полосой. Потом этот пункт, расположенный на малонаселенном острове, заинтересовал сингапурский холдинг UMICON (United Malaysian Investment Concern). Супер-кризис склонил власти Франции к сговорчивости, и Веле стал превращаться в международный аэропорт (на долевых условиях). Силами гастарбайтеров, тут шла стройка, не мешавшая, впрочем, привычно-редким местным рейсам с Новой Каледонии. Обстановка в Океании обострилась. UMICON уже потерял свою площадку на острове Раротонга, и, чтобы подобное не повторилось, усилил охрану других площадок…

Начальник службы собственной безопасности UMICON в королевстве Ало на Футуна, опытный, дисциплинированный офицер, имел один серьезный недостаток: отсутствие воображения. Как говорил в похожем случае Черчилль: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне». И это понятно: готовясь к будущим силовым конфликтам, офицеры исходят только из прошлого опыта, ведь опыта будущей войны нет по определению, а воображения, чтобы представить ее — не хватает. Сейчас начальник ССБ очень хорошо подготовил объект к отражению атаки мятежников с моря и суши, но ему в голову не пришло, что атака может быть с воздуха. Ведь ни в Лантоне, ни на Раратонга, не было замечено авиации мятежников «экстремистского конвента».

Сейчас истекали последние минуты существования этого обреченного объекта. Девять автожиров, вооруженных огнеметами, шли на малой высоте со стороны Увеа, и у них в бункерах было по тысяче гранат — треть фунта белого фосфора в каждой гранате.

….

7:50 утра. Остров Футуна. Центральный сектор южного берега.

Со склона хорошо просматривался южный берег Футуна, с лежащим между берегом и холмами поселком Малаале — столицей королевства Ало. Дистанция до объектов поселка составляла от полкилометра до километра, и сейчас Деметра Дарк в своеобразном стиле провела для Рут Малколм нечто вроде визуальной экскурсии, и заключила:

— Ты — последний турист, который увидел столицу Ало в таком позорном виде.

— Я даже успела снять видео-клип на память, — гордо ответила 18-летняя креолка.

— Отлично! — 25-летняя француженка улыбнулась, — скачаешь потом мне на комп?

— Aita pe-a, Деми, конечно, скачаю, — Рут тоже улыбнулась.

А в 7 км восточнее, с воздуха заработали девять огнеметов, выбрасывая в цель длинные очереди фосфорных гранат. Со склона холма над Малаале, не был виден аэропорт Веле, превратившийся сейчас в нечто вроде жерла небольшого извергающегося вулкана. Но в следующий момент, огромный гриб бурого дыма от взорвавшихся топливных емкостей поднялся над горами и, медленно клубясь, пополз вверх, будто желая познакомиться с симпатичными кучевыми облаками, легкомысленно плывущими в лазурном небе.

— Так, — сказал Улукаи, король Сигаве, глянув на эту впечатляющую картину, — время не ждет! Наши друзья сожгли аэропорт. Мы начинаем. Корректировщики, готовность!

— Есть готовность! — послышался ответ из-под навеса — маскировочной сетки.

— Батарея, к бою! — продолжил король.

— Есть к бою, — откликнулись туземные скауты, сидевшие по двое у дивайсов, в которых эксперт по пейнтболу легко узнал бы 3-дюймовые пневматические минометы.

— Корректировка? — спросил король.

— Выполнена! — сообщили из-под камуфляжной сетки.

— Беглый огонь! — последовал краткий приказ, и… Огня, разумеется, не было. Выстрел пневматических минометов, это хлопки, облачка пара из ствола, и все: мины пошли по высоким параболам, и легли на цели. Пластифицированный аммонал — серьезная штука. Белые прямоугольные домики лопались, как передутые воздушные шарики. Взлетали обломки досок и какие-то серые клочья, и целые тучи известковой пыли. Звук первых взрывов донесся до наблюдателей за полторы секунды, а несколько следующих минут между холмами и морем грохотало непрерывно и раскатисто. Немного позже молодые туземцы- скауты радостно взревели: одна мина нарушила жесткость несущей схемы 4-ярусного собора католической миссии. Здание поехало вбок, каменная кладка XIX века начала медленно, как бы, торжественно рассыпаться, и превратилась в груду руин.

Артобстрел поселка продолжался, пока король не вскинул руки над головой. И тишина накрыла все вокруг, будто огромное невидимое мягкое одеяло, упавшее с неба. Потом, туземные скауты снова разразились радостными криками:

— Venseremos!

— Iri te ariki Ulukai! Iri te Sigave!

— Viva libertad! Viva anarchy!

— Iri o Maui a Pele ho-i hiva!

— Viva Magna Carta! Viva Meganezia!

Король плавно поднял левую ладонь — крики стихли. В снова наступившей тишине, он извлек из кармана волновой телефон «wiki-tiki», и сказал кому-то всего одну фразу. С дисциплиной в «Королевском пейнтбольном клубе» было четко. Секунда — и до этого незаметная шеренга вооруженных «пейнтболистов», одетых в камуфляж, поднялась из кустов у подошвы холма, всего в двухстах метрах от центра поселка. Их шеренга была тактически-правильной (в смысле, не ровной, а шахматной — чтобы враг, если у него по какой-то причине еще сохранились боеспособные силы с огнестрельным оружием — не нанес бы встречным огнем критический урон атакующим). На самом деле, таких сил у атакуемой стороны не было. И полицейский участок, и резиденция короля Ало, и все коммерческие точки, обладавшие охраной, и все три церковных комплекса (где всегда находились полицейские патрульно-постовые группы) — уже лежали в руинах. Скауты королевства Сигаве брали под контроль поселок Малаале, не встречая сопротивления. И только местные фермеры-полинезийцы, возбужденные взрывами, создавали некоторую помеху. Их хижины, разбросанные по периферии, не пострадали — только с некоторых снесло часть крыш — настилов из пальмовых листьев (ерунда, такое происходит тут при каждом циклоне). В общем, фермеры выскочили на улицу, посмотреть, что за шум. И, картина выборочного, но основательного разрушения главных зданий поселка тут же вызвала у этих простых полинезийцев нечто вроде ступора. Они стояли, открыв рты, и пытались разглядеть подробности сквозь завесу пыли. По инструкции, офицеры-скауты просто обходили застывших фермеров, иногда похлопывая их по плечам, и предельно-кратко сообщая самые свежие политические новости:

— Все нормально, опасности нет, это просто путч. Только в центр пока не ходите.

— Путч? Какой еще путч?

— Военно-прогрессивный путч. Свобода, друзья!

— Какая еще свобода?

— Друзья, сейчас времени нет рассказывать. Придет король — объяснит.

— Так король же там (жест фермера в сторону центра поселка Ало).

— Нет, там сейчас только барбекю, а король вот там (жест скаута в сторону холма).

— Ну-у-у… А маркет работать будет, или что?

— Будет, друзья, будет, но откроется чуть позже, чем обычно. Зато будут подарки.

— Подарки? Какие еще подарки?

— Королевские, вот какие. Извини друг. Сейчас нет времени. У нас работа, ага.

…И офицер скаутов, еще раз хлопнув фермера по плечам, быстрым шагом догонял свое подразделение. У них еще была работа: минометный обстрел не уничтожил противника полностью. Некоторые «контрреволюционные элементы» остались в живых и бегали по «освобождаемой территории». Это следовало прекратить путем «нейтрализации».

* * *

Рут Малколм вместе с Деми Дарк и королем Улукаи прибыли в столицу Ало, когда эта работа уже завершилась. Рут никогда не думала, что 377 человек (именно таково было, согласно последнему цензу, население здешнего «city») — это настолько много. Сейчас «нейтрализованные» человеческие тела были разбросаны по улицам, и казалось, их тут тысячи — разорванных взрывами, посеченных осколками, придавленных обрушенными частями зданий, простреленных пулями из (как бы) «пейнтбольных» ружей… Для Рут, повидавшей в свои 18 лет уже немало всякого, это зрелище было просто очень-очень неприятным. Для Деми, выросшей во Франции, и поработавшей сначала в более-менее цивилизованном районе Французской Новой Каледонии, а потом — в Сигаве в не очень цивилизованных, но достаточно мирных условиях, увиденное сейчас вызвало шок. Не истерику, нет, для этого Деми была слишком волевым человеком, а именно шок.

Рут Малколм знала наизусть, что такое шок: «патологическое состояние рефлекторной природы, от воздействии сверхсильного раздражителя, вызывающего перевозбужение нервной системы, которое, далее, сменяется глубоким торможением, и может вызвать тяжелые расстройства гемодинамики, дыхания и обмена веществ». Понимание данного нервного процесса, и методы вывода человека из «шокового штопора» — важная часть базовой медицинской подготовки летчика-любителя в нормальной школе. Поэтому, она моментально оценила состояние новой подруги, и в ту же минуту приняла меры.

Деметра Дарк пришла в себя, находясь уже в совершенно нейтральной обстановке, на каменистом пляже, в тени кокосовой пальмы (нашедшей тут клочок грунта для корней). Именно эта пальма сейчас завладела всем вниманием 25-летней француженки. Перед мысленным взором проходила вся история кокосового ореха, выброшенного прибоем «непременно, во время урагана, — подумала Деми, — конечно, это был один из бешеных ураганов, нередко проносящихся над Полинезией». И фантазия мигом нарисовала эту картину: стремительно мчащиеся по небу тучи, сверкающие молнии, огромные волны, грозно громоздящиеся одна на другую, и будто молотом ударяющие в берег. И вот он, отважный кокосовый орех (Деми сейчас думала о нем, как о мыслящем существе, как о серфере, выбирающем трассу скольжения с гребня волны). Орех проскакивает между циклопическими водяными валами, вылетает на берег, и откатывается на этот уютный гостеприимный участок грунта. Теперь этот орех вырос в прекрасную пальму, которая приветливо качает перистыми ветками-листьями, и дарит их ажурную тень случайным гостям, такой легкий дружелюбный характер у этого смелого кокосового серфера. Тут молодая француженка испытала такое захватывающее чувство единения с природой, от которого даже закружилась голова. Она ощутила себя мыслящей частью этого берега, и упругих аквамариновых волн, разглаживающих ослепительно-белый песок, и ленивых, флегматичных облаков — пушистых кроликов, пасущихся на лазурном поле неба…

…Прошла целая вечность, наполненная дружеским пониманием с чудесным миром, и только потом, когда мозг уже переполнился этим радостным состоянием, Деми вдруг сообразила, что рядом сидит Рут, отличная подруга, лучшая на свете.

— Привет! — Деми погладила ее по руке, — Ты как?

— Неплохо, — улыбаясь, ответила Рут, — а ты?

— Я подружилась с пальмой, — сообщила француженка, — хотя, точнее, я подружилась с кокосовым орехом, это было чертовски давно, а теперь он вырос в пальму. Так всегда происходит в природе. Это жизнь. Орехи становятся пальмами, потом на этих пальмах вырастают орехи и идут искать свой дом, где превратятся в пальмы. Я только сегодня поняла, как это важно, хотя с орехом я подружилась давным-давно. Так иногда бывает между друзьями: давно дружишь, и только потом понимаешь что-то главное.

— Это отличная мысль! — радостно согласилась Рут, которая заранее ожидала услышать эмоционально-философский монолог. Ей было известно, как действует водорослевый каннабиноид хризофурол (продвинутый аналог каннабинола — активного компонента марихуаны). Не зря же она напоила Деми чаем с добавкой кристаллов хризофурола. И вообще, она, отправляясь на войну, взяла с собой хризофурол не ради развлечения, а в медицинских целях. И вот: реально пригодилось. Нервный шок у ее новой подруги как селедка хвостом смахнула. К вечеру Деми будет, как в полном порядке, ага!

* * *

8:30 утра. Остров Футуна. Капище Факавеликеле. Восточный участок осевого хребта.

В то время, когда на острове происходили упомянутые выше события, некий довольно молодой худощавый мужчина, европеец средиземноморского типа, расположившись на площадке древнего marae (или «полинезийского капища», как пишут в путеводителях), работал с электронным мольбертом, установленным на треногу. Если бы кто-то (так, на всякий случай) проверил его ID, то узнал бы, что это — Вителлио Фалерно, из Италии, с адресом в Катандзаро, провинция Калабрия. А если бы кто-то проверил еще состояние финансовых дел сеньора Фалерно, то обнаружил бы, что они плачевны. Калабрийский художник, как и многие великие художники всех времен, был (выражаясь попросту) в глубокой кредитной жопе, а его квартиру в Катандзоро уже арестовали по иску банка. Фактически, он едва успел улететь через Францию в колониальную Новую Каледонию, спасая от предсказуемых притязаний банка свой любимый электронный мольберт с 60-дюймовым гибким экраном (дивайс ценой как пол-автомобиля, купленный, конечно, в кредит). Автомобиль, кстати, пришлось бросить. И квартиру тоже. Если бы Вителлио задержался в Париже на неделю, то никуда бы не улетел, а был бы задержан полицией непосредственно на паспортном контроле аэропорта. Но, он успел вовремя. Гнев банка догнал художника только на Новой Каледонии. Он понял это, когда при попытке снять сколько-нибудь денег в банкомате, злокозненная машинка сожрала кредитную карту, и объявила через электронное табло, что данный эккаунт блокирован. Тут здравый смысл подсказал Вителло, что в отель в Нумеа лучше не возвращаться. Там чемодан, запасные кроссовки и смена белья — но черт с ними. Главное — мольберт с собой, и есть еще пара карманных вещей, которые можно обменять на деньги. Неплохие механические часы и обручальное кольцо (память о бывшей женитьбе). У некого подозрительного субъекта, тершегося возле ломбарда, Вителло обменял все это на скромную сумму наличными, и ближайшим малобюджетным паромом (точнее, старым катером), уехал на Футуна. По слухам, циркулировавшим в Интернет, этот колониальный остров так далек от (условно говоря) цивилизации, что деньги там экзотика, а о кредитных исках никто не слышал.

В Интернет имелась информация о двух мини-отелях на Футуна: один — около столицы провинциального королевства Сигаве, а второй — в том же королевстве, но подальше, на северо-западном берегу. Вителло Фалерно, из осторожности, выбрал подальше. Ирония ситуации состояла в том, что выбранный мини-отель являлся частью комплекса из «яхт-клуба» Деметры Дарк, и «королевского пейнтбольного клуба», а как отель уже давно не работал. Но, чтобы не порождать беготни иностранных гражданских лиц перед скорой спецоперацией, Этеэли, мэр деревни Толоке, младший брат короля, ничего не объясняя калабрийскому художнику, разместил его в своем домике-трейлере (купленном где-то просто по случаю, и обычно пустующем). Обычный турист на месте Вителло, конечно, удивился бы, что «менеджер мини-отеля», вместо формальностей, поболтал с ним про постимпрессионизм великого Гогена, и про нео-постимперссионизм (стиль, в котором творил Вителло Фалерно). Но Вителло только порадовался «неформальному подходу» местного бизнеса, а когда Этеэли бесплатно дал ему на прокат велосипед — калабриец почувствовал, что уже любит эту маленькую страну с добрыми туземцами-канаками.

К «моменту Z», художник жил в «мини-отеле» четыре дня. Ложась спать на закате, он прекрасно высыпался, вставал до рассвета, мылся, и сразу ехал на велосипеде рисовать безлюдные ландшафты на восходе солнца, а несколько позже — фермеров, которые тут начинали заниматься своими делами примерно с 8 утра. Далее, завершив «утреннюю сессию», Вителло сворачивал свой мольберт, и ехал на велосипеде обратно в деревню Толоке, где канаки бесплатно кормили его поздним завтраком (или ранним обедом). И, кстати, ужин художнику тоже ничего не стоил. Кажется, канакам просто нравились его электронные картины в стиле нео-постимпрессионизма, и Вителло думал, что это тут в порядке вещей. Но, он пообещал себе, что когда станет знаменитым и разбогатеет, то купит здешним туземцам множество всяких полезных вещей. И он был искренне готов потратить на это половину своих будущих миллионов евро.

Таковы были планы Вителло на перспективу, а сегодня, затемно он поехал по окружной дороге из Сигаве на Восток в соседнее королевство-провинцию Ало, чтобы на рассвете начать творить картину древнего капища (фото которого он раньше видел в Интернет — путеводителе для туристов). Окружная дорога сворачивала на юг перед мысом Веле, и поднималась на невысокий хвостовик осевого хребта, чтобы выйти на южный берег, где поворачивала к западу. От верхнего участка дороги до капища было всего 500 метров, и Вителло, оставив велосипед в кустах, прошел туда пешком. Он побродил среди древних камней, сделал два десятка фото на свой сотовый телефон (уже отключенный от сети за неуплату, но в остальном — работающий). Выбирая ракурсы, художник проникся духом магического места, и развернул свой электронный мольберт. Он успел наметить базис будущей композиции, когда что-то случилось. Собственно, атаку девятки автожиров он пропустил, поскольку смотрел в другую сторону. В следующий момент, автожиры уже улетали, проходя низко над хребтом, а сооружения аэропорта исчезли в облаках белого клубящегося дыма, пронизанного сверкающими искрами горящего фосфора.

На этом этапе Вителло Фалерно на некоторое время впал в ступор (такова нормальная, обычная реакция гражданского человека на подобные вещи). Из оцепенения его вывел тяжелый глухой взрыв топливных емкостей. И по обонянию ударил смешанный запах горящих веществ: фосфора, керосина и, скажем так: биологических материалов. Этот последний особый компонент запаха побудил художника быстро свернуть мольберт и покинуть площадку marae Факавеликеле. Стараясь поменьше вдыхать, он направился к дороге, где был оставлен велосипед, сумбурно думая о смысле и последствиях налета непонятного авиа-отряда на аэропорт и сингапурскую строительную площадку. В этот момент, почти рядом, хлестко, как щелчки бича, ударили три выстрела из снайперских винтовок. Художник вздрогнул, и ускорил шаг, опасаясь поймать случайную пулю.

А филиппинец, командир звена — двух парных снайперских расчетов, нажал кнопку на трубке «wiki-tiki», и тихо сказал:

— Тон-тон, звено Омега рапортует. Поляна чиста. Была попытка прорыва, три единицы. Попытка пресечена. Других движений вокруг поляны не наблюдаю. А сивил, который торчал рядом с позицией, свернул свой комп, и идет к дороге, как поняли?

… - Да, тот сивил, про которого сказано, что он художник, и не надо его трогать.

… - Да, пока идет пешком, а у дороги он раньше оставил велосипед в кустах.

… - Ну, хрен его знает, на вид нормально идет, не шатается.

… - Я думаю, он поедет назад, как приехал сюда: до северного берега и на запад.

Действительно, Вителло Фалерно, забросив за спину свернутый электронный мольберт, оседлал велосипед и поехал обратно в сторону Толоке по окружной дороге. Через пару километров располагалась деревня Пои с населением человек 300, где, видимо, можно выяснить что происходит на острове. Вителло помнил характерный ориентир деревни: несколько аляповатая, ярко раскрашенная церковь Сен-Пьер: один из многочисленных архитектурных знаков тотальной принудительной христианизации Футуна в XIX веке. Сейчас, уже почти подъехав к первым домам этой деревни, он не увидел характерного силуэта церковной башни. Проехав еще немного, он понял причину: церковь Сен-Пьер больше не существовала. На ее месте дымились лишь остатки цоколя — кто-то взорвал церковь таким зарядом, что даже крупные обломки стен разлетелись на полста метров. Такая же участь постигла прилегающее прямоугольное здание монастыря. Посмотрев вперед, Вителло понял: то же самое случилось с часовней, стоявшей в полукилометре дальше по дороге. Кто-то планомерно сносил здесь все объекты католического культа. Туземцев не было видно — деревня выглядела брошенной второпях. Небольшое стадо ухоженных свиней бродило между хижинами. Кажется, хижины не пострадали. А вот большой элегантный семейный коттедж деревенского главы был не в лучшем виде: в большинстве оконных проемов остались только торчащие осколки стекол, а на фасаде виднелись выбоины (вероятно, от пуль) и какие-то большие ржавые кляксы.

Подумав немного, Вителло Фалерно остановился, прислонил велосипед к ближайшей изгороди, взял сотовый телефон и пошел фотографировать все эти странности, начав, разумеется, с руин церкви Сен-Пьер. Он еще не придумал, зачем это делает. Просто, в происходящем угадывался какой-то глубокий и мрачный символизм. Какой художник пройдет мимо такого катализатора креатива? Какой-то пройдет, но только не Вителло! Увлекшись фотоохотой на руинах теократии, художник не заметил приближающейся машины — гибрида микро-джипа с квадроциклом. У этой штуки был почти бесшумный движок: его гудение было не громче хруста сухого грунта под колесами.

— Aloha, мистер Фалерно! — крикнул парень-тинэйджер, сидевший за рулем.

— Э… — Вителло повернулся к нему и, приглядевшись, узнал курьера, работавшего (как представлял себе калабриец) в мини-отеле в деревне Толоке — …Ах, это ты Фиуфи!

— Ага! Это я! Давайте, я вас подвезу! А велосипед пристегнем на багажник, e-oe?

— Э… Спасибо, наверное, это хорошая идея…

Тут Вителло Фалерно обратил внимание на то, что Фиуфи одет в легкую тропическую камуфляжную униформу с трехцветной эмблемой, и к тому же, вооружен чем-то вроде модернового короткоствольного ружья или длинноствольного пистолета.

— А… Фиуфи, что за униформа на тебе? И что за оружие? Что вообще происходит?

— Aita pe-a! — весело откликнулся тинэйджер, — Просто революция. Мы уже победили, и теперь тут свобода! Никаких французских резидентов и попов! Никаких аристократов, деревенских глав и всяких таких предателей! Вообще никаких оффи! Классно!

— Извини, Фиуфи, я что-то не совсем понял…

— Ну, вы спросите у командиров в деревне. Давайте, мы быстро поедем, и тогда успеем посмотреть, как взорвут церковь Святого Семейства в Таутафа. Туда уже везут газ.

— Какой газ?

— Ну, такой газ, типа как для кухни. Давайте, мистер Фалерно, едем уже!

— Едем, — согласился калабриец, и водрузил велосипед на багажник микро-джипа.

* * *

11:00. Остров Футуна. Деревня Толоке. Территория «яхт-клуба».

20-летняя Лаалои, королева Сигаве, невысокая, крепко сложенная, но при этом гибкая и подвижная, очередной раз окинула взглядом темных миндалевидных глаз огороженную площадку, где по ее приказу была организована полевая кухня, а затем медленно, очень сосредоточенно втянула ноздрями воздух. Сделав из этого некий вывод, она рявкнула:

— Суамои! Что ты считаешь мух в небе?! У тебя сейчас хлеб пригорит!

— Черт! — буркнула молодая женщина, к которой была обращена эта фраза, и привычным движением выдернула из коробчатой печки большой противень с лепешками.

— Iri! Wow! — завопили бойцы следующего в очереди «пейнтбольного» взвода, и начали расхватывать свежую продукцию.

— Место освобождайте, — прикрикнула на них королева, — быстро идите туда, где мясо!

Этот взвод, молча признавая рациональность приказов королевы, переместился ближе к большому котлу, в котором, под присмотром двух полинезиек, тушилась свинина, а на циновки около хлебной печки расселся следующий взвод.

— Какие все бестолковые, особенно мужчины, — с тихим вздохом пожаловалась королева, обращаясь к Рут Малколм, под чью ответственность временно была передана 3-летняя принцесса Талифеа (за которой надо было следить, чтобы она не бегала куда попало).

— Ага, — согласилась Рут, — вот, у меня два младших брата-близнеца. Вроде мозги есть, а реально, если по хозяйству, то ни фига нет.

— А у меня муж, — сказала Лаалои, — ну, ты знаешь. Он хороший парень, но когда чем-то увлекается, то про остальное уже не думает. А он король, и эти обормоты берут с него пример. И куда это годится?

— Мама ворчит, — лаконично пояснила маленькая принцесса.

— Умничаешь, дочка? — ласково спросила королева, — А вот вырастешь большая, и сама будешь ворчать, потому что вряд ли за это время мужчины станут умнее.

— Папа умный, но у него много дел, — очень взрослым тоном сообщила девочка.

— Да уж! Дел у папы теперь во! — Лаалои, провела ладонью на уровне ноздрей, а потом негромко добавила, — Опасаюсь я этой политики. Даже не знаю, чего теперь ждать.

Поделившись своей тревогой по поду политики, королева прицелилась взглядом в двух парней, куривших рядом с грузовиком-трициклом, и рявкнула:

— Хангиоа! Камата! Вы уже полчаса бездельничаете! Ну-ка за руль и поезжайте в Леава! Привезите дюжину мешков муки, и пять свиных туш. Выберите нормальные туши, а не хватайте первые попавшиеся!

— Про свиней понятно, — сказал один из парней, — а где муку брать?

— Вот ты бестолковый, Камата! Иди в супермаркет, и возьми там. Коменданту, которого поставил мой муж, скажи: я распорядилась. И пусть комендант аккуратно запишет, для бухгалтерии. Да, вот что, возьми еще антисептического мыла ящика два. Запомнил? Ну, поезжайте уже, в машине докурите!

— Ладно, Лаалои, уже едем, — сказал второй парень, и полез за руль. Первый с легкостью запрыгнул в кузов. Зажужжал движок, и трицикл покатил на юг, в сторону столицы.

— Уф, — выдохнула королева, вытерла капельки пота со лба, снова окинула взглядом все текущие процессы кухонной логистики, и заключила, — вроде, все нормально. Пошли на берег, Рут. Посидим, как люди, поболтаем. А мелкая пусть поплавает.

— Iri! — запищала принцесса Талифеа, которой явно импонировала идея поплавать.

На берегу, креолка и полинезийка уселись на скрипучем деревянном пирсе под легким полотняным навесом, а маленькая принцесса, с радостным визгом прыгнула в воду.

— Далеко не отплывай, слышишь? — строго сказала ей Лаалои, а потом, резко отбросив командный стиль, сообщила, — Знаешь, Рут, мне кажется, я слишком мало понимаю. И француженка Деми, подружка моего мужа, тоже слишком мало понимает. И Улукаи, наверное, тоже. Вот, мы влезли в этот бизнес с войной, а на Новой Каледонии большая французская военная база. Не верится, что они будут там сидеть, сложа руки.

— По ходу так, — согласилась креолка, — но, эти французские военные не начнут ничего серьезного без приказа из Парижа. А пока в Париже поймут ситуацию, пройдет время.

— Сколько времени пройдет? — просила полинезийка.

— Ну… — Рут слегка подвигала плечами, — …спецы считают: недели две, не меньше.

Полинезийка облизнула губы и хлопнула ладонью по колену.

— Две недели пролетят быстро, и что дальше?

— Две недели это почти вечность, — возразила Рут, — так говорят спецы, которые удачно воевали во Вторую Холодную войну. Они многое поставили на теперешнюю войну за Хартию, и я доверяю их опыту. Вообще, по-любому у нас не было другого выхода. Ты знаешь, оффи начали всерьез прижимать нас. Но, их самих прижал супер-кризис. Они совсем не так сильны, как пытаются казаться. Это наш шанс вышвырнуть их отсюда.

— Отсюда, это откуда? — полюбопытствовала королева.

— Вообще, из нашего океана, — Рут широко развела руки, будто иллюстрирую габариты акватории, и уточнила, — Не из всего Тихого океана, а только из Гавайики.

— Э-э эх… — Лаалои вздохнула, — Улукаи и его брат Этеэли поверили в Гавайику, когда посмотрели в сети 3D-фильм про ariki-roa Мауна-Оро. А ты веришь, что все это было?

Прежде чем ответить, 18-летняя креолка полминуты смотрела в сторону океана, будто отсчитывая волны, а потом резко тряхнула головой.

— Прошлое это такая же тайна, как будущее. Что будет через триста лет? Мы гадаем, и работаем, чтобы будущее стало таким, как нам хочется. Что было триста лет назад? Мы гадаем, и создаем мифы, чтобы прошлое стало таким, как нам хочется.

— У-у… — протянула королева, — Сказано красиво, но триста лет назад что-то уже было.

— Ага, — согласилась Рут, — вопрос в том, что именно было триста лет назад.

— Что именно? — переспросила королева, заинтригованная этим вопросом, — В школе мы учились по французской книжке, которую написали историки. Я поняла, что ты сейчас сказала. Французские историки написали то прошлое, которое нравится французам.

На этой фазе разговора двух девушек не лишним будет пояснение «за кадром». Кто-то удивится, что 20-летняя полинезийская деревенская королева, получившая урезанное и кривое минимальное образование «увеа-футунского» образца, даваемое в этой колонии исключительно через церковную школу, с такой легкостью разобралась в небанальной концепции, озвученной Рут. Простого бытового рационализма (прекрасно развитого у Лаалои) было бы явно недостаточно для такой задачи. Но, на помощь полинезийскому рационализму пришла программа французской школьной истории, преподававшейся в футунской церковно-колониальной школе. С 1850-х годов (когда была утверждена эта программа) никому не пришло в голову включить туда хоть что-то из до-колониальной истории Полинезии. Таким образом, вся история в школе состояла из:

* Древней историей (нелепо искаженной библейской доктриной).

* Историей Франции (пафосной до отвращения).

* Историей благодеяний французских властей в Полинезии (полностью лживой).

Если бы Лаалои читала еще другие книги по истории, более объективные (в той мере, в которой история вообще способна на объективность), то отнеслась бы к заявлению Рут Малколм критично. Но, она их не читала, и правота Рут оказалась для нее очевидной.

Сделав паузу, молодая королева повторила:

— Французские историки написали то прошлое, которое нравится французам, — а потом добавила, — Но на Футуна и на Увеа больше нет французов. Кроме Деми, конечно. Она француженка только по крови, а так, она наша, она канак.

— Вообще-то, — заметила Рут, — французы, в основном, неплохие ребята. Просто, у нас в Полинезии среди французов очень много оффи, колониалистов.

— Я так и говорю, — произнесла Лаалои, — среди французов есть канаки, но мало.

— Да, — согласилась Рут (вспомнив, что исходно слово «канак» происходит от западно-полинезийского «kanaka», что соответствует обще-полинезийскому «tangata», и значит просто: «человек»). Французы, и вообще «контингент из Мертополии», с точки зрения королевы не были людьми (за редким исключением), и соответственно — подлежали…

— Рут, — окликнула королева, — мы с тобой говорили про ту французскую военную базу, которая в Новой Каледонии. Это проблема. Там большие боевые корабли и там много солдат Иностранного Легиона. И там есть боевые самолеты и вертолеты, хотя мало.

— Да, — снова согласилась Рут.

— Это проблема, — пояснила полинезийка, — как их убить, пока они не убили нас?

— Как дюймовая медуза ируканджи убивает человека? — в свою очередь спросила Рут.

— Просто, — Лаалои пожала плечами, — Ируканджи касается человека, и у него от боли останавливается сердце. Такой яд. Но мы говорили про французских военных.

— А я и говорю про французских военных. Наша техника против них должна работать примерно, как медуза ируканджи. Незаметно приблизиться, коснуться, и убить.

— Как вы убили новозеландский фрегат? — быстро отреагировала королева.

— Да. Как-то так. Несколько способов придумано во время Второй Холодной войны.

— Это хорошо, — признала королева, — но я думаю, все равно будут проблемы.

Рут, соглашаясь, кивнула, но потом, после паузы, сообщила.

— Страны-колониалисты воюют большими силами, большим числом солдат, большими боевыми машинами. И спецы говорят: в этом есть некоторая слабость. Всем солдатам, машинам и сервисной технике постоянно нужны ресурсы. Надо подвозить много еды, питьевой воды, моторного топлива и масла, и всяких деталей на замену. И это возят на обычных кораблях и самолетах, совсем не так защищенных, как боевые машины.

— А-а! — выдохнула Лаалои, — вот, ты сказала очень хорошо! Так же говорит Деми! Надо сделать в океане танкерную войну, как была там, у них в Атлантике.

— Хе-хе! Я думала, Деми только по стрелковому оружию, а она, по ходу, не только.

Рут собиралась добавить еще комментарий по поводу схемы танкерной войны, но тут послушалось жужжание, хруст песка под колесами, и у пирса затормозил микро-джип, раскрашенный камуфляжными узорами.

— Эге-ге! — крикнул сидящий за рулем тинэйджер, — Я привез мистера Фалерно!

— Упс… — выдохнула Рут, окинув взглядом калабрийца, сидящего рядом с водителем.

— Хорошо, Фиуфи, — ответила королева, — иди, поешь, пока все горячее. Aloha, мистер Фалерно. Если вы хотите кушать, то Фиуфи это устроит.

— Спасибо, мисс… Э…

— …Лаалои, — сказала она, — а это Рут, моя подруга.

— Лаалои? — переспросил он, — Вас зовут, как королеву? Я читал в Интернет…

— Королева, это я — пояснила она, — так, вы хотите кушать?

— А… — Вителло Фалерно замялся, — …Извините, королева, я не знал вас в лицо. А что касается еды, то я не голоден. Точнее, я взвинчен. Я не понимаю, что происходит.

— Хотите сигарету с ганджубасом? — спросила Рут, — очень помогает для понимания.

— Ганджубас, это марихуана? — уточнил он.

— Да, типа того. Так, хотите?

— Нет, мисс Рут, спасибо, но я бы с удовольствием выкурил обычную сигарету.

Тут Фиуфи цинично пояснил экономическую ситуацию калабрийца.

— У мистера Фалерно кончились деньги, и нет сигарет, а самокрутки можно…

— …Фиуфи! — перебила королева, — иди поешь, а то все остынет. С проблемой мистера Фалерно мы разберемся, не беспокойся.

— ОК, я тачку брошу пока тут у вас, — ответил туземец-тинэйджер, спрыгнул на грунт и метнулся в сторону полевой кухни.

— Идите сюда, мистер Фалерно, — предложила Рут, — у меня есть кукурузный табак. Все говорят, что на вкус почти как обычный. Он в виде таких, как бы, сигар. Хотите?

— Хочу, — сказал калабриец, уловив, что в условиях политического локального кризиса, поиски обычных сигарет на Футуна потребуют несоразмерных затрат сил и времени.

— Вот что, — объявила Лаалои, — вы тут покурите, а я отведу мелкую домой. В полдень у нормальных людей дети спят. Эй! Талифеа! Давай, плыви сюда. Пойдем домой, я тебе поставлю мультик про Тома и Джерри, а потом ты поспишь. Договорились?

Вот так, внезапно, Рут Малколм получила под свой присмотр молодого калабрийского художника — нео-постимпрессиониста, в состоянии экономического и эмоционального кризиса. «Умеет Лаалои резко спихивать проблемы на друзей», — с некоторой завистью подумала 18-летняя креолка, но через секунду решила, что обижаться на королеву, это неправильно, ведь у той маленькая дочка, и еще куча дел, а Рут сейчас ничем особо не занята, и спихнуть ей этого художника (кстати, довольно симпатичного), это поступок зачетный. Сделав такой вывод, она протянула калабрийцу «кукурузную» сигариллу.

— Спасибо, мисс, — поблагодарил тот, — а вы?

— Ладно, за компанию, — сказала она и тоже взяла сигариллу. Калабриец щелкнул очень необычной зажигалкой, древней, фитильной и, когда оба прикурили, сообщил:

— Хорошая вещь, подарок старого друга. Работает на бензине, и даже на самогоне.

— Не надо тратить деньги на баллончики со сжиженным газом? — спросила Рут.

— Да, — подтвердил Вителло, а потом поморщился, — О, Мадонна! Я сразу вспомнил тот страшный фокус с бытовым газом. Знаете, мисс, здесь газом взорвали все церкви.

— Насколько я знаю, не все, мистер Фалерно. Одну оставили.

— Правда? — спросил он.

— Ага, — она кивнула, — тут недалеко церковь с мансардой, и в этой мансарде устроились летучие лисицы. По ходу, люди редко юзали эту церковь. А теперь вообще не будут ее юзать, кроме, разве что, ученых. Ну, в смысле, тех, кто изучает жизнь летучих лисиц.

Калабриец затянулся сигариллой, и чихнул с непривычки.

— Вкус странный, но аромат хороший. Я б не подумал, что это кукурузный лист.

— Такая трансгенная кукуруза, — сообщила Рут, — ребята завезли из Калифорнии, там это запрещено выращивать. Ну, вы понимаете: табачное лобби, и еще фискалы. Ведь такие курительные листья не попадали под акциз. Сплошной убыток для врагов народа.

— По-моему, — осторожно сказал калабриец, — это опасная лексика. Если каких-то людей назвали врагами народа, то, получается, что по отношению к ним все дозволено.

— Знаете, мистер Фалерно…

— …Без церемоний, Вителло, если вы не против.

— Не против. Так вот, Вителло, гораздо хуже, если этим людям все дозволено.

— Извините, Рут, я сейчас не понял.

— Это просто, — ответила она, — например, церкви, раз вы про них заговорили. Вы видели, сколько тут, на Футуна, этих церквей? По церкви на сто жителей, это если считать всех, включая маленьких детей. Для чего все это было построено, и за чей счет?

— Какой смысл мстить зданиям? — спросил калабриец.

— Для местных канаков эти здания — знак несвободы, — сказала Рут, — или вы думали, что канаки просто так радуются каждому взрыву, уничтожающему церковь?

— Тоже как-то сомнительно, — отозвался он, — да, я видел радующихся канаков, молодых партизан, или как они тут называются, но еще я видел опустевшие деревни. Не хочется задавать резкие вопросы, но…

Рут Малколм коротко кивнула

— Я вас поняла. Вы хотите знать, куда делись жители в королевстве Ало.

— Да, если это не секрет.

— Не секрет. Из деревенских туземцев, которых в Ало около трех тысяч, многие просто испугались и убежали в горы. Они скоро вернутся. С поселковыми туземцами сложнее. Многие семьи сотрудничали с колониалистами, и вот теперь нет ни тех, ни других.

— Рут, вы сказали: «нет ни тех, ни других»? А что это значит?

— То и значит, — юная креолка вздохнула, — их физически нет. Финансовых интервентов, включая азиатских гастарбайтеров, тоже физически нет. Такие дела.

— Извините, Рут, но какой смысл в этой запредельной жестокости?

— Это не запредельная жестокость, Вителло. Здешние канаки спокойно это восприняли. Многие деревенские уже пришли в поселок Малаале, на маркет, где по распоряжению Улукаи, короля Сигаве, раздают подарки в честь Дня Освобождения.

Художник помолчал немного, покрутил дымящуюся сигариллу между пальцами, потом затянулся, и выпустил изо рта почти идеально-круглое дымовое колечко.

— Классно у вас получается, — с неподдельным уважением отметила Рут.

— Магия формы, — ответил он, — физика природы подсказывает путь к красоте. Это не я придумал, это из манифеста нео-постимпрессионизма. Мне казалось, здесь на Футуна, я начинаю понимать подсказки природы. Но, вдруг началась революция, или война.

— Локальная военная кампания, — уточнила креолка.

— Пусть так, — он кивнул, — я хочу сказать не о политике, а о жутком контрасте. С одной стороны: удивительно-спокойные зеленые горы, чистые ручьи, цветущий кустарник и фигурные пальмы, каждая — как произведение неведомого скульптора, и вокруг такая невероятно гармоничная палитра океана, от бирюзы до аквамарина. С другой стороны, человеческие действия — грубые, резкие, диссонансные. Это выглядит, как ошибка.

— Вы, по ходу, здорово рисуете, Вителло, — сказала Рут, — можно мне будет посмотреть? Правда, я плохо понимаю в картинах, я по жизни технарь, но просто интересно.

— Конечно! — воскликнул он, — Только обещайте честно сказать свое мнение. Я больше доверяю критикам-дилетантам с природным вкусом, чем профессорам fine art.

Креолка широко улыбнулась.

— Обещаю. У меня такой характер, что я точно что-нибудь раскритикую.

— Вот и хорошо, — сказал калабриец, — когда солнце немного сдвинется, и не будет таких сильных бликов, я вам покажу несколько работ. А можно задать вам странный вопрос?

— Задавайте, — разрешила она.

— Спасибо. Может, лучше бы не спрашивать, но все же. Я могу понять чувства канаков, которых, наверное, притесняли французские власти и церковь. Но вы-то не из канаков. Вероятно, вы с юга США. В вашем стиле есть что-то такое, как…

— …Как у провинциальной американки, — помогла она, — да, я родом из Флориды. Хотя, странно, что сохранилось что-то от стиля. Я, в основном, выросла уже в Полинезии, и панковский хайр у меня, как бы, устаревший, но я так привыкла, и не слежу за модой.

— Лучше не меняйте, — посоветовал он, — вам идет так. А теперь я, все же, задам вопрос. Скажите, почему вы участвуете в этой… Локальной военной кампании?

— Вы думаете, эти колониальные власти достали только туземных канаков? — спокойно поинтересовалась Рут, — Я тоже канак, хотя креолка. Мою семью, моих друзей, вообще людей, которых я люблю и уважаю, достали конкретно. Немало нормальных людей из Америки и Европы, Австралии и Новой Зеландии, и даже из Японии, слиняли сюда, в Океанию. Это потому, что на исторической родине достало все, ****ец как. Пардон за непарламентский термин. И, короче, двинулись foa, в смысле, люди, на изнанку нашей прекрасной планеты, где зеленые горы и цветочки, короче, то, что вы рисуете. Это я не прикалываюсь, а серьезно. Я думаю, вы приехали, чтобы тут рисовать по той же самой причине, по которой мы приехали, чтобы тут жить. Это адекватно, или как?

Она сделала паузу, внимательно посмотрела в глаза собеседнику, интерпретировала его мимику в утвердительном ключе, и продолжила:

— Так вот, мы приехали сюда жить. Сами устроились. Сами тут организовали кое-какой бизнес, и нам ни хрена было не надо от оффи.

— От кого? — переспросил он.

— Оффи, это, типа, истеблишмент, — пояснила креолка, — Конгрессмены и президенты с министрами. Банкиры и нефтяные шейхи. Святоши и транснациональные концерны. И всякие федеральные агенты. Короче, те, от кого нормальным людям сплошной вред.

— Я понял, — сказал художник.

— Ага! Тогда объясняю дальше. Я, как бы, прикинула, и получилось, что нас всех тут, в Океании, примерно тридцать тысяч. Вся суша, которую мы занимаем, вместе с нашим жильем, с микро-фермами-ранчо, и с мини-фабриками, поместилась бы на квадратике размером десять на десять миль! Ну, можно было, блин, оставить нас в покое? А хрен! Оказывается, из-за супер-кризиса, мировому бизнесу требуются новые горизонты для инвестиций. И на всей планете не нашлось горизонта, кроме нашего. Дальше простой вопрос: какие должны быть наши действия, когда эта зараза поперлась сюда к нам?

Вителло Фалерно снова покрутил сигариллу между пальцами.

— Я понимаю. Когда кто-то начинает вас притеснять, вы готовы сопротивляться, и даже начинать партизанскую войну. Сегодня утром я видел, как геликоптеры разбомбили на восточном берегу аэродром и строительную площадку какого-то китайского концерна.

— Сингапурского концерна, — поправила Рут.

— Пусть так, — сказал он, — что китайцы, что сингапурцы, здесь чужие, и я могу понять раздражение ваших друзей креолов-канаков. То, что там произошло — ужасно, но оно объяснимо. Но при чем тут местные католики, туземцы и французы? Они-то не вчера появились, а были тут еще до вас. А вы им устроили взрывы храмов и проскрипции.

— Про — что? — удивилась Рут.

— Проскрипции, — повторил он, — изобретение Суллы, который был диктатором Рима до Цезаря. Реестр нелояльных, объявленных вне закона. За выдачу или убийство того, кто значился в проскрипции, назначалась награда, а за укрывательство — казнь. Имущество нелояльных, и их близких отнималось, а их семьи теряли все права, или изгонялись.

— Понятно, — прокомментировала креолка, — все уже придумано до нас.

— Да. Ничего нового под Луной. Скажите, Рут, неужели вы это поддерживаете?

— Хэх… Ну, и вопрос, Вителло. Скажу так. Вы говорили про сопротивление. И вы сами сказали про партизан. Как поступали бойцы Резистанса с людьми, сотрудничавшими с фашистам во время Второй Мировой войны? Вы из Европы, и хорошо это знаете.

— Как я не люблю политику! — печально произнес калабриец, — Вот что, Рут, лучше я вам покажу мои картины. И, пожалуйста, не забудьте: вы обещали критиковать.

*15. Сетевой гений Страны Народного Счастья

15 ноября 1 года Хартии. Центральная Полинезия. Увеа-и-Футуна. Остров Футуна.

16 ноября. Кирибати (Западный сектор). Атолл Тарава.

Как того и следовало ожидать, после противошоковой дозы каннабиноида хризофурола Деметра Дарк, пройдя около полудня фазу эйфорического возбуждения, отключилась, проспала несколько часов, и примерно к закату проснулась в хорошем настроении. Все воспоминания о бойне в Малаале уже потускнели и субъективно воспринимались, как совершенно отвлеченные — будто это было очень давно, и вообще не с ней. А главным чувством на данный момент был голод. Чуть не щелкая зубами, Деми сбегала в душ, и ополоснулась, затем быстро оделась, мельком глянула на себя в зеркало, признала себя годной к коммуникации, и резво выскочила под открытое небо.

Очень вовремя — она как раз успела рассмотреть последний из пяти «апельсиновозов» (средних транспортных «летающих крыльев»), лениво разбегающийся по воде, а затем взмывающий в это самое небо, уже расцвеченное яркими красками заката. Проследив движение самолета к северо-западу (в сторону атолла Тарава-Кирибати), Деми Дарк обратила внимание на одинокую фигуру, стоявшую на дальнем краю пирса. Почему-то сразу же появилась уверенность, что это — Рут Малколм. Было бы просто нечестно не подойти к ней и не сказать спасибо за экстренную химико-психологическую помощь (разумеется, Деми уже поняла, чем был вызван феерический «приход» на берегу около разгромленного поселка Малаале). Пробежав по пирсу, она тронула Рут за плечо.

— Aloha oe! Я чертовски тебе благодарна! Как насчет поужинать вместе?

— Aloha, — хмуро отозвалась юная креолка, — Ну, как ты вообще?

— Я в порядке, — уверенно заявила Деми, — А вот ты что-то скисла.

— Ну, блин нах, — Рут махнула рукой, — Ты прикинь: Махно, Скйоф и Корвин с ребятами полетели на Тарава освобождать Норну без меня! Друзья, называется. И где логика? Я реально-хороший второй пилот, и в экипажах была вакансия, потому что наших ребят-пилотов восемь, плюс комэск Махно девятый, а самолетов пять! И что делает Махно? Сажает в экипаж Корвина вторым пилотом мальчишку-стажера, что из филиппинских гренадеров, получается у всех комплект, а я за бортом в ауте. И мне, будто маленькой школьнице, вручают в качестве утешительного приза вот это, и вот это.

Рут продемонстрировала беспроводную трубку-терминал авиа-диспетчерской рации, и серебряную боцманскую дудку на цепочке.

— Круто, кстати, — уважительно произнесла Деми, — выходит, ты сейчас шеф-диспетчер.

— Ну, блин, — креолка снова махнула рукой, — что круто? Полетов ни сюда, ни отсюда, в ближайшую вахту не предвидится. Даже «Апельсиновозы» вернутся не в мою вахту, а позже, когда будет вахта завхоза Фигуереса. Короче, я не при делах и в тоске, ага.

— Знаешь, Рут, это ты зря! — Деми похлопала ее по спине, — Диспетчер на авиабазе нужен в любое время, я верно рассуждаю?

— Да, верно, только когда ничего не предвидится. Можно было посадить кого угодно из молодняка. Дело-то простое: все таблицы есть в компе.

— Простое? Это ты сейчас так думаешь. А ведь война! Что, если экстренный случай?

— Ну… — неуверенно протянула Рут.

— Вот-вот! — авторитетным тоном продолжила француженка, — в такой период никто не передаст диспетчерский пульт неопытному человеку. Значит, правильно, что тебе это поручили. Ты пилот, ты понимаешь, что к чему.

— Ну… Допустим, ты меня убедила.

— Конечно, я убедила, потому что тут ясная логика. Так, пойдем ужинать, или что?

— Пойдем, — согласилась Рут.

* * *

В кафе-буфете «пейнтбольного яхт-клуба» на ужин имелась:

* Салат из манго и всяких овощей с кукурузным маслом.

* Запеченный кальмар с бататом.

* Гренки из бекона на мякоти хлебного дерева.

* Свежее кокосовое молоко

* Сладкие пирожки с бананом.

* Какао крепкой заварки для истинных ценителей.

Девушки как раз успели запить первую часть ужина кокосовым молоком, и готовились перейти к сладкому, когда трубка-терминал вдруг замигала красным, и Рут, удивленно хмыкнув, нажала клавишу «ответить».

Из динамика послышалось негромкое шуршание, а затем, на этом фоне, четкий голос, принадлежавший, судя по всему, молодому уверенному в себе мужчине:

— Тон-тон! Майк — Оскар вызывает Фокстрот — Браво. Как слышите.

— Фокстрот — Браво на связи, — отреагировала Рут, в экстренном порядке проглатывая порцию кокосового молока, — что у вас, Майк — Оскар?

— Майк — Оскар на связи сообщает для Фокстрот — Браво, — четко продолжил голос из динамика, — Я вышел из горячего контакта. Результат позитивный. Требуется ресурс moonshine, и ресурс long-seven, жду вашего подтверждения.

— Фокстрот — Браво, — сказала Рут, предельно-быстро просматривая таблицу, только что извлеченную из кармана, — ответ для Майк — Оскар позитивный. Сообщите параметры необходимой полосы для вашего борта…

…Примерно минуту Деми Дарк слушала переговоры на этом птичьем языке. Потом Рут положила трубку-терминал на стол, и пояснила:

— Дела такие: какой-то истребитель аэромобильной милиции хуми выполнил перехват и ликвидацию вражеского самолета, а теперь хочет дозаправиться топливом и догрузить боеприпасы к пулемету Гатлинга для следующей задачи. Прилетит через сорок минут.

— А кого он мог перехватить? — удивилась Деми, — Разве уже идет война в воздухе?

— Я сама удивляюсь, — призналась Рут, — но получается, что уже идет.

— Как-то все быстро раскручивается, — с тревогой в голосе заметила француженка.

— Ну! — креолка кивнула, — И еще, прикинь, что странно: этому парню требуется полоса длиной всего полста метров. Как площадка для автожиров. Я дважды переспросила.

— А может, у него и есть автожир?

— Нет, Деми, что ты! Истребитель это истребитель. Ладно, посмотрим.

* * *

Через полчаса обе девушки уже стояли около площадки для автожиров, подсвеченной умеренно-яркими люминесцентными лампами по углам. Рут непрерывно трещала по диспетчерской трубке, сообщая пилоту дополнительные ориентиры и характеристики выбранного пункта лэндинга. И вот — ключевой момент. Послышалось тихое гудение пропеллеров, и… На малой высоте проплыло нечто, похожее то ли на классическую «летающую тарелку» из голливудского фильма про инопланетян, то ли на огромного зеленоватого краба с клешнями, прижатыми с боков к панцирю, и с двумя передними лапами, вытянутыми вниз. Еще одна пара лап, похожих на весла, растопыренных чуть позади середины корпуса, придавали «крабу» сходство с комаром (комар, кстати, тоже балансирует полет растопыренными лапами). Дополнительным комариным признаком можно было считать хоботок (который, при внимательном рассмотрении, оказывался пулеметом Гатлинга с вращающимся блоком стволов). Рут Малколм успела удивленно выругаться трехэтажным матом, пока «инопланетный краб-комар» снижался. А потом произошло касание грунта. Необычная машина спокойно прокатилась по площадке и дисциплинированно затормозила на регламентном резервном расстоянии до края.

Краб стоял на паре длинных передних лап, опустив заднюю кромку своего 4-метрового панциря почти до грунта. Его клешни оканчивались воздушными винтами с диаметром примерно 3 метра. Фронтальный сектор панциря был прозрачным, и сквозь него сейчас наблюдалось движение внутри тела. Сегмент раскрылся и на грунт спрыгнул молодой мужчина (относительно светлокожий креол), одетый в шорты и гавайку. Посторонний наблюдатель мог подумать, что эксцентричный авиатор — «самоделкин» прилетел сюда непосредственно с любительского авиа-фестиваля Ошкош. И, внешность у пилота была соответствующая: рост средний, сложение — ничем не выделяющееся, лицо круглое, с немного выступающим подбородком. Стрижка — «бобрик», волосы рыже-бурые, уши оттопыренные, глаза цвета блеклого неба, слегка навыкате, под длинными ресницами. Когда пилот пару раз моргнул в ходе адаптации после ночного полета к освещенной площадке, казалось, что эти ресницы шуршат, как щетки (такая слуховая иллюзия).

Тем временем, на площадку уже выкатился микро-джип под управлением все того же тинэйджера Фиуфи. На багажнике стоял ящик с патронами, к фаркопу был пристегнут прицеп-бочка с топливным спиртом (низкосортным, но крепким самогоном). Конечно, мальчишка использовал случай, чтобы выступить «с понтом». Подогнав микро-джип к припаркованному самолету, он привстал на сидении, козырнул и представился:

— Капрал Фиуфи, королевские силы обороны Сигаве-Футуна!

— Штурм-капитан Пиркс, аэромобильная милиция Нукуфетау-Тувалу, — также козырнув, ответил ему пилот.

— Круто! — продолжил туземный тинейджер, — А как называется этот летучий краб?

— Так и называется: «Крабоид», типа, чтоб легче запомнить, — ответил Пиркс,

— Круто! А есть, что нарисовать на крышке?

— Допустим, есть, а ты рисовать умеешь, капрал?

— Запросто, штурм-кэп! Я, между прочим, ассистент великого калабрийского художника, который тут живет, как Гоген на Таити. Во как! Короче: что рисовать?

— Airbus A400M Atlas, силуэт можно взять в глобопедии, — ответил Пиркс.

— Круто! — в третий раз произнес Фиуфи, — Ну, силуэт я за полчаса нарисую. Ага?

— Ага, — согласился пилот, — только сначала, все же, залей топливо и загрузи контейнер «Гатлинга». Как бы, регламент первичен, а прикол вторичен.

* * *

Две девушки, наблюдавшие за развитием событий с угла площадки, уже успели кратко обменяться мнениями о пилоте (и прийти к выводу, что «парень, в общем, простой, но симпатичный и, вроде, с юмором»). Что касается боевой машины, то Рут, хотя и была удивлена в первый момент, но через минуту опознала «Крабоид»:

— Прикинь, Деми! Ничего нового под Луной, как говорит ваш великий калабрийский художник! Этот «Крабоид» уменьшенная и продвинутая реплика V-173, «летающего блинчика» инженера Циммермана, из авиа-корпуса флота США. Прототип — середина Второй Мировой войны. Боевая версия называлась XF-5U, летала после войны, потом быстро была списана по директиве о переходе от винтовых самолетов к реактивным.

— Ты прямо авиа-энциклопедия! — отозвалась француженка, — А что этот парень сказал насчет «Airbus A400M Atlas»? Он что, сбил гражданский широкофюзеляжный лайнер?

— Нет, — успокоила Рут, — лайнеры «Airbus», это модели с номерами от 310 до 390, а все модели, которые с номерами от 400, это военные транспорты.

— Понятно… Значит, первый военный самолет. А какого он размера?

— Длина 45 метров, полетный вес 120 тонн, груз 40 тонн или рота бойцов с техникой.

— Хм… — отреагировала француженка, и в этот момент пилот Пиркс повернулся к ним:

— Hi comrades! Если найдется что-нибудь пожрать для хорошего человека, то хороший человек может сыграть вам серенаду на губной гармошке!

— На губной гармошке? — переспросила Рут, слабо разбиравшаяся в музыке.

— Ага! — пилот жестом фокусника вытащил из кармана гавайки аппаратик, размером и формой примерно как пачка тонких дамских сигарет, и поднес эту штуку к губам. Над площадкой разнеслась заунывная музыкальная фраза в стиле шотландской волынки.

— А можно что-нибудь веселое? — поинтересовалась Рут.

— Можно, — сказал он, — если под хорошее настроение, а хорошего настроения у средней мужской особи гомо сапиенс нет на голодный желудок, если ты понимаешь, о чем я.

* * *

Атолл Тарава, Кирибати. За час до рассвета.

Республика Кирибати имеет площадь суши 700 квадратных километров, и в 5000 (!) раз большую акваторию. Жителей сто тысяч, средний доход менее тысячи долларов в год, и даже столичный атолл Тарава похож на затерянный мир с полунатуральным хозяйством.

Атолл имеет треугольный барьер, но его западная сторона полностью лежит под водой, а надводная напоминает перевернутую цифру «7», которую кто-то небрежно начертил карандашом с толщиной грифеля около полкилометра. Длина ножки семерки — 35 км, а длина горизонтальной планки — 25 км. В углу расположен аэродром, а на другом конце планки (западном) — островок Бетио, где размещены правительственные учреждения, в частности — тюрьма. Ну, в самом деле, какое же государство без тюрьмы?

Тюрьму, говорят, построили еще американцы, для японских военнопленных. Это очень простое сооружение, состоящее, в основном, из навеса на деревянных столбах. Тюрьма огорожена обычной металлической сеткой, натянутой на столбиках, высотой в рост человека. Многие туристы не верят, что это настоящая тюрьма, и подозревают гидов в розыгрыше, хотя на воротах в проеме сетки ясно написано: «Тюрьма». Туристы также отказываются верить, что скромный футбольный стадион с крытой трибуной — самое большое сооружение во всей Республике Кирибати, а обыкновенный коттедж рядом со стадионом — это президентский дворец. В другом коттедже, чуть больших габаритов расположен Технологический институт. Все эти выдающиеся объекты национальной архитектуры можно созерцать, сидя в тюрьме, причем даже ночью — поскольку на этом столичном островке имеется кое-какое уличное освещение.

Как раз созерцанием и занималась в поздний ночной час мисс Джой Прест, известная в определенных кругах, как Норна. На данный момент в тюрьме Кирибати сидели 76 заключенных, и среди них две женщины, которые формально содержались в отдельном помещении, а фактически — просто за бамбуковой ширмой. Компаньонкой Джой Прест недавно стала 18-летняя Лори Нау, которая получила 6 месяцев за кражу продуктов из супермаркета. Лори попадалась на этом и раньше, но она была несовершеннолетней, и дважды суд ограничивался порицанием. Теперь ей стукнуло 18, и суд упек ее за решетку, точнее — за ограду. Лори не очень переживала из-за этого. А вот Норну ей было жалко (слыханное ли дело: эту креолку могли посадить на целых 20 лет, или вообще выдать в Америку, а в Америке в тюрьмах черт знает что — про это даже фильмы есть). И, чтобы поднять настроение своей нечаянной старшей компаньонке, Лори Нау сегодня проявила исключительную смекалку: предложила начальнику тюрьмы короткий сеанс любви за простейший китайский интернет-планшет. Сексуально удовлетворив этого офицера, и получив оплату, Лори вернулась в «женское отделение» и окликнула подругу, которая маялась бессонницей и созерцала тусклые огни в районе культурного центра.

— Эй-эй, Норна, смотри, что у меня есть!

— Ух ты! — искренне обрадовалась Джой Прест, — где ты это взяла?

— Я покувыркалась с главным толстяком. Мужик, как мужик, только очень пыхтит.

— На вид он не вредный, — согласилась Джой.

— Ага, — Лори кивнула, — Норна, а ты умеешь юзать эту штуку с Интернетом?

— Легко, — ответила та и, взяв планшет, открыла страницу новостей.

*** 16 ноября. CNN News /Hawaii ***

В Океании отмечается эскалация мятежа мусульман-батаков (в южном поясе) и мятежа Конвента Меганезии (в северном поясе). В начале — о мятеже батаков.

* * *

Остров Ниуэ, принадлежащий Новой Зеландии, и расположенный южнее Самоа, вчера захвачен мятежными батаками. Маленький архипелаг Токелау, к северу Самоа, также принадлежащий Новой Зеландии может стать следующей целью мятежников. Батаки контролируют сейчас значительную часть Восточного (Американского) и Западного (независимого, бывшего германского) Самоа, и несколько мелких пунктов в Папуа.

* * *

В королевстве Тонга — южном соседе независимого Самоа, тоже есть угроза мятежа. Постоянно проживающих мусульман в Тонга почти нет, но немало батаков-мусульман ввезено из Индонезии в качестве гастарбайтеров для транснациональных нефтяных компаний, работающих на островном шельфе этой страны.

* * *

Национальная Батакская Партия (НБП) получает военную помощь от мусульманской общины Фиджи (западного соседа Тонга) — таково мнение независимых экспертов. Но, лидеры общины отрицают это. Власти Фиджи пока не дают комментариев, однако среди военных обострились анти-исламские настроения. В этой миллионной островной стране примерно 40 процентов — выходцы с Индостана, и из них каждый пятый — мусульманин. Межрелигиозные и межэтнические конфликты на Фиджи случаются регулярно.

* * *

Власти Папуа и соседних малых государств Соломоновы острова и Вануату обвиняют в поддержке НБП чиновников Новой Каледонии (французской колонии, расположенной примерно между Фиджи и Австралией). Более 5 процентов жителей Новой Каледонии — мусульмане, даже не считая нелегальных гастарбайтеров из Индонезии и Бангладеш.

* * *

И далее — о событиях, связанных с мятежом Конвента Меганезии.

* * *

Конвент продолжает контролировать почти всю Республику Острова Кука, включая южный Раротонга (главный остров архипелага Кука) и северный атолл Тинтунг (где в поселке Лантон расположен штаб Конвента и столица непризнанной Меганезии).

* * *

Власти Новой Зеландии признали, что пожар на фрегате «Нимбел», три дня назад был следствием атаки, проведенной авиацией Конвента, применившей боевые плазмотроны — ранее неизвестное зажигательное оружие в ответ на нарушение новозеландцами границ акватории непризнанной Меганезии. Напомним: фрегат «Нимбел» шел к Раротонга для пресечения мятежа Конвента, но при непонятных обстоятельствах, случился пожар. 118 моряков из 170 эвакуировались на шлюпках. Судьба остальных 52 пока выясняется.

* * *

По мнению военных экспертов, Конвент может начать наступление на Кирибати. Это подтверждается директивой Конвента «О начале освобождения островов Гилберта».

* * *

Лори Нау и Джой Прест радостно завизжали и обнялись. Дежурный сержант полиции, скучавший в отдельной беседке у старого телевизора (принимавшего здесь всего один канал, по которому сейчас шла чудовищно-затянутая мыльная опера), проворчал:

— Девчонки, что вы шумите, ночь же!

— Скоро вам тут по-настоящему пошумят, — пообещала Лори.

— Что? — переспросил сержант.

— А вот то! Флот Конвента наступает сюда, и кое-кого тут подвесят за яйца.

— Ерунда, — сержант махнул рукой, — ты читаешь всякую фигню и болтаешь.

— Тебя как зовут, политолог? — иронично спросила Джой.

— Пикстон меня зовут.

— Так вот, Пикстон, прочти сам, — предложила ему Джой Прест. За эти минуты на ленте новостей появились еще несколько абзацев.

*** CNN News /Hawaii ***

Последние новости по теме: мятеж Конвента Меганезии.

* * *

Франция перебросила на Таити 6000 бойцов Иностранного Легиона, чтобы не допустить расширения мятежа на восток от Островов Кука, во Французскую Полинезию.

* * *

США обещают послать бригаду спецназа на атолл Киритимати (на востоке Республики Кирибати, между Гавайями и островами Кука), для блокирования Конвента с севера.

* * *

Аналитики отмечают что Тарава, столица Кирибати на западе этой небольшой, но очень протяженной островной страны, пока беззащитна перед возможной агрессией Конвента.

* * *

Кирибатийский сержант, глядя на экран, возмущенно взмахнул руками.

— О, черт! Неужели нас вот так просто завоюют?! А где австралийцы и новозеландцы, которые обязаны по закону нас защищать?!

— Они не попрут против боевого плазмотрона, — авторитетно заявила Джой.

— О, черт! А что такое боевой плазмотрон?

— Вот если ты сделаешь нам чай, — ответила она, — то я тебе подробно объясню.

— Так ведь не положено до завтрака, — неуверенно произнес сержант.

— Не бойся, — встряла Лори Нау, — никто не увидит, начальство дрыхнет.

— Ладно, — сержант кивнул, — сейчас сделаю.

Он собирался пойти и заварить чай, как вдруг в небе вспыхнули десятки магниевых ракет, заливая островок Бетио слепящим белым светом, а громовой голос, стократно усиленный мегафоном объявил: «Говорит капо Коломбо, офицер Народного флота Конвента! Всем полисменам и охранникам сложить оружие и не двигаться! Любое неповиновение или сопротивление будет пресечено расстрелом на месте!».

Одновременно откуда-то сверху раздалось грохочущее жужжание и из каких-то точек в черном небе стремительно метнулись к земле снопы алых искр. И не требовалось быть военспецом, чтобы понять: городок берут штурмом при поддержке геликоптеров или аналогичных боевых машин, вооруженных скорострельными пулеметами. А летящие красные искры — это трассирующие пули, направленные в какие-то наземные цели…

— О, черт… — жалобно произнес сержант, застывая на месте.

— Ну, что? — ехидно спросила Лори, — Я тебя предупреждала про яйца, помнишь?

— Но я ведь ничего плохого не делал!

— Ты нормальный парень, — подтвердила Джой Прест, и положила руку ему на плечо.

…В этот момент над самой оградой тюрьмы проплыл гигантский летающий краб, как будто порожденный фантазией голливудского режиссера, злоупотребляющего LSD, и специализирующегося на фантастических триллерах. Вот, это «кислотное» чудище приземлилось на площадку перед навесом, а затем проревело человеческим голосом:

«Все полицаи — мигом на двор, мордой в грунт, руки за голову, если дернетесь, уроды, перестреляю, на хер, всех за три секунды, греб вашу мать!».

В порядке стимула быстрого выполнения приказа, краб выплюнул из черного хобота короткий сноп искр. Крыша караулки разлетелась в щепки. Одна из опор деревянной контрольной вышки подломилась, и все хлипкое сооружение грохнулось с жалобным хрустом. Немногочисленный персонал тюрьмы, сообразив, что дело дрянь, побежал укладываться лицом вниз на грунт. Норна пихнула сержанта Пикстона, чтобы он тоже своевременно лег, и успокаивающе сказала:

— Не бойся, тебя не обидят.

— Спасибо, мэм, — отозвался он, лежа лицом вниз и старательно держа руки на затылке.

А на маленькой территории тюрьмы уже появилась дюжина субъектов индокитайской (преимущественно — филиппинской) национальности, одетых в пестрый камуфляж, и вооруженных пистолет-пулеметами. Невысокий и совсем молодой, но крепкий парень, перемещавшийся стремительно, и говоривший с уверенностью, как лидер, моментально выбрал из персонала, лежащего на грунте, одного человека: начальника. Схватив этого бедолагу за шкирку, лидер поднял его на ноги и прошипел, оскалив зубы.

— Это тюрьма, или что? Быстро отвечай!

— Т-т-тюрьма, — заикаясь, подтвердил начальник учреждения.

— Ге-е, — задумчиво протянул лидер, — на карте тоже тюрьма, а на вид херня какая-то.

— Все верно, Коломбо, — сказал ему подошедший светлый креол лет 30 с плюсом, также одетый в камуфляж, — это, правда, тюрьма, только малобюджетная.

— Ясно, Корвин. А это, значит, тюремщики?

— Ага, типа, того. Я думаю: пусть твои ребята заберут их.

— Зачистить? — уточнил лидер филиппинцев.

— Нет, запереть в ангар, где будет фильтрационный пункт. Потом разберемся.

— Только этого не трогать, это Пикстон, он мой, — раздался резкий женский голос.

— Джой — Норна! — удивленно выдохнул креол, — Я рад… Упс! Рут, а ты здесь откуда?

— Не ругайся, я все объясню! — быстро протараторила юная Малколм.

— Aloha, Корвин, Aloha Коломбо, — сказала Норна, — знакомьтесь: Лори Нау, мой боевой товарищ. Рут Малколм вы знаете, знакомить не надо. А это…

— … Пиркс, — договорил пилот «Крабоида», — я капитан аэромобильной милиции Тувалу-Нукуфетау. Рад знакомству, камрады.

— Взаимно, — сказал Корвин, — давай, отойдем на минуту, кэп Пиркс.

Пилот «Крабоида» кивнул, и они вместе отошли к ограде. Корвин оглянулся, проверяя, достаточна ли дистанция, чтобы остальные не слышали тихий разговор, и прошептал:

— Слушай, Пиркс, как у тебя на борту оказалась Рут Малколм?

— Так, она же была на диспетчерском посту, и не могла лететь с твоим авиаотрядом.

— Это она тебе так сказала?

— Да, а кто же еще?

— Блин! Я специально ее не взял! Я и на Футуна не хотел ее брать. Мне было ясно, что получится жесткая зачистка, и там, и тут. Но она меня уломала.

— Понятно, — Пиркс скривился и почесал себя за ухом, — мы только что на Тувалу этим занимались. Политическая зачистка — грязное дело, а куда денешься?

— Вот-вот, — Корвин кивнул, — но это не для юниоров. И все же, Рут меня уломала.

— Выходит, Рут уломала тебя, и напарила меня, чтобы сюда попасть?

— В десятку, Пиркс. Она классная девчонка, но хитрая, как девятихвостая лисица.

— А откуда ты ее знаешь, Корвин?

— Ну, я и мой напарник Скйоф — инженеры в фирме Малколм почти со дня основания.

— Так, ты, выходит, профи по инженерному авиа-дизайну?

Корвин неопределенно пожал плечами.

— Вообще-то я специализируюсь на автожирах, и на «летающих крыльях».

— Классно! — Пиркс широко улыбнулся, — А что скажешь о «Крабоиде»?

— То, что это потомок «блинчика Циммермана». Скажу больше, если полетаю на нем.

— ОК! — охотно согласился Пиркс, — Я подожду, пока ты полетаешь, и спрошу снова. А правильно я понимаю, что Рут сюда стремилась, чтобы вытащить Норну из тюрьмы?

— Правильно. Вот, посмотри сейчас на них. Просто, водопад счастья.

Пиркс снова улыбнулся — кажется, улыбка была частью его натуры — и спросил:

— А Норну ты тоже хорошо знаешь?

— Не то, чтобы очень хорошо знаю, но мы с ней давно дружим по сети. Мы оба родом с острова Косраэ, что на востоке ФШМ. Жизнь, правда, очень по-разному сложилась, но землячество — это серьезно для острова, где около семи тысяч жителей.

— Понятно, Корвин. А правда, что у Норны спец-контакт с северокорейским Кимом?

— В какой-то мере, правда. А ты просто так интересуешься, или для дела?

— Как тебе сказать? Просто, интересно узнать про девчонку, которую Конвент назначил директором инноваций Народного флота.

— Хэх! Норну назначили директором инноваций флота?

— E-o. Это есть в свежем телетайпе из штаба.

— Корвин! Пиркс! — окликнула их Норна, около которой уже находился не только капо Коломбо, но и комэск Махно, и еще какой то дядька африканского типа, — Идите сюда, разговор есть! Заодно познакомлю вас с сомалийским пиратом Ашуром Харебом!

* * *

После полуночи, один из пяти «Апельсиновозов» полетел с Тарава не к зюйд-зюйд-ост (обратно к острову Футуна), а к зюйд-зюйд-вест — в сторону Вануату (архипелаг Новые Гебриды). Ему следовало пройти 2000 км под покровом ночи, и на рассвете прибыть на остров Эспириту-Санто (он же — остров Вемерана), на севере этого архипелага. В салоне отдыхала 5-я рота батальона филиппинских гренадеров. В кабине с инженером-пилотом Джоном Корвином Саммерсом, и со вторым пилотом (филиппинским стажером Юпом), устроилась Джой Прест Норна (теперь — директор инноваций Народного флота). Норне хотелось поговорить с Корвином. Скорее даже не просто поговорить, а посоветоваться.

Она начала говорить через несколько минут после взлета, сперва — на игривую тему.

— Надеюсь, Рут на меня не надулась, что я так быстро ускакала. Я оставила ей хорошую компанию: веселую девчонку Лори Нау и сомалийских пиратов Ашура Хареба. Я тебе открою маленькую тайну: Рут давно хотела побывать на яхте сомалийских пиратов.

— Ашур Хареб, — заметил Корвин, — не сомалиец, а суданец.

— Да, — согласилась Норна, — но из юго-восточного Судана, это рядом с Сомали. Вся его команда, включая любимых женщин, тоже из Сомали. И бизнес у него был в Сомали.

— Но, — из принципа возразил Корвин, — бизнес был не пиратство, а контрабанда.

— Тебя не переспоришь, — вздохнула Норна, — ладно, главное, с ней в компании остался интересный «humi», капитан Пиркс. Что ты о нем думаешь?

— Хэх! Будь он моим ведомым в бою, я был бы спокоен за свою спину. Он мастер.

— Ты так быстро определил? — немного удивилась она.

— Да, Джой. У летчиков-профи есть признаки стиля и боевого опыта, заметные сразу.

Некоторое время Норна молчала, как будто обкатывала в уме эту его реплику, а потом внезапно задала вопрос из совершенно иной области:

— Корвин, что ты знаешь о республике Вемерана?

— Так, — он пожал плечами, — общую info. В XIX веке Вануату стала совместной колонией Британии и Франции, и оффи тащили оттуда рабов на плантации в Австралию и Новую Каледонию. После Второй Мировой войны открытое рабовладение в этом регионе стало концептуально-неправильным, и поэтому в 1980-м оффи решили учредить там, как бы, независимость, чтобы все происходило, как бы, по вине суверенных местных властей. У толковых местных ребят не было особых иллюзий, и они попытались в том же 1980-м параллельно учредить на Эспириту-Санто реально-независимую республику Вемерана. Конечно, ни хрена не получилось. Через неделю туда прислали батальон Французского Иностранного легиона под видом «солдат-миротворцев из Папуа», и allez.

— Ты ориентируешься, — одобрительно констатировала 24-летняя сетевая террористка, и поинтересовалась, — а знаешь, кто был вдохновителем движения за свободу Вемерана?

— Ну, какой-то пророк, как обычно. По ходу, что-то на стыке христианства и локальных языческих верований. Синкретическая религия типа «new-age», если по науке.

Норна Джой Прест коротко наклонила голову, как в японском поклоне «o-rey».

— Все именно так! Это был пророк, туземец по матери и шотландец по отцу. Его звали Джимми Стевен, прозвище — Мозес. У него было две дюжины жен и полсотни детей.

— Хэх, — Корвин улыбнулся, — этот Мозес мощно двинул свой генетический материал.

— Да, — подтвердила Норна, — сейчас на земле Вемерана живет более тысячи его прямых потомков, а если считать вместе с друзьями и родичами по семьям… Ты понимаешь.

— Я понимаю. А что это нам дает?

— Это нам многое дает. Ты слышал про Армию Тринадцатой Трибы?

— Так, мельком, — Корвин пожал плечами, — это что-то вроде Армии Спасения, только та основана евангелистами в Англии, а эта мормонами в Океании. И что?

— Нет, — Норна покрутила головой, — это реальная маленькая армия, которая базируется на Эспириту-Санто — Вемерана. Она контактирует с общинами мормонов в Океании, но ее религия, как ты верно сказал, синкретическая. Я не буду вдаваться в детали, но суть ее состоит в том же, в чем у американских фрисойлеров Дикого Запада.

— Очень в стиле мормонов, — заметил Корвин.

— Да, — подтвердила Норна, — я об этом и говорю. В середине 1960-х, сторонники Мозеса начали явочным порядком объявлять пустующие земли на Эспириту-Санто владением смешанных семей туземцев и евро-креолов. Типа системы хомстедов на Диком Западе. Конечно, боссы западных концернов были против, но у фрисойлеров имелось оружие.

— Классная тема, Джой, — сказал он, — только ведь в 1980-м это накрылось Французским Иностранным легионом. Или я чего-то не знаю?

— Ты, — ответила она, — не учитываешь, что земля Вемерана по меркам Океании довольно велика, 4000 квадрат-км, а население там неполных 40 тысяч, из них три четверти, это мелкие фермеры, туземцы и сколько-то ассимилировавшихся креолов. Так что, Армия Тринадцатой Трибы просто отступила на тамошний Дикий Запад. Такое любопытное совпадение: на Вемерана восток цивилизован, а запад — дикий, как в старой Америке.

Джон Корвин Саммерс побарабанил пальцами по штурвалу и поинтересовался:

— А какие обычаи на тамошнем Диком Западе? Нам не придется отстреливаться, чтобы избежать превращения в праздничное мясное блюдо для этих фрисойлеров?

— Все нормально, — ответила Норна, — у меня там очень надежный друг, я помогла ему в нужный момент исчезнуть из компьютера FBI, чтобы слинять из Америки.

— Хэх! И чем занимается этот твой друг?

— Он инструктор по стрелковой подготовке. Его зовут Оули, прозвище — Техас.

— Понятно. А что есть в прекрасной земле Вемерана, кроме синкретических мормонов-фрисойлеров и твоего приятеля — техасского ковбоя?

— Там есть пять тысяч северных корейцев, молодых ребят, которых я подставила. И тут, Корвин, мне нужен совет такого человека, как ты.

— Какого — такого, Джой? — спросил он.

— Долго объяснять, — она махнула ладонью, — просто выслушай меня, и дай совет, ОК?

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Алмазные копи прекрасной страны Вануату.

За время своего пребывания в тюрьме, Норна придумала интернет-алгоритм — типичный хакерский поисковый робот — чтобы выяснить судьбу примерно пяти тысяч студентов, с которыми она так весело проводила время в Северной Корее на фестивале «Dao-Yong». Сегодня, выйдя на свободу, 24-летняя сетевая террористка всего за час реализовала этот алгоритм, и получила результат, от которого пришла в холодное бешенство. Корейские студенты, которые стали для нее друзьями (некоторые — близкими друзьями), попали в жернова контрразведки, как «носители государственной тайны, заведомо утратившие благонадежность». По ряду причин (связанных с пристальным вниманием спецслужб Южной Кореи и США после «Калифорнийского морского теракта»), этих «носителей» нельзя было оставлять в КНДР ни живыми, ни даже мертвыми. Им надлежало вообще исчезнуть из страны. Это было сделано путем отправки на алмазный рудник британско-австралийского концерна «Royal Melbourne Mining Company» (RMMC). Рудник был, разумеется, не в Австралии, а в суверенном Вануату, конкретно — на острове Эспириту-Санто, в южном секторе. Там в старом вулканическом очаге Тамалума, располагается раструб богатой кимберлитовой трубки, и ввиду сложности доставки туда современной горнодобывающей техники, возможность добывать алмазы древним методом (киркой и пальцами) выглядела привлекательно. Пять тысяч дешевых рабов вручную выкопают карьер по диаметру раструба кимберлитовой трубки — около полкилометра, и вручную будут извлекать алмазы из породы. Главное, чтобы никто не увидел. Так бы никто и не увидел — если бы не Норна, считавшая себя ответственной за этих ребят. И если бы не Корвин, который при подготовке военной акции на Увеа-и-Футуна, нашел общий язык с филиппинскими гренадерами. И если бы не сами гренадеры: храбрые и умелые ребята, у которых уже имелся опыт блиц — штурма охраняемых рудников.

…Корвин внимательно выслушал историю, рассказанную Норной, и заключил:

— Поговорю с лейтенантом Ясоном. Он отличный парень. Верно, Юп?

— Верно, капитан, — отозвался второй пилот, — ты знаешь, у лейтенанта Ясона искусство войны в крови. Он бирманец, из семьи военных в четвертом поколении. И наши люди уважают его. Капо Коломбо тоже уважает. И команданте Кресс уважает Ясона.

— Faafe, Юп. Это краткая, исчерпывающая и четкая характеристика.

— Faamo, капитан.

— Но, — заметила Норна, — этот лейтенант совсем молодой парень.

— Да, — лаконично ответил второй пилот.

— Слушай, Джой, — вмешался Корвин, — лейтенанту Ясону 20 лет, но он воюет с 16-ти. Я общался с ним достаточно много, так вот: он участвовал, как минимум, в двух крупных партизанских войнах на Борнео и на Минданао, не говоря уже об эпизодических боях.

— Да, — снова сказал второй пилот.

Норна задумалась, а потом уверенно кивнула.

— ОК, я верю, что лейтенанту Ясону можно доверить жизни этих ребят, студентов.

— Надеюсь, Джой, — добавил Корвин, — твои друзья, синкретические мормоны, не будут просто стоять в стороне, и смотреть, как мы штурмуем рудник Тамалума.

— Они помогут! — уверенно ответила Норна, — И, не только они. У движения за свободу Вемерана с 2011 года союз с движением Джона Фрума, что базируется в южной части Вануату, на островах Танна и Эрроманго. Там наш друг Ахоро О'Хара лидер Tiki.

— Хэх! Джой, эту команду я знаю, мы с ними встречались на технических ярмарках.

— Тем лучше, — ответила она.

— Тем лучше, — согласился он, — А теперь объясни: допустим, мы, освободим пять тысяч студентов, северных корейцев с этого рудника. Что мы дальше с ними будем делать?

— Это важно, — согласилась Норна, — прежде всего, мы создадим правильную легенду. С позиции северо-корейских студентов, движение за свободу Вемерана, идейно близкое, социалистическое. Флаг Вемерана: пятиконечная зеленая звезда на синем фоне, и сам принцип фрисойлеров похож на социалистическую идею: право фермеров на землю. Получается, что у северо-корейских ребят есть мотив вступить в Народный флот. Тебе известно, что у них хорошая школьная военная подготовка?

— Да, известно.

— Ну, вот! — Норна потерла руки, — У нас добавится еще пять тысяч бойцов. Гениальный Продолжатель сориентирует их соответствующим образом.

— Кто-кто их сориентирует? — переспросил Корвин.

— Гениальный Продолжатель, — пояснила она, — это официальный титул Ким Чан-Чхо.

— Хэх! Ким Чан-Чхо, диктатор Северной Кореи? И ты предлагаешь вести с ним дела?

— Да, Корвин. Это не очень красиво, но революция не делается в белых перчатках.

*16. «Революция не делается в белых перчатках» (В.И.Ленин)

17 ноября 1 года Хартии. Юго-восточная Океания. Вануату.

«Апельсиновоз» под управлением капитана Джона Саммерса Корвина двигался сквозь бархатно-черную ночь, курсом зюйд-зюйд-вест от Тарава (Кирибати) к Эспириту-Санто (Вануату). А в это время на другой, восточной стороне Океании, уже начинало светать. Наиболее романтичные туристы на Таити ловят момент перехода от ночи к утру, чтобы провести фото-сессию, и привезти домой фото сказочно-прекрасной утренней зари. И сегодняшняя заря тоже могла быть прекрасной, но бойцы Французского Иностранного легиона, которые патрулировали топливные склады в порту Папеэте, от скуки решили разжечь костер, чтобы повеселиться. И туристы увидели зарю на полчаса раньше срока, причем не на востоке, а на западе острова — это пожар стремительно охватил полсотни огромных емкостей (содержащих двухнедельный запас топлива для всего Таити)…

Тут надо сделать паузу, вернуться на пару дней назад, и тогда странная шутка бойцов патрульной группы станет понятной, а цепочка дальнейших событий — предсказуемой. Таити — «Земля Двойной Радуги», это величайший остров Французской Полинезии, его площадь более тысячи кв. км., а его население приближается к двумстам тысячам. Со времен окончания Второй Мировой войны, тут не размещались военные контингенты, поэтому, обустройство трех полубригад Иностранного Легиона (а это 6000 бойцов), представляло для местной администрации непростую и дорогостоящую задачу. Чтобы вписаться в скромную смету, пришлось поручить организации быта легионеров самым дешевым работникам — туземцам с нищих периферийных островов. Эти туземцы всегда болтаются в портовом районе относительно богатого Таити, в поисках эпизодической работы, не требующей профессиональных сертификатов. Никому и в голову не пришло наблюдать за манипуляциями ряда туземных грузчиков с полученными на складе 5-килограммовыми мешками шпаклевочного гипса. А туземцы подменили эти мешки другими точно такими же не вид, но содержащими «польский снежок» (акантарол). Дальше, несколько оплошностей, и КАК БЫ гипс оказался рассыпан в местах пешего перемещения легионеров. Белая пыль липла к обуви, при каждом шаге поднималась маленькими невидимыми облачками, и оседала на обмундирование, потом попадала в носоглотку, откуда всасывалась в кровь.

Вскоре, у некоторых бойцов появились некие странные ощущения. Сержанты доложили офицерам, но те, по армейской логике, отнесли это на счет акклиматизации. «Польский снежок», тем временем, продолжал попадать через носоглотку в кровь, и к середине ночи пороговая концентрация была значительно превышена у всех бойцов.

Как уже говорилось выше, «польский снежок» близок к LSD, и нескольких сотых долей миллиграмма достаточно, чтобы человек утратил адекватное восприятие реальности на несколько часов. Если человек заранее взвинчен, то потеря адекватности наступает при меньшей дозе, а период неадекватности удлиняется. А если препарат получают сразу же несколько взвинченных людей, то хватает совсем малости, чтобы завести друг друга до фатальной тревожности, наподобие мании преследования. Среди бойцов Французского иностранного легиона вообще значителен процент не совсем адекватных и аномально агрессивных субъектов (поскольку этому способствует сам принцип комплектования).

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Французский Иностранный легион.

Как понятно уже из названия, личный состав в легион набирается не из французов, а из иностранной публики, приехавшей на вербовочный пункт откуда угодно, или найденной вербовщиками где угодно. По Уставу Легиона 1831 года, личность кандидатов почти не проверяется, а при вступлении бойцу дается новое имя и вымышленная биография. При выходе в отставку, он получает чистые документы. В этом и состоит привлекательность Легиона для того контингента, на вербовку которого он ориентирован. Криминализация личного состава в Легионе превышает все мыслимые пределы. Легион дольше полувека удерживается в числе организаций-лидеров по числу военных преступлений.

* * *

…Дозы «польского снежка» превратили три полубригады в банду из 6000 психопатов, хорошо умеющих обращаться с огнестрельным оружием. Оружие было под боком, и на рассвете банда выплеснулась на улицы Папеэте, легко сокрушив слабое сопротивление полиции. Город оказался во власти озверевших гуманоидов, по сравнению с которыми обычные мародеры показались бы приличными джентльменами.

Как правило, после нескольких часов действия галлюциногена, человек возвращается в адекватное состояние. Но, бойцам Иностранного легиона на Таити, возвращаться было некуда. К полудню многие легионеры налакались алкоголем, взятым в разграбленных магазинах, а те, кто остались трезвыми, осознали себя посреди разграбленного города Папеэте, и без труда пришли к выводу, что исправить содеянное невозможно. Масштаб грабежей, убийств, изнасилований, поджогов и далее по всему криминальному кодексу, перешел ту границу, за которой нечего рассчитывать на снисхождение правосудия. Вот почему легионеры превратились в убежденных дезертиров, и разделились на несколько больших и малых бандитских формирований «по интересам». Одни задумали награбить побольше, потом укрыться на каком-нибудь островке, а дальше, захватив какой-нибудь транспорт, смыться в те края, где за деньги можно купить чистые ID. А другие решили положиться на судьбу и продолжать вооруженную гулянку (надеясь, что нестабильная обстановка в Океании помешает французским властям навести здесь порядок).

* * *

До чудесного уголка дикой природы на западном берегу острова Эспириту-Санто (или Вемерана) новость о мятеже Французского Иностранного легиона на Таити докатились примерно в полдень по Гавайскому и таитянскому поясу — 9 утра по часам Вануату. В названном уголке, на пляже, под густой тенью крон деревьев, стоявших тут со времен древних вождей народа Ута, сейчас был накрыт стол в корейском деревенском стиле. Организацией стола занимались корейцы: две девушки и два парня. Эти юниоры были активно вовлечены в планирование некой операции на предыдущем этапе общения, но сейчас дисциплинированно отошли в сторонку, чтобы не вмешиваться в некий важный разговор четверых персонажей из «командного состава», собравшихся за столом.

Кто были эти четверо:

* Майор Бри-Янг — лидер фрисойлеров, потомок Джимми Стевена — Мозеса.

* Инженер Хетт Туан, этнический вьетнамец, советник Бри-Янга.

* Капитан Джон Корвин Саммерс.

* Лейтенант Ясон Дасс, командир 5-й роты филиппинского батальона гренадеров.

По возрасту первые двое были немного моложе 40 лет, третий — чуть старше 30 лет, а четвертому было ровно 20 лет. Опыт у него имелся не по возрасту внушительный, но жизненные интересы соответствовали возрасту. В данный момент, пользуясь тем, что остальные участники «гофкригсрата» уткнулись взглядами в электронный планшет, он немного отодвинулся от стола, и прицелился полевым бинокль в некую точку…

…А там, на берегу красивого пруда под маленьким водопадом Норна Джой Прест компенсировала сексуальный пробел, вызванный недавним пребыванием в тюрьме, а заодно возобновляла дружбу со стрелковым инструктором Оули по прозвищу Техас. Раскованный и при этом нежный секс спортивно-подготовленных людей — это вообще позитивная картина, а если на таком прекрасном фоне, то немудрено заглядеться…

— Ясон, — негромко окликнул Корвин.

— Да, кэп, — отозвался молодой бирманец, и опустил бинокль.

— Ясон, что нового видно на гуманитарном фронте?

— Кэп, я не спец по камасутре, не знаю точного термина, но поза, которая у них сейчас, применяется на заднем сидении автомобиля, если это сидение со спинкой, на которую девушка может опереться, когда сидит на своем бойфренде…

— ….Спасибо, Ясон, я просто хотел узнать, все ли нормально у Норны и этого ковбоя.

— У них все превосходно, — уточнил 20-летний бирманец.

Бри-Янг улыбнулся и проворчал.

— Как школьники, в самом деле.

— Зато, — ответил ему Хетт Туан, — мы теперь можем быть уверены, что это друзья.

— А до того вы не были в этом уверены? — спокойно спросил Корвин.

— Не важно, что было, — ответил инженер-вьетнамец, — важно, что стало.

— Когда бог создал звезды, то благословил любовь, — добавил потомок Мозеса, а затем толкнул планшетник через стол к Ясону, и предложил, — прочти новости, лейтенант, и объяви нам, что ты об этом думаешь. Ты самый молодой, и твое слово должно звучать первым, таковы правила Армии Тринадцатой Трибы.

— Я понял, майор, — ответил Ясон Дасс и повернул планшетник поудобнее, чтобы лучи, проникающие сквозь кроны деревьев, не создавали бликов на экране.

*** TF-1, Франция. Специальный выпуск о событиях в Океании ***

Правительство пока не комментирует трагедию, произошедшую на Таити. Из частных источников известно, что случился беспрецедентный мятеж 6-тысячного контингента Иностранного легиона. Экипаж одного из авиа-лайнеров, успевших вылететь с Таити из аэропорта Фааа, сообщает: Папеэте разгромлен, и охвачен пожарами. На улицах лежат многочисленные тела убитых. Мародеры грабят отели, и расправляются с туристами и местными жителями. Свежие спутниковые снимки подтверждают это сообщение. Над Папеэте наблюдается пятно нефтяного дыма, видны отдельные очаги огня.

* * *

В отеле «Pearl-Beach» на южном берегу Таити, туземный персонал сумел организовать самооборону. Лидер сил самообороны отеля, мсье Хиророто Митиата инструктор базы проката катеров, сообщил, что им удалось добыть боевое оружие (он не уточнил, какое именно), и сейчас они готовятся отразить банды мародеров, двигающиеся по острову с северо-востока, со стороны Папеэте. По данным мсье Митиата, местное правительство вместе с руководством полиции бежало с Таити. Как полагает мсье Митиата, если не принять решительных мер, то в ближайшие часы вторжению мародеров подвергнутся соседние курортные острова: Моореа и Тетиароа, а в ближайшие дни эта судьба может постигнуть престижный курорты в западной части архипелага Социэте и, прежде всего, богатый Бора-Бора и соседний с ним Раиатеа. От Таити до этих островов всего 240 км.

* * *

И не менее тревожные новости поступают с французских территорий Увеа-и-Футуна в центральной Океании. Вчера утром с ними пропала связь, а при анализе спутниковых снимков был сделан вывод о пожарах в аэропортах и административных центрах. Для оказания помощи жителям, был направлен военно-транспортный самолет с ближайшей французской базы, находящейся в Новой Каледонии (между Австралией и Фиджи). От Новой Каледонии до Увеа-и-Футуна 2000 км к ост-норд-ост. Когда самолет пролетел примерно три четверти этого расстояния, с ним внезапно была потеряна связь. Других данных ни об этом самолете, ни о ситуации на Увеа-и-Футуна мы пока не имеем.

* * *

В Нумеа, административном центре Новой Каледонии стартовали переговоры между прибывшей из Парижа группой урегулирования религиозно-этнических конфликтов и лидерами Национальной Батакской Партии. Председатель группы урегулирования дал короткое интервью прессе, в котором сообщил, что уже наметились приемлемые пути снижения напряженности между местными христианами (туземцами и французами) и мусульманами (арабами и индонезийцами — батаками). По его мнению, ряд требований мусульман обоснованы и могут быть удовлетворены в ближайшее время.

* * *

И о событиях в Океании вне Французского содружества. Сегодня ночью мятежники из Конвента Меганезии, ранее захватившие власть в маленькой республике Острова Кука, вторглись в соседнюю республику Кирибати. Они заняли столицу Кирибати на атолле Тарава, и репрессировали членов правительства, сотрудников иностранных миссий и коммерческих компаний, включая банки. Около ста иностранцев казнены. Остальным мятежники позволили покинуть атолл. Сейчас паром с беженцами идет к американской военно-морской базе Мек на атолле Кваджалейн (1100 км к норд-норд-вест от Таравы). Кваджалейн принадлежит Маршалловым островам — республике в ассоциации с США. Правительство США сообщило о подготовке к боевым действиям против мятежников Конвента. Батальон морской пехоты уже переброшен на атолл Киритимати (на северо-востоке Кирибати). О сроках начала боевых действий пока не объявлено.

* * *

Лейтенант Ясон Дасс дочитал текст и вытащил сигарету из пачки, лежащей на столе.

— Какие мысли? — спросил Хетт Туан.

— Разные… — Ясон щелкнул зажигалкой, — …Мне пришло в голову, что у них бездарная организация разведки.

— У них, это у кого?

— У врагов, у оффи, — пояснил молодой бирманец, — они хотят атаковать Острова Кука десантом с Киритимати. От Киритимати 1500 км до Тинтунга, где Лантон, и 2500 до Раротонга, бывшего столичного острова. Они явно готовят захват Лантона, но у них не только с разведкой беда, а и с военной стратегией тоже.

— Ты видишь серьезную ошибку в этой вражеской разработке? — уточнил Хетт Туан.

— Да, — Ясон кивнул, — они исходят из того, что Народный флот Конвента, это какое-то папуасское племя из джунглей, вооруженное только дубинками, луками и стрелами.

— Интересная мысль, — отметил Бри-Янг, — что еще скажешь?

— Новая Каледония беспокоит, — ответил лейтенант, — эти переговоры с батаками. Я так понимаю: французские оффи не будут бороться с мятежом батаков в акватории Папуа и южной полосе Океании, а сосредоточатся на борьбе против Конвента. У меня пока все.

Майор Бри-Янг покивал головой и повернулся к Корвину.

— Ты следующий по обратному старшинству.

— Ну… В основном, я согласен с Ясоном, только хочу кое-что дополнить. Мне кажется, французские оффи намерены поддержать батаков, и использовать их против Конвента.

— Почему ты так решил, капитан? — быстро спросил Бри-Янг.

— Просто, — сказал Корвин, — это их стиль: использовать исламистов, как пушечное мясо.

— Интересная версия, — произнес Хетт Туан, — французы так поступали во время войн за Магриб, после первого супер-кризиса, перед Второй Холодной войной.

— Вот это важное направление мыслей, — произнес Бри-Янг, — давайте копнем глубже. У врагов, или у оффи, как говорят наши гости, много лиц, но одна религия: ложь. И они надеются, что властелин лжи сделает за них то, что они боятся делать сами.

— Извини, майор, я не понял, — сказал Корвин.

— Ты не веришь в бога? — поинтересовался Бри-Янг.

— Не верю, майор,

— Гм! А почему?

— Просто, не вижу смысла.

— Ладно, — потомок Джимми Стевена — Мозеса улыбнулся, подмигнул и одобрительно хлопнул Корвина по плечу, — главное, что ты умный и смелый. Не верь в бога, если не видишь смысла. Главное: бог в тебя верит, и видит смысл. Сейчас я объясню с учетом твоего атеизма. Слушай. Между фарисейским христианством и исламом установлено разделение функций. Функция фарисеев: обманывать по TV и подкупать массу народа. Функция шейхов: обманывать приватно и подкупать индивидов.

— Ага… — Корвин кивнул, — …так мне понятнее. Ты думаешь, к кому-то из наших скоро приедет шейх с предложением дружбы и толстой пачки баксов?

— Я в этом просто уверен, капитан, как в том, что завтра снова взойдет солнце.

* * *

Тот же день (17 ноября). 4000 км к норд-норд вест от Вануату. Архипелаг Палау.

С высоты птичьего полета архипелаг Палау выглядит как зеленая надпись японскими иероглифами на синем полотне моря. С севера от Палау лежит именно Япония, с юга — индонезийская половина Новой Гвинеи, с востока — основные кластеры Каролинских островов, с запада — Филиппины. Всего в архипелаг Палау входит 300 островов, но их общая площадь всего 460 кв. км., и 400 из них — это главный остров Бабелтаоб. К нему примыкают цепочки более мелких островов причудливо изогнутой формы. С севера: Нгеркеклау, Нгаречур и Кайранкел, с юга — юго-запада: Ореор, Нгеруктабел, Мечерчар, Пелелиу и Ангаур. И плюс мелкие островки разбросанные на 600 км к юго-западу. По названиям островов ясно, что Палау — страна с оригинальным языком, а природа этого архипелага не просто оригинальна. Она волшебна. Тут есть коралловые джунгли под водой и дождевые джунгли на гористых островах, есть водопады и озера, известковые пещеры и топкие болота. Не перечесть чудес природы Палау. Но есть тут, кроме того, исторические чудеса, и главное из них: битва за Пелелиу.

Казалось бы, какая битва может быть за этот остров, похожий на рыболовный крючок, площадью 20 кв. км. (если считать и сушу, и болото в изгибе крючка)? Но, во Второй Мировой войне на Тихом океане этот осенний эпизод 1944 года был одним из самых кошмарных. На Пелелиу оборонялась японская пехотная дивизия — 11 тысяч бойцов, а штурмовали две американские дивизии — почти 30 тысяч бойцов. Сражение длилось с перерывами два с половиной месяца. Японцы погибли практически все. Американцы потеряли полторы тысячи убитыми, и более семи тысяч ранеными. Такая история…

Как уже говорилось, остров Пелелиу невелик, но на нем есть своего рода зонирование:

— Абсолютно дикий восток, который состоит из лагуны и болотистых микро-островков.

— Юг, где расположен аэродром и старые японские форты.

— Цивилизованный север (с локальной столицей Клоулклубед).

— Почти примыкающий к северу островок Нгесебас со вторым японским аэродромом.

Первый аэродром на самом Пелелиу кое-как использовался авиакомпанией «Belau Air» (обладающей одним старым 6-местным авиа-такси). Второй аэродром на Нгесебасе был заброшен с 1944 года, и зарос джунглями, но несколько лет назад там разместился клуб истории военной авиации «Hit-Takeoff». Основал клуб местный бизнесмен Йети Ткел, довольно молодой дядька, собравший команду с общим хобби: реплики истребителей Второй мировой войны, прежде всего — авиационной техники. С точки зрения жителей Пелелиу (числом около семисот) это хобби никому не мешало (островок Нгесебас был необитаем) и могло в будущем привлечь дополнительных туристов. Никто на Палау не рассматривал эти самолеты как нечто угрожающее. А зря. Учитывая, что все население Палау — 20 тысяч, и вооруженных сил нет вообще, любая эскадрилья истребителей с их скорострельными пулеметами, была абсолютным аргументом, позволяющим сделать правительству Республики Палау «предложение, от которого невозможно отказаться».

Такое предложение сделал Йети Ткел президенту Десмоду Нгеркеа, пригласив того на «маленький неформальный авиа-фестиваль». Президент увидел, на площадке японского аэродрома полсотни (!) новеньких самолетов P-51 «Mustang», готовых к вылету и понял: разговор будет о реальной власти на Палау. Теоретически, президент мог использовать статус «главы государства в свободной ассоциации с США», и просить помощь у 7-го флота. Но, практически, до ближайшей базы 7-го флота (Апра, остров Гуам) 1200 км к северо-востоку, а Пелелиу всего в 50 км к юго-западу от столицы (поселка Мелекеок на острове Бабелдаоб). Подлетное время «Мустанга» — 5 минут. Янки не успеют (даже если решат помочь, что не очевидно). Значит, лучше решить вопрос без лишнего шума и без свидетелей. Йети Ткел не требовал ничего запредельного. Просто, официальные власти Палау должны были НЕ ЗАМЕЧАТЬ, что клуб «Hit-Takeoff», стал секретной авиа-базой непризнанного Конвента Меганезии, только и всего. И Десмод Нгеркеа согласился.

От даты этого соглашения прошли считанные дни, и вдруг, сегодня президент Десмод Нгеркеа по собственной инициативе посетил клуб «Hit-Takeoff» на Пелелиу-Нгесебас, чтобы пригласить магистра Йети Ткела и капитана Ури-Муви Старка на некую встречу, которая должна была состояться в 5-звездочном отеле «Pacific-Palace» на острове Ореор. Пояснения президент дал уже на своем катере.

— Мужики! Я рад, что мы с вами дружим, и вы согласились без разговоров поехать.

— Дружба, это классно, — согласился Йети Ткел, — а теперь давай, объясняй.

— Я вас пригласил, как консультантов по сложным политическим ситуациям.

— За деньги, или чисто по дружбе? — деловито поинтересовался Ури-Муви Старк.

— Ни то, ни другое, — ответил президент Палау, и спросил, — хотите морской терминал?

— М-м… — промычал капитан партизанской авиа-эскадры «Нормандия-Неман».

— …Уф! — выразительно выдохнул магистр клуба «Hit-Takeoff».

— …На восточном берегу острова Нгаречур, — договорил президент.

— Где этот Нгаречур? — спросил Ури-Муви, повернувшись к Йети.

— Это по другую сторону Бабелдаоба чуть меньше ста километров к северу от нас.

— Не очень-то удобно… — проворчал капитан.

— Ну, мужики! — возмутился президент Палау, — Вам предлагают терминал с бетонным пирсом 200 метров, можно контейнеровоз парковать боком и разгружать! И никто не увидит, ты знаешь, Йети, на этом острове никто не живет.

— Знаю. Летал над ним. Только такого роскошного пирса там не видел.

— А его японцы так строили. Он подтоплен, появляется только на отливе.

— ОК! — магистр клуба «Hit-Takeoff» кивнул, — вроде, там есть какая-то такая штука. Ну, теперь давай, рассказывай, что за консультация тебе нужна.

— Короче так, — произнес Десмод Нгеркеа, — приперлись трое тряпкоголовых…

* * *

Часом позже. Апартаменты в 5-звездочном отеле «Pacific-Palace» на острове Ореор.

Омар-Али Кутейб, специальный представитель султана Брунея был одет в дорогой и модный деловой костюм, а бриллиант в булавке в галстуке был размером с горошину.

Хаддад Абу-Вазир, представитель концерна «Alemir» носил снежно-белый бурнус и такую же снежно-белую арабскую накидку на голове, закрепленную золотым обручем.

Зандхар Маджрай, представитель Совета по Исламским Финансам, выглядел не столь вызывающе в смысле костюма, но носил часы «Chronoswiss» ценой как автомобиль.

Хаддад Абу-Вазир, небрежно махнул рукой в сторону дивана и предложил:

— Присаживайтесь, мистер Нгеркеа. И прошу вас, представьте нам своих помощников.

— Благодарю, — сказал президент Палау, не торопясь, сел на диван и жестом предложил своим спутникам садиться рядом, — знакомьтесь, это мистер Ткел и мистер Старк, мои консультанты.

— А они консультанты по каким вопросам?

— Они консультанты по всем вопросам, мистер Абу-Вазир.

— Это официальные консультанты? — подозрительно спросил Омар-Али Кутейб.

— Нет, — ответил Десмод, широко улыбнувшись брунейскому представителю.

— Вы сказали «нет», Мистер Нгеркеа? Почему вы не взяли официальных консультантов?

— Потому, мистер Кутейб, что нет соответствующих специалистов при правительстве.

— Мистер Нгеркеа, — мягко произнес Зандхар Маджрай, — что вы имели в виду, говоря «нет соответствующих специалистов»? Соответствующих чему?

— Мистер Маджрай, — сказал президент, — давайте не будем терять время на обсуждение консультантов, которых я пригласил. Наверное, лучше будет перейти к делу.

Представитель концерна «Alemir» разгладил складочку на своем бурнусе. Явно это был условный знак Омар-Али Кутейбу. И в ответ на этот знак, специальный представитель султана Брунея произнес фразу, безусловно заранее заготовленную:

— Мистер президент, я рад сообщить вам, что Его Величество поручил мне провести с вашим правительством переговоры об инвестициях в курортный бизнес вашей страны, ориентировочно в размере пяти миллиардов долларов.

— Понятно, — Десмод широко улыбнулся, — передайте Его Величеству: мы рады, что он дружественно относится к нашей стране.

— А когда вы обсудите это предложение с вашим Конгрессом, мистер Нгеркеа?

— А вы уверены, мистер Кутейб, что данное предложение надо обсуждать там?

— Мы намерены действовать абсолютно законно, — опять очень мягким тоном произнес Зандхар Маджрай, — мне, как представителю исламского банкинга, выпала честь быть проводником этого проекта, и мне кажется необходимым передать в конгресс Палау официальный текст предложения султана Брунея.

— У вас есть на руках такой документ? — поинтересовался Десмод.

Омар-Али Кутейб молча положил перед президентом тонкую книжку в лаково-черном переплете с золотой окантовкой. Десмод взял книжку в руки, полистал, и также молча передал Йети Ткелу. Магистр тоже полистал, и передал Ури-Муви. Капитан, опять же, полистал эту книжку, и вернул Десмоду со словами:

— Мистер президент, я рекомендую спросить, откуда будут те гастарбайтеры, которых предполагается ввезти на Палау, если проект будет принят, и кто они по религии.

— Я понял рекомендацию, — сказал Десмод, — итак, мистер Кутейб, мистер Маджрай, у консультантов вопрос: откуда три тысячи строительных рабочих и кто они по религии?

— Это рабочие с Филиппин, — ответил Омар-Али Кутейб.

— А их религия, — продолжил Зандхар Маджрай, — это их личное дело, и такой вопрос к кандидатам на работу противоречит международным нормам о равноправии.

— Отлично, — отозвался Йети Ткел, — у меня в группе есть хорошая девушка, Симхистера Ашкенази, снабженец. Назначим ее диспетчером по контактам с этими рабочими!

— Она что, еврейка? — перебил представитель концерна «Alemir».

В ответ, магистр клуба «Hit-Takeoff» сделал большие глаза.

— Мистер Хаддад Абу-Вазир, разве ее происхождение, это не ее личное дело?

— Вы издеваетесь? — спросил Хаддад, стремительно теряя самоконтроль.

— Нет, — спокойно ответил Йети и повернулся к Десмоду, — Все понятно. Они решили создать плацдарм «Фронта моро» из мусульманского автономного района Минданао. Известно, что «Фронт моро» сейчас в союзе с Национальной Батакской партией.

— Да, — отозвался Десмод, и толкнул книжку по столу к Омар-Али Кутейбу, — наш ответ отрицательный. Мы отказываемся. Передайте султану мои формальные извинения.

— Поговорим немного наедине, мистер Нгеркеа — предложил президенту представитель концерна «Alemir», успевший взять себя в руки после короткой вспышки гнева.

— Ладно, мистер Абу-Вазир, — сказал Дэсмонд, поднимаясь с дивана, — где поговорим?

— В соседних апартаментах, — ответил гость из Эмиратов.

* * *

В соседних апартаментах, явно по специальному заказу, был выполнен классический арабский интерьер, и Хаддад Абу-Вазир сразу же пояснил:

— Возможно, вы не знаете, но отель «Pacific-Palace» приобретен нашим эмиром в конце прошлого года, как и еще несколько высококлассных отелей в вашей стране. Наш эмир понимает значение Палау для мировой экологии, он лично прочел отчет авторитетной международной комиссии, в котором Палау назван четвертым в реестре из семи чудес морской природы. Мы будем развивать тут сферу туризма бережно, чтобы сохранить надводные и подводные ландшафты для наших потомков… — тут Хаддад сделал паузу, ожидая реакции собеседника, и не дождавшись, предложил, — …Хотите кофе? Мы уже привезли сюда шеф-повара, который варит настоящий кофе по старинным рецептам.

— Нет, благодарю, — отказался Десмод Нгеркеа, знавший из литературы, о старинной арабской традиции иногда подсыпать в кофе кое-какие ингредиенты, несовместимые с жизнью потребителя.

— Вы опасаетесь отравы? — моментально угадал Хаддад.

— Нет, просто не хочу отвлекаться от дела, — ответил президент Палау.

— Жаль, мистер Нгеркеа, что между нами пока не возникло доверие, но, со временем, я уверен, мы поймем друг друга. Это не наша воля, а воля свыше. Я совсем не случайно отметил, что этот отель, и еще ряд отелей в вашей стране уже принадлежат эмиру. Вы размышляете, соглашаться ли на предложение нашего эмира и султана Брунея. Вы же понимаете, инвестиционный проект на 5 миллиардов, это совместное предложение.

— Это ясно по составу делегации, — сказал Десмод Нгеркеа.

— Тогда… — продолжил представитель концерна «Alemir», — …вы должны, с учетом той информации, которую я сообщил вам относительно отелей, сделать важный вывод. Тот проект, который мы сегодня обсуждаем, лишь часть большого проекта, все решения по которому принято некоторое время назад, и уже реализуется.

Хаддад снова сделал паузу, ожидая реакции собеседника, и снова не дождался. Десмод Нгеркеа был, конечно, провинциальным политиком, но по уровню рациональности и реалистичности мышления, и по уровню понимания психологии, был на голову выше большинства политиков «большой шестерки». Управление в стране, где число жителей меньше, чем в одном квартале европейского города, а вокруг нее — только океан, очень способствует развитию здравого смысла. Кроме того, он помнил ряд событий недавней истории своей страны в ракурсе отношений с «исламским миром».

В 2009 году власти США по настоятельной просьбе своих арабских союзников-эмиров, освободили из тюрьмы Гуантанамо шестерых талибов, захваченных в Афганистане, и беспардонно закинули этих освобожденных на Палау. Какой подарок в дополнение к мусульманам — мигрантам из Бенгалии! Правительству Палау понадобился не один год, чтобы избавиться от этих талибов, и процедура избавления шла на фоне непрерывного скандала о «нарушенных культурно-религиозных правах мусульман».

В 2011 году власти ОАЭ хотели просто подкупить президента Палау, предложив 100 миллионов долларов за голосование Палау в ООН по резолюции против Израиля. Но тогдашний президент отказался и устроил публичный скандал.

В 2017 году власти Брунея хотели купить несколько мелких островов на юго-востоке акватории Палау — но получили отказ тогдашнего президента (тоже со скандалом).

В 2023 году власти Австралии пытались спихнуть в Палау более тысячи нелегальных мигрантов, пробравшихся в Австралию из Индонезии. Снова был скандал…

Смысл решений предыдущих президентов Палау был очевиден: если в такую страну с населением 20 тысяч человек, будет открыта дверь для мусульман-мигрантов, то про нормальную жизнь для своих граждан можно забыть навсегда…

…А теперь, получается, маленькую страну ставят перед фактом.

Гость из Эмиратов устал молчать и произнес:

— Никакой человек не может и не должен противостоять воле Всевышнего. Настоящее достоинство мужчины заключается в том, чтобы принять такую волю, как данность, и позаботиться о благополучии своих близких. Вы понимаете меня, мистер Нгеркеа?

— Я понимаю, мистер Аль-Вазир, но у нас есть традиция: не брать взяток у чужаков за решение политических вопросов. И это разумная традиция. У вас одно мнение о воле всевышнего, у христиан — другое, у евреев — третье. У буддистов и у индуистов также имеется свое мнение. И свое мнение есть у Конвента Меганезии. Моей стране просто невыгодно лезть в это. Проект инфильтрации ваших единоверцев из Азии через нашу территорию далее, в Австралию, Папуа и Океанию, до Фиджи и Самоа, или до Новой Зеландии, или хоть до Южной Америки, это ваши дела. Занимайтесь этим без нас.

— Бывают времена, мистер Нгеркеа, когда правда и неправда, белое и черное, будущие победители и будущие побежденные, разделяются по воле Всевышнего, и никто в эти времена не может остаться в стороне. Вам повезло, мистер Нгеркеа. Вам предлагается присоединиться к будущим победителям.

— Фортуна переменчива, — возразил Десмод, — и будущее никому не известно заранее.

— Все уже взвешено и определено, — ответил Хаддад Абу-Вазир, и протянул президенту Палау папку-подшивку копий неких документов на гербовых бланках.

* * *

Через два часа катер президента Палау отошел от пристани на острове Ореор и, резко набрав скорость, покатил на юго-запад, к Пелелиу.

— Теперь слушайте, друзья, — начал Десмод, решивший пересказать разговор с Хаддадом только после выхода в море (мало ли, кто может наставить ухо на берегу).

— Ну, что? — нетерпеливо спросил магистр Йети Ткел.

— Все хреново, земляк, вот что. Тряпкоголовые купили четыре лучших отеля на Ореоре, причем бывшие владельцы — янки даже не потрудились сообщить нам о сделке.

— Ты считаешь, это большая проблема? — спросил капитан Ури-Муви Старк.

— Нет, — Десмод качнул головой, — это только верхушка рифа. А главное, это то, что нас продали с потрохами. Гребаный хабиби дал мне прочесть дюжину официальных бумаг, подписанных с Межправительственным форумом Азиатско-Тихоокеанского региона, с французским департаментом по заморским землям, с министерствами внешних связей Австралийского и Новозеландского союзов, с Азиатским региональным секретариатом Британского содружества и с Госдепартаментом США. Последнее хуже всего.

— Если только эти документы не подделка, — уточнил Ури-Муви.

— У меня, — сказал Дэсмонд, — тоже мелькнула мысль о подделке, и я сразу позвонил на Гавайи, в отдел МИД США по странам Свободной Ассоциации. Там сначала не хотели обсуждать эту тему, но потом подтвердили, что Госдеп одобрил рамочную программу инвестиций исламских финансовых институтов на Палау.

— Ничего удивительного, — прокомментировал Йети, — если в 2009-м Госдеп согласился объявить на своих Гавайях «День Ислама», то ясно, что Палау он продал с легкостью.

— Ты патриот, или нет? — рассержено спросил Десмод.

— А ты сам патриот или нет?

— Ты это к чему, Йети?

— Просто, — пояснил магистр «Hit-Takeoff», — ты заговорил о патриотизме, и мне стало любопытно: хватит ли патриотизма у президента моей страны, чтобы санкционировать патриотические действия решительных патриотов.

Возникла пауза. Десмод Нгеркеа переваривал закрученную фразу магистра не меньше минуты, а потом спросил:

— Насколько решительные действия имеются в виду?

— Капитан Старк ответит более профессионально, — ответил Йети Ткел, и выразительно посмотрел на лидера партизанской авиа-эскадры «Нормандия-Неман».

— Я приехал недавно и пока еще не гражданин Палау, — напомнил тот.

— Не будь формалистом, Ури-Муви, — сказал магистр.

— Да, действительно, — поддержал Десмод, — я, как президент обещаю: если ты реально поможешь нашей стране, то получишь гражданство, как только напишешь заявление.

— ОК, Десмод, — капитан кивнул, — я мысленно уже палауанец. Конечно, я помогу. Надо только разобраться, сколько тут вражеского личного состава, и где он дислоцирован.

— Дэсмонд, — вмешался магистр, — просто дай пароль от полицейской базы данных, там переписаны все мумины, все бенгальцы, и все батаки.

— Кто такие мумины? — спросил Ури-Муви Старк.

— Это мигранты из района Мусульманский Минданао. На Палау примерно семь тысяч филиппинцев, но муминов из них немного, может, сотни две.

— Ясно, Йети. А сколько бенгальцев и батаков?

— Ну, бенгальцев, я думаю, около пятисот, а батаков — сотни две, как муминов. Десмод, почему ты молчишь? Ты же знаешь эти цифры. И как насчет пароля к базе данных?

— Я сначала хочу понять, что вы задумали, — сказал президент.

— У меня в авиа-эскадре, — пояснил партизанский капитан, — есть батальон коммандос, грамотные ребята, банту из Восточного Конго, с опытом тихих ночных рейдов.

— Ну, и? — спросил Десмод.

— Ну, и… — сказал Ури-Муви и выразительно провел пальцем на уровне горла.

— …И, — добавил Йети, — до рассвета захоронить в море. Ну, чтоб не пугать туристов.

— Черт возьми! — президент ударил кулаком по колену, — слушайте, вы серьезно?

— Разве мы похожи на шутников? — удивился капитан.

— Не похожи, — согласился президент.

— Так вот, — продолжил капитан Ури-Муви Старк, — надо выбрать точный момент чтобы нейтрализовать оба контингента врага: и внутренний, и прибывающий с Филиппин.

— Ладно, — президент решительно кивнул, — Я согласен. Это необходимо. Но только не должно остаться никого! Вообще никого! Чтобы потом не было упреков!

— Это понятно, — ответил капитан, — зачистка должна быть чистой.

*17. Алмазы и концлагеря, как общечеловеческие ценности

18 ноября 1 года Хартии.

Вануату. Остров Эспириту-Санто (Вемерана)

Алмазный рудник концерна «Royal Melbourne Mining Group» (RMMG) в горах южного сектора острова Эспириту-Санто (или Вемерана), был гиблым местом. Миллион лет назад раскаленная магма прорвалась тут из глубин Земли на поверхность, вызвав грандиозные лесные пожары, потом застыла, и больше этот вулканический очаг не извергался. Скоро проросли семена деревьев на плодородной почве из вулканических минералов и пепла, образовав густые джунгли. Когда остров заселили меланезийские племена, то не нашли ничего интересного в этом месте, получившем название Тамалума. Позже, британские колонизаторы тоже ничего не нашли. Но в XXI веке австралийские геологи с помощью новейшего сканера выявили в толще скал кимберлитовую трубку: канал с застывшими остатками магмы. Диаметр жерла канала оказался полкилометра, и первые керны — образцы породы, принесли некоторое количество микроскопических алмазных включений. Судьба Тамалума была решена, и скоро концерн RMMG из Мельбурна, за денежную сумму, смешную по сравнению со стоимостью алмазов, получил от властей Вануату лицензию на разработку месторождения.

Как всегда бывает в слаборазвитых странах, не обошлось без проблем. К Тамалума вела единственная горная тропа — извилистая, узкая, совершенно не приспособленная для современной логистики. Требовались или очень крупные инвестиции в строительство дороги, или очень смелое инновационное решение. И такое решение было найдено по принципу «новое — это хорошо забытое старое». Колонизация Австралии в XVIII веке началась с концлагерей, возведенных британскими каторжниками под дулами ружей британских же солдат-надсмотрщиков по приказу, опять же, британских властей. Вы думаете, современные власти стесняются этого? Ничуть! Уже в XXI веке ЮНЕСКО официально (!) охарактеризовало эту практику, как: «лучшие сохранившиеся примеры крупномасштабного переселения осужденных и колониальной экспансии европейских держав через присутствие и труд осужденных». Разумеется, в XXI веке RMMG не мог провернуть такой фокус с британцами или австралийцами, но с северными корейцами (студентами, осужденными по подозрению в нелояльности к режиму) — запросто!

Концлагерь Тамалума был построен руками осужденных студентов уже не по образцу тогдашних британских концлагерей, а по более «прогрессивному» образцу сталинских концлагерей 1930-х годов. Спирали колючей проволоки на столбах. Вышки по углам. Домики для администрации и охраны. Бараки «зэков». Рабочая «зона». Все четко. Но, четверо «зэков» все-таки сбежали в первые месяцы, когда система охраны еще не была отработана. Пока что администраторы скрывали это, но печалились: а вдруг ревизия из Мельбурна, и оргвыводы? Какова же была их радость, когда утром 18 ноября напротив главных ворот концлагеря из джунглей вышла группа из пяти фермеров, вооруженных старыми мачете. Фермеры тащили четверых беглых корейцев, привязанных по двое «тандемом» к длинным колодкам (примерно как негры-рабы в классическом фильме «Пятнадцатилетний капитан» по Жюль Верну).

Предводитель фермеров (креол-европеоид похожий на ковбоя) жестом приказал своим парням остановиться в ста метрах от ворот, затем сделал еще шагов двадцать к ограде, поднял в правой руке некий маленький предмет, и покрутил его, держа двумя пальцами. Солнце сверкнуло на мелких гранях кристалла необработанного алмаза.

— Эй, кто тут босс? — крикнул ковбой, — Мы поймали воров с кое-чем ценным. Хочется поговорить о вознаграждении.

— Подождите, сейчас я позову сюда дежурного офицера! — крикнул в ответ охранник из караулки, расположенной внутри огороженной территории сразу за воротами.

— Ждем! — отозвался ковбой, и через пару минут дождался обещанного.

— Hello! — приветствовал их дежурный офицер, появляясь рядом с караулкой, — Мне для порядка надо узнать: вы из полиции, или вы поймали этих воров просто так?

— Просто так, — сказал ковбой, — полиция не в курсе ни про воров, ни про алмазы.

— А много алмазов они у нас украли? — спросил дежурный офицер (он только сейчас, от «ковбоя» услышал, что четверо «зэков» не только бежали, но и утащили алмазы).

— Надоело кричать через поле, — заметил «ковбой», — ты выходи сюда, и посмотри.

— Ладно, — согласился дежурный офицер, — только я возьму с собой тоже четверых.

— Годится! — весело крикнул «ковбой», — Равенство, демократия, это мы понимаем!

И тогда, дежурный офицер грубо нарушил должностную инструкцию: он с четырьмя бойцами охраны покинул объект, не назначив временного заместителя. Казалось бы, мелочь: на объекте 450 австралийских бойцов, из них 150 на вахте, а за оградой всего пятеро фермеров, почти безоружных, и мечтающих только поменять четверых беглых «зеков» корейцев и похищенные алмазы на денежное вознаграждение.

В общем, дежурный офицер с четырьмя бойцами, неосмотрительно вышел за ворота, и приблизился к «фермерам» (которые теперь уже были всего в сорока метрах от ограды). Лидер «фермеров» — «ковбой» широко улыбнулся, и жестом предложил австралийцам осмотреть полудюжину камней, лежащих на платке. Дежурный офицер склонился над блестящими кристаллами, четверо его бойцов скучились рядом, и…

…Все они беззвучно умерли, даже не успев удивиться. Профессионально применяемый боевой нож, это сравнительно гуманное оружие. Затем, прежде чем другие охранники, наблюдавшие из-за ограды, осознали смысл происходящего, «ковбой» выхватил из-под куртки два длинных револьвера, и открыл огонь с обеих рук, с изумительной точностью. Остальные «фермеры», отстав от него на секунду, выдернули, опять же, из-под курток, компактные пистолет-пулеметы, и тоже открыли огонь. Охранники, занимавшие посты на двух ближайших вышках и у караулки за воротами, погибли, не успев сделать ни одного выстрела. Тем временем, четверо «корейцев» ловко разобрали свои «колодки», как-то превратив их в пулеметы «Maxim». Еще миг, и два пулеметных расчета хладнокровно и четко «отработали» по охранникам, метнувшимся к воротам от внутренних постов. А в следующую секунду издалека послышались негромкие хлопки, и на домики охраны с музыкальным свистом обрушились 3-дюймовые минометные мины. Площадь объекта заволокло плотным дымом, в котором бестолково метались бойцы охраны, потерявшие руководство. На фоне такой суеты, на объект через незащищенные ворота ворвались боевики «Армии Тринадцатой Трибы». С флангов, тихо прорезав колючую проволоку, проникли филиппинские гренадеры. И началось скоротечное побоище.

* * *

Здесь требуется пояснение относительно «фермеров», «ковбоя» и «зеков-корейцев».

Роли четырех «фермеров» исполняли коммандос «Армии Тринадцатой Трибы».

Роль «ковбоя» — стрелковый инструктор Оули по прозвищу Техас.

Роль «зеков-корейцев» — отличники огневой подготовки из числа интернациональных филиппинских гренадеров, а во главе этой четверки был лейтенант Ясон Дасс. Можно удивляться наивности австралийского офицера охраны, который не отличил бирманца, филиппинца и двух девушек-камбоджиек от корейцев. Просто, офицер был белый англосакс с узким кругозором, и не считал нужным разбираться в «этих монголоидах».

Камешки, которые Оули Техас выкладывал перед охранниками, были просто кварцем.

Что касается настоящих беглецов-корейцев (двух девушек и двух парней — тех самых, которые недавно организовывали стол на берегу в лагере Тринадцатой Трибы), то они бежали с рудника в августе, без всяких алмазов (не до того было), и им повезло, что в джунглях они наткнулись на патруль Тринадцатой Трибы — а то сгинули бы без следа. Правда, их настроение до сегодняшнего дня было понурым. Их товарищи оставались в рабстве у колониалистов. Зато теперь, когда спецоперация завершилась, и пять тысяч северных корейцев (исхудавшие, и усталые) были освобождены — пришел час праздника.

В центре внимания, конечно, оказалась Джой Прест Норна. Ее подбрасывали на руках, примерно как футболиста, забившего победный гол в финале чемпионата мира. Даже удивительно, откуда у них взялась такая прорва энергии. Норне стоило большого труда убедить эту толпу своих друзей перенести фестиваль на вечер, а сейчас привести себя в порядок, помыться и поесть по-человечески! Это было актуально! И бывшие студенты «Страны народного счастья» дисциплинированно (вот ведь привычка со школьных лет) направились к пищеблоку. А Норна продолжила реализовывать длинную и тщательно продуманную комбинацию. Впрочем, по дороге ей пришлось решить один процедурно-гуманитарный вопрос. Она на ходу начиркала несколько слов в бумажном блокноте и, проходя мимо лейтенанта Ясона Дасса, передала ему выдернутый листок.

— Ты уверена? — лаконично спросил он, пробежав глазами эту директиву.

— Да, — она кивнула, — и, пожалуйста, не забудь про видеосъемку.

— С чего бы забыть? — удивился он, — Мы же ее все время ведем. Но, ты уверена?..

— Да, — повторила Норна, и пошла к металлической водонапорной башенке, на которую можно было влезть по трапу.

— Ясно, сента комиссар-директор, — сказал лейтенант, и еще раз прочел директиву:

«По ВХ, за соучастие в рабовладении, применить ВМГС в форме Н. ко всем работникам рудника. Исполнить через 15 минут. Подпись: комиссар-директор Норна, 7:34, 18.11.01 г.х.».

ВХ значило: «Великая Хартия», ВМГС значило: «Высшая мера гуманитарной самозащиты», а Н значило: «нейтрализация» (на практике — просто расстрел).

* * *

Чуть позже. Северная Корея. Пригород Пхеньяна. Резиденция Председателя.

Гениальный Продолжатель дела Великого Учителя и Лидера, Главком Революционных народных вооруженных сил, Председатель Ким Чан-Чхо, как все прямые потомки Великого Учителя Ким Ир Сена, был среднего роста, с небольшой склонностью к полноте, и немного пухлым лицом. Возраст его приближался к 45 годам, и он следил за физической формой — выполнял комплекс традиционной корейской гимнастики трижды в день. Он придерживался четкого распорядка дня. Утром: гимнастика и освежающий душ, затем — легкий французский завтрак в оранжерее, с чтением мировой политической прессы.

В данный момент Ким Чан-Чхо, завернувшись в удобное кимоно, сидел на специальной невысокой деревянной скамеечке за деревянным столиком, пил кофе с молоком, и читал лондонскую «Financial Times». Вот от какого важного занятия оторвал его доверенный офицер госбезопасности, полковник Тян.

— Председатель, тысячу раз простите меня…

— …Короче, — недовольно буркнул Ким Чан-Чхо.

— Норна забрала контингент на руднике Тамалума, — лаконично доложил полковник.

— Норна? Это чушь, Тян. Она в тюрьме в Кирибати, и скоро ее выдадут американцам.

— Еще раз простите, Председатель, но в ночь с позавчера на вчера флот Меганезии взял Тараву штурмом. Норну освободили и сделали директором инноваций флота. Сегодня Норна на Эспириту-Санто-Вануату взяла под контроль этот контингент. Теперь Норна позвонила в главную службу референтов, и хочет говорить с вами, Председатель.

— Зачем она хочет со мной говорить?

— Я не знаю точно… — начал полковник.

— …Не ври, Тян, — еще раз перебил Гениальный Продолжатель, — говори прямо.

Офицер госбезопасности коротко кивнул.

— Слушаюсь, Председатель. Есть мнение, что Норна эмоционально привязалась к этому контингенту, и очень переживала за их судьбу. Есть также мнение, что Норна, будучи политически незрелой, подозревает наше руководство в неблаговидных действиях.

— Иначе говоря, — заключил Ким Чан-Чхо, — она считает, что мы ее сдали, а контингент отправили на рудники к империалистам.

— Боюсь, что так, Председатель.

— Понятно, что так, Тян. Но, важно не это. Важно то, что она хочет сделать.

— Есть мнение, Председатель, что она хочет предложить альтернативу. Ведь в смысле идеологической борьбы очень плохо, если она представит дело так, как ей кажется по причине ее политической незрелости.

— Правильно, Тян, это будет очень плохо. А какая альтернатива?

— Извините, Председатель, но в силу своего самомнения, Норна сказала, что будет это обсуждать только с вами лично по SKYPE-связи.

Гениальный Продолжатель задумался, двигая палец по окраю кофейной чашки, потом медленно кивнул и показал пальцами, будто набирает что-то на клавиатуре. Жест был предельно понятен. Полковник Тян козырнул, выбежал из помещения, и через минуту вернулся, держа в руках японский ноутбук с 20-дюймовым экраном. Очень осторожно поставив аппарат на стол, Тян тихо вышел. Ким Чан-Чхо проводил его взглядом, еще немного посидел, глядя на яркую цветную заставку «полет журавлей», а затем, слегка коснулся пальцем мигающего значка «ответить абоненту SKYPE».

Сначала на экране возник ландшафт горных джунглей, снятый с позиции, приподнятой примерно на 10 метров над грунтом. Потом картинка начала медленно поворачиваться. Перед камерой проползли два старых грузовика на участке грунтовой дороги, и очень многочисленная группа молодых людей — корейцев в футболках и шортах одинакового фасона, но разных цветов (будто эту одежду взяли, не выбирая, в каком-то одном отделе супермаркета). Могло показаться, что тут массовый студенческий выезд на природу, но, приглядевшись, Ким Чан-Чхо убедился: это тот самый «контингент». Камера снова повернулась, и большую часть экрана заняло лицо Норны.

— Здравствуйте, товарищ Председатель.

— Здравствуйте, — ответил он, — я готов вас выслушать.

— Очень хорошо, что вы готовы, товарищ Председатель, потому что у меня есть важное сообщение. Где-то рядом с вами — предатели.

— Предатели всегда рыщут поблизости, — произнес Ким Чан-Чхо, — проблема найти их и разоблачить. У вас есть идеи, как это сделать?

— Это уже сделали бдительные сотрудники Госбезопасности, — ответила Норна, — вас не информировали, вероятно, потому, что не хотели тратить ваше драгоценное время. Но, позвольте, товарищ Председатель, я займу несколько ваших минут этим вопросом.

— Хорошо, — согласился Ким Чан-Чхо.

Через пару мгновений в левом нижнем углу экрана появился значок в виде конверта. Коснувшись экрана пальцем. Ким Чан-Чхо «вскрыл конверт», и прочел:

*** Оперативная сводка. Секретно. Разоблачена австралийская агентура ***

Несколько сотрудников Особого Южного Управления Министерства внешней торговли нашей страны работали на спецслужбу Австралии. По заданию врага, они приглашали студентов из институтов КНДР на собеседование, захватывали их, и переправляли через австралийских торговых резидентов во вражеский концлагерь в стране Вануату. Эти действия могли завершиться идеологической диверсией: империалистические СМИ уже готовы были представить дело так, будто Минвнешторг продает свою молодежь в рабство. Но, коварные планы врага были сорваны, а шпионская деятельность — пресечена.

Приложение 1: Список виновных сотрудников Минторга КНДР (6 имен)

Приложение 2: Список виновных сотрудников Торгпредства Австралии (2 имени)

* * *

Ким Чан-Чхо пробежал глазами «Приложение 1», слегка поморщился, а потом, все же, кивнул, перешел к «Приложению 2», и покачал головой.

— Товарищ Норна, эти двое не сотрудники Торгпредства. Они представители концерна «Royal Melbourne Mining Company» — RMMG в особой экономической зоне Почхон.

— Видимо, товарищ Председатель, аппарат Госбезопасности решил, что идеологически правильнее считать этих двух австралийцев сотрудниками Торгпредства Австралии.

— В этом есть смысл, — согласился Ким Чан-Чхо, — представим себе, что данный вопрос согласован, деятельность врагов нашего народа пресечена. А каков следующий ход?

— Я, — ответила Норна, — думаю, этой победе над вражескими спецслужбами хорошо бы посвятить, как минимум, пятиминутный блок в дневных TV-новостях.

— Ваше мнение понятно, товарищ Норна. Представим себе, что и этот вопрос согласован. Каков третий ход?

— Третий ход, товарищ Председатель, это развитие победы. Я вижу, что молодые люди, корейцы Севера, освобожденные из австралийского рабства, приняли близко к сердцу положение аграрного пролетариата Вануату. И они готовы остаться там, чтобы помочь простым людям этой островной страны в борьбе за лучшее будущее.

— Партия, — сказал Ким Чан-Чхо, — поддерживает интернационализм. Пусть остаются.

— Я поняла вас, товарищ Председатель, но эти молодые корейские интернационалисты, конечно же, должны услышать напутствие от любимого вождя и учителя.

— Значит, — уточнил Ким Чан-Чхо, — вы предлагаете мне обратиться к ним с речью?

— Будет логично, — ответила Норна, — если после новостного блока о разгроме заговора австралийских шпионов, вы скажете нужные слова освобожденным комсомольцам.

— Логично будет, если такой шаг завершит развитие этой победы, товарищ Норна.

— Да, товарищ Председатель. Мы будем с нетерпением ждать вашей речи.

* * *

Сеанс SKYPE-связи завершился. Постороннему наблюдателю (если бы таковой здесь присутствовал) могло бы показаться, что Великий Продолжатель сейчас благосклонно выслушал глубоко его почитающую «иностранную комсомолку», и затем согласился с некоторыми ее предложениями, полезными для Трудовой Партии КНДР. А вот чтобы догадаться о настоящем смысле этого диалога, надо в достаточной степени понимать структуру «красного номенклатурного сленга». Смысл состоял в том, что Норна почти откровенно шантажировала Председателя мировой оглаской истории с продажей 5000 студентов в рабство. Председатель согласился исполнить ряд ее требований, но резко оборвал этот ряд в тот момент, когда требования приблизились к пределу, до которого реально было торговаться с учетом интересов Партии и Семьи Ким. Компромисс был достигнут, и предмет диалога — исчерпан. Политическая машинка завертелась…

Разумеется, ни одна из сторон не собиралась исполнять достигнутую договоренность полностью честно. И Ким Чан-Чхо, и Норна, рассчитывали выиграть что-то сверх. И каждый сейчас стал быстро готовить почву для своего дополнительного выигрыша. У каждого из них были на эту тему свои идеи. Гениальный Продолжатель приступил к секретным переговорам по защищенной сети с контактным лицом в Новой Зеландии, а комиссар-директор поговорила с пилотом-инженером Джоном Саммерсом Корвином.

Вскоре четверо представителей Новозеландской компании «Kiwi-Shelf» вылетели из Окленда в Пхеньян (якобы, для переговоров о поставке овечьей шерсти, хотя непонятно, какое отношение шельфовая геологическая компания имеет к овцам). А Корвин вылетел на «Апельсиновозе» с острова Эспириту-Санто (Вемерана, северный Вануату) к острову Эрроманго (южный Вануату, в 450 км на зюйд-зюйд-ост), с грузом в виде ведра сырых алмазов, и некоторых полезных мелочей, например паспортов граждан Австралии и служебных ID сотрудников австралийской охранной корпорации. Долетев до цели, Корвин передал этот груз магистру Ахоро О'Хара, коммодору Клуба Реконструкторов Tiki, после чего началась погрузка в «Апельсиновоз» предметов для переброски на Вемерана: 5000 штук учебно-боевых пистолетов-карабинов RAP-4DD.

Примерно в это же время в эфир вышли новости TV-Пхеньян.

*** TV-Пхеньян. Выступление товарища Ким Чан-Чхо ***

Товарищи! Сегодня в нашей революции наступает новый, судьбоносный этап. Наше великое национальное социалистическое учение чучхе, созданное великим лидером и солнцем нашего народа, товарищем Ким Чен Иром, вышло на практический уровень формирования крупной комсомольской организации далеко за границей нашей горячо любимой родины, в архипелаге Вануату, на стратегически-важном острове Вемерана.

* * *

Только что мы с чувством гордости слышали рапорт руководителя Госбезопасности о выдающейся победе над спецслужбой империалистической Австралии, попытавшейся пустить корни в нашей стране. Шпионы и их грязные сообщники осуждены военным трибуналом и понесли справедливую кару. А наши товарищи на острове Вемерана освобождены из плена на рудниках и стали ядром нового движения аграрных рабочих Вануату за освобождение от гнета мирового империализма. К этим пяти тысячам наших молодых соотечественников обращено сегодня мое напутствие.

* * *

Мои молодые друзья! Сегодня вы, как и бойцы нашей народно-революционной армии, стоящие на страже рубежей любимой родины, находитесь на переднем крае борьбы за светлое социалистическое будущее всего человечества. Вы должны помнить, что сила Партии в силе первичных партийных и комсомольских ячеек. Главная задача, которую должны решить ваши комсомольские ячейки, это выковать из комсомольцев отважных солдат, учеников товарища Ким Ир Сена, борцов за победу революции чучхе…

* * *

На юге острова Эспириту-Санто (Вемерана), во временном лагере студенты-корейцы в количестве 5000, собравшись вокруг спортивной площадки, как на стадионе, слушали речь Гениального Продолжателя через мегафон, очень удачно нашедшийся в хозяйстве майора Бри-Янга — лидера фрисойлеров Тринадцатой Трибы. Смотреть на это со стороны было по-своему увлекательно (для тех, кто реально интересуется феноменом тоталитарных культов). Студенты реагировали на речь Ким Чан-Чхо с такими эмоциями, будто говорилось действительно что-то гениальное.

— Норна, — шепнул Оули Техас, — ты можешь это объяснить?

— Что именно? — спросила комиссар-директор инноваций Народного флота.

— Ну, эту херню. У ребят даже слезы на глазах. Они что, всерьез верят в чучхе?

— Знаешь, Оули, наверное, каждый человек относится серьезно к чему-нибудь такому, идеалистическому, что объективно не заслуживает серьезного отношения. Люди такие странные. Среди обезьян они занимают второе место по странности.

— Второе место? А кто занимает первое?

— Снежный человек, — ответила Норна.

— Упс! — стрелковый инструктор почесал в затылке, — А снежный человек существует?

— Это неизвестно, вот почему он на первом месте по странности.

Оули Техас немного обиженно фыркнул носом.

— Кобра ты ядовитая. Прикалываешься над боевым товарищем.

— Не обижайся, — она погладила его по колену.

— Я не обижаюсь. Но, когда я смотрю на этих корейских юниоров, которые, кстати, мне симпатичны по человечески, то у меня возникает ощущение, что это ****ец какой-то.

— Реальный ****ец, — авторитетно заявила Норна, — будет тогда, когда речь Гениального Продолжателя частично продублируют и прокомментируют ведущие мировые СМИ.

— А ты уверена, что продублируют?

— Абсолютно! Ведь Северная Корея для СМИ — любимое пугало, стоящее на пьедестале вместе с исламистским Ближним Востоком и кокаиновым Карибским Бассейном.

…В этот момент трансляция речи Председателя завершилась, и 5000 молодых бывших студентов из Северной Кореи резко вскочили со своих мест, и синхронным движением выбросили вверх сжатые кулаки, скандируя при этом какой-то короткий слоган.

— …Это тоже надо будет выложить в Интернет, — тихо сказала Норна.

— А что они кричат? — поинтересовался Оули.

— Это просто слоган в поддержку политики «сонгун», приоритета армии в ее братском единстве с народом. Интересны не слова, а экспрессия.

— Может и так. Но меня эта экспрессия беспокоит. Прикинь, Норна: мне надо провести инструктаж и тренинг с учебно-боевым оружием для этих ребят.

— Не вибрируй, Оули, это хорошие, адекватные ребята. Сейчас я тебе докажу! — тут она внезапно перешла на корейский, и крикнула, — Juui chingu! Gangsa leul deudgo!

Политическая экспрессия мигом прекратилась. Просто невероятно, с какой скоростью произошла перемена настроения такого большого числа людей. Это как если бы толпа возбужденных футбольных болельщиков на стадионе вдруг начала бы вести себя, как студенты на семинаре у строгого профессора. Кстати, эти корейцы не так давно были студентами, а вот Оули Техас профессором никогда не был.

— Уф! — выдохнул он, — Норна, что ты им сказала?

— Просто, я попросила внимания, и сообщила, что ты их военный инструктор.

— Ну, теперь ясно, а то прикинь: я ни хрена не понимаю по-корейски.

— Aita pe-a, — ответила она, — просто, начинай инструктаж.

— Ладно, — сказал Оули, и вышел на центр спортивной площадки, держа в руках образец изучаемой техники, — Внимание сюда! Это пистолет-карабин RAP-4DD, учебно-боевой пневматический, стреляющий стальными сферами калибром 10 мм и весом 4 грамма с околозвуковой скоростью, обеспечивая дульную энергию более 200 джоулей.

Сделав паузу, Оули Техас окинул взглядом аудиторию, и увидел на лицах ребят явное разочарование: «нам обещали оружие, а дадут какую-то пневматику, игрушки». Такая реакция прогнозировалась, и у инструктора был заготовлен убедительный ответ. Еще выходя на площадку, он отметил симпатичную мечтательную девушку, которая сидела чрезвычайно удачно: под одной из кокосовых пальм, украшенной сростками крупных бежевых орехов у оснований ветвей-листьев, образующих крону. Теперь — фокус…

Оули плавно развернулся на четверть оборота, одновременно прицеливаясь, и быстро выстрелил трижды. Три хлестких щелчка. Через миг, рядом с мечтательной кореянкой шлепнулись на грунт четыре кокоса. В трех из них были сквозные дырки, а четвертый, кажется, упал за компанию (на это Оули не рассчитывал, но так даже веселее).

— Гло, не отвлекайся! — сказал Оули, — Рядом с тобой ценный пищевой продукт, и надо употребить его, не давая молочному соку вытечь. Я вижу, один орех целый, и надеюсь, найдется бро, который пробьет в нем дырку. Заодно, все вы убедитесь, что это требует физических усилий, и сделаете свои выводы об эффективности RAP-4DD.

— А остальным как оценивать эффективность? — крикнул какой-то парень с другого конца спортивной площадки.

— Элементарно, — ответил инструктор, — надо влезть на пальму и сбросить нужное число кокосов. Ты, бро, проявил инициативу, вот и покажи пример другим. Будем считать это лабораторной работой. Продолжим инструктаж через четверть часа.

Так, Оули Техас нашел контакт с аудиторией, и дело двинулось. К обеду курсанты уже помнили ТТХ этого пистолета-карабина, и правила работы с ним. А к середине обеда в гавани около лагеря приводнился «Апельсиновоз» Джона Корвина Саммерса. Корвин с длинным и громким вздохом выбрался из кабины на пирс, улегся там и закурил сигару. Примерно к середине процесса курения, сюда явилась Джой Прест Норна.

— Корвин, с прибытием! Как слетал?

— Напряженно, — ответил он, — я шел с перегрузом. Вообще, я считаю, что можно было придумать график без этого лишнего нарушения авиатехнических рекомендаций.

— Извини, все торопились. Сколько ты привез?

— Ну, пять тысяч пушек, двести мини-компрессоров, и четыре тонны шариков.

— Всего четыре тонны? Это же только двести шариков на каждого бойца!

— Норна! Я и так шел с перегрузом! С сильным перегрузом, несмотря на то, что залил минимум топлива. Нервный рейс, знаешь ли. И я привез миллион этих шариков, а ты морщишь нос! Зачем больше пуль, если в программе здесь не Сталинградская битва, а захват городка Луганвилл с населением 10 тысяч?

— …Не считая туристов, — ввернула Норна.

— …Но, считая младенцев! — отрезал Корвин, — В общем, у корейцев хватит пуль, чтобы расстрелять всех жителей Луганвилла, даже если девяносто девять из ста пуль улетят в никуда, и если никто, кроме корейцев не будет стрелять! Вообще, все это фигня. CNN передало спектакль Ким Чан-Чхо, и сейчас все просто побегут из Луганвилла. Кстати, аэропорт уже нейтрализован, или как?

— Нейтрализован, — подтвердила Норна, — и для бегства есть только море. Там уже Ахоро отфильтрует, кого пропускать, а кого — нет. Но, кто-то может остаться в Луганвилле. За последние годы там вложено много денег в элитный туризм. Отели, бутики, казино…

— Норна! Ты что, думаешь, полиция и корпоративная охрана будут это защищать?

— Я этого не исключаю, Корвин.

— Как насчет пари на галлон текилы, что нет? — предложил он…

…И следующее утро показало, что Корвин не ошибся. Объединенная команда «Армии Тринадцатой Трибы» и «Учебной корейской бригады» без единого выстрела вошла в практически брошенный город с почти новыми отелями, бутиками, казино и прочими плодами «западной культуры». А тем временем, в другой, восточной части Океании…

*18. Танки, физхимия и экономическая психология

19 — 20 ноября 1 года Хартии.

Французская Полинезия — Бора-Бора и Таити.

Остров Бора-Бора представляет собой верхушку потухшего вулкана, вокруг подводного подножья которого вырос коралловый барьерный риф, образовав вокруг всего острова спокойную лагуну. А вулканический купол 700-метровой высоты, с тремя вершинами, торчит посредине этой лагуны, и туристы любят фотографироваться на его фоне. Если говорить о сухой географии, то Бора-Бора имеет площадь 40 кв. км, и является вторым по величине островом Французской Полинезии (первым является Таити — он лежит в 240 км восточнее Бора-Бора). А если говорить о сухой экономике, то Бора-Бора это самый дорогой и «раскрученный» курорт Полинезии. Сюда приезжают отдыхать миллиардеры, киноартисты, банкиры, TV-знаменитости и тому подобный контингент. Здесь больше дорогих отелей, VIP-ресторанов и гольф-клубов, чем во всей Полинезии. Все 7-тысячное население острова сидит на туризме, как морфинист на игле. Ничего кроме туризма, на острове Бора-Бора нет. Все для туризма, и только для туризма, во веки веков. Но…

…Все люксовые коммерческие проекты имеют свой финал, иногда — незавидный. И тут наклевывался именно такой, незавидный сценарий. Об этом думали сегодня на рассвете Виктор Опуахи, губернатор Бора-Бора, и Клод Куапау, полицмейстер, заседая в почти пустом служебном кафе, в здания мэрии главного городка Вайтапе (с населением 4000 жителей). За вчерашний день часть туристов сбежала. Губернатору удалось обеспечить вылет нескольких самолетов, но горючее закончилось. Теперь оставшимся туристам и жителям осталось или прятаться, или уходить в море — правда, неясно куда. На востоке — Таити и Моореа, захваченные мародерами. На западе — мятежные Острова Кука. Пока единственное, что приходило в голову, это эвакуация всей публики на малые острова, разбросанные по лагуне, окружающей центральный остров Бора-Бора. Губернатор и полицмейстер уже начали обсуждать детали этого плана, как вдруг в кафе ворвался предельно взволнованный молодой полисмен, и закричал, тыкая пальцем в окно:

— Там! Там, на площади!

— Что на площади? — спокойно и строго спросил Клод Куапау.

— Там, мсье полицмейстер, эти… Из Конвента. На боевых геликоптерах! Что делать?

— Вот, дерьмо… — выдохнул Виктор Опуахи, — Боюсь, Клод, что мы опоздали.

— Дрянь дело, — согласился Куапау, подойдя к окну.

На площади ровным квадратом стояли четыре автожира, со скорострельными пулеметами Гатлинга на турелях. Пока незадачливые руководители городка думали, как реагировать, со стороны автожиров раздался спокойный и ровный голос, усиленный мегафоном:

— Я комэск Элболо, из INFORFI, военной разведки Конвента Меганезии. Мы пришли, чтобы предложить вам помощь! Мистер губернатор, если вы не возражаете, я зайду в здание, и мы с вами поговорим. Если вам не нужна помощь, мы улетим, как прилетели.

— Дьявол… — пробурчал полицмейстер, открыл окно и крикнул, — А с чего это вдруг мы должны верить вам, мистер Элболо?

— А какой мне смысл вас обманывать? — раздался голос из мегафона, — У нас дивизия спецназа с бронетехникой, и авиа-отряд, мы можем захватить Бора-Бора, но не сделаем этого против воли жителей. Если нас пригласят, то мы защитим ваш остров, и освободим Таити.

— Клод, — тихо произнес губернатор, — Этот Элболо большая шишка на флоте Конвента. Вспомни: его показывали по TV, вместе с американским старшим офицером. Элболо представлял Конвент при передаче спасенных американских солдат.

— Дьявол… — повторил полицмейстер, — …И что делать?

— Давай поговорим с ним, — предложил Опуахи, — Хуже не будет, потому что…

— …Потому что хуже некуда, — договорил Куапау, вздохнул, и крикнул, — Мы согласны поговорить, мистер Элболо. Проходите и поднимайтесь на второй этаж в кафе.

* * *

Через час над мэрией Бора-Бора был спущен французский триколор, и вместо него был поднят меганезийский тетраколор — черно-бело-желтый цветок-пропеллер на лазурном поле. А затем, Виктор Опуахи выступил с короткой речью по локальному TV.

*** TV-Bora-Bora. Экстренное заявление губернатора, мсье Опухаи ***

Дорогие друзья, жители и гости нашего прекрасного острова! Я обращаюсь к вам в этот трудный час, чтобы призвать к спокойствию. Вы знаете, что нас постигла тяжелая беда. Иностранный легион взбунтовался и бесчинствует на востоке архипелага Социэте. Уже разграблены Таити, Моореа и два малых острова. Над всеми нами нависла смертельная угроза. В этих условиях я вынужден передать власть коммодору Упиру, представителю Конвента Меганезии, командующему Восточным фронтом. Таков единственный путь к спасению нашего прекрасного острова, и шанс быстро освободить Таити, где находится международный аэропорт, через который наши гости смогут вернуться домой…

* * *

…Эту TV-трансляцию смотрели бойцы дивизии, которые 30 сентября, под видом шоколада «Нефертити» прибыли с Гаити на сверхтяжелом самолете «Pelican-ULTRA» на атолл Тупаи, что рядом с Бора-Бора. Теперь, часть «шоколада» скрытно распределилась по ключевым точкам на Маркизских островах и атоллах Туамоту, а другая часть двигалась с разных сторон к шести гаваням Таити. У стороннего наблюдателя не возникло бы подозрений. Просто идут самоходные баржи, сопровождаемые буксирами (видимо, для парковки в порту). То, что на каждом из этих буксиров имелись безоткатные артиллерийские орудия, а каждая баржа везла батальон коммандос и специальный танковый взвод, издалека видно не было.

Среднего телосложения негр лет 27 в униформе лейтенанта танково-десантных войск Народного флота (точнее, в легком китайском тропическом камуфляже для туристов с наскоро приляпанными нашивками: две серебряные полоски — это ранг, а картинка с силуэтом танка — это род войск), стоял на мостике рядом с капитаном баржи, и смотрел трансляцию с Бора-Бора. Роль телевизора играл элнот (продукт партнерства «Uilimo», карманный планшетный компьютер c 5-дюймовым экраном), так что изображение было трудно различить — слишком мелкие детали. Но речь губернатора понятна.

— Мечтатель, блин, — произнес капитан баржи, — международный аэропорт, ага, щас.

— Так вот аэропорт, — заметил танковый лейтенант, вытягивая руку вперед, — наш район десантирования. Только главное здание сгорело, а полоса никуда не делась.

— На, Бокасса, посмотри, — сказал капитан, передавая лейтенанту морской бинокль.

— Смотрю, Пабло… Вот, блин…

В 7-кратную оптику было видно, что полоса завалена сгоревшими остовами какой-то техники (кажется, тут были и самолеты, и автомобили, и автопогрузчики).

— Вот так-то, — заключил капитан, — разве что ты своими танками утрамбуешь. Хотя, я сомневаюсь. Несерьезные у нас танки в смысле веса. Зато есть огнемет. Сила!

— Не каркай, Пабло, — буркнул лейтенант, — у меня бочка от этого огнемета будет, блин, торчать почти под задницей. Оцени, какое это счастье.

— Алло, Бокасса, не дрейфь! Это же не фосфор, а сгущенный металлический алкоголь.

— Металлизированный алкоголь, — машинально поправил лейтенант, доучившийся до степени бакалавра Университета Антильских островов, и сохранивший студенческую привычку к четкости терминов.

— Тебе хорошо, Бокасса, ты умный, — съязвил капитан Пабло, — ну давай, командуй уже своему взводу смарт-танкистов. Через 10 минут причалим, я опущу аппарель и вперед, потому как даже мне, необразованному, понятно: пехота должна идти за танками, а то французские легионеры из укрытий перещелкают наших людей.

— Блин, Пабло, ты бы сказал что-нибудь позитивное перед атакой.

— Эх… — капитан вздохнул, — храни бог тебя и твоих парней.

— И тебе удачи, — ответил Бокасса, и пошел к своим танкистам. К смарт-танкистам.

Прозвище смарт-танк плотно прилипло к этим бронемашинам, склепанным по схеме маленьких японских танков «TK-94» образца 1934 года. Дело в размере, лишь немного превышающим размер мини-автомобиля класса «smart-car». Вот такая боевая техника.

«Резко пошутила Фортуна, — подумал лейтенант Бокасса, — возможно, кто-то в детстве мечтает стать танкистом, но я за собой такого не помню. А вышел такой расклад, что грамотных командиров взводов не хватает. И механиков не хватает. И стрелков, если разобраться, не так много — хотя достаточно. И летчиков достаточно — вот что сейчас важно, поскольку без огневой подготовки с воздуха мы застрянем. Сразу за причалами пролегает широкая ВПП: три километра вдоль берега. Ее не обойти. А дальше, за ВПП построена линия бетонных пакгаузов. Если французские легионеры не идиоты, то они разместили стрелков в этих пакгаузах, и мы станем для них легкими мишенями, когда попремся через ВПП. Точнее, стали бы, если бы не было летчиков…».

Тут лейтенант Бокасса отставил в сторону внутренний монолог, чтобы заняться делом: организовать свой взвод перед десантированием. Восемь бойцов на четыре смарт-танка. Стрелок-командир плюс мастер-механик. У самого Бокассы мастер-механик отличный парень, негр из Никарагуа по прозвищу Бурглар (взломщик), но для краткости все его называют «Рглар». Оригинально. Будто, имя героя из НФ-сюжета про инопланетян. У Рглара, как у танкиста, единственный минус: высокий рост. Некомфортно ему. Хотя, говорить о комфорте в танке (тем более — в смарт-танке), это даже не смешно.

Именно так подумал лейтенант, устраиваясь на посту стрелка-командира (нижняя часть организма — внутри корпуса, верхняя часть — внутри поворотной башни). И все же, танк-недомерок обладает двумя преимуществами перед обычным танком. Маневренность и бесшумность. Обычный танк лязгает, как скобяная автолавка на ухабах, а у этого траки сделаны не из стальных звеньев, а из какого-то пластика, так что шум не больше, чем от электрического автопогрузчика. Пока Бокасса подбадривал себя и регулировал Т-лорнет (тактические очки-монитор), чтобы наблюдать и то, что показывает компьютер, и то, что видно через узкое башенное окошко, началась авиа-подготовка к штурму.

Несколько звеньев «Апельсиновозов» быстро прошли на малой высоте над городом, и вывалили из грузовых люков по сорок простейших авиабомб, начиненных аммоналом, с расчетом на поражение квадратов, где ранее дроны разведки засекли подозрительную человеческую активность… Бум-м!!! …По ушам ударили молоты взрывных волн.

А потом баржа причалила, и аппарель с лязгом опустилась на бетон пирса. «Вперед»!

Бокасса услышал этот приказ, как-то автоматически продублировал, и смарт-танки его второго взвода поползли по аппарели вслед за первым. А затем двинулся третий взвод. Морские пехотинцы, кое-как укрываясь за бронированными корпусами, танков, тоже высыпали на причал… Пакгаузы за ВПП уже не представляли угрозы. После удара с воздуха, там остались хаотические бетонных обломков с торчащими гнутыми прутьями арматуры. Поводов для эйфории, однако, не было — легионеры могли засесть дальше в городских кварталах, и наверняка не все попали на видео-камеры дронов разведки…

…Батальон без инцидентов пересек ВПП и медленно вползал в город. Сейчас средний турист, ранее видевший Папеэте (цветущий, очаровательный, оживленный), вероятно, затруднился бы узнать этот город, напоминающий ландшафтную декорацию к фильму о Второй мировой войне в провинциальной одноэтажной Франции. Выбитые стекла, пятна копоти на стенах, рассыпанные по улице обломки мебели и грязные тряпки. По скверам с поломанными пальмами и разоренными клумбами ветерок носит грязные клочки бумаги, тонкой пластиковой пленки, и каких-то цветных ниток. На проезжей части — сгоревшие автомобили. И трупы, как обычно в этих широтах, уже привлекшие тучу мух. По всему этому приходилось ехать. Спокойно переползли через широкое окружное шоссе…

…Началось! Два хлестких щелчка выстрелов, и следом пулеметная очередь. В кого-то из бойцов, идущих за танком — попали. В танк — тоже. Броня откликнулась басовитым эхом на попадание пули. Бокасса в башне почувствовал себя примерно как в железной бочке, по которой шутки ради кто-то стукнул кувалдой. Но, в следующую секунду, он собрался, и сразу увидел на Е-лорнете маркеры целей. Дроны наблюдения исправно работали. Вот эти два крестика. Один в мансарде дома, другой — на площадке под шпилем церкви, стоящей впереди в большом сквере. Дистанция подходящая. Можно стрелять.

Струйный огнемет не относится к высокоточному оружию, даже в случае, если в нем применяются баллистически-оптимальные загущенные смеси. Но, наличие компьютера позволяет прицельно работать на максимальной дистанции: около 200 метров. Стрелок действует как в компьютерной игре, ориентируется по монитору, и жмет гашетку. Как стреляли танкисты во Вторую Мировую войну — загадка. Как-то стреляли. А сейчас все несколько проще. Пуф! Искристое оранжево-желтое трепещущее полотнище летит по длинной параболе и… Крестик на мониторе тускнеет. Первая цель поражена. И тут же тускнеет второй крестик — это стрелок другого танка отработал. А в наушниках звучит голос комбата:

— Жук-Первый, это Муравьиный король. Оставайтесь на месте, и прикрывайте нас. Мы проводим эвакуацию раненых, у нас три средних, один тяжелый.

— Муравьиный король, это Жук-Первый, понял. Прикрываю, жду, — ответил Бокасса, и продублировал для своих, — Жуки! Всем оставаться на месте, следить за целями, огонь открывать по обнаружению.

Пауза.

Основанная часть времени на войне — это ожидание.

Все стоят, матерятся, и ждут, пока что-то будет сделано.

Или пока что-то произойдет.

— …Joder! — выругался Бокасса, уловив запах табачного дыма, — Рглар! Какого хера ты куришь!? В танке нельзя курить, тем более — в огнеметном танке.

— Так, лейтенант, — пробасил никарагуанский негр-механик, — все рано же стоим.

— Да. Стоим. И что? Все равно, пыль, дышать нечем, а тут ты с этой сигарой!

— Ну, извини… — ответил Рглар, — хочешь, я свой люк приоткрою, для вентиляции?

— Joder! Открывать фронтальный люк в условиях боя…

— …Так, я чуть-чуть открою! Будет сквознячок, прохлада, а?

— Ладно, — вздохнул Бокасса, — открывай, но на дюйм, не больше!

Скрип люка.

Слабый поток свежего воздуха с примесью дыма от сигары, и дыма от чего-то еще, что горит впереди после двух огнеметных выстрелов. А шпиль церкви похож на ракету при старте, потому что на площадке под шпилем горит попавшая туда огнесмесь и все, что осталось от вражеского пулеметчика.

Позади танка слышен мат и рычание — кто-то из раненых очнулся от шока.

Потом приближающееся жужжание санитарной мототележки — багги.

Опять мат, рычание, и чей-то возглас: «joder conio, ну, досталось парню…».

Это, наверное, про «тяжелого».

Ну вот, дождались:

— Жук-Первый, это Муравьиный король, двигаемся в плановом порядке.

— Понял, — отозвался Бокасса, и продублировал, — Жуки! Ползем вперед.

Поползли. Впереди, за церковью виднелся сквер, где можно развернуться и без помех осмотреться — так полагал Бокасса, и так же думал комбат пехотинцев.

— Это, по ходу, не сквер, — объявил механик, когда правый трак проскрипел по какой-то каменной плите, — это, по ходу, кладбище. Прикинь, лейтенант, вот мы и на кладбище.

— Не позитивная шутка, Рглар, — проворчал Бокасса.

— Я же в хорошем смысле… — начал оправдываться механик, потом вдруг оборвал свою реплику на полуслове, резко рванул рычаги. Смарт-танк почти прыгнул с места.

— Joder… — выпалил лейтенант. Точнее, хотел высказать коротким и емким словом свое отношение к маневру механика, но не успел. Что-то громко хлопнуло там, где они были секунду назад. Потом грохнуло еще раз, — в стороне, и в наушниках раздалось.

— Это Жук-Четвертый! Враг слева — сзади, там большое здание!..

— Это Жук-Второй! Жук-Третий горит!

— Взвод! — крикнул Бокасса, — Разворот, дистанция 140, по сине-белому зданию…

…И тут началось. Три факела пересеклись на комплексе торговых зданий с плоскими крышами. Это был большой супермаркет с авто-прокатом, автосервисом, заправочной станцией сбоку, и несколькими авто-парковками. Там нашлось, чему гореть.

— Спеклись гранатометчики! — констатировал Рглар, — а потом добавил, — По ходу, мы на ближайшее время отвоевались, лейтенант.

…Отвоевались.

Маленький огнеметный танк, получивший реактивную гранату в борт, стоял в середине неровной кляксы горящего металлизированного спирта. Весь боекомплект вспыхнул, и спасать командира и механика второго экипажа было поздно. Бокасса посмотрел на это несколько секунд, с трудом сглотнул, откашлялся и произнес в микрофон.

— Большая рыба, это Жук-Первый! Погиб экипаж третьей машины. Мы остановились.

— Про снабжение не забудь, — подсказал подошедший комбат.

— Да, — Бокасса кивнул, — Большая рыба, у нас боекомплект на грани исчерпания, нам тут пришлось стрелять по площадям.

— …Жук-Первый, это Большая рыба. Там горит коммерческий комплекс «Le-Apa-Nui».

— Да, — сказал Бокасса, — там были гранатометчики, а где конкретно — неясно. Пришлось залить огнесмесью все здание. Мы остановились. Ждем боекомплект и инструкцию.

— Жук-Первый, вы больше не под огнем?

— Уже нет, Большая рыба. Мы заняли позицию на кладбище, противника не видно.

— Понятно, Жук-Первый. Переключаюсь на Муравьиного короля. Алло! Ответь!

— Да, — сказал комбат морской пехоты, — Муравьиный король на связи.

Бокасса вздохнул, уселся на одну из могильных плит (белую с изрядно потускневшей надписью золотой краской) и стал смотреть на огромные языки пламени, пожиравшие коммерческий комплекс «Le-Apa-Nui».

— Курить будешь, лейтенант? — спросил механик, присаживаясь рядом.

— Да, — Бокасса кивнул, — а знаешь, Рглар, получается, что ты спас наши задницы.

— Получается, — подтвердил тот, — просто, я был на Костариканской войне. Там жизнь в первую неделю учила засекать выстрел базуки. Кто не научился, тот — сам понимаешь.

— Понимаю. Слушай, у Ливара и Зурани кто-нибудь остался? Родичи, друзья?

— Без понятия, — сказал Рглар, бросив короткий взгляд на догорающий танк.

— Ясно, — лейтенант снова кивнул, — я посмотрю потом в файле-анкете. Если не…

— …Тс-с! — перебил его Рглар, выпучив глаза, и прижав палец к губам, — …Ты не говори ничего про «если не», особенно на кладбище, а то накаркаешь!

— Ладно, не буду… Ты, кажется, говорил про курево?

— Ага, — ответил механик, и протянул командиру сигару и зажигалку.

Опять же:

Основная часть времени на войне — это ожидание.

Делать было решительно нечего, и Бокасса, чтобы отвлечься от невеселой реальности, вытащил из кармана маленький планшет «Элнот», и вывел на экран всю видеозапись с центрального из полдюжины маленьких дронов разведки, круживших над Папеэте.

— Что ищешь? — немедленно полюбопытствовал Рглар.

— Так, — лейтенант пожал плечами, — просто на удачу. Вдруг что-нибудь соображу. Вот, посмотри: это, видимо, ползают легионеры. Они, хотя и неадекватные, но у них четкие рефлексы, как пересекать открытые участки. А вот просто какие-то люди. Странно.

— А что странно, лейтенант? В городе было где-то тридцать тысяч местных сивилов, и несколько тысяч туристов. Они же не все смылись.

— Не все, — согласился Бокасса, — но те, которые не смылись, мечтают это сделать. Так?

— По ходу, так, — согласился механик.

— А тогда, — продолжил лейтенант, — какого хрена они ползают туда — обратно? Вот, ты посмотри на эту группу, где характерный сивил в клетчатой накидке. Вот они зашли в продуктовый супермаркет. Вот вышли с тележками. Нагребли жратвы и воды.

— А что такого, лейтенант? Ну, взяли, что плохо лежит.

— Рглар! Вспомни, о чем говорили! Они мечтают смыться из города. А тут, они воруют продукты, и куда-то тащат. И не на юг или восток, из города, а на север. Зачем?

— Ну, по ходу, у них на севере, где пристани яхт-клуба, есть кораблик, или типа того.

— Давай, проверим, — предложил Бокасса.

— Ну, давай, — согласился механик, и они начали смотреть уже вдвоем.

* * *

Через полчаса. Оперативный штаб в отеле «Inercontinental-Tahiti», западный берег, чуть южнее западного края ВПП Аэропорта.

Всего несколько дней назад на этом искусственном островке в середине миниатюрного искусственного залива, за изящными столиками в плетеных креслах сидели туристы, а улыбчивые таитянки в пестрых псевдо-традиционных платьях разносили им коктейли. Сейчас за столиком сидел усталый комдив Арчи Дагд Гремлин, и пытался понять, как организованы позиции противника в Папеэте. В смысле, как распределились по городу оставшиеся бандформирования мародеров из Французского Иностранного легиона. Не оправдались надежды на то, что почти все мародеры разбегутся. Судя по рапортам об обстрелах, здесь, в Папеэте, оставалось никак не меньше двух тысяч легионеров. А это означало, что у них организована какая-то боевая структура…

За такими мыслями застал комдива его друг комэск-коммандос Мэло Гереро Пикачу. Совершенно бесшумно (несмотря на рассыпанное кругом битое стекло и шуршащие мусорные пакеты), 30-летний индеец подошел к столику.

— Не так все просто, командир, правда?

— Правда, — буркнул Гремлин, не отрывая глаз от широкоформатного планшета.

— …Можно, — продолжил комэск-коммандос, — задавить врага числом. Но это плохо.

— Это недопустимо, — поправил Гремлин, — уж лучше вызвать «Апелсиновозы», и без сопливой сентиментальности спалить город бочками с дизтопливом. Мне только что прислали рапорт: в юго-восточной гавани взят транспорт с такими бочками.

— Тоже плохо, — сказал Пикачу, — что о нас скажут, если мы сожжем весь Папеэте?

— Конечно, — Гремлин кивнул, — это плохо, но это лучше, чем терять наших людей.

— Лучше, — ответил комэск-коммандос, — ликвидировать вражеский центр. Есть среди танкистов один лейтенант, который придумал, как найти центр, и даже почти нашел.

Гремлин поднял взгляд от планшета и слега недоверчиво посмотрел на своего друга.

— Если это не шутка, то объясни.

— Я объясняю. Этот парень, его прозвище: Бокасса, задумался: почему много сивилов остаются в городе, и что-то делают? Он проследил: оказалось, они выгребают всякое продовольствие в супермаркетах, и возят на тележках из центра города на север.

— К яхт-харбору? — спросил Гремлин.

— Нет, — Пикачу качнул головой, — мы только что заняли яхт-харбор и яхт-клуб. И точно известно, что сивилы возили продовольствие не туда.

— Не тяни! Говори: куда?

— В тюрьму, командир.

— Что???

— В тюрьму, — повторил Пикачу, — в Папеэте хорошая тюрьма, всего несколько лет, как модернизированная. Примерно гектар застройки, железобетонные стены, поверх стен — спирали Бруно из каленой колючей проволоки, и оборудованы гнезда для стрелков.

— Так! — Гремлин ударил кулаком по столу, — Вот работа для ассистента доктора Упира.

— Связаться с ним, командир?

— Нет, я сам с ним свяжусь. А ты найди этого толкового лейтенанта. Пусть он со своим взводом займется физическим прикрытием ассистента доктора Упира.

— У него взвод неполный, — сказал капитан-коммандос, — один танк сгорел, в строю три.

— Для этого задания как раз достаточно, — ответил Гремлин.

* * *

Вскоре для второго смарт-танкового взвода завершился очередной период ожидания.

— Шеф спецназа приехал, — сообщил Рглар, глядя на комэска-коммандос Пикачу (тот подкатил на грузовике и сейчас как раз общался с комбатом).

— Спецназ тут делу не поможет, — заметил Бокасса, — тут надо залить все напалмом, или разбомбить на хрен. А спецназ, это для точечных ударов. Блюдо не из того меню.

— Точно, — согласился мичман Хенгист, командир второго танка, — Вот, с грузовика уже минометы сгружают. Это в тему. А спецназ, по ходу, просто для оценки обстановки.

— Угу, — лаконично поддержал его напарник, механик Кмет, и быстро бросил взгляд на экипаж четвертого танка — девушек Либби и Пэппи. Единственный женский экипаж в команде выглядел предельно хмуро. Вообще, всем на психику давила гибель третьего экипажа, но девчонки даже не пытались скрывать, насколько это давит. Они сидели с отсутствующим видом и курили одну сигарету на двоих.

Бокасса очередной раз подумал, что война — не женское дело, а танки — в особенности. «Наверное, — пришла новая мысль, — война, это вообще хреновое занятие для людей, но особенно четко это видно, когда на войне появляются женщины. У них просто на лице написано, что война — это огромное-огромное дерьмо. Ну, и что же из этого следует в данный момент жизни? А ничего из этого не следует. Будем воевать дальше, и…».

…Завершить внутренний монолог он не успел, потому что к ним приблизился капитан-коммандос.

— Aloha foa! Я — комэск Пикачу. Представляться не надо, я вас знаю. Есть дело.

— Aloha, комэск, — ответил Бокасса, — мы слушаем.

…

Часом позже. Северный берег Таити.

Три смарт-танка по сигналу Пикачу (который лихо проехал на броне «Жука-первого») остановились на парковке разоренного яхт-клуба. Там, на фоне десятка искалеченных автомобилей красовался жизнерадостно-синий грузовик-автоцистерна производства индийской компании «Tata». На подножке кабины сидела девушка англо-саксонского происхождения (хотя и загорелая до цвета шоколада). Легкая униформа с нашивками лейтенанта-инженера Народного флота была на ней подогнана по росту, а вот по объему висела, как на огородном пугале, сделанном из жердочек. Пикачу дождался, пока три экипажа танкового взвода вылезут из своих машин, и объявил:

— Знакомьтесь, это взвод лейтенанта Бокассы, а это инженер Эпифани Биконсфилд.

— Упс… — сказал мичман Хенгист, — … это не совсем мое дело, мэм, но лучше бросайте фитнесс, пока не поздно, а то вас может унести ветром. Кстати, меня зовут Хенгист.

— Не волнуйтесь, Хенгист, — ответила она, — я жру, как акула, просто сложение такое.

— Ясно, мэм. Тогда я не буду волноваться.

— Биконсфилд… — произнес Бокасса, — …Простите, вы не землячка лорда Бенджамина Дизраэли, графа Биконсфилда, дипломата и премьера Викторианской Англии?

— Косвенно — да, — ответила она, — мои далекие предки происходят из Биконсфилда, но последние несколько поколений жили в Австралии. А вы не родственник Жана Беделя Бокассы, знаменитого людоеда и правителя Центрально-Африканской Империи?

— Нет, в действительности это лишь мое прозвище, а родом я с Гваделупы.

— Я вижу, — вмешался комэск-коммандос, — что вы успешно познакомились. Начинайте работать, а я пойду к своим парням.

С этими словами, он не пошел, а побежал в сторону пирсов по узкой улице, заваленной мусором и обломками техники. Он бежал легко, как будто разминался на треке перед соревнованиями по легкой атлетике.

— Этот Пикачу монстр, и эти его ребята, коммандос, индейцы-ваовао, тоже монстры, — заметила лейтенант-инженер Биконсфилд, — я не хочу сказать про них ничего плохого, однако, они так непринужденно выводят людей в расход, что это немного беспокоит.

— Что-что, Эпифани? — переспросила мичман Либби, командир четвертого экипажа.

— Они, — пояснила ей лейтенант-инженер, — выносят приговоры мародерам, и сразу же исполняют штыками, чтобы не тратить патроны. Просто, удар под левую лопатку…

— Селедкина мать… — тихо выдохнула мичман.

— …Кстати, — добавила лейтенант-инженер, — называйте меня просто Пиф.

— Ясно, Пиф, — сказал Бокасса, — а в чем должна состоять наша работа?

— Надо, — ответила она, — откатить этот грузовик-газовоз как можно ближе к тюрьме, и аккуратно взорвать по определенной технологической процедуре.

— Взорвать? — переспросил механик первого экипажа Рглар, — А что там внутри?

— Там сжиженный пропан, 20 тысяч литров, это по массе примерно десять тонн.

— А при чем тут тюрьма? — спросила Либби.

— Там главная база легионеров, — пояснила Эпифани (или Пиф).

— Легионеры, — проворчал Кмет, механик второго экипажа, — вовсе не идиоты. Они в лепешку расшибутся, чтобы эта цистерна к ним не подъехала.

— Нужна маскировка, — заявила Пэппи, механик четвертого экипажа.

— Какая, например? — живо откликнулся Бокасса.

— Хрен знает, — девушка-механик пожала плечами, — надо поискать вокруг, вдруг что-то подходящее найдется.

Нашелся нейлоновый тент от большегрузного фургона, украшенный известным белым логотипом «Coca-Cola» на красном фоне. Теперь надо было натянуть его на цистерну с пропаном так, чтобы подмена не была заметна беглому взгляду. Оставалось придумать сценарий, убедительный для легионеров, и тут Бокасса использовал свое образование (экономическая психология) и свое университетское хобби (любительский театр). Если посторонний невзыскательный зритель смотрел со стен тюрьмы спектакль, разыгранный через некоторое время под стенами, то счел бы его вполне убедительным.

СЦЕНАРИЙ. Драма в шести актах.

Акт 1. Преамбула. В кварталах города, контролируемых мародерами, уцелевшие гражданские персоны принуждены к обслуживанию «хозяев». Это обслуживание состоит в поиске и отгрузке продовольствия, напитков, и прочих полезных вещей в цитадель (в смысле — в тюрьму). Разумеется, отправляя кого-то из гражданских за припасами, надо оставить в цитадели кого-то из его родных или близких. Схема известна с древних времен. Сейчас обстановка спокойная — морская пехота противника отошла к берегу.

Акт 2. Подготовка к кульминации. К тюрьме едет фургон «Coca-Cola» — вероятно новая партия продовольствия. Фургон сопровождают три легионера на джипе. Они, как все здешние мародеры, одеты в униформу Легиона (мятую, грязную, но узнаваемую), и вооружены штурмовыми винтовками «FAMAS-G2». За рулем фургона, разумеется, тоже легионер, причем (судя по стилю вождения) нетрезвый. На финишной прямой он, не рассчитав скорость, промахивается мимо парковки, и тормозит на зеленой полосе у стены.

Акт 3. Кульминация. Вскоре зрителям становится ясно, что водитель не только пьян, а еще и перевозбужден. Он выходит из кабины, и вытаскивает за собой гражданскую девушку (несовершеннолетнюю туристку, судя по комплекции, и по остаткам одежды). Можно догадаться, что водителя «потянуло на чувственную любовь». Девушка визжит, но он настаивает. Трое легионеров в джипе хохочут, а потом разворачиваются и уезжают за следующей партией добычи. Зрители наблюдают за процедурой «изнасилования на свежем воздухе», кто-то выкрикивает «полезные советы». И вот, сорваны последние тряпочки, девушка уложена на живот и прижата к грунту, как вдруг…

Акт 4. Изюминка сюжета. Девушка ухитряется пяткой пнуть легионера. Удар несильный, зато чудесно-точный. Легионер с криком «putain salope» (гребаная шлюха) хватается за свои гениталии, а девушка, воспользовавшись его растерянностью, вскакивает и бежит, куда глаза глядят, через полосу кустарника на противоположной от тюрьмы стороне дороги. Шансов у нее мало. Она измотанная, а легионер хотя и пьяный, но здоровый. Быстро застегнув штаны, он бросается в погоню. Со стены видно, как «спортсмены», преодолев лесопарковую зону, выбегают из кустов на пустошь. Девушка делает отличный рывок на стометровку, но на этом теряет последние силы. Легионер нагоняет ее у дальнего края пустоши, и молодецким пинком сбивает в дренажную канаву. Все ждут развязки…

Акт 5. Трагический финал. Из фургона с логотипом «Coca-Cola» раздается звук «бум!». Через секунду на его месте вспухает клубящегося туча густого белого тумана. Туча сразу же расползается на полста метров вокруг, достигая по высоте кромки стены тюрьмы…

Акт 6. Занавес. Облако тумана вспыхивает ослепительно-желтым огнем, превращаясь в нечто, наподобие маленького тусклого солнца. Со стороны видно, как непонятная мерцающая оболочка отрывается от поверхности этого солнца, и стремительно проносится сквозь окружающий ландшафт, работая, как раскаленный добела нож гигантского бульдозера. Тяжелый грохот обрушивается с неба. А потом — тишина и слабый треск пламени…

КОНЕЦ.

…Бокасса привстал и сорвал с себя тлеющую куртку легионера. Эпифани Биконсфилд, лежавшая под лейтенантом-танкистом в момент взрыва, теперь тоже привстала, быстро выглянула за край дренажной канавы, что-то сказала, но ее губы двигались беззвучно. Бокасса выразительно дотронулся до своего уха, чтобы объяснить ей: пока не пройдет слуховой шок от взрывной волны, говорить бессмысленно. Она кивнула, а потом так же выразительно обвела пальцем вокруг, приглашая оценить обстановку. Бокасса кивнул, выпрямился во весь рост, и… Вот это эффект! Канава, в которой Бокасса и Эпифани (в соответствии с тактическим планом) укрылись, теперь напоминала оросительный канал в полупустынном ландшафте, после промчавшегося степного пожара. На месте тюрьмы (комплекса, занимавшего примерно гектар), не было вообще ничего, кроме клубящейся черной пыли. Еще метров на полтораста вокруг облака пыли, грунт был покрыт ровным ковром из дробленых угольков. Дальше — частично-выжженная земля, усеянная всяким мусором и тлеющими ветками. Она тянулась до канавы, и за нее, до жилых кварталов, и переходила в полосу вялых очагов огня на месте коттеджной застройки.

…В голове что-то щелкнуло, и мир обрел звуки. Однообразное шипение и тихий треск пламени, лениво пожирающего разбросанную по земле добычу. Бокасса протер глаза и поднял взгляд вверх. Там, в поднебесье расползалась уродливая шляпка исполинского грязно-бурого гриба. Слабый ветер постепенно сносил его на запад, к аэропорту.

— Блин! Это все от одной цистерны с пропаном?!

— Все дело в распылении, — пояснила ассистент доктора Упира.

— Хэх! — произнес Бокасса, — А как получилось нужное распыление?

— Просто, — сказала она, — под дном цистерны мы поставили воздушные бомбы: емкости сверхвысокого давления, которые взрываются по радио-сигналу. Их взрыв разрушил цистерну, и выбросил распыленный испаряющийся пропан вверх. Дальше, зажигание и объемный топливный взрыв. Теоретически, мощность взрыва пропана может достигать эквивалента двенадцать по тротилу.

— Ты хочешь сказать, что обычный бытовой газ в дюжину раз мощнее взрывчатки?

— Да. Это следует из химической теплоты сгорания. У тебя как с физхимией?

— Слабо, — признался Бокасса, — у нас естественные науки были только на первом курсе.

— Достаточно, — авторитетно объявила она, — тут простой энергетический баланс…

Со стороны все выглядело сюрреалистически: в дренажной канаве посреди сожженного пригорода на Таити, голая девушка-австралийка объясняет физхимию карибскому парню-негру, одетому в подпаленные остатки униформы Французского Иностранного легиона. Вспомнив предысторию (те минуты, в течение которых эти двое разыгрывали спектакль с имитацией первой фазы изнасилования и побегом жертвы, и все это на глазах у хорошо вооруженных легионеров), можно сделать вывод, что желание этих двух людей вот так общаться на научную тему, противоречит основам психологии. Но такой вывод будет дилетантским. На самом деле, переход от состояния смертельной угрозы к состоянию практической безопасности, вызывает у людей странные реакции, связанные с мощной вспышкой интереса к устройству этого мира и ко всему, что происходит в мире. Люди искренне (на всех слоях сознания и подсознания) ощущают радость оттого, что живы.

Полчаса Эпифани в популярном формате рассказывала Бокассе о физхимии горения в газовых смесях и аэрозолях. А потом они увидели катящийся к ним джип с Ргларом, Хенгистом и Кметом, которые уже успели поменять легионерскую униформу на свою «родную». Они-то и сообщили свежие новости о результатах фокуса с газовозом.

Масштаб взрыва полностью деморализовал оставшихся мародеров. Увидев огромную огненную сферу, которая буквально стерла с лица земли «базу» (в смысле, тюрьму), и несколько окрестных кварталов в придачу, они бессистемно бежали из Папеэте. Одни попытались прорваться по дороге вдоль северного берега на восток, другие поперлись пешком в горы центральной части Таити. Первые угодили в ловушку, расставленную спецназом комэска Пикачу, и в коротком бою были уничтожены комбинированным пулеметным и минометным огнем. Вторые рассыпались в горах на мелкие шайки, и в данный момент охотники штурм-капитана Ми-Го на автожирах методично отстреливали их.

Это были новости, что называется «обще-тактического характера». А частная новость (касающаяся непосредственно второго танкового взвода) была такова.

— Прикинь, лейтенант, — сказал мичман Хенгист, — мы уже не танковый взвод, а особый мобильный взвод технического центра «Creatori» во главе с графиней Биконсфилд.

— Что за херня? — удивилась лейтенант-инженер Эпифани Биконсфилд.

— Ни разу не херня! — возразил он, — У меня есть телекс приказа: ехать в яхт-харбор, принять фрегантину с каким-то «грузом-341», и идти на атолл Тетиароа, это 60 км на север.

— Хм… Что, мичман, в телексе так и написано: «графиня»?

— Нет, Пиф, если честно, то про графиню я прикололся.

— …А все остальное точно так, я сам читал, — добавил механик Кмет.

— Ладно… — произнесла она. — …А где девчонки?

— Мы здесь, — ответила мичман Либби, появляясь в сопровождении механика Пэппи со стороны шоссе. В руках у девушек были снайперские винтовки жуткого калибра.

— Вы что, нас прикрывали? — догадалась лейтенант-инженер.

— Точно, Пиф, — подтвердила Пэппи.

— Согласно приказу лейтенанта Бокасса, — уточнила Либби.

— Уф, — выдохнула Эпифани, — С вами хорошо, ребята. Ну, поехали, что ли?

— Да, Пиф, — ответил механик Рглар, садясь за руль джипа, — А что такое «груз-341»?

— Это, — ответила она, — пневматический миномет — метатель контейнеров акролеином.

— Акролеин, это, типа, яд? — спросил механик Кмет.

— Типа, суперлакриматор, — поправила лейтенант-инженер, — поэтому, обращаться надо аккуратно, чтобы не захлебнуться в собственных соплях. Акролеин серьезная штука.

Про новый пункт боевых действий они прочли уже на борту 60-футовой фрегантины. Достаточная информация содержалась на сайте «Globe Tour Guide».

*** Атолл Тетиароа (Французская Полинезия, 60 км севернее Таити) ***

Атолл имеет лагуну площадью 30 кв. км, и 13 островков, общей площадью 6 кв. км. Все островки покрыты растительностью. Используется только один: крайний западный моту Онетахи. Последние короли Таити построили там по европейскому образцу пансион для девушек. В начале XX века пансион забросили из-за нашествия крыс, а король Помаре V подарил атолл Тетиароа, своему дантисту, канадцу. Тот привез на Тетиароа 200 кошек, и проблема крыс была решена. В 1960-х годах Тетиароа был продан киноартисту Марлену Брандо, который заложил на моту Онетахи элитный отель с аэродромом. Этот проект не принес успеха и в 2021 году атолл был перепродан сингапурскому концерну UMICON, который построил там новый 7-звездочный отель SPA «Eden-Garden» на 300 номеров.

* * *

Информация была с интересом воспринята взводом.

— И сколько стоит один номер в таком отеле? — полюбопытствовал Рглар.

— Тут написано, — сообщил Кмет, — от 1500 до 2500 баксов в день.

— Ненавижу зажравшихся буржуев, — припечатала мичман Либби.

— Info устарела, — сказал мичман Хенгист, — после захвата мародерами, эта 7-звездочная штуковина не стоит ни цента. Даже если там ничего не разрушать, а мародеров просто затравить газом и зачистить, то по-любому, туристы в этот отель больше не поедут.

— Хм — произнесла Эпифани, тоже просматривавшая страницы сайтов на элноте, — Если отвлечься от паразитической сущности буржуазии, от мародеров, и от негативного PR, посмотреть на все объективно, и посчитать, то выйдет, что отель ценный. Там имеется новейший медицинский комплекс, полуоткрытый океанариум, телецентр, и оранжерея.

— А оранжерея от акролеина не испортится? — забеспокоилась Пэппи.

— Не испортится. В обычной боевой концентрации акролеин безвреден для растений.

— Понятно, — Пэппи кивнула, и повернулась к Бокассе, — что молчишь, лейтенант?

— Так, — ответил он, оторвавшись от своего элнота, — изучаю спутниковые фотоснимки Тетиароа и ТТХ миномета. Прикидываю линию захода на позицию и карточку огня.

— Обманывать не надо, — тихо сказала Пэппи.

Бокасса вздохнул и отложил элнот.

— Ты хочешь честного ответа?

— Да, лейтенант, — она коротко кивнула.

— Так вот, Пэппи, если честно, то я думаю про экипаж «тройки», про Ливара и Зурани. Пытаюсь что-то вспомнить. Вот Зурани говорил, что после войны хочет открыть клуб виндсерфинга. А Ливар что-то говорил про ферму. Что-то в общих чертах. Кокосовая плантация, дом у пляжа, и девчонка, которая любит детей. У него была такая идея, что фермерская жизнь способствует размножению. Места много, есть где детям бегать. А практически вышло совсем иначе, и я не могу это выбросить из головы.

— Лейтенант, — окликнул его Рглар, — это, по ходу, война. С каждым может случиться.

— Может, — согласился Бокасса, — если бы ты вовремя не рванул рычаги, то мы с тобой оказались бы в том же виде. Ты отлично сработал, amigo.

— Профессия, — лаконично ответил механик, — а ты, лейтенант, не зацикливайся, ОК?

— Я не зацикливаюсь. Вот, подумаю об этом еще минут пять и, правда, займусь делом. Прикину линию захода на позицию и карточку огня.

* * *

…Спецоперация на Тетиароа прошла для особого мобильного взвода буднично, почти механически. К закату вышли на позицию, за ночь подготовились, и перед рассветом, в светлеющих сумерках отстрелялись по объекту. Дальше работу доделывали охотники капитана Ми-Го — с воздуха, и коммандос капитана Пикачу — на земле. Вот и все. Потом пришел очередной телекс: «Особому мобильному взводу прибыть к 8:00 в отель „Sun-Pearl-Beach“ на южном берегу Таити (залив Ваиаро), и разместиться для отдыха».

«Sun-Pearl-Beach» стал одним из немногих отелей, уцелевших на острове. Так вышло, что значительная часть персонала происходила из туземного клана Митиата, сохранившего некоторые старинные обычаи в модернизированном варианте. Иначе говоря, персонал защитил свои рабочие места, применив для этого контрабандное вооружение: пулеметы, помповые ружья и «как бы охотничьи» винтовки с оптическим прицелом. Теперь, когда боевые действия завершились, и дым (в буквальном и фигуральном смысле) рассеялся, картина получилась следующая:

* Весь европейский персонал (включая менеджеров) сбежал еще до «заварухи».

* Из туземного персонала не сбежал никто, но двое получили легкие пулевые ранения.

* Главный корпус отеля на 20 номеров получил лишь мелкие повреждения от пуль.

* Ни одно из 40 бунгало на воде не получило повреждения.

* Вместо семи десятков туристов (до «заварухи») теперь был всего один человек.

*19. Вакуумная элита, война в поясе астероидов, и японская бухгалтерия

21 ноября 1 года Хартии. Залив Ваирао, Таити.

Из трех сотен карибских морпехов Народного флота, разместившихся в «Sun-Pearl Beach» с целью короткого отдыха после «горячих» боевых действий, ни один не обратил особого внимания на этого 50-летнего японца. А что? Японец, как японец. Невысокий, тихий, с немного грустной улыбкой на почти круглом, чуть овальном лице. Одет в спортивный костюм с эмблемой отеля (тут такие костюмы в каждом номере, наряду с полотенцами). Личный состав особого мобильного взвода тоже не обратил внимания бы на японца, но поступила новая вводная, и случилось это во время завтрака. Сначала запищал wiki-tiki лейтенанта-инженера Эпифани. Девушка пробурчала короткое ругательство, поспешно проглотила кусочек яичницы с беконом, и вытащила трубку из кармана.

— Биконсфилд слушает.

… - Aloha, шеф…

… - Да, одну минуту… — она убрала трубку и встала из-за столика, — ребята, меня вдруг вызывал коммодор-доктор Упир. Такие дела.

— Коммодор что, здесь? — крикнул ей в спину Бокасса.

— Ага, — лаконично отозвалась лейтенант-инженер, и выскочила под открытое небо.

— Внезапный приезд начальства, это хреново, — авторитетно заявил Хенгист.

— Он же ученый, — возразила Либби, — может, он просто хочет узнать подробности, как взорвалась автоцистерна с пропаном, и как сработали мины с акролеином.

— Ты оптимистка, — сказал Рглар, флегматично пережевывая трехслойный сэндвич.

— …И это правильно, — дополнил Кмет, — я вообще считаю: если симпатичная девушка смотрит на мир с оптимизмом, то это нормально. А если без оптимизма, то в мире что-то испортилось, и надо срочно этот мир ремонтировать.

— Это как ремонтировать? — спросила Пэппи.

— А так. Типа, как мы вчера днем и сегодня ночью.

— Ну, блин… Ты думаешь, все в мире можно исправить пушками?

— Нет, наверное, не все. Но многое — можно. Правда, лейтенант?

— Откуда мне знать? — отозвался Бокасса.

— Лейтенант, — укоризненно произнес Рглар, — все знают, что ты рубишь в этой теме.

— Нет, amigo, в этой теме никто не рубит. Вообще никто, во всем мире. Не собрана даже статистика, когда что пробовали исправлять пушками, и что получалось. А там, где нет статистики, не с чем сравнить теорию. И получаются философские домыслы.

— Эй-эй! — возмутилась Либби, — Почему если философия, то сразу домыслы? Ты что, не признаешь философию наукой?

— Да, не признаю, потому что философия, это метанаука.

— Ага! — Либби хлопнула ладонями по столику, — Значит, метанаука по-твоему не наука! Интересно у тебя устроена логика. Может, по-твоему, комплекс наук не есть наука?

— Да, — снова подтвердил Бокасса, — это очевидно. Пример: рой, это комплекс мошек. Но, согласись, Либби, что рой, это не мошка.

— Э, нет, лейтенант! Давай-ка будем спорить по общим правилам, а не по твоим!

И начался диспут. Вроде бы, у Бокассы было преимущество: высшее университетское образование (хотя, только до бакалавра, а не до магистра). У Либби образование было среднее специальное, зато ближе к философии: она закончила иезуитский колледж. Кто выиграл бы — трудно сказать, но в самом разгаре диспута вернулась Эпифани и сказала:

— Бокасса, с тобой хочет поговорить док Упир. Он в беседке у ближнего угла бассейна.

— Ясно, Пиф. Я иду, а Либби пока может освежить в мозгах энциклопедию философии.

— Сам освежай в мозгах! — успела огрызнуться мичман, пока лейтенант шел к дверям.

* * *

…Доктор Упир, командующий Восточным фронтом, действительно сидел в беседке у бассейна. Кажется, он был увлечен чтением некого текста с тактического гаджета «spin-screen» — планшетника с широкоформатным гибким экраном, разворачиваемым по типу античного свитка. Хорошая штука, но дорогая и капризная по сравнению с элнотом…

— Aloha, сен коммодор, — поприветствовал Бокасса.

— Aloha, лейтенант, — ответил Упир, и похлопал по скамейке, приглашая присесть.

— Вызывали? — уточнил Бокасса, присаживаясь рядом.

— Да, вызывал. Скажи-ка лейтенант: что ты забыл в танке?

— Я ничего не забыл в танке, сен коммодор. Все танки были сданы коннетаблю базы с проверкой комплектации, и с контролем отсутствия посторонних вещей на местах.

— Вот, блин! — буркнул доктор Упир, — Ты, лейтенант, то ли умничаешь, то ли тупишь и, называя вещи своими именами, ты издеваешься. Ты специально запутал в своей анкете вопрос о профессии и образовании, за счет чего попал в танково-десантные войска.

— Сен коммодор, я ничего не запутал. Я там честно написал: провинциальное неполное дополнительное после-школьное образование в не-технической сфере.

— Вот, ты хитрый черт! — произнес Упир, и развернул планшет к собеседнику, — Скажи, лейтенант, тебе знаком автор этой дипломной работы: «Сравнительное жизнеописание Бокассы и Пол-Пота в ракурсе современной социально-экономической мифологии»?

— Да, сен коммодор. Это, как бы, моя дипломная работа.

— А почему ты не отразил в анкете прямо, какое у тебя образование и специальность?

— Я не хотел приземлиться в штабе, пока другие воюют, сен коммодор.

— Блин! Прекрати повторять «сен коммодор». Ты, конечно, артист, но тебе не сыграть образцового рядового армии США, у тебя слишком умные глаза! Значит, ты не хотел приземлиться в штабе? Герой долбанный! А если бы тебя убили? Что тогда?

— Тогда, сен коммодор, я лежал бы убитый.

Секунд пять командующий Восточным фронтом переваривал эту реплику, а потом, со вздохом, покачал головой.

— Знаешь, Бокасса, что самое худшее в таких долбанных героях с IQ под сто сорок?

— Они умничают, и это раздражает, — мигом отреагировал лейтенант.

— Неправильный ответ, бакалавр! Самое худшее в том мудацком примере, который они подают другим! Вчера в стычке с мародерами ты потерял одного отличного агронома и одного блестящего интуитивного специалиста по дизайну ветровых машин! Может, ты считаешь, что в Меганезии избыток талантов, и надо посылать их на передовую?

— Нет, сен коммодор, но я уже сказал, что не хотел приземлиться в штабе, пока…

— …Я слышал, что ты сказал, — перебил Упир, — хорошо, что Пиф с ходу сообразила, из какого контингента сформирован твой взвод! А знаешь, как она догадалась?

— Дайте минуту подумать… — Бокасса энергично потер лоб ладонью, — …Вероятно, она хронометрировала время самообучения, когда мы разбирались с «грузом-341».

— Почти верный ответ, бакалавр. На самом деле она догадалась еще когда вы готовили театральную аферу с фургоном, мародером и девчонкой. Кстати, за эту аферу Пиф уже получила по ушам. Вас же там могли перестрелять на хрен, ты понимаешь? Вижу, что понимаешь. Ладно. Так вот, она догадалась еще тогда. А в эпизоде с «грузом-341» она убедилась в своих догадках, и просигналила мне. Такие дела бакалавр. Ты понял?

— Я понял. И что дальше, сен коммодор?

— А сам-то ты как думаешь, бакалавр?

Бокасса снова потер лоб ладонью, а потом негромко произнес.

— Я думаю, что мы вообще неправильно воюем.

— М-м… — удивился доктор Упир, — …А если подробнее?

— Если подробнее, сен коммодор, то у нас примерно половина контингента такая же по интеллекту, как мой взвод. Это прямое следствие из элементарной теории социальной мотивации. Кто поедет волонтером воевать за такую Хартию? Или те, кто слишком уж восприимчив к левацко-анархистской агитации по версии известного вам Ломо Кокоро, доминиканского торговца шоколадом «Нефертити», кокаином и оружием. Или те, кто самостоятельно разобрался в тексте выступления команданте Угарте Армадилло, где в лаконичной форме была представлена идея вакуумной элиты. Далее, из эмпирического уравнения неформальных транзакций, следует, что эти две категорий волонтеров будут находиться примерно в равном соотношении, с разбросом порядка двух сигма…

— …Можешь не продолжать, я понял, — перебил Упир, — лучше объясни, во-первых, что значит «вакуумная элита», а во-вторых, в каком смысле мы неправильно воюем.

Третий раз потерев ладонью свой лоб, лейтенант ответил:

— Мне придется сильно упрощать, примерно как Пиф упрощала, когда рассказывала мне принцип лимитации скорости реакции при объемном взрыве. В теории транзакций есть непривычные для вас уравнения состояний потоков событий в сетевой структуре.

— М-м… Это что-то из теории массового обслуживания?

— Да, сен коммодор, приблизительно так.

— Ясно, — доктор Упир кивнул, — Ты прав. Упрощай, иначе объяснения затянутся.

— ОК, я буду краток. В социальной сети с числом людей выше критического, начинает формироваться единая оценка. Каждый человек получает оценку, и сеть выгибается в пирамиду. В основании пирамиды оказываются люди с низкой оценкой, или плебс. На верхушке, соответственно, люди с самой высокой оценкой, или элита.

— Это я знаю, — сказал Упир, — критическое число, кажется, несколько тысяч, а оценка соответствует богатству в принятых величинах. Зерно, или золото, или деньги.

— Примерно так, — подтвердил Бокасса, — номинальное богатство в этой модели означает статус человека, уровень его личной власти, соответствующий ярусу пирамиды. Можно проследить, как такая пирамида формируется усилиями людей, рассчитывающих занять верхние ярусы. Пирамида выше двух ярусов — это уже государство.

Доктор Упир кивнул, соглашаясь, и произнес:

— Допустим, так. А к чему относится термин «вакуумная элита»?

— Вакуумная элита, — пояснил лейтенант, — это форма тоталитарной власти, которая из-за особенностей своей структуры не персонифицирована ни в каком человеке и ни в какой группе людей. Но, в своих проявлениях, это именно тоталитаризм, пронизывающий все общество и жестко подавляющий любую оппозицию. Вакуумная элита, подобно любой человеческой тоталитарной элите, не терпит никаких посягательств на свою власть, не признает права на существование каких-либо альтернативных политических сил, и без всякого милосердия расправляется с фигурами, пытающимися создать такие силы. Это классическая диктатура, но без диктатора. Трон в ней занимает социальный вакуум.

— Мне не нравится тоталитаризм, — проворчал доктор Упир.

— Ну, если не нравится, то считайте вакуумную элиту формой демократической власти, которая из-за особенностей своей структуры, не персонифицирована ни в каких людях, занимающих посты в демократической пирамиде. Нет партий, нет парламента, и даже президента нет. На месте институтов демократического государства, опять же, вакуум. Существуют лидеры локальных групп или команд, но авторитет этих лидеров связан с личными качествами, а не с партийным статусом. И существует жеребьевка, как самая демократическая процедура — по ней выбираются, например, судьи. А создание любой политической партии рассматривается, как контрреволюционная тоталитарная измена демократической родине. За это — расстрел. Вот такая демократия без демократов.

— Демократия без демократов, это элегантно, — оценил доктор Упир, — а тебя не сильно затруднит изложить в виде текста то, что ты сейчас рассказал?

— Ну… — произнес Бокасса, — …Даже не знаю. А то, что в пятой главе моей дипломной работы слишком длинно или, по-вашему, там что-то принципиально не так?

— Я еще не дочитал до пятой главы, — признался командир Восточного фронта.

— А я сейчас как раз ее пересказал, — сообщил лейтенант.

— Понятно, — Упир кивнул, — тогда это задание снимается. Давай-ка перейдем к твоему замечанию. Ты сказал, что мы вообще неправильно воюем.

Возникла пауза. Бокасса неопределенно пожал плечами и ответил:

— Это просто мое мнение. Я думаю, мы зря копируем тактику обычной армии.

— М-м… Ты считаешь, что мы действительно это копируем?

— Да, коммодор. Например, вчера. Зачем вообще было штурмовать Папеэте?

— Зачем? — переспросил Упир, — А что, по-твоему, надо было сделать?

— Ну… Видите ли, коммодор, я пообщался с Пиф на военно-технические темы, и она рассказала мне про некоторые виды химического и объемно-зажигательного оружия. Насколько я понял, сжечь Папэте целиком было бы не очень сложно. И тогда мы бы сохранили наших ребят. А так — шестнадцать погибших и более сорока раненых.

— М-м! Бакалавр! Ты всерьез считаешь, что нам следовало просто сжечь Папеэте?

— Да, коммодор. Можно было дать час на капитуляцию, а если нет, то вот так.

— Хм-хм… И ты можешь это обосновать?

— А зачем, коммодор? Вы сами обосновали. В Меганезии нет избытка талантов, чтобы посылать их на передовую. Если вы примете в расчет мое сообщение, что среди наших волонтеров каждый второй — это талант, то получится задачка на неравенство: с одной стороны — какой-то курортный город, а с другой стороны — как минимум, восемь наших талантливых ребят, это если не считать раненых, хотя многих из них надо считать.

— Так-так-так… Значит, ты считаешь, что город менее важен?

— Я в этом просто уверен. Экономически Папеэте уже ноль. Курортный городок, имидж которого убит мародерами. Он на фиг не нужен. И это частности. Я думаю, нам лучше вообще воевать по другой схеме. Не захватывать территории, которые мы все равно не сможем удержать, если враг подтянет новые силы, а уничтожать вражеские структуры, которые попали в наш боевой радиус. Прежде всего, логистику, транспортные узлы и сырьевые добывающие структуры. И еще — кадры. У врага очень мало управленческих кадров в Океании. Если их зачистить, то экономическая сеть врага здесь развалится.

— Так-так-так… Вот это, бакалавр, ты пожалуйста, изложи в тексте.

— Ясно, коммодор. Когда надо сдать текст?

— Через три часа, — ответил доктор Упир.

— Хэх! Маловато времени, коммодор.

— Извини, бакалавр, но больше дать не могу. У меня для тебя есть следующая задача, к которой необходимо приступить сразу после обеда.

* * *

Через 3 часа, на том же месте.

Доктор Упир пролистал на широкоформатном гаджете 6 страниц «научно-прикладного рапорта», иногда изрекая многозначительные междометья «М-м», «Блин!» и «Хм-хм». Добравшись до короткого раздела «использованная литература», Упир в очередной раз произнес «Хм-хм», и повернулся к Бокассе.

— А что это такое: «Визард Оз. Партизанская война в поясе астероидов, v2.1»?

— Компьютерная стратегическая игра, — ответил лейтенант, — конечно, пояс астероидов условность, но там в игровых примерах показаны стратегии ассиметричной войны на широком пространстве, где разбросаны мелкие пункты возможного базирования.

— М-м! Астероиды, как космические атоллы? В этом что-то есть. А кто такой Визард Оз?

— Без понятия. Это не имя, а ник хозяина блога. Судя по диалекту и стилю, он австралиец, у него университетское образование, он моложе 25 лет, и он автор этой игры.

— Отлично, бакалавр. Если так, то найти контакт с ним будет несложно. Этим займется служба INFORFI. А мы с тобой, бакалавр, перейдем к следующему заданию. Ты видел в отеле японца?

— Какого японца, сен коммодор?

— Японского японца среднего возраста в спортивном костюме с логотипом отеля.

Лейтенант коротко кивнул.

— Да. Я заметил его за завтраком, и еще потом, пока сочинял рапорт. Бунгало, где этот японец обитает, практически, соседнее с двумя бунгало, где наш взвод.

— Правильно, — подтвердил Упир, — я договорился с администрацией отеля, чтобы вашу команду разместили по соседству с ним. Типа, для его безопасности. Это очень ценный японец. Из-за него комиссар Лонгерт уже поцапался с кланом Митиата. Едва разняли.

— Выставить пост охраны? — спросил Бокасса.

— Не отвлекайся на это. Там уже выставлен пост индейцев-ваовао из спецназа комэска Пикачу.

— Хэх! Странно. Мы их там не видели.

— На то они и спецназ. Вы их не видели, а они там есть.

— Ясно, коммодор. Тогда, в чем наша функция?

— Не торопись. Сначала я объясню тебе, кто этот японец. Его зовут Накамура Иори, он бухгалтер производственного участка в филиале «Fuji» в провинциальном городе Убе, возраст 50 лет, стаж работы 30 лет, и у него ни семьи, ни близких, ни друзей.

— Одиночество хороших специалистов, — заметил Бокасса, — прямое следствие японских трудовых традиций, и катастрофическая социальная болезнь Японии XXI века.

Доктор Упир многозначительно постучал пальцем по своей макушке.

— Я так и думал, что ты разбираешься в этой теме. Так вот, Накамура приехал на Таити отдохнуть. Что-то вроде приза к юбилею. И влип в историю. Детали можешь узнать в рапортах поисковой группы, это есть на общей ленте. Сейчас его взял под опеку клан Митиата. Они надеются, что Накамура методом японской экономической магии как-то вытащит их отель из жопы, в которую рухнул весь здешний туристический бизнес.

— Хэх, — вздохнул Бокасса, — им нужен не японец, а Гэндальф из «Властелина колец».

— Гэндальфа не завезли, — ответил Упир, — так что придется использовать Накамуру.

— Ну… — Бокасса пожал плечами. — …Японец-бухгалтер, конечно, лучше, чем ничего.

— Совершенно верно! Японец-бухгалтер лучше, чем ничего. Проблема в том, что он не рассматривает для себя вариант остаться на Таити. Понятно, что он здесь будет жить и консультировать некоторое время, пока мы не договоримся с властями Американских Гавайев об эвакуации пострадавших туристов. А потом, он сядет в самолет, и adieu.

— И, этот вариант нас не устраивает? — уточнил лейтенант.

— В том-то и дело, — сказал Упир, — нам надо, чтобы Накамура остался.

— Хэх. Но, это, по ходу, проблема клана Митиата, а не Конвента Меганезии.

— Ошибаешься. Это проблема Конвента. Если Накамура решит остаться тут, то в клане Митиата будет праздник, и они запросто разнесут по Океании, что главный бухгалтер концерна «Fuji» выбрал Таити, как место, более перспективное, чем Япония.

— Главный бухгалтер «Fuji»? Момент! Было же сказано: бухгалтер участка в Убе.

— Ты что, бакалавр, не знаешь принципы формирования и распространения слухов?

— Да, блин, пардон, сен коммодор. У меня просто мозг устал, и…

— …Понятно, — Упир махнул рукой, — aita pe-a, сейчас пойдешь и отдохнешь часок.

— Только часок? — переспросил Бокасса.

— Да. Я бы дал больше, но тебе надо сегодня распропагандировать Накамуру Иори.

— Что? Прямо сегодня? Ну ни хрена себе…

* * *

Ближе к вечеру. Бунгало-комплекс отеля «Sun-Pearl Beach».

Солнце, будто яркий желто-оранжевый аэростат, постепенно снижалось к океанскому горизонту, но до сумерек еще оставалось время, и Накамура Иори решил устроиться в шезлонге на маленькой веранде-балкончике своего бунгало — одного из сорока таких же домиков, стоящих на ножках-сваях вдоль дощатого пирса. Японский бухгалтер обещал новым друзьям — таитянам: Хиророто Митиата (олдермену команды отеля), его vahine Ареатиаре, двум их сыновьям Паиэрэ и Эпэрэрэ, и юной племяннице Рокки, поискать перспективы для бизнеса «Sun-Pearl Beach» в сложившихся не радужных условиях. У Накамуры пока не было конкретных мыслей на этот счет, однако, будучи почитателем традиции дзен, он верил, что решение обязательно придет, если погрузиться в задачу, и отпустить свое сознание на свободу, как птицу. Поэтому, он просто сидел в шезлонге и, слушая шуршание волн, читал на ноутбуке новости, касающиеся Полинезии.

*** 21 ноября. France-Press. Океания в огне. ***

В этом выпуске:

— Флаг Меганезии над Папеэте. Что будет дальше с Французской Полинезией?

— Пресс-конференция Улукаи, короля Сигаве. Что стало с Увеа-и-Футуна?

— Саммит на Новой Каледонии. Батакская партия НБП помогут Франции против Конвента?

— Президент США о мятежах в Океании. Договорятся ли Франция и Америка?

— Остров Науру за деньги поднял флаг Меганезии. Сколько золота в Лантоне?

— Острова Кука, Увеа-и-Футуна, Вест-Кирибати, Таити, Науру. Кто завтра?

— Трагедия севера Вануату. Кто привез красных корейцев на Эспириту-Санто?

* * *

Флот непризнанной Меганезии по просьбе мэрии Бора-Бора вторгся во Французскую Полинезию и разгромил корпус Иностранного легиона. Это подтвердили по SKYPE уцелевшие туристы на Таити. Лидер Конвента, команданте Угарте Армадилло, сказал: «туристы смогут вернуться домой, как только будут решены технические вопросы».

* * *

Улукаи, король племени Сигаве, объявил, что французская территория Увеа-и-Футуна поделена. Западный остров Футуна контролируют боевики короля, восточный остров Увеа — сальвадорские боевики флота Конвента. Король Улукаи подтвердил: все священники и чиновники французской администрации, а также почти все этнические европейцы и сингапурцы были уничтожены.

* * *

После саммита на Новой Каледонии, МИД Франции объявил о поддержке программы НБП по созданию батакских автономных районов в Микронезии, Меланезии и Полинезии, по образцу автономного района Мусульманский Минданао на юге Филиппин. Возможно, батаки помогут остановить продвижение Конвента Меганезии на запад и юго-запад Океании.

* * *

Президент США отреагировал на позицию МИД Франции по Национальной Батакской Партии. «Мы против двойных стандартов, — заявил президент, — отношение к Конвенту, захватившему часть Полинезии, и к НБП, захватившей часть поселков в Американском Самоа, должно быть одинаково жестким. Если у Франции иной подход, то она не может рассчитывать на американскую помощь в освобождении Французской Полинезии».

* * *

Микро-республика Науру (на острове к востоку от Папуа, и к северу от Соломоновых островов) присоединилась к Меганезии. Аналитики полагают, что это просто подкуп. Очевидцы утверждают, что Конвент держит несколько тонн золота на барже, которая затоплена в акватории порта Лантон на атолле Тинтунг (север Островов Кука)…

* * *

Дочитав до этого сюжета, Накамура заключил, что для общего понимания достаточно прочитанного, закрыл ноутбук и стал смотреть на море. И тут в поле его зрения попал самодельный рафт, любительское сооружение — квадрат 6x6 метров, сколоченный из длинных досок, и снабженный для плавучести рядами пустых пластиковых бочек по бортам. Над палубой на бамбуковом каркасе был натянут тент. В его тени на большой спиртовке стоял внушительный котел, в котором варился, кажется, густой суп. Вывод относительно консистенции супа можно было сделать, наблюдая за компанией (тремя девушками и четырьмя молодыми мужчинами), которые, сменяя друг друга, отважно экспериментировали, добавляя в котел всякие ингредиенты. Бататы, бананы, ломтики кальмаров и рыбы, фасоль, грибы, в общем — что придет в голову. В Японии подобные пикники (на суше или на воде) называются «imonikai», а суп, соответственно «imoni». Накамура был несколько удивлен: стиль «imonikai» именно японский (европейцы или американцы на пикниках готовят барбекю или печеную курицу, а не суп). Но из семи молодых людей не было ни одного японца. Три девушки были родом, скорее всего, из Австралии или с юга США, двое мужчин — с севера Европы, а другие двое мужчин, по видимости, негры из Карибского региона. Накамура Иори припомнил, что видел этих семерых сегодня за завтраком и за обедом, но в ресторане отеля они были в униформе Народного флота Меганезии, а тут — в ярких пляжных штучках, как мирные туристы.

Разумеется, эти семеро тоже вспомнили 50-летнего японского бухгалтера и, улыбаясь, помахали ему ладонями, а старший из негров крикнул:

— Иори-сан, можем ли мы пригласить вас?

— Иори-сан, — добавила одна из девушек, — нам решительно не хватает за столом одного человека, чтобы получилось самое счастливое число восемь.

— И мы соседи, — добавил старший из мужчин-северян, — мы сейчас разместились в двух бунгало, что почти рядом с вашим. И, может, вы что-нибудь насчет супа подскажете.

— В таком случае, наверное, да, — согласился Накамура, и…

…Получился отличный «imonikai». Последний раз Накамура был на таком пикнике так давно, что и не вспомнить. Корпоративные пикники не в счет — они (хотя и неявно), но составляют часть работы (такова традиция). А тут просто пикник (по крайней мере, так казалось Накамуре). Он чувствовал непривычную легкость сознания, и несколько часов пролетели незаметно. Солнце уже давно утонуло за горизонтом и, вроде бы, пора было расходится, но… Накамура не хотел сейчас оставаться один. И, старший из негров в команде «соседей», вроде, тоже не хотел оставаться один. По крайней мере, Накамуре показалось, что все остальные как-то разбились на пары «мальчик-девочка», а Бокасса (такое странное имя оказалось у этого карибского негра) вроде бы лишний в этот момент жизни. Почему бы, в таком случае, не пригласить его в бар отеля? Так и поступил Накамура.

* * *

Единственным человеком в баре оказалась юная карибская негритянка в униформе капрала Народного флота с эмблемой в виде силуэта пчелы над волной (фронтовая логистика).

— Aloha foa! — приветствовала она вошедшего японца и негра, — как бы, Рокки Митиата попросила меня побыть за бармена, все равно я сижу и учу уроки. Через месяц сессия.

— Aloha, Амели, — сказал Бокасса, — знакомься, это Накамура Иори…

— Я знаю, — перебила она, и обратилась к японскому бухгалтеру, — Рокки сказала, что вы немного расстраивались из-за отсутствия саке. Так вот, саке теперь есть, пять сортов.

— Странно, — произнес Накамура, — до всех этих ужасных событий саке здесь не было, а сейчас вы говорите, что есть пять сортов. Как такое возможно?

— Просто, революционная смекалка! На атолле Тетиароа был элитный отель, семь звездочек, и мародеры-легионеры не успели там выпить весь алкоголь. После боя я забросила туда паек для спецназовцев, и попросила загрузить мне то, что лишнее. Не пропадать же добру. Короче: есть простой «футсусю», есть крепленый «ходзедзо», есть очищенный «дзюммай», и есть два сорта «гиндзе», один с ароматом абрикоса, а другой премиум-класс, я не вникала. Вот, все на этой полке. Выбирайте сорт, и я подогрею.

— Спасибо, Амели, — сказал японский бухгалтер и спросил у Бокассы, — вы любите саке?

— Да, хотя я пробовал только самый обычный саке.

— В таком случае, я советую попробовать «гиндзе» с ароматом абрикоса.

— ОК, — лейтенант кивнул.

— Ну, я подогреваю? — уточнила капрал Амели и, не услышав возражений, взяла с полки бутылку, перелила в два керамических кувшинчика, и поставила на электроплитку.

Накамура Иори, наблюдая за ее действиями, спросил:

— Вы сказали, что у вас через месяц сессия. А где вы учитесь?

— Здесь, в УФП — Университете Французской Полинезии, на первом курсе факультета экологической биотехнологии. Продвинутая программа, такая есть только в Париже, еще в Кайене, во Французской Гвиане, и в этом университете на Таити.

— Но… — нерешительно заметил японец, — …Вы же не здешняя.

— Ага. Я с Гаити, из Доминиканской республики, и полгода училась заочно. А теперь, согласно логике революционных событий, перехожу на частично-очную программу.

— Но… Разве университет здесь уцелел?

— Ага. Он на юго-западе Папеэте, в Оутумаоро, всего 600 метров от «прим дот».

— Простите, Амели, а что такое «прим дот»?

— Типа, первый плацдарм при захвате территории с моря, — пояснила она, — там потом размещают оперативный штаб, типа того. Все радиальные направления на километр от «прим дот» сразу занимает спецназ. А штурмовые группы работают уже дальше.

Сделав это сообщение, молодая мулатка сняла кувшинчики с электроплитки и, вместе с керамическими чашечками, аккуратно поставила на столик.

— А где профессора и весь персонал? — спросил Накамура.

— Они эвакуировались, но я думаю, многие вернутся. Место ведь прекрасное. А кого-то можно пригласить из Университета Антильских Островов. Вот, у Бокассы там друзья в профессорском корпусе. Верно я говорю?

— Верно, — подтвердил лейтенант, и спросил, — А сайт УФП уже «подняли»?

— Да, конечно, — ответила Амели, кажется, даже слегка обиженная таким вопросом, — он «лежал» всего дня три. Мы «подняли» его вчера вечером, и уже залили туда новости.

— Ох-ох, — Накамура покачал головой, и налил себе немного саке, — я ничего не понимаю. Вокруг все разгромлено, пресса пишет, что вся Океания в огне, а вы тут рассуждаете об университетах, о сессиях, и о профессорах с Антильских островов.

— А что тут странного, Иори-сан? — спросил Бокасса, — Мы прилетели в Океанию, чтобы построить здесь такой стиль и образ жизни, какой нравится нам, и вообще всем людям, которые хотят жить и работать свободно, интересно, креативно…

— …И, — встряла Амели, — чтобы быть реально защищенными от наездов оффи.

— Кто такие «оффи»? — поинтересовался Накамура.

— По-японски это называется «якудза», — сказала она, но Бокасса погрозил ей пальцем и профессорским тоном поправил.

— В Японии оффи называются «дзайбатсу», а «якудза» — одна из форм их организации.

Накамура Иори окинул собеседников удивленным взглядом.

— Я не думал, друзья, что здесь так интересуются деталями жизни бизнеса в Японии. И, позвольте сказать вам вот что. Дзайбатсу, это финансовый клан, или даже финансовая империя внутри Японской империи. Дзайбатсу существуют легально, их названия даже совпадают иногда с брэндами концернов: Мицубиси, Мицуи, Сумимото. А якудза не считаются легальными. Кланы якудза, это империи криминального бизнеса.

— Вы сказали: «не считаются легальными», так, Иори-сан? — спросил Бокасса.

— Да, я сказал именно так.

— Не считаются легальными, — снова повторил Бокасса, — но легализованы по факту. Вы знаете лучше меня, что главные офисы кланов якудза в японских мегаполисах хорошо известны, они не скрываются, и даже снабжены наружной рекламой клана, судя по тем документальным фильмам, которые я смотрел. Так в чем разница, Иори-сан?

— Не знаю, — Накамура пожал плечами, — я бухгалтер, а не полисмен и не политик.

— Простите пожалуйста, — мягко сказал лейтенант, — но мне кажется, если нормальному человеку не видна разница между официальным финансовым кланом и криминальным, причем оба класса кланов совместно делят между собой контроль над политикой и над экономикой страны, то это значит, что в стране оффи-режим. Клептократия.

— Власть воров? — переспросил Накамура, — Вы думаете, такой режим только в Японии?

— Нет, конечно, — Бокасса улыбнулся, — такой режим почти во всех странах. У него даже существует геополитическое называние: «Билдебергский режим».

— В честь Билдебергского клуба? — спросил японец.

Лейтенант Бокасса утвердительно кивнул.

— Да, Иори-сан. Ведь Билдебергский клуб, это объединяющее название кланов якудза, контролирующих бизнес в разных районах. Только речь идет не о районах Токио, а о районах планеты. В остальном, система та же. Ежегодные сходки в дорогих частных притонах с мощной охраной, и тайная дележка воровской власти, которая выражается впоследствии в, как бы, демократически принятых решениях парламентов, и прочих декоративных лавочек… Судя по вашей реакции, я не сообщил вам ничего нового.

— Вы правы… — японский бухгалтер сделал глоточек саке, — …Это общеизвестно. Но в практическом смысле, это данность, которую вряд ли можно изменить. Вот, возьмем Континентальный Китай. Итогом их революции стала власть кланов номенклатуры.

— Естественно, — сказал Бокасса, — везде, где революция борется за то, чтобы захватить политическую власть, итогом становится власть воровских кланов над обществом.

— Вы снова правы, — сказал Накамура, — но тогда, ваша революция тоже обречена.

— Нет, Иори-сан. Видите ли, наша революция борется не за политическую власть, а за ликвидацию политической власти, как института вообще.

— Иначе говоря, за анархию? — спросил бухгалтер.

— Смотря что называть анархией, Иори-сан. Возьмем, например, кондоминиум. В него входят несколько сотен семейных жилых домовладений, и для организации общих дел учреждается правление. Это правление обеспечивает коммунальные блага, предлагает некоторые проекты благоустройства, и собирает на эти цели взносы с домовладений. В некотором смысле у правления кондоминиума есть власть, но не политическая, а лишь функциональная. Правление учреждается и существует только чтобы создавать набор сервисов для жителей, и не имеет ни средств, ни полномочий на что-либо иное.

Японский бухгалтер задумался, и почти минуту молча двигал по столу чашечку саке, а потом негромко и слегка грустно ответил:

— Красивая идея, но увы: тот, кто получит маленькую власть, сразу начнет стремиться к большой власти. Императоры вырастают из деревенских старост.

— Вырастают, если их не расстрелять вовремя, — встряла Амели, — а наша Алюминиевая революция сделана так, чтобы расстреливать императоров, пока они еще личинки.

— Хэй, Амели, ты бы сбавила резкость, — проворчал Бокасса.

— Ладно, я сбавлю резкость, но разве я неправильно объяснила?

— Ну… — протянул Бокасса.

— …Кажется, — заключил Накамура, бросив короткий, очень хитрый и проницательный взгляд на лейтенанта, — Амели объяснила правильно, и очень доходчиво.

— …Извините, — сказал Бокасса, — но я уточню: репрессии не самоцель, а гуманитарная самозащита. Мы это делаем, но удовольствия это не доставляет ни мне, ни…

— …Никому, — снова встряла мулатка, — ни Бокассе, ни мне, ни команданте Армадилло. Просто, понимаете, Иори-сан, есть субъекты, для которых власть, это как наркотик для морфиниста. Они дорвутся до власти, если их не шлепнут. Поэтому надо шлепнуть.

— …Мы, — продолжил лейтенант, — создаем условия, чтобы управление общественным сервисом было именно управлением общественным сервисом. Работой для настоящих специалистов, выбранных по конкурсу. Специалистов, для которых управление это не наркотик, а источник профессиональной самореализации и высокой оплаты труда.

— Достаточно, достаточно! — Накамура поднял вверх ладони, — Я понял, наверное, даже больше, чем вы оба сказали. У меня сложился паззл из событий, которые казались мне странными. И теперь меня не удивляет, что вы сразу занялись восстановлением сайта Университета. Но, я пока не понимаю, как будет устроена эта страна-кондоминиум.

— Разберемся в процессе, — легкомысленно ответила Амели.

— Нет, нет, — бухгалтер покачал головой, — так нельзя подходить к серьезным делам. Вы удивитесь, если задумаетесь над тем, какая сложная система даже этот отель, если его рассматривать, как автономную экономическую единицу, которая сама регулирует свое снабжение, труд, и сбыт услуг. У вас тут найдется ноутбук с сенсорным экраном?

— Конечно, Иори-сан! — воскликнула Амели.

Уже через каких-то пять секунд на столике появился ноутбук с 16-дюймовым экраном «active-matrix». Накамура задумчиво подвигал пальцем в миллиметре от мерцающего стеклянного прямоугольника, а потом быстро нарисовал ряд стилизованных домиков.

— Вот, это наш производящий кондоминиум: отель «Sun-Pearl Beach» вместе с деревней Ваирао, где живет персонал, где есть лодочная база и мини-электростанция.

— Еще есть несколько фермерских хозяйств, — подсказала Амели.

— Я помню, — Накамура кивнул, продолжая рисовать, — на самом деле, друзья, тут есть множество полезных хозяйств, надо просто правильно подключить их…

— Подключить? — переспросил Бокасса.

— …Подключить, — продолжил японец, не прекращая рисовать, — к другим автономным экономическим единицам. Я пока нарисую четыре такие единицы в углах экрана, но их должно быть гораздо больше. Теперь нарисуем у каждой единицы щупальца. Красные щупальца будут значить, что единице что-то нужно, а синие — что у нее что-то есть для продажи, обмена или кооперации. Подключить, это значит соединить красные с синими, чтобы получилась сеть. Но, какие-то щупальца останутся свободными. Это значит, что необходимо найти контакты за пределами системы кондоминиумов. Но об этом будем говорить потом, а пока вернемся к нашему первому кондоминиуму и его щупальцам…

Внешний наблюдатель, не знающий традиций Японии, удивился бы, что бухгалтер из периферийного отделения «Fuji» в провинции Убе, рассуждает так системно. Тут надо понимать, что в Японии должность бухгалтера занимает сотрудник, который до этого поработал на должности младшего ассистента по снабжению или сбыту, затем просто ассистента по этим вопросам, затем менеджера, и лишь затем, года через четыре, уже бухгалтера. Японский бухгалтер знает, что и почему он учитывает в своих регистрах. Правда, пространства для инициативы, чтобы использовать эти знания у него мало. В крупных корпорациях регламентирована каждая мелочь, и знания тут применяются, в основном для того, чтобы идеально (или почти идеально) соблюдать этот регламент. В данном случае (в «Sun-Pearl Beach» на южном берегу Таити) над Накамурой не было мелочного регламента, и его профессионально-отточенная инициатива (абсолютно не растраченная за 30 лет работы) начала выплескиваться в окружающую реальность.

Бокасса это понял, поскольку ранее он прочел несколько неплохих книжек о японской экономической и трудовой психологии. И еще, он понял, что задание доктора Упира выполнено. Накамура (настоящий японец, наверное, почти эталонный представитель среднего промышленно-офисного звена Страны Восходящего Солнца) взялся за некую профессиональную задачу. Это значило: Накамура не уедет с Таити, пока не решит ее.

*20. Королевский гамбит в полинезийском стиле

23 ноября 1 г.х. Увеа-и-Футуна. Западный Футуна, королевство Сигаве.

Инженер-директор Скйоф Скйофсон проводил утреннюю летучку с менеджерами авиа-верфи «Malcolm-Futuna». В силу некого совпадения, обсуждался японский подход к бизнесу, а если точнее, то принципы «кайдзен» для контроля качества. За минувшую неделю, авиа-верфь раздулась втрое по числу персонала, вчетверо по площади цехов и впятеро по объему заказов. А часть старого, проверенного персонала ушла на войну, включая даже Корвина — напарника Скйофа. Соответственно, из шести сотрудников линейного менеджмента сейчас пятеро были новыми людьми на этой верфи. Для них требовалось повторить некоторые рабочие тезисы, хорошо известные «старикам»…

— Любая работа, это цепочка процессов, а каждый процесс имеет своего поставщика, и своего потребителя. Все материалы или информация, получаемые в первом процессе, обрабатываются и улучшаются во втором процессе, посылаются к третьему процессу, перерабатываются, и в итоге попадают к внешнему потребителю. Но, если мы возьмем предприятие в целом, то окажется, что большинство сотрудников работают в процессе, передающем результат внутреннему потребителю. Так вот, первое правило: к своему внутреннему потребителю надо относиться так же ответственно, как к внешнему. Это значит: как нельзя передавать пользователю дефектную машину, так нельзя передавать дефектный продукт на следующий процесс. Да, возможно, работники на следующем процессе приведут этот продукт к норме, но они потратят кучу времени и сорвут свой график, следовательно, вся наша команда окажется в минусе по деньгам!

…Скйоф перевел дух, вытер пот со лба, убедился, что собравшиеся, вроде бы, поняли прозвучавший принцип, и продолжил:

— Чтобы делать хорошую продукцию, нужны стандарты. Многие считают, что если уже придуман стандарт процесса, то не надо его трогать. Хрена с два! Хороших стандартов вообще не бывает. Любой стандарт надо улучшать. Любая возникшая проблема должна приводить к улучшению стандарта, чтобы она не повторялась. И в это занятие должны вовлекаться все работники, включая тех девчонок и мальчишек, которые таскают в цех корзины с ланчем и обедом. Я не шучу. Это всех касается, и менеджеры должны четко отслеживать толковые предложения по стандартам. Каждый сотрудник должен знать: придумал стандарт, помог внедрить — получил хороший бонус, однозначно. Сейчас мы запускаем в производство новую машину: легкий экраноплан «морской конек». А наш предыдущий проект «Апельсиновоз» только-только прошел полевую обкатку. Вы все понимаете: любой новый рабочий процесс сначала нестабилен. В процессе появляются отклонения. Тогда надо сразу задать себе вопрос: почему? То ли не было стандарта для данного случая. То ли стандарт не был соблюден. То ли наш стандарт не адекватен. И, пожалуйста, помните: ни один стандарт сам по себе не внедрится. Поэтому: составили стандарт, провели учебу с персоналом, и проверили, работает ли. Вот таким образом.

…Инженер-директор снова вытер капельки пота, и произнес:

— И последнее. Конкретно про «морского конька». Я услышал мнение: типа, это такая глиссирующая лодка с воздушным винтом, простая штука. Так вот, ничего подобного. Внимательность должна быть не меньше, чем при сборке автожиров и апельсиновозов. Экраноплан, это не глиссирующая лодка. Он идет в режиме отрыва от поверхности, и опирается на воздух, а не на воду. Поэтому, считайте его самолетом, который всегда в состоянии или секунда после взлета, или секунда до лэндинга. Тогда вы поймете смысл требований к сборке этой машины. Все, ребята, спасибо за внимание. Работаем.

Скйоф хотел поговорить еще о том, как правильно присматриваться к новым рабочим, однако, решил, что грузить слишком много на летучке не следует. Кроме того, около площадки для мини-футбола (на которой и проходила летучка), появилась Деми Дарк, хозяйка мини-фабрики «DD» и подруга Улукаи, короля Сигаве. Понятно было, что она пришла к Скйофу, чтобы поговорить о чем-то важном…

— Извини, — сказал он, — что я не мог подойти к тебе сразу. Работа…

— Все ОК, — ответила Деми, — мне, кстати, было интересно тебя послушать. Знаешь, мы поставили три новых цеха по сборке «RAP-4DD», но при переходе к крупносерийному выпуску возникли проблемы. Примерно те, о которых ты говорил. Поможешь решить?

— Конечно, Деми. Давай обсудим, когда устроить учебу для твоих менеджеров.

— Спасибо, Скйоф. Обсудим за ужином, если ты не против.

— Договорились, — согласился он.

— …А до ужина, — продолжила бывшая француженка, — есть одно срочное дело. В нашу столицу, Леава, приперлись трое тряпкоголовых, по ноздри в золотых побрякушках.

— Откуда они, и какого хрена им надо? — спросил Скйоф.

— Технически, с Фиджи на катере-такси. Оттуда до нас 600 км на норд-ост. А в смысле происхождения, один — араб из какого-то эмирата, второй — малаец из Брунея, а третий, наверное, пакис, или бенгалец. Они стали домогаться встречи с королем Сигаве, но ты понимаешь, что Улукаи не очень-то дипломат. А эти тряпкоголовые не простые, и для общего дела не плохо бы развести их на что-нибудь. Без тебя никак, Скйоф.

— Но, Деми, я тоже не дипломат.

— Скйоф, не придирайся к словам. Ты же понял, о чем я.

— Ладно, я понял. А какая ситуация сейчас?

— Сейчас тряпкоголовые арендовали на два дня все пять комнат в отеле «Bon-Season». Король, просто из любопытства, разрешил, чтобы им это сдали. Сейчас он сидит там в ресторане отеля, слушает этих троих, и ждет тебя, а пока изображает питекантропа. Ты знаешь, Улукаи отлично умеет это делать, когда хочет.

* * *

Три означенных персонажа: Хаддад Абу-Вазир, представитель концерна «Alemir» из эмиратов, Омар-Али Кутейб, специальный представитель султана Брунея, и Зандхар Маджрай, представитель Совета по Исламским Финансам, сидели за столом напротив короля Улукаи, и пытались объяснить ему глубокий смысл своей миссии. Они были в некотором смысле, окрылены успехом на Палау (на западном форпосту Океании) и на Фиджи (в самой большой стране Меланезии). Им казалось, что миссии в этих странах выполнены блестяще. Сейчас они хотели развить свой успех, а для этого требовалось склонить на свою сторону туземного короля, который сидел перед ними.

Они читали в энциклопедии, что туземцы французской колонии Увеа-и-Футуна очень отсталые, а туземцы самого западного микро-королевства — Сигаве, самые отсталые из всех. И это корреспондировало с брутальной ролью короля Улукаи в оккупации двух остальных королевств этой колонии, и в расправе с французской администрацией. Но, представить себе, что король настолько дикий, они не могли. Суверенный властитель Сигаве был одет в нечто вроде килта из домотканого полотна с особым трехцветным орнаментом. Повязка с таким же орнаментом была на голове. На шее висело ожерелье, сделанное из зубов крупной акулы. А из техногенных предметов на короле был надет армейский ремень, на котором имелись: кобура с пистолетом, коммуникатор wiki-tiki, и боевой нож.

С точки зрения трех мусульманских посланников, дикость короля была очень кстати: такого лидера легче убедить пустыми обещаниями и дешево подкупить. И в течение первого часа разговора, могло показаться, что все так и есть. Хаддад, Омар и Зандхар убедительно (опять же, с их точки зрения) объясняли, какие выгоды получит король в случае, если примет дружбу могущественного мусульманского мира. Они уже почти поверили, что Улукаи прямо сейчас примет ислам, и прикажет всем своим подданным сделать то же самое. Ведь пока король, вроде бы, соглашался с доводами трех гостей, произнося после каждой их фразы лишь короткую реплику: «Говорите дальше!». Вот, арсенал пустых обещаний был исчерпан, и Омар-Али Кутейб спросил:

— Можем ли мы теперь услышать твое решение, король?

— Да, — сказал Улукаи, — мне нравится. Мне надо три тысячи американских автоматов с подствольными гранатометами. К каждому автомату три тысячи патронов, и триста гранат. И надо сто катеров, как тот, на котором вы пришли. И будем дружить. Я хочу услышать, когда вы привезете сюда то, что я сказал.

Сообщив этот перечень (свидетельствующий о намерении создать огромную банду для морского пиратства), король Сигаве замолчал, и застыл, почти как манекен.

— Но, король! — воскликнул Зандхар Маджрай, — мы говорили не совсем об этом.

— Я помню, что вы говорили, — невозмутимо сказал Улукаи, — вы говорили, что я получу богатство и силу от дружбы с вами. Мне понравилось. Всем известно: сила, это воины, имеющие хорошее оружие. Воины у меня есть. Оружия не очень много. Когда вы мне привезете оружие, я буду очень силен, а богатство возьму в море. И будем дружить.

— Мы, — ответил Хаддад Абу-Вазир, — как друзья, предлагаем тебе другой бизнес.

— Какой? — спросил Улукаи.

— Бизнес, который принесет богатство, — уточнил араб.

— Какой? — повторил король свой вопрос, и тогда Хаддад, решив, что правильно понял устремления этого туземного лидера, предложил вариант, обозначенный в программе миссии, как «максимальный успех».

— Король Улукаи, — сказал он, — ты мудр, и ты видишь: настоящее богатство, это верные воины, хорошее оружие, плодовитые женщины и много побед, приносящих добычу. И поэтому, мы предлагаем: будь нашим военным союзником, и ты получишь все это.

— Кто будет главный? — невозмутимо спросил король Сигаве.

— Главный, — ответил Хаддад Абу-Вазир, — всегда тот, у кого больше воинов и оружия.

Туземный король коротко и резко провел ладонью над столом.

— Нет! Главный всегда тот, кто умеет побеждать и брать добычу. Я умею. Если вождь, который вас послал, умеет лучше, я хочу знать: кого он победил и какую добычу взял.

— Наши вожди, — произнес Хаддад, — завоевали многое в других частях мира, а здесь мы только начали завоевания. И сейчас, в начале пути, мы предлагаем достойным воинам присоединиться к нам. Кто откажется от союза, тот против нас, это закон войны.

— Это закон войны, — все так же невозмутимо отозвался Улукаи, — вы хотите взять здесь добычу, и кое-кто другой тоже хочет. Вы ищете союзников, и кое-кто другой ищет. Вы говорите про закон войны, и он говорит. Союз с кем мне выгоднее?

— Кто еще ищет союза? — спросил араб.

— Конвент Меганезии, — ответил туземный король, — они предложили: давай, заберем у французов все, что есть на Увеа-и-Футуна, и поделим. Я сказал: мне нравится. Мы так сделали. А завтра Конвент предложит, что еще можно забрать и поделить.

— Завтра? — переспросил Омар-Али Кутейб.

— Завтра, — эхом откликнулся Улукаи, — или послезавтра. Какая разница?

Хаддад Абу-Вазир бросил на Омар-Али многозначительный взгляд (мол, ты ничего не понимаешь в военных переговорах, и не вмешивайся). Брунеец замолчал и араб снова перехватил нить разговора.

— Ты прав, Улукаи. О завоеваниях надо говорить понятно. Мы предлагаем завоевать и поделить много земель. Я покажу тебе на карте, — с этими словами Хаддад поставил на середину стола ноутбук и вывел на экран карту Национальных Автономных Батакских Районов (НАБР) согласно недавно подписанному Новокаледонскому протоколу. Такая откровенность вызвала тихий ужас у Зандхара Маджрая, знавшего, что карта является конфиденциальным приложением к протоколу.

— Простите, господин Хаддад, но…

— Я знаю, что делаю, — уверенным тоном ответил представитель концерна «Alemir».

Король Сигаве вновь стал неподвижным, как манекен, и только его глаза равномерно двигались, изучая карту. Цепь территорий НАБР впечатляла масштабом. Она тянулась примерно на 6000 км от Республики Палау, через западный Штат Йап в Федеративных Штатах Микронезии (ФШМ), на юго-восток. Она захватывала острова принадлежащие Республике Папуа в море Бисмарка, и Соломоновы острова восточнее Папуа. Она шла, далее, через Вануату, и север Фиджи и Тонга, и на финише охватывала часть островов Самоа и Ниуэ. По мысли французских геополитических стратегов, «Батакский рубеж» отсекал Конвенту путь к золоту Соломоновых островов и никелю Новой Каледонии.

Вчера за ужином в доме короля смотрели по TV передачу «France-Press» об Океании, и Новокаледонской протокол не был для Улукаи новостью. Но по TV обсуждалась лишь открытая часть, попавшая к репортерам. А теперь перед ним была географическая схема протокола. Улукаи внимательно просмотрел ее, а для верности еще снял на маленькую видео-камеру, встроенную в узор головной повязки (вот такая дикарская хитрость). И, зафиксировав схему, король, продолжая сохранять невозмутимый вид, сказал Хаддаду:

— Говори дальше.

— Мы, — произнес араб, — взяли папуасские острова Солангай-Лоренгау в море Бисмарка, Американское Самоа и Новозеландский Ниуэ. Скоро мы без боя возьмем Палау. Но на Соломоновых островах и на Вануату будет сопротивление, как сейчас на Германском Самоа, где наши батаки ведут бои с германскими колонистами. Отправь тысячу своих бойцов на помощь батакам. Мы быстро победим, и ты получишь хорошую добычу.

— От кого я получу добычу? — спросил король.

— От нас, — пояснил Хаддад Абу-Вазир.

— Тогда, это не добыча, а платеж. Плати вперед за мою помощь.

Представитель концерна «Alemir» хотел что-то пояснить, но остановился, поскольку в ресторан отеля вошел новый персонаж: загорелый скандинав, одетый в шорты и майку лимонного цвета с рисунком в виде алого контура летящей стрекозы.

— E ke mali fa-i, Skjof? — окликнул его король.

— Falofa e malo, ariki, — ответил скандинав.

— Садись, друг, — продолжил Улукаи, — вот, приехали мусульмане, Хаддад, Омар-Али и Зандхар, предлагают мне большой военный бизнес, но цену пока не назвали.

— А какие проблемы назвать цену? — спросил Скйоф, по-свойски устраиваясь рядом с королем, и выдергивая из ледяного ведерка под столом жестянку холодного пива.

— Простите, — вмешался Омар-Али Кутейб, — но это секретный разговор.

— Не волнуйтесь, — сказал ему скандинав, — у меня все дела секретные, такая работа. Ну, давайте конкретно: что надо делать и сколько вы платите?

— Мы предлагаем не бизнес, а присоединение к нашим рядам, — поправил Хаддад.

— Скйоф, — сказал король, — тут говорилось много слов. Давай, разберись, и объясни мне коротко: какой бизнес они предлагают и зачем нам для этого принимать ислам? У них большая карта, где все нарисовано. Посмотри, и тоже разберись.

— Aita pe-a, — ответил скандинав, — ну, джентльмены, покажите мне карту.

Нет смысла передавать дальнейшие сумбурные объяснения гостей. Ничего нового по существу сказано не было. Важно только то, что инженер-директор Скйоф умел играть циничного наемника так же прекрасно, как Улукаи король Сигаве, умел играть слегка продвинутого питекантропа. Когда они включали свои роли синхронно, мало кто мог уловить тут фальшь. Скйоф и Улукаи выглядели в такие моменты кристально-ясными «работниками ножа и топора», наделенными изрядным апломбом и хитростью.

— Значит, так, — произнес Скйоф, когда раунд объяснений завершился, — расставим, как говорят в кино, точки над «i». Вы хотите захватить большой кусок Океании, и собираете вооруженные команды. Но этого мало. Нужна реалистичная стратегия, а у вас на карте реализм даже не ночевал. Допустим, вы наймете кого-то и захватите Германское Самоа, а дальше что? У вас тут в плане Тонга и Фиджи. Фиг с ним с Тонга, но у Фиджи реальные вооруженные силы: восемь батальонов морпеха и десяток корветов, хотя, без авиации. Добавим пять батальонов полиции, привыкшей работать в условиях уличной войны, и получим прогноз: ваших батаков, не умеющих дисциплинированно воевать, там мигом закопают в грунт. А хороших солдат у вас нет, иначе вы бы не просили бойцов у нас.

— С Фиджи, — вмешался Зандхар Маджрай, — нет вопросов. Фиджи мирно отдаст земли, нужные для батакской автономии. Есть договоренность с президентом и премьером.

— Хэх! Может, вы и в правительстве Тонга договорились?

Представитель Совета по Исламским Финансам утвердительно кивнул.

— Да, мы договорились на уровне правительств и в Тонга, и на Германском Самоа, и на Вануату, и на Соломоновых островах, и даже в Папуа. Но в некоторых странах есть не только вооруженные силы, но и нелегальные формирования. Их надо подавлять, и это законное действие, оно одобрено правительствами, и поддержано в ООН.

— Понятно, — сказал Скйоф и повернулся к королю Сигаве, — эти парни говорят, что всех купили.

— Ты в это веришь? — спросил король.

— Нет… — скандинав покрутил головой, — …В бизнесе не верят. Нужны подтверждения. Например, если Фиджи реально отдаст им территории, то это будет подтверждение.

— Да, это правильно! — король сжал кулак, — Мы будем ждать подтверждения.

— Президент Фиджи уже направил бумаги в парламент, — объявил Зандхар, — правовые процедуры займут всего декаду, вот увидите.

— Увидим, тогда поговорим, — заключил Улукаи, — это мое решение, я все сказал.

* * *

24 ноября. Центральная Полинезия. Архипелаг Токелау (колония Новой Зеландии).

Острова Токелау лежат к северо-востоку от Увеа-и-Футуна, к западу от Островов Кука, к северу от Самоа и к югу от Кирибати. Токелау — маленький архипелаг из трех атоллов: Факаофо, Нукунону и Атафу. Общая площадь атоллов — 10 кв. км, население — полторы тысячи. Столицей Токелау считается атолл Факаофо, но самый комфортабельный атолл Нукунону. На его юго-западном островке — моту есть поселок Нукунону-Вилладж, (или Нувил). По оси этого островка проходит единственная улица Нувила, будто взятая из маленького старинного южно-европейского городка, где кусочек древней застройки (с непременной католической церковью) соседствует с модерновыми прямоугольными коттеджами. В XIX веке Ватикан основал на Нукунону отдельное епископство — это «оживило экономику», и сформировало хорошую инфраструктуру, удивительную для маленькой отсталой провинции, где средний доход 1000 долларов в год на жителя.

В период после «несостоявшегося конца света 2012 года», Нувил сильно пострадал от мирового кризиса, зато потом стал важным пунктом на одном из ответвлений Великой Кокаиновой Тропы. Правда Тропа существовала недолго, но оставила след в застройке Нувила: здесь появилась пиццерия «Чиполлино-Николо» (или просто «Пицца-Чинкл»). Супер-кризис не сильно затронул Нукунону, а Алюминиевая революция, начавшаяся на Островах Кука, пока не вызвала никаких ужасов в этой провинции, и жители искренне удивлялись исчезновению туристов и эвакуации епископа. Ведь на Нукунону все тихо.

Так вот, утром 24 ноября невысокий худощавый мексиканец, одетый в легкие джинсы, жилетку, пятнистую налобную повязку «хатимаки» и широкие солнцезащитные очки, подошел к яркому павильону пиццерии «Чиполлино-Николо» (немного похожему на гигантский кристалл цветного кварца) и, толкнув стеклянные дверцы, шагнул внутрь. Окинув взглядом еще пустое (по случаю раннего часа) помещение, он быстро подошел к стойке и обратился к официанту (что характерно — уроженцу южной Италии):

— Пожалуйста, принесите графин граппы, и две рюмки. И позовите босса, ладно?

— Вы имеете в виду менеджера?

— Нет, не менеджера, а босса. Передайте ему, что сегодня в программе рулетка.

— Сегодня в программе рулетка? — переспросил официант.

— Да, amigo. Совершенно верно.

…Через несколько минут, к угловому столику, где устроился мексиканец, подошел аккуратно-кругленький, невысокий и очень подвижный мужчина лет между 30 и 40, средиземноморской расы одетый в снежно-белую рубашку и такие же снежно-белые свободные брюки.

— О, Черная Мадонна! Ты успел так быстро, друг Жерар! Я ждал тебя к полудню.

— Ты ждал, друг Николо, а время не ждет. Поэтому, я уже здесь.

Этнический сицилиец, известный под прозвищами «Дуче» и «дон Чинкл» и, как бы, мексиканец, известный под прозвищами «претор Октпо» и «дон Рулетка», трижды обнялись по некому обычаю, общему для «берегового братства» Тирренского моря и Карибского моря, после чего уселись за столик. Официант уже принес графин сильно охлажденной граппы и две рюмки. Тогда, два дона выполнили следующий ритуал.

— Per la causa nostra (За наше дело), — произнес сицилиец.

— Per la causa nostra, — эхом повторил мексиканец.

Они выпили, закусили оливками (довольно редкое блюдо в Полинезии), и помолчали немного. Потом сицилиец произнес:

— Говорят, Жерар, ты собираешься восстановить Великую Кокаиновую Тропу.

— Я никогда не собираюсь, Николо. Я решаю и делаю.

— Это не под силу одному человеку, или одной команде, — заметил дон Чинкл.

— Да, — подтвердил Октпо, — потому, я обратился к друзьям, и к друзьям друзей. Я обратился к тебе, потому что я тебя знаю: ты надежный друг и соблюдаешь обычай.

— Ты меня знаешь. А знаю ли я тебя? Иногда, мне кажется так, а иногда — этак.

— Разве я хоть раз нарушил обычай, друг Николо?

— Ни разу, — ответил дон Чинкл, — но, я не знаю, что у тебя на уме.

— Но, ты сам сказал, что у меня на уме. Я восстанавливаю Великую Тропу. Скажу тебе больше: я восстанавливаю так, чтобы враги больше никогда не смогли ее разрушить. И, многие hombre этого хотят. Ты тоже этого хочешь, иначе не стал бы мне помогать.

Дон Чинкл медленно нарисовал пальцем на столе вопросительный знак.

— Многие этого хотят, но колеблются. Наши друзья на Соломоновых островах говорят: сейчас Конвент побеждает, но не будет ли с Конвентом как с японцами, когда они начали большую войну с янки? На старте Перл-Харбор, а на финише — Хиросима.

— Они осмотрительны, — ответил Октпо-Рулетка, — они знают: остров Гуадалканал — ключ к золоту Соломоновых островов, а город Хониара — ключ к Гуадалканалу. И даже пример магистра Ахоро О'Хара, поддержавшего Конвент, не убедил их. Я прав?

— Ты прав, — подтвердил дон Чинкл, — я говорил с Селиной Мип Тринити, слова которой много весят на Соломоновых островах, а вьетнамский капитан Ленин, это ее младший кузен.

— Сводный младший кузен, — поправил Октпо, — И что сказала мэм Тринити?

— Она напомнила, что люди магистра Ахоро говорят: «Наша земля, это море». У них нет ничего особо ценного на берегу. Они могут в один день исчезнуть со своих станций на островах Вануату. Поднимут якоря, и ищи ветра в море. А у людей Берегового братства Гуадалканала есть плантации, которые не погрузишь в лодку, и не увезешь за море. Вот почему они рассуждают глубже. То, что сейчас намерен сделать Конвент, уже делалось несколько раз: в 1997-м, в 2003-м, в 2006-м, и так каждые три — пять лет. Сначала люди радуются, что выгнали колониалистов: британцев, которые отравляют реки стоками от переработки руды, и китайцев, которые захватывают рынки. Но, потом высаживается австралийский спецназ, убивает людей, сжигает деревни, и снова сажает британцев и китайцев на шею местным, потому что австралийцам платят из Лондона и Сингапура.

— Но все же, — заметил Октпо-Рулетка, — на Северных Соломоновых островах, общими усилиями люди разбили австралийцев, и тем пришлось признать автономию Бугенвиль.

— Да, — согласился Николо, — но там война шла тридцать лет, начиная с 1990-го года, с короткими перерывами. Нет ни одной семьи, которая не понесла бы потери. А что они выиграли? Сейчас колониалисты снова устроили вокруг Бугенвиля негласную блокаду. Наши друзья в Хониаре не хотели бы того же самого для Гуадалканала.

Октпо-Рулетка медленно нарисовал пальцем на столе стрелочку рядом с вопросительным знаком, ранее нарисованным сицилийцем.

— А что думает Береговое братство Гуадалканала теперь, после того, как правительство Соломоновых островов сбежало, сдав Хониару батакам-исламистам?

— Теперь, — ответил дон Чинкл, — к британцам и сингапурским китайцам, которых всегда поддерживала Австралия, добавились арабские исламисты, и их слуги-батаки, которых поддерживает Индонезия и Франция. Береговое братство считает, что это уже перебор, поэтому, готово поднять не только Гуадалканал, но и Малаита. Ты знаешь, это второй большой остров, через пролив к востоку от Гуадалканала. Там база капитана Ленина.

— Я знаю про Малаита, друг Николо. Значит, мэм Тринити и компания, готовы, и что?

— Береговое братство Гуадалканала, — медленно произнес дон Чинкл, — выбрало момент, когда правительство вместе с полицией покинуло Хониару, и еще до прихода батаков, разрушило все узлы коммунальных сетей. В городе нет электричества и пресной воды. Моторное топливо слито на грунт, а все накопительные водяные резервуары засыпаны тухлой рыбой. Батаки получили мертвый город, из которого бегут жители.

Возникла пауза. Потом Октпо-Рулетка оскалил зубы в одобрительной улыбке.

— Все это прекрасно, друг Николо. Но, батаки у себя на Яве привыкли жить в условиях средневековья. Они обойдутся без электричества, пресную воду будут брать из реки, а моторное топливо им завезут австралийцы. Батаков надо выбить, сами они не уйдут.

— Французы, — ответил сицилиец, — прислали на Гуадалканал к батакам инструкторов из Иностранного легиона. Батаков — сто взводов по тридцать бойцов. Оружие современное, командиры взводов — инструкторы, а главный инструктор — капитан Ланзар, у которого боевой опыт в Африке. Люди говорят, что французы решили использовать батаков, как штурмовую пехоту — пушечное мясо, чтобы вернуть себе центральные колонии: Увеа-и-Футуна, Таити и Туамоту. Парижские оффи боятся класть там своих людей.

— И что? — спокойно спросил Октпо, — Три тысячи батаков-ополченцев и сто французов-легионеров, это неразрешимая проблема для Берегового братства Гуадалканала?

— У Берегового братства, — ответил дон Чинкл, — мало бойцов. У бизнесменов в группах самозащиты обычно полста обученных людей. Итого, в сумме около тысячи. В отряде капитана Ленина на Малаита пятьсот хороших бойцов. Он их очень ценит, и не будет бросать их в бой, когда у врага три тысячи, и еще инструкторы-французы.

— Значит, друг Николо, проблема только в количестве бойцов?

Сицилиец коротко кивнул в знак подтверждения.

— Да, друг Жерар. Только в этом. Я говорил с мэм Тринити ночью по SKYPE. Она мне передала слова капитана Ленина: при штурме Гуадалканала нужно соотношение два к одному, и легкая авиа-эскадрилья. Тогда он готов смести батаков без больших потерь.

— Так, значит, еще авиа-эскадрилья, — произнес Октпо.

— Да, авиа-эскадрилья, — дон Чинкл снова кивнул, — годится эскадрилья, которая есть на острове Эрроманго у Дивизиона Джона Фрума и реконструкторов магистра Ахоро. От Эрроманго до Гуадалканала полторы тысячи км на норд-норд-вест.

— Это верно, — Октпо-Рулетка тоже кивнул, — допустим, эскадрилья будет и, допустим, появится пять тысяч бойцов. Какое оружие и боекомплект должны иметь эти бойцы?

— А какое оружие у них есть сейчас? — задал сицилиец встречный вопрос.

— Сейчас у них ручное, полуавтоматическое оружие ближнего боя.

Дон Николо Чинкл медленно нарисовал пальцем на столе сердечко.

— Этого достаточно.

— Да? — с сомнением в голосе произнес претор Октпо, — Ты думаешь, эти бойцы пешие камикадзе, и побегут штурмовать город с полуавтоматами и криком «Nippon banzai»?

— Нет, не думаю, друг Жерар. Корейцы обычно недолюбливают японцев, и вряд ли они побегут в атаку с таким криком. Ведь эти бойцы из Северной Кореи, я угадал?

— Ты следишь за пульсом событий друг Николо. Но, как быть с тяжелым оружием?

— Будут трехдюймовые пневматические минометы и дюймовые дизельные ружья.

— Эти минометы я видел в деле, — сказал Октпо, — хорошие машинки. Но про дизельные ружья я слышу впервые.

— О! — сицилиец улыбнулся, энергичным жестом ладони позвал официанта, а когда тот подошел, сицилиец что-то прошептал ему на ухо. Официант кивнул и пошел за стойку.

— Надеюсь, — предположил Октпо, — ты не намерен устраивать демонстрационный тест дюймового ружья прямо в зале пиццерии?

— Нет, друг Жерар, хотя это было бы забавно. Я намерен показать тебе результат. Мне кажется, это хорошо пойдет к чашечке кофе с корицей.

Через три минуты официант вернулся, подмигнул, и поставил на стол две чашечки с ароматным кофе, и фирменную картонную коробку «Пицца Чиполлино-Николо».

— Спасибо Зито, — сказал дон Чинкл.

— На здоровье, босс. Скажите, может, подготовить машинку к работе?

— Да, — Чинкл кивнул, — но позже, к полуночи, когда все соберутся.

— ОК, босс, — сказал официант и вернулся за стойку.

— Кто соберется к полуночи? — поинтересовался Октпо-Рулетка.

— Те, кого касается твое сообщение, отправленное вчера вечером, друг Жерар.

— А если конкретно, друг Николо?

— Если конкретно, то генерал Тевау Тимбер с Фиджи, мэм Тринити с Гуадалканала, и интересный человек по имени Куа-Кили, полевой командир партизан с Луизиады.

— Луизиада? — переспросил Октпо, — Цепь островов на юго-восточном хвосте Папуа?

— Цепь прекрасных золотых островов! — поправил сицилиец, сделав ударение на слове «золотых», после чего открыл картонную коробку, где оказалась вовсе не пицца.

— Хм… — претор Октпо вытащил из коробки небольшую стальную пластину толщиной примерно как палец. В центре была неровная круглая пробоина диаметром несколько больше дюйма. Сталь даже не проломилась, а растеклась, выплеснувшись с краев, как жидкость, и застыла в виде кольцевого валика.

Снова хмыкнув, претор извлек из коробки второй предмет: сильно деформированный дюймовый стальной шарик. Он тоже выглядел как бы растекшимся с одного полюса.

— Что скажешь, друг Жерар? — с некоторой гордостью спросил сицилиец.

— Я скажу, друг Николо, что если это работа дизельного ружья, то я бы хотел узнать несколько больше об этой машинке.

— О! Это старая, очень интересная история. В начале Второй Мировой войны, на Урале, который тогда был частью Советского Союза, работали военные инженеры-ракетчики. Конечно, у них было мало свободного времени, но даже эту малость им не на что было потратить. И они решили, в порядке хобби, сделать противотанковое ружье без пороха, чтобы пуля из ствола выбрасывалась газом от сгорания ракетного топлива, керосина с окислителем. Машинка получилась несложная, а результат вот такой.

— Ты сказал: «дизельное ружье», — напомнил Октпо.

— Да, мне понравилась идея, и я попросил Сюян, чтобы она прикинула такую штуку с дизельным цилиндром. Но не спрашивай меня о технических деталях, я не инженер.

— Я не буду спрашивать об этом, друг Николо. Я спрошу: кто такая Сюян?

— Это замечательная, очень талантливая девушка-китаянка из Гонконга. Она закончила университет по специальности «тепловые машины».

— Как интересно! Противотанковое ружье в Гонконге считается тепловой машиной?

Сицилиец утвердительно кивнул, и пояснил:

— Любое огнестрельное оружие, это тепловая машина. Сравни обычный цилиндровый двигатель и ружье. И там и там что-то сгорает и выталкивает поршень из цилиндра. А дальше, если это двигатель, то поршень через привод крутит вал, а если это пушка, то поршень это снаряд. Видишь, я кое-чему научился у Сюян. И, наша семья теперь стала спонсором «Пушечного клуба». Ты читал Жюль Верна «Из пушки на Луну»?

— Читал в детстве, — ответил претор Октпо, — А при чем тут Луна?

— Луна, друг Жерар, очень даже при чем. «Пушечный клуб», это в книге Жюль Верна любительская команда, решившая из пушки полететь на Луну. Как далеко видел этот французский фантаст! Первый снаряд из пушки запустили в космос Джералд Булл в середине 1960-х, ровно через сто лет после книги Жюль Верна! Ты чувствуешь?

— Извини, друг Николо, пока я не чувствую. Ближний космос это, все же, не Луна.

— Забудь про Луну! — сицилиец махнул пухлой ладонью, — Мы говорим о студенческих разработках сверхдальнобойных пушек, из которых снаряд выталкивается вспышкой обычного моторного топлива с воздухом.

— О студенческих разработках? — переспросил претор.

— Да. Лет 10 назад в честь «Пушечного клуба», который в книге у Жюль Верна, создан студенческий клуб с таким названием. Наша семья теперь его спонсирует. И это очень полезный клуб. У них есть база данных по всем сверхдальнобойным пушкам, которые находятся у кого-то на руках, и по всем проектам, и еще много чего такого. Дизельное противотанковое ружье из той же серии. Ты видел, что оно может сделать с броней. А представь пушку, несложную и недорогую, которая может прошить снарядом эсминец насквозь, от борта до борта. Я думаю, Конвент мог бы поучаствовать деньгами.

Претор Октпо задумчиво повертел в руке кофейную чашечку. В общем-то переход от реального противотанкового ружья к потенциально-возможной пушке и к денежному аспекту, был ожидаем. Ведь дон Николо Чинкл — мафиозный бизнесмен, а ход мысли мафиозного бизнесмена от найденной идеи до получения денег, это некая вселенская инварианта. Результат выстрела из дизельного противотанкового (или сверхмощного снайперского) ружья впечатлял. Но идея с пушкой была уж очень экзотической.

— Друг Николо, прежде чем докладывать в Конвенте, я бы хотел поговорить с Сюян.

— Конечно, друг Жерар, я познакомлю тебя с ней, только не пытайся ее переманить. Ты напрасно потеряешь время. Практически, Сюян уже член нашей семьи, понимаешь?

— Я и не думал ее переманивать. А как получилась, что эта девушка из Гонконга стала, практически, членом вашей семьи?

Сицилийский мафиози развел ладони в стороны и выпучил глаза:

— Ужасная история о судьбе юного таланта в условиях азиатского империализма. Эта чудесная девушка взяла кредит на образование и на оплату жилья, а потом ей явно не хватало денег, чтобы рассчитаться с банком. Знаешь, друг Жерар, в Гонконге плохие порядки на этот счет. Если девушка в долгах, то ее могут продать, как живой товар. К счастью, я искал такого молодого специалиста, а в Гонконге есть друзья моих друзей.

— Понятно. А не сильно ли я ошибусь, если подумаю, что друг друзей, это Макао Лян, которого считают старшим партнером Ренсина Огэ, основателя академии Занзибара?

— Ты не сильно ошибешься, — подтвердил дон Чинкл.

— А не сильно ли я ошибусь, — продолжил Октпо-Рулетка, — если предположу, что эти гонконгские банкиры иногда посылают особых людей — коллекторов долгов в другие страны, где скрывается должник? Например, в Новую Зеландию, которой формально принадлежит Токелау, и в частности, атолл Нукунону?

— Ты опять не сильно ошибешься. Из Гонконга на Нукунону приехали какие-то люди, четверо китайцев, и что-то хотели, но с ними сразу же случилась беда. Колдуны Вуду скормили их акулам перед видео-камерой, а запись залили на блог в Интернет.

Возникла короткая пауза, потом претор Октпо спросил:

— Зачем так демонстративно?

— Реклама, — сказал сицилиец, — ты же знаешь, друг Жерар, что в Гонконге, Сингапуре, Японии, и Южной Корее много талантливых молодых людей, у которых проблемы с банковскими кредитами. Колдуны Вуду показали: Конвент не шутил, что любой, кто приедет в Меганезию, чтобы применить свои конструктивные таланты, получит здесь иммунитет от рэкета, и что банковский беспредел здесь пресекается ВМГС.

— Но, друг Николо, ты знаешь, Токелау, это пока что Новая Зеландия, а не Меганезия.

— На это, друг Жерар, в декрете Конвента сказано, что свободная Гавайика — Меганезия простирается от Туамоту до Палау. А киви пусть рисуют на карте, что им нравится.

— Разумные слова, друг Николо. А эта девушка, Сюян, занимается у тебя оружием?

— Не только. Она еще занимается планктонным биодизелем. Это проект моей жены. Ты знаешь, моя Тамми училась биотехнологии в Университете Палермо, но важно ведь не только сделать биодизель, а еще и придумать, в каком двигателе его можно применять. Поэтому, Тамми и Сюян очень удачно нашли друг друга.

— Что, ж я рад за них обеих, — заключил Октпо.

— За них троих, — поправил сицилиец, — я скажу тебе по секрету, друг Жерар, что у нас с Тамми будет девчонка. Интересно получается. Старший — мальчишка, потом девчонка, дальше мальчишка, и опять девчонка. Мы назовем ее Алессандра, в честь прабабушки. Тамми говорит, что Алессандра, хотя еще не родилась, но уже участник проекта.

Октпо-Рулетка поднял ладони над головой и бесшумно поаплодировал. Если сицилиец сообщает вам о таких важных семейных делах, то надо выразить свой восторг. И Октпо понимал: это «семейное» сообщение дона Чинкла вовсе не случайный шаг в сторону от деловой темы, а намек, что сицилийский дон уверен в победе Конвента в достаточной степени, чтобы не планировать эвакуацию родных в более спокойный регион.

— …Но, — продолжил Николо Чинкл, — наверное, надо вернуться к военным делам. Нам сейчас надо понять, что будет, когда мы поддержим генерала Тимбера, мэм Тринити, и полевого командира Куа-Кили. Я думаю, что в своих играх с батаками, французы уже поссорились с янки и киви, у которых проблемы с батаками на Самоа и Ниуэ.

— Французские оффи это понимают, — заметил Октпо, — и, по моим данным, уже начали сглаживать конфликт. У них есть, что предложить для янки и киви.

— Да, — согласился Чинкл, — это французы сгладили бы, если бы не проблемы на Фиджи. Французы пока не видят этих проблем, но фиджийские военные недовольны тем, что правительство опять потакает общинам фиджийских индусов и мусульман. Из-за этого раньше уже были военные перевороты, а теперь, когда пришло твое сообщение…

Дон Чинкл сделал паузу и выразительно сжал кулаки. Октпо кивнул и напомнил:

— Это сообщение с переговоров мусульман с королем Сигаве. Оно требует проверки.

— Генерал Тевау Тимбер уже проверил. Все подтвердилось. Президент действительно направил в парламент проект выделения острова Вануа-Леву в автономный регион для мусульман, включая батаков, арабов и исламизированных индусов. И твое сообщение пришло вовремя. Этнические фиджийцы — военные, сторонники генерала Тимбера, уже готовились взять власть на Фиджи, как в 1987-м, как в 2000-м, как в 2006-м… В общем, готовился обычный для этой страны сценарий переворота. Но премьер-министр там не дурак, а он из партии Национальной Федерации, значит, индо-фиджиец. И он быстро договорился с австралийцами о поставке двадцати боевых вертолетов «Кондор». Эти вертолеты переданы индо-фиджийской полиции. Ясно, какую сторону она займет.

— А места дислокации этих вертолетов известны? — спросил Октпо.

— Да, конечно, — дон Чинкл кивнул, — и не только вертолетов. Известна вся диспозиция. Генерал Тимбер привезет тактическую схему для авиа-бомбардировки.

— Подожди, друг Николо. Генерал хочет, чтобы наша авиация бомбила его страну?

— Да. Детали он изложит сам, он профи, а общий смысл в том, что путч начнется после массированного авиа-удара, причем все это будет ночью.

— Интересная мысль… — задумчиво произнес Октпо, — …Выходит, что генерал Тимбер совершенно уверен в нашем согласии, иначе он не сообщал бы нам такие вещи.

— Да, он уверен. Ему есть, что нам предложить. Во-первых, хорошая доля в имуществе иностранных корпораций, поддерживавших антинародный предательский режим, и в имуществе всех этнических предателей. Все это имущество будет конфисковано, а все этнические предатели будут депортированы. Такова программа национальной революции.

— Этнические предатели, это все, кто этнически не фиджийцы? — спросил Октпо.

— Да. Это примерно 40 процентов населения Фиджи.

Претор Октпо постучал ногтем по кофейной чашечке.

— Генерал Тимбер играет в опасную игру. Его ждет обвинение в нацизме.

— Ты прав, друг Жерар. И Тимбер готов к этому. Он прямо сказал мне по SKYPE. Мы окажемся в одной лодке: Меганезия и Фиджи. Но он полон решимости победить.

— Фиджи не сможет жить в условиях экономической блокады, — заметил Октпо.

— Ты опять прав, — ответил Чинкл, — вот почему Тимбер уверен, что мы согласимся. У Меганезии появится большой источник дохода: контрабандная логистика для Фиджи.

— Это хороший бизнес, друг Николо. А кто готов обеспечить такой объем логистики?

— Вот кто, — сицилиец улыбнулся, — Макао Лян с Филиппин, Ренсин Огэ с Гавайев, Ягуар Гигедо из Мексики и Ломо Кокоро с Гаити, из Доминиканской Республики.

— Что ж, — сказал Октпо, — все люди известные на Великой Тропе, настоящие hombre. Я полагаю, есть предмет для договора. Но, ты пока говорил о плюсах. А где минусы?

Дон Чинкл вздохнул и покивал головой.

— Есть минусы. У генерала Тимбера условие: он пока не готов включать Фиджи в состав Конфедерации Меганезия. Он хочет присмотреться к Хартии. Он возьмет власть, затем прочтет внимательно нашу Хартию, и подумает, присоединяться, или просто дружить.

— Пусть будет так, — Октпо кивнул, — Но у Конвента тоже есть одно условие.

— Какое? — спросил дон Чинкл.

— Условие Конвента: никаких сделок с внутренним врагом. Внутренний враг подлежит тотальному физическому уничтожению без каких-либо переговоров и компромиссов. Колониализм всегда возвращается, если у него осталась база. Каждый путч на Фиджи передавал туземцам политэкономические права, а через несколько лет эти права снова исчезали. Надо сделать так, чтобы колониализму было некуда возвращаться. Так что банкиров, биржевиков и концессионных деятелей из транснациональных корпораций следует сразу плюсовать в ту строку, где суммируется объем конфиската.

— Что ж, друг Жерар, условие разумное. Я думаю, Тимберу это даже понравится. А вот вопрос: где взять полный текст Великой Хартии для Тимбера? Я искал и не нашел.

— Foa к ночи разберутся, — расплывчато пообещал Октпо-Рулетка.

*21. Интересанты оскаливают клыки. Где же Великая Хартия

24-25 ноября 1 года Хартии. Северное Самоа (атолл Этена).

Гигантский летучий краб с 4-метровым панцирем и двумя пропеллерами на клешнях, медленно снижался над маленьким аэродромом городка Стимбург на Этена. На последних метрах высоты краб будто завис на миг, и приземлился на площадку почти без пробега.

— Воздушная подушка, эффект экрана, — сообщил один из зрителей, мексиканец лет 30.

— Я думал, этот эффект бывает только на высоте, равной длине хорды крыла, — заметил стоявший рядом с ним крупный, плотно сложенный европеоид, лет 35, выделяющийся выбритой головой, на которой был оставлен хвостик в стиле мифических запорожских казаков, воспетых писателем Гоголем.

— Да, — мексиканец кивнул, — И весь корпус такой штуки работает, как крыло. Поэтому, примерно на высоте 4 метра она уже может почти зависать за счет потока от винтов.

Тем временем, из кабины «краба» выгрузился экипаж: молодой парень, и совсем юная девушка. Оба относились к креольскому (колониально-европейскому) расовому типу. Парень имел непримечательную внешность, если не считать оттопыренных ушей, а вот девушка была ярким образцом креольского био-панка. Она-то и начала разговор:

— Знакомьтесь, это Пиркс с Нукуфетау-Тувалу.

— Рут! — воскликнул мексиканец, — Ты с ума съехала! Твоя мама оторвет тебе уши, если вдруг узнает про ралли на такой штуке. Кстати, привет, Пиркс, рад встрече. Я вижу, ты перешел от классики типа «Мустангов» на экзотику типа летающих тарелок?

— Типа того, Ми-Го. И я рад встрече. Выпьем вечером по кружке пива, e-oe?

— E-o! — мексиканец кивнул, — И пива выпьем. И, может, снова будем летать в паре?

— Вы знакомы? — удивилась Рут.

— Еще бы! — Пиркс кивнул, — Мы с Ми-Го повоевали в Колумбии и окрестностях…

— …Пока ты не стал гуманистом, — уточнил Ми-Го, — Но теперь у тебя это прошло, а?

Пиркс вздохнул, снял каску и очки, и произнес:

— Ни хрена ты не понял Ми-Го. Ни тогда не понял, ни сейчас. Humanifesto, это тебе не какой-нибудь сраный гуманизм из христианских книжек. Это правильный гуманизм.

— Наш, панко-языческий, — добавила Рут.

— Нет, — Пиркс покачал головой, — Не панко-языческий, а социально — сциентистский.

— Ну, ты задвинул, — с уважением произнес «запорожский европеец».

— Это Йожин из Чехии, монстр инженерии стимпанка, — представил его Ми-Го.

— Jozin z bazin? — спросил Пиркс.

— Ха! — Йожин со стуком сдвинул свои внушительные кулаки, — ты знаешь эту песню?!

Пиркс широко улыбнулся и слегка фальшивя, пропел:

— Jozin z bazin mocalem se plizi,

Jozin z bazin k vesnici se blizi…

— Что это значит? — поинтересовалась Рут.

— Йожин из болот крадется по топи, Йожин из болот все ближе к деревне, — сказал он, улыбаясь еще шире, — Йожин, это болотный демон, типа австралийского буньипа.

— Наоборот, — поправил Йожин, — это у австралийцев наш концепт болотного демона.

— ОК, — легко согласился Пиркс, — Тебе виднее. А на чем вы собираетесь воевать?

— Я построил отличные летающие паровозы, — не моргнув глазом, ответил чех.

— Это в каком смысле?

— В прямом, Пиркс. Ты что, не слышал про паровые самолеты?

— Слышал, конечно. Перед Второй Мировой войной в Калифорнии летал неплохой по тогдашним меркам биплан братьев Бесслер на паровом ходу.

— Нет. Я создал более продвинутую машину, — гордо сообщил Йожин, — Это летающая субмарина Ушакова, советский проект 1938-го года. В позапрошлом веке не хватило нужных технологий, но сейчас появилась возможность построить такой 20-тонный подводно-небесный штурмовик! Ха!

— Вы тут лакаете шнапс ведрами, или курите ганджубас? — напрямик спросил Пиркс.

Йожин заржал и толкнул Ми-Го локтем в бок.

— Прикинь, бро! Он прилетел с девчонкой на крабе, и говорит нам про ганджубас!

— А чем плох «Крабоид»? — переспросил Пиркс.

— Ничем не плох, — сказал Ми-Го, — просто, необычная штука.

— Ну, уж не необычнее, чем паровая летучая субмарина, — съязвила Рут.

— Прикинь, гло, — ответил Йожин, — тут обычай: каждого гостя встречать приколом с паровой летучей субмариной.

— Понятно! А реально, какие у вас тут боевые флайки?

— У нас эскадра машин «SkyEgg». Компактные, простые, надежные штуки…

— Знаю, — Рут тряхнула головой, — маленькая летающая рама под разные типы движков.

— Точно, — подтвердил Йожин, и договорил, — И еще, конечно автожиры «Hopi». Их ты точно знаешь.

— Еще бы! Я их вот этими руками делала на фабрике. Я же Малколм, прикинь?

— Прикинул и понял. А теперь, foa, расскажите, что на Кирибати? Говорят, вы вместе с сомалийскими пиратами Ашура и дикими гренадерами Коломбо навели там шороху.

— Навели, — ответил Пиркс, — Мы потом можем рассказать подробно. А сейчас, хочется выяснить важный вопрос. Движение Humanifesto вписалась в войну за Хартию, это вы знаете. Мы полностью зачистили представителей неоколониализма на Тувалу. Но нам требуется полный текст Хартии со всеми артикулами. Мы пока получили только общие принципы, озвученные в выступлении команданте Армадилло.

— Семья Малколм на атолле Тупаи, — добавила Рут, — тоже хочет видеть полный текст.

— Этот вопрос, — сказал Йожин, — будет решаться завтра вечером в ратуше Стимбурга.

— Блин! — буркнула она, — Значит, полный текст Великой Хартии еще не принят?

— Конечно, не принят, — подтвердил лидер стимпанков, — Хартии не растут на пальме. Гуманную хартию может принять только ассамблея соответствующих гуманоидов и, наверное, Пиркс, как представитель движения humi, это подтвердит.

— Как бы, да, — согласился Пиркс, — но прикинь: мы на Тувалу и на Вест-Кирибати уже вывели в расход несколько сотен человек в соответствии с Великой Хартией.

— Мы тоже много кого вывели в расход, и главное: было за что, — ответил Йожин.

— Ну, блин…. — протянул Пиркс.

— Есть общие принципы, ты сам сказал — напомнил Ми-Го, — и по ним ясно, что делать с бандитами и колониалистами. А полный текст мы примем здесь, на Ассамблее foa.

* * *

Древние механические часы на ратуше Стимбурга пробили десять раз. В небольшом зале, расположенном прямо под этими часами, каждый удар отдавался гудением потолка на басовой ноте. Гремлин вышел в центр зала, окинул всех быстрым взглядом и объявил:

— Время пришло, камрады. Вы разрешили мне выполнять функции председателя нашей ассамблеи, но я считаю, что лучше, если председателем будет доктор Лукас Метфорт, который ориентируется в теме и не обременен собственным интересом в нашем деле.

— Хорошая идея, — прокомментировал Йожин.

— Я за, — согласился магистр Хобо-Ван.

— Я тоже, — отозвался Тараи Мастерс.

— И я не против, — сказал Ми-Го, листая тонкую брошюру, озаглавленную просто: «Хартия».

— Мы его не знаем, — произнесла Деми Дарк.

— Здесь многие его знают, и я его знаю — высказалась Рут, — он то, что надо.

— Я читал книги Лукаса Метфорта, — добавил Пиркс, — там много правильных вещей. И, наверное, не случайно наши враги объявили дока Лукаса экстремистом из-за его книг и статей. Это верный признак, что он наш человек.

— Да, — подтвердил Ахоро, лидер движения Реконструкции Tiki, — вообще-то док Лукас олдермен общины Сувароу, и у него те же представительские основания, что и у любого из нас.

— Ладно, — Деми пожал плечами, — пусть будет так. Мы вас слушаем, док Лукас.

Гремлин уселся на скамейку у стены, а Метфорт встал и шагнул в центр зала.

— Aloha, foa, как тут принято говорить. Мне бы не хотелось тратить время на какие-то вступительные слова, поэтому я буду краток. Все революции… Повторяю, все! Были провалены по одной из двух причин. Либо лидеры фракций не могли договориться, и начинали грызню между собой, что сразу же использовал противник…

— Разделяй и властвуй, — буркнул Хобо-Ван.

— Да. Точнее, разделяй и уничтожай. Либо, один из лидеров фракций, путем интриг и скоротечных коалиций, захватывал инструменты революционного насилия, и просто уничтожал всех остальных. Дальше, наступала диктатура…

— …Но, — перебил Йожин, — после диктатуры люди иногда получали более продвинутую социальную систему, чем до революции.

— Совершенно верно, — Метфорт кивнул, — Ключевые слова здесь: «после диктатуры» и «иногда». Мне кажется, такой вариант не устраивает ассамблею.

— Еще бы! — буркнула Рут.

— …Поэтому, — продолжил философ, — в проекте Хартии, текст которого у вас на руках, предусмотрены два типа ограничителей. Один — против любых политических партий и коалиций, а другой — против любой тоталитарной схемы, включая личную диктатуру.

— Это абстрактно, — буркнул Ми-Го, — буквы, нарисованные на бумаге, никого не могут ограничить. Ограничивает всегда сила, и только сила.

— Угу, — буркнул Пиркс, — то-то твой босс, претор Октпо, втащил с Филиппин батальоны красных «хуки» капитана Кресса и капо Коломбо, и еще гаитянскую «Шоколадную дивизию», которую сформировал Ломо Кокоро, давний компаньон Октпо в Доминикане.

Ми-Го улыбнулся своему напарнику по воздушным боям в Колумбии.

— Да, а что? Мы не возражаем против батальонов индейцев-ваовао, которых Li-Re, возглавляемое камрадом Гремлином, привезло в Океанию из Гайаны.

— Типа, силовой паритет? — поинтересовался Йожин, — Может быть, нам имеет смысл привезти сюда наших друзей-фашистов с Большого Самоа?

— Почему бы нет, — спокойно сказал Ми-Го, — вот, семья Малколм, например…

— …Если ты про эскадрон «Нормандия-Неман»… — перебила Рут.

— Нет, эскадрон «Нормандия-Неман» согласован, а я про северокорейский полк.

— Северокорейский полк, — возразила юная Малколм, — это дела Норны.

— Хэх! А объединенный корпус спецназа Вануату, это тоже дела Норны?

— Это моя инициатива, — ответил ему Ахоро, — мы объединили силы Дивизиона Джона Фрума и наших реконструкторских сил самообороны с Армией Тринадцатой Трибы. Я считаю, при всем уважении к присутствующим, что мои ребята не должны зависеть от идеологических ориентиров вооруженных парней из Южной Америки.

— Если спецназ Вануату, это твои люди, то ладно, — отреагировал лидер стимпанков.

— Стоп-стоп! — вмешался Ми-Го, — Слушай, Ахоро! Ты, что, так быстро создал корпус спецназа? Ты гений, если так. Но мне кажется, что ты занялся этим намного раньше.

Лидер реконструкторов утвердительно кивнул.

— Да, я занялся этим, когда Чиполлино занялся переговорами с Огэ, и с Ягуаром.

— Это какой Чиполлино? — спросил Ми-Го.

— Дуче Николо Чинкл, сицилиец, — пояснил Ахоро, — съезди на Нукунону-Токелау, это недалеко, зайди в его пиццерию, и передай привет от своего босса, они же дружат.

— Минутку, — вмешалась Деми Дарк, — я не понимаю, о ком речь.

— Речь, — сказал он, — идет о мексиканской мафии, о гавайской ветке китайских Триад, о полинезийском клоне сицилийской «Cosa Nostra». И речь идет о прикормленных ими рэсколменах, бандитах в Луизиаде, на самом востоке Папуа. И я хотел бы уточнить у Тараи Мастерса, кто финансирует некоммерческий проект семьи Мастерс, известный в официальных кругах, как «Интернациональное Католическое братство моряков»?

— А почему тебя это интересует? — спросил Тараи.

— А потому, — ответил Ахоро, — что «Братство» учредили твои ребята в Новой Зеландии, после чего на банковский счет сразу упали деньги из китайского банка, что в Гонолулу.

— Так, — произнес Тараи, — я не спрашиваю, откуда ты это знаешь, но это не твое дело. Я работаю с Ренсином Огэ — Гавайцем, но с ним также работает и Дуче Чинкл, и твой друг Бри-Янг!

Гремлин громко постучал кулаком по столу.

— Леди и джентльмены! Давайте уважать друг друга! И займемся повесткой дня.

— Это что? — спросил Йожин, — всякие пришлые сектанты будут учить нас уважению?

— Что ты сказал? — холодно отреагировал лидер Li-Re.

— Ну, вот, начинается… — проворчал Пиркс, и в его руке, как по волшебству возник легкий автоматический пистолет. У многих других в зале тоже вдруг оказалось оружие.

— Ребята! Прекратите эту херню! — возмущенно крикнула Деми Дарк.

— Точно, — поддержала Рут, — Давайте все уберем пушки, ОК?

Йожин подумал немного, и убрал карманный пулемет в боковой чехол штормовки.

— Девчонки правы, мы слишком нервничаем. Камрад Гремлин, я извиняюсь, пожалуй, формулировка замечания была хреновая, но все же учить нас не надо.

— Прими мои извинения тоже, — ответил Гремлин, и вернул в ножны гибкий длинный стилет, — но я не понял, почему ты так взъелся? Группа Li-Re честно делится золотом со всеми foa. Так все здесь получают значительную часть экипировки, продовольствия, транспорта, и оружия для бойцов, и реализуют коррупционные программы, о которых, полагаю, известно всем делегатам в этом зале.

— Минутку, камрад Гремлин, — вмешался Ахоро, — никто не сомневается, что ты честно выполняешь договор, который заключен по поводу этого золота, но есть еще кое-что: предыстория в Гайане. Движение «Liberty-Religion», сокращенно Li-Re. Ваша команда приехали в Океанию, чтобы создать клон города-деревни, по образцу тех, которые уже создавались ранее на базе идеологии вашей секты. Вот что внушает подозрение.

— А ты читал нашу программу? — спросил Гремлин.

— Извини, камрад Гремлин, но у всех сект программы, по сути, одинаковые.

— Ахоро! — возмутилась Рут, — Ты зря наезжаешь! Там нормальная программа.

— Это тебе кажется, потому что ты раньше с этим не сталкивалась, — ответил он.

Тут Лукас Метфорт звонко похлопал в ладоши.

— Уважаемая ассамблея! Пожалуйста, дайте мне слово, раз уж пригласили.

— Действительно, — сказал Тараи Мастерс, — давайте успокоимся и послушаем дока.

— Спасибо, — философ коротко поклонился, — здесь оказалась затронута идеология, и я сначала пройду по этой теме. У каждой из групп, на ассамблее, есть своя идеология, религия, субкультура. У одних — панк-концепция, у других — первый гуманистический манифест, у третьих — мифы морских королей утафоа, у четвертых — принципы первого Мастерса, у пятых — кодекс Великой Кокаиновой Тропы, или кодекс Omerta…

— Omerta только у сицилийцев, — поправил Ми-Го, — а если в общем, то re-hombre.

— Благодарю за поправку, hombre. Итак, у каждой группы есть свои взгляды, и каждая группа, считает свои взгляды наилучшими — как же иначе? И концепция Джо-Джима, известная как Li-Re, ничем принципиально не выделяется из этого ряда…

— Еще как выделяется! — возразил Йожин, — это не Tiki, а библейская вера.

— Мы тоже нормально относимся к библии, — заметил Тараи.

— Вы нормально относитесь, но вы не фанаты, и вы tiki-foa, а эти сектанты…

— …Неправда! — перебила Рут, — ты просто не знаешь Li-Re! Они тоже tiki-foa!

— Рут, — возразил Пиркс, — ты не можешь знать точно, что и как в этой Li-Re.

— Блин! — взорвалась она, — Я уж как-нибудь отличу foa от библейского сектанта!

— Стоп-стоп! — доктор Метфорт поднял вверх ладони, призывая к спокойствию, — Мы добрались до волшебного слова «Tiki». Я к этому и вел. Дайте мне договорить!

Наступила напряженная тишина. При всей кажущейся безобидности перепалки, все прекрасно понимали, что за каждым из участников ассамблеи стоит несколько сотен вооруженных людей, готовых жестко защищать интересы своей общины.

— Друзья, — мягко произнес философ, — не смотрите так друг на друга, а то мне станет страшно, и я потеряю мысль.

— Ты не выглядишь испуганным, док Лукас, — заметил Пиркс

— Я немного артист, поэтому могу иногда притвориться смелым, — парировал Метфорт, переждал скептические смешки, в какой-то степени разрядившие обстановку в зале, и продолжил, — что же такое «Tiki»? Если я скажу: Tiki — это идея общества людей, для которых любая несвобода подозрительна, буду ли я прав?

— Хэх! — буркнула Рут, — А почему не сказать просто: общество свободных людей?

— Потому, — ответил он, — что это будет нонсенс. Человек — существо стайное, и вся его деятельность проходит среди других людей, с интересами которых он, так или иначе, вынужден считаться. Человек никогда не бывает свободен от людей. По этому поводу, известный философ и политик Ленин написал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Казалось, бы, это логический вывод из того, что я сказал о стайной природе человека, но нет! Ленин, в традиции тогдашней социологии, подменил термин «люди» термином «общество», а это разные вещи! Люди — это люди, а общество — это система, в которую люди как-то встроены. Эта система налагает такие ограничения на каждого человека, что свободы у него, как правило, остается не больше, чем у мухи, угодившей в паутину. Идеологи всех прошедших революций заявляли, что проблема в пауке: рабовладельце, феодале, буржуе. Устраним паука, порвем паутину, и станем не мухами, а свободными пчелами. Мы будем свободно летать от цветка цветку, собирать нектар и строить наше общее гнездо. Сказано — сделано. И тут, оказалось, что у пчел не намного больше свободы, чем у мух в паутине. Каждая пчела подчиняется невидимой системе сигналов — приказов, которые она не может не исполнить, так она устроена. И, внимание! Каждая пчела является не только исполнителем, но и источником сигналов, управляющих другими пчелами по определенному регламенту. Пчелы плетут общую паутину, из которой ни одна не может вырваться, а цель — воспроизводство гнезда, или общества, со структурой, застывшей на десятки миллионов лет!

Доктор Метфорт сделал паузу, и вытер пот со лба.

— …У пчел есть социальный инстинкт, сформировавшийся в процессе эволюции. Пчела появляется на свет уже приспособленной для жизни только в этой системе отношений. Совсем другое дело — человек. У людей нет жестких врожденных инстинктов, которые определяли бы единственно-возможную социальную схему, вот почему, человеческие общества могут быть разными. Но, общество воспитывает детей так, чтобы они стали пчелами, чтобы, усвоив некие принципы, они подчинялись определенным сигналам и транслировали эти сигналы. Общество — это не люди, это паразитная система, которая стремиться сохранить воспроизвести себя за счет людей, чья свобода подавлена.

— Ты тоже подменяешь понятия док, — заметил Ми-Го, — ты повесил на общество всякое дерьмо, которым занимается государство.

— Да? — философ вопросительно поднял брови. — А где ты видел общество, которое не создает государственных институтов для своего воспроизводства? И потом: как быть с институтами подавления, которые считаются общественными? Мораль, религия…

— Алло-алло, — перебил пилот с атолла Тепитака, — мораль, религия и все такое, тоже контролируются государством, просто государство делает вид, будто это не оно. А по первому вопросу я тебе скажу так: у туземцев на некоторых атоллах никогда не было государства. Колониальная власть не в счет, это внешняя сила. У нас на Тепитака нет сейчас никакого государства, и колониалистов мы оттуда выгнали.

— Так, — вмешался Пиркс, — у вас же там военная диктатура, разве нет?

— Да. У нас правит претор Октпо, тут все его знают. Но это не государство, так, док?

— Разумеется, — подтвердил Метфорт, — наличие диктатора это не признак государства. Социальный институт военных вождей характерен для до-государственной общины.

— Хм-хм, — проворчал Хобо-Ван, — по-любому, нам такой институт не очень нравится.

— Ваше дело, — спокойно ответил Ми-Го, — мы же давно договорились: вы живете по-своему, мы живем, по-своему, а помощь друг другу оказываем, каждый по своей специализации.

Философ громко похлопал в ладоши.

— Внимание, ассамблея! Давайте не будем уходить в частности! Я специально слегка сместил акценты, чтобы вызвать короткую дискуссию о границах между обществом и государством. Дело в том, что в проекте Хартии речь идет об абсолютном запрете на государство и любые его институты. Но термин «государство» толкуется шире, чем в классике. Так, к государству в нашем проекте относятся любые общие императивные моральные и религиозные стандарты жизни. А обществом в тексте называется только множество людей, связанных отношениями между собой прямо, но не через какие-то специальные институты. Вообще, как вы заметили, в проекте Хартии есть закрытый перечень обще-социальных институтов управления, явно необходимых для общества. Таковыми являются: выборный суд, техническое конкурсное правительство, силовые структуры, и несколько профильных служб жизнеобеспечения.

— Док Лукас, — окликнула его Рут, — ты собирался рассказать про Tiki.

— Я и рассказываю про Tiki. Я объяснил, почему сказать просто: «общество свободных людей», это нонсенс. Жизнь среди других людей требует ограничений для каждого в интересах каждого другого. Если мы, к тому же, хотим совместно действовать, чтобы повысить качество жизни каждого, то вынуждены будем согласиться еще на какие-то ограничения и обязательства, как в любом экономическом партнерстве. Тут важно не допустить, чтобы какие-то ограничения, обязательства и требования к человеку были введены без оснований, понятных из бытового, рационального здравого смысла. Вот почему я определил Tiki, как идею общества людей, для которых любая несвобода подозрительна. Некто предлагает ввести для людей ограничение, обязать их что-либо делать, или обязать их воздерживаться от каких-то действий, а для чего? Какой будет позитивный результат, и когда? Завтра? Через год? Через полвека? Пусть тот, кто нам предлагает ограничение, докажет, что это ограничение принесет конкретную пользу.

— Конкретную пользу кому? — спросил Йожин.

— Вот! — Метфорт резко поднял вверх обе руки, — Кому? Польза всегда должна иметь конкретного получателя. Именно поэтому, в проекте Хартии предусмотрено прямое распределение выгод, полученных обществом в целом, по принципу экономического партнерства. Если нас миллион человек, и мы, общими усилиями, получили миллион фунтов, то пусть каждый получит свой фунт. Сколько-то каждый человек отчислит в общую кассу взносы на задачи управления — как в экономическом партнерстве.

Хобо-Ван недоуменно пожал плечами.

— А что тут нового? Команда Йожина, например, живет по такому принципу.

— А я и не собирался предлагать что-то новое, — ответил философ, — я просто уточнил систему, которая у вас уже принята, только она не была сформулирована для всех. Я специально хочу обратить ваше внимание: Хартия одна для всех, но каждая локальная община может сохранять свое внутреннее устройство, которое нравится жителям, при условии, что из этой общины свободный выход. Никого силой и угрозами не держат.

— И, — добавил Пиркс, — если локальное самоуправление не нарушает Хартию. Никаких исключений для особых религий или идеологий в этом вопросе быть не должно.

— Да, — подтвердил философ, — но требования Хартии в этом смысле минимальны. Они, фактически, касаются только гарантий автономии индивидов. Я об этом уже сказал.

— Для кого-то, — произнес Йожин, глядя на Гремлина, — это требование неприемлемо.

— Для нас, — ответил тот, — это норма. Прочти книгу Джо-Джима «Ветер свободы».

— Ну, может, прочту. Хотя, пресса пишет про общины «Li-Re» кое-что другое.

— Ты всегда веришь продажным журналистам? — полюбопытствовал Гремлин.

— Нет. Я верю только собственным глазам.

— Тогда не болтай попусту, — вмешалась Рут, — а приезжай на Сувароу и посмотри, как устроена эта команда. Правда, Йожин. Ты не по делу наезжаешь на foa.

— Ладно, — сказал лидер стимпанков, — я приеду, если меня пригласят.

— Отлично! — Гремлин поднял вверх правую ладонь, — Я тебя приглашаю. Ты будешь желанным гостем на Сувароу в любое время, когда захочешь приехать.

Ми-Го пролистал несколько страниц текста проекта Хартии и проворчал.

— Экономическое партнерство… Кооператив… Ну, понятно, на атолле, где жителей немного, и все, по сути, одна команда. А как такое возможно в большом обществе?

— Так… — Метфорт сделал паузу, — Я приведу пример. Народный флот, который, при Хартии будет содержаться за счет взносов граждан, резко поставил на счетчик всех иностранных коммерсантов, которые пользуются меганезийским морем. Ясно, что, поскольку за флот платили все, то и деньги, которые теперь будут отстегивать эти коммерсанты, должны делиться из общей кассы на всех. Это честно.

Возникла короткая пауза, а потом все присутствующие весело заржали.

— Ну, док… — произнес Ми-Го, качая головой, — Ты где учился такой философии? У сомалийских пиратов?

— Нет, я просто работал с аналитической литературой по этому вопросу.

— Минутку, — сказал Ахоро, листая текст Хартии, — про море, землю и тому подобные природные ресурсы тут вообще какой-то коммунизм, и мне это подозрительно.

— Никакого коммунизма, — ответил Метфорт, — природные ресурсы принадлежат всему обществу, но каждый имеет свою долю. Этой долей он может распоряжаться.

— Я вижу, — Ахоро кивнул, — но, здесь написано: он может пользоваться долей сам, или сдавать эту долю в аренду на довольно короткое время, а продать — не может.

— Да. И это обосновано. Если продажа будет возможна, то природные ресурсы быстро окажутся в собственности небольшой группы персон, и у остальных не будет никаких реальных прав. После этого очень вероятен социальный взрыв и силовая экспроприация ресурсов. Вот тогда и правда будет коммунизм, или точнее, большевизм в самом грубом исполнении. Чтобы мотивов для взрыва не возникало, в проекте Хартии есть не только запрет на скупку природных ресурсов, но еще и предусмотрен принудительный выкуп в общую собственность тех частных предприятий, которые вышли на уровень жизненно-важных для региона или страны.

— Ну, в общем, нормально, — оценил Тараи Мастерс, — только, это пока экономика, а где политика? Кто определяет нашу политику и как это контролируется людьми?

— Политика? — переспросил Метфорт, артистично изображая удивление.

— Да, политика, — подтвердил Тараи.

Философ кивнул головой и произнес.

— Слово «политика» имеет два значения. Исторически первое — это техника управления полисом, в смысле, инфраструктурой автономного города или страны. Проект Хартии предусматривает формирование усредненного социального заказа жителей, и конкурс среди команд-претендентов, готовых выполнять этот социальный заказ на протяжении 1111 дней. Подряд на выполнение функций правительства достается команде, которая выставила наименьшую среди претендентов цену за эти услуги. Второе значение слова «политика» — это деятельность по формированию и реализации целей государства. Из сказанного выше ясно, что проект Хартии запрещает такую деятельность.

— Док, тут у тебя точно лажа! — заявила Рут, — Государство по Хартии запрещено, и это хорошо. Но, государственные вопросы никуда не делись! Дружить с континентальным Китаем, или с островным Китаем — Тайванем? На чьей стороне быть в спорах Японии с Южной Кореей, и признавать ли Северную Корею? Как вести бизнес с Соединенными Штатами? А с Францией, от которой мы сейчас оттяпали кусок Полинезии? А с Новой Зеландией, после того, как мы подпалили их фрегат? А с Австралией? Как, док?

— Давай уточним, Рут, — сказал он, — Мы говорим об отношениях с правительствами, с коммерческими предприятиями, или просто с людьми из той или иной страны?

— Ну… — она на секунду задумалась, — А в каком смысле по TV говорят, что Япония, это союзник США против Континентального Китая и Северной Кореи?

— Видишь ли, Рут, TV-каналы пытаются представить страну, как государство, а жителей показать пассивной массой, подконтрольной правительству, но это же нонсенс!

— Рут права! — вмешался Тараи Мастерс, — конечно, если разобраться, то страна, народ, правительство и государство, это разные вещи, но в жизни говорят так же, как на TV, и отношения с людьми и компаниями из той же Новой Зеландии зависят от того, как мы вырулим из ситуации с этим фрегатом. Ты не объяснишь киви, что их правительство полезло не в свое дело, послав против нас этот фрегат. Для киви все выглядит так, что Народный флот подпалил их моряков, у которых, кстати, есть мамы, жены, дети…

— Что ты предлагаешь? — спросил Гремлин.

— Что я предлагаю?.. — Тараи почесал в затылке, — Наверное, сделать какой-то выборный комитет специально для иностранных дел. Док, можно это добавить в Хартию?

— Можно, — сказал Метфорт, — только надо прописать процедуру.

— Наверное, — сказал Тараи, — тут можно пойти по обычному пути. Пусть политические партии предлагают программы международных отношений, а дальше foa выберут…

— …Ну уж нет! — перебил Пиркс, — Ты что, Мастерс?! Политические партии, это чума! Только разреши их, и получишь коррупцию, лоббизм и хрен знает что еще!

— Пиркс прав, — согласился Ми-Го, — политических партий быть не должно.

— Что вы на меня набросились? Я не настаиваю. Предложите что-нибудь другое.

— Вот, — подал голос Арчи Дагд Гремлин, — в Хартии же есть выборный орган: Верховный суд.

— Так то, суд, — сказал Йожин, — а нам нужен комитет для дипломатии.

— А что такого? — воскликнула Рут, — Почему бы суду не заняться этими делами?

— Это как? — удивился он.

Девушка тряхнула головой и решительно вышла на середину маленького зала.

— Извини, док Лукас, я скажу кое-что, ОК?

— Нет проблем, aita pe-a, — ответил философ, отойдя немного в сторону.

— Ага! — она снова тряхнула головой, — Кто-то, по инерции думает, что Верховный суд в Меганезии это штука вроде буржуазного суда в государствах, а это совсем другое! Вы почитайте текст! Суд — наш единственный национальный выборный орган! Трое судей выбираются по жребию из списка всех жителей, а трое — по рейтингу симпатий, из тех толковых людей, которые что-то дельное пишут или говорят в Интернет или в прессе. Классно придумано! И зачем нам плодить лишние бюрократические конторы? Пусть Верховный суд занимается всей международной политикой!

— Войну тоже будет объявлять суд? — спросил Йожин.

— Да! А что такого? Пусть суд решает, надо нам воевать, или нет. И, мне нравится, что судьи работают всего год, а потом избирается новый состав. А то бывает, что у людей сносит крышу, если они долго сидят у власти. Типа, есть исторические примеры.

— Разумно, — поддержал ее Пиркс, — принцип Микеланджело.

— Что-что? — переспросил Ми-Го.

— Ну, был такой скульптор в эпоху Ренессанса. Он говорил: я беру глыбу, убираю все лишнее, и остается то, что надо. Человек, или животное, короче: то, что задумал.

— Хэх! — Ми-Го хлопнул ладонью по колену, — Это наш стиль Tiki. Ненужное не нужно! Только есть сомнения по процедуре. Вот, допустим, суд что-то решил, а правительство послало его решение в жопу. Такое в мире сплошь и рядом бывает. И что тогда?

— Тогда, — ответил Метфорт, — суд отдает приказ полиции арестовать правительство.

— Ну-ну. Знаешь, у нас на Тепитака есть парень по имени Кентавр, пилот из Сайберии, большой любитель афоризмов. Один афоризм такой: «Кто девушку ужинает, тот ее и танцует». Это в смысле, что у тебя в проекте и полиция, и армия получают зарплату и бонусы из рук правительства. Вот и прикинь, на чьей они будут стороне, если что.

Философ задумчиво провел указательным пальцем по чуть щетинистому подбородку.

— Пожалуй… Гм… Я не предусмотрел этот момент.

— Ми-Го, у тебя есть что предложить? — быстро спросил Пиркс.

— Хэх, — пилот с атолл Тепитака хлопнул пилота-humi по плечу, — не просто так мы летали с тобой в паре над Колумбией. Две машины, как два пальца одной руки, точно?

— Ну, так, — Пиркс кивнул.

— Да, — подтвердил Ми-Го, — у меня есть, что предложить. Во-первых надо не привязывать силовой блок к правительственной кассе. Пусть получают отдельно. А локальная полиция вообще лучше пусть кормится из взносов по месту, где работает.

— Правильно, — одобрил Ахоро.

— …И еще! — Ми-Го звонко щелкнул пальцами, — Есть метод, которым пользуются все кокаиновые доны, а претор Октпо довел этот метод до ума. Гвардия, в которую берут только простых и насквозь понятных бойцов, которые чисто по психологии не захотят предавать своего босса. Ну, или коллективного босса по имени «Верховный суд».

— Это почему они не захотят? — с сомнением в голосе спросил Йожин.

— Потому, что такая психика. Для подбора таких людей есть даже тест на полиграфе.

— На детекторе лжи? — уточнила Рут.

— Да. Так это иногда называют, хотя, как говорит претор Октпо, обмануть полиграф — несложное дело. Месяц тренировок, и ты сможешь сказать, что твоя мама — Годзилла, а полиграф покажет, что ты сообщила чистую правду.

— Тогда, какой, на хрен, тест? — удивилась она.

— Это разные тесты, — пояснил Ми-Го, — ты можешь научиться обманывать полиграф про конкретные вещи, но хоть в лепешку разбейся, ты не убедишь полиграф, что ты простая девчонка с одной извилиной в мозгах, и что эта извилина еще и прямая, как рельс.

— А… — Рут тряхнула головой, — значит, эти гвардейцы должны быть тупые, как пень?

— Нет! Есть же такие ребята, хорошие, неглупые, но врать не умеют. Мозги у них есть, а хитрости — ни на цент, понимаешь?

— Есть, врубилась! — девушка кивнула, — Классная идея.

— Научный продукт естественного отбора в кокаиновой мафии, — гордо ответил он.

— А что скажет камрад Гремлин? — поинтересовался Тараи Мастерс.

Арчи Дагд Гремлин коротко и энергично пожал плечами.

— Я передал свое слово доктору Метфорту.

— Эй, — Тараи хлопнул его по спине, — Брось эти церемонии.

— Ладно. Я отвечу: силовые структуры действительно надо развязать с правительством. Иначе, мы заложим в Хартию явную возможность путча. А вот насчет гвардии… Идея интересная, но хотелось бы посмотреть на этот тест и на парней, которые его прошли.

— Так, мнение понятно, — Тараи, обвел взглядом ассамблею, — Есть ли еще возражения по проекту Хартии? Нет? Тогда, Рут, помоги доку Лукасу Метфорту внести поправки.

— Aita pe-a, — ответила она, кивнув головой.

— Спасибо, Рут. А теперь… Я вижу, Ми-Го хочет еще что-то сказать.

— Ты прав, Тараи. Здорово, что мы разобрались с Хартией, но Октпо, когда давал мне поручение представлять тут команду Тепитака, сказал: нам надо быстро согласовать позиции, чтобы заняться проблемой внешнего врага. Наши победы пока были просто следствием эффекта внезапности. Теперь враг увидел нас, и впереди серьезная война, которую можно выиграть только системными действиями. Я передал слова претора.

— Дельные слова, — сказал Пиркс.

— Дельные слова, — эхом повторил Мастерс, и повернулся к Гремлину, — Что скажешь?

Лидер Li-Re выдержал выразительную паузу, и только потом произнес:

— Я доложу о самых опасных точках.

…На Восточном фронте это атолл Киритимати. Туда с Гавайев переброшен большой американский корпус. Власти США медлят из-за нежелания помочь властям Франции против Конвента, пока Франция не заставит батаков уйти с Американского Самоа. Но политические разногласия уладятся, и тогда произойдет вторжение на острова Кука.

…На Северном фронте это Палау. Я говорю Северный фронт, но точнее будет сказать «Северо-Западный». Так вот, Палау формально не входит в Конфедерацию, но это наш форпост на дальнем западе. Малайский и арабский бизнес при поддержке Британского содружества и ООН хочет установить там свой режим и создать батакский плацдарм.

…На Южном фронте, который точнее было бы называть «Юго-Западным», обстановка критическая. Блок Австралия — Франция — Индонезия готовят там «миротворческую операцию» против наших позиций на Вануату, и далее — вглубь акватории. Вероятно, главные удары будут с Новой Каледонии и с Гуадалканала. И возможен удар с Американского Самоа и Новозеландского Ниуэ, где имеются крупные аэропорты, контролируемые батаками. Если оттуда начнется атака на северо-восток к Островам Кука, и синхронная атака пройдет со стороны атолла Киритимати, направлением на юг, о чем я говорил в начале, то наш тыл будет разрезан пополам.

…Такова общая ситуация. Я поговорил со всеми присутствующими командирами, и мы пришли к выводу, что для подготовки к войне нам нужен тайм-аут примерно месяц. И, необходим штаб стратегического планирования, во главе которого встанет человек с масштабным военным мышлением. Здесь я должен передать слово магистру Ахоро.

Ахоро О’Хара, поднялся с места, и продемонстрировал веер из распечаток телетайпов.

— После рейтингового голосования в Конвенте, вносится предложение к Ассамблее foa: назначить персону, известную как Визард Оз, автор сетевой игры «Партизанская война в поясе астероидов», шефом штаба стратегического планирования в ранге проконсула.

— О черт, — шепнул доктор Лукас Метфорт, отлично знавший, кому в виртуальном мире принадлежит псевдоним «Визард Оз».

II. Демон асимметрии

*22. Игра в бисер, версия-плюс

26 ноября 1 г.х. Южный сектор Вануату, остров Эрроманго. Ута-харбор.

«…Игра стеклянных бус есть игра со всеми смыслами и ценностями нашей культуры. Мастер играет ими, как в период расцвета живописи художник играл красками своей палитры». (Герман Гессе. Игра в бисер. 1942 год).

Если бакалавр Осбер Метфорт (он же — Визард Оз), недавний выпускник Университета Сиднея, кафедры информатики, слышал выражение «культурные ценности», то сразу изрекал лаконичное «fuck». За время работы в корпорации «WWXX Ltd», производящей военно-стратегические компьютерные игры, он утвердился в мысли, что именно «fuck» наиболее адекватно отражает цену всей совокупности духовного наследия человечества. Впрочем, сейчас началась другая игра в бисер. С полуночи вчерашнего дня по решению Ассамблеи foa, Визард Оз являлся шефом штаба стратегического планирования в ранге проконсула, и перед ним стояли три задачи:

1) Выиграть таймаут месяц (хотя противник вовсе не намерен давать этот таймаут).

2) Разработать для Народного флота Меганезии стратегию асимметричной войны.

3) Победить в войне против трех великих держав и нескольких держав поменьше.

Сделать это предстояло, находясь в Ута-харбор — станции реконструкторов на северном берегу Эрроманго, где (судя по карте) не было никаких поселений, а на фотоснимках со спутника наблюдались лишь однообразные джунгли. Вчерашний день пролетел в ходе приготовлений к стратегической игре. Фактически, силами заинтересованных молодых реконструкторов и примкнувших к ним туземных юниоров, был построен самодельный стадион. В смысле — расчищена мини-бульдозером центральная площадь давным-давно брошенной туземной деревни, а остатки сгнивших хижин превращены в трибуны для зрителей. Затем, из подручных материалов на площади была создана гигантская карта Океании. Масштабы расстояний между архипелагами выдерживались точно, но сами архипелаги изображались, как попало (детали для игры не требовались). И вот: готово. Океания в масштабе 1 метр = 100 километров лежала на гектаре грунта.

Зрители затаили дыхание, глядя, как Визард Оз выходит на центр игрового поля. Вот он остановился в океане между Фиджи и Тувалу, и посмотрел на вест-норд-вест. В полста метрах от него, и к северу от длинного куска зеленого пластика, изображающего Новую Гвинею лежала кучка гравия: архипелаг Палау, тайный западный форпост Меганезии.

«Это чуть позже», — сказал Оз, и повернулся кругом, на ост-зюйд-ост. Далеко, за Таити, Туамоту и Мангарева, почти в самом углу карты, немного не доходя до острова Пасхи (головешки из костра), лежали четыре гнутых ржавых гвоздя: мини-архипелаг Питкэрн.

«А вот это важно!» — произнес Оз, подойдя к гвоздям.

С трибун послышались удивленные реплики.

— Хэй, Оз, там всего-то: три маленьких атолла и один скалистый островок!

— И атоллы пустые, только островок населен кое-как, жителей всего человек сорок.

— И там нет ни порта, ни аэродрома, ни фига вообще.

— Ха-ха-ха! — ответил проконсул, — Вы забыли, что Питкэрн, это последняя британская колония в Тихом океане. Символ! В нужный момент мы прищемим хвост Британии.

— Британии не наплевать ли на это? — возразили с трибун.

— Нет, не наплевать! Если мы займем Питкэрн, то мировая пресса закричит: «Караул! Меганезия вторглась на Британские острова!» Броский заголовок! И британским оффи придется реагировать, а это отвлечет их силы. Но, для этого надо выбрать момент…

Последнюю фразу Визард Оз произнес, шагая на вест-норд-вест. Пройдя десять тысяч километров, он остановился на западе Федеративных Штатов Микронезии (россыпи блестящих чешуек слюды), и немного не дойдя до Палау, посмотрел на север. Там в цепочке спичечных коробков, уходящей к Японии, выделялась пачка от сигарет: Это, разумеется, были Марианские острова, и среди них — Американский Гуам.

«Вот здесь мы, в случае чего, будем угрожать Соединенным Штатам».

Среди публики кто-то протяжно свистнул, а кто-то прокомментировал:

— Ага, угрожать мы будем, как же…

— Там база Седьмого флота в Апра-Харбор, не очень-то получится угрожать.

— Легко, — ответил проконсул, — надо подпалить пару танкеров, идущих на Гуам, и база останется без топлива. Гражданские объекты, кстати, тоже. И это будет жопа.

— Толково… — буркнул кто-то, — …Но как подпалить танкеры?

— …Легко! — проконсул щелкнул пальцами, — Но, мы начнем это не в районе Гуама. На данный момент янки тормозят, и не надо их шевелить. Мы начнем вот тут!

С этими словами, Визард Оз прошагал четыре тысячи километров на зюйд-ост, мимо старых лямок от рюкзаков, обозначающих острова Новая Британия и Новая Ирландия у северо-восточного берега Папуа, затем мимо щепок, обозначающих цепь Соломоновых островов, и остановился…

— …Блин! — воскликнул кто-то на трибунах, — Здесь ведь мы!

— Да, — подтвердил проконсул, — с учетом тех спецопераций, которые утверждены еще до моего назначения, кстати, это хорошие спецоперации… Так вот, с учетом их, мы с вами можем отлично поработать отсюда.

— А как? — спросил кто-то с трибун.

— Это, — сказал Оз, — секретная info. Сообщаться она будет только волонтерам, которые займутся темой танкерной войны. Работа будет с жесткими приколами. Сейчас нужны волонтеры, умеющие строить и гонять радиоуправляемые авиамодели. Ну, кто?..

— Я!

— …И я!

— И… — над трибунами взметнулись несколько десятков рук.

— Достаточно, — констатировал Визард Оз, — вообще, у нас будет еще много тем, так что прикидывайте, кто что лучше всего умеет. И шлите мне резюме по локальной сети.

— А можно конкретнее? — поинтересовались с трибун.

— Я подумаю и завтра сообщу, — пообещал проконсул, — а пока полчаса перерыв, чтобы волонтеры-авиамоделисты прислали мне по локальной сети свои имена и фото.

Осбер Метфорт козырнул всем (получилось как-то смешно, совсем не по-армейски), и двинулся к навесу. Там в компании двух симпатичных девчонок-туземок, пил кофе Нил Гордон Роллинг, в недавнем прошлом — сержант спецназа Австралии, а ныне штурм-капитан Нгоро, командир аэро-мобильного спецназа Северной станции Дивизиона Джона Фрума. На штурм-капитане были только шорты и широкие солнцезащитные очки, а что касается девчонок, то они были в таких же очках, но без шортов. Короче говоря, голые.

— Ну, amigo, как прошел первый раунд? — спросил Нгоро.

— Ты, — ответил молодой проконсул, — мог бы, кстати, побыть на трибуне и поддержать психологически. Друг называется!

— Хо-хо! Я, между прочим, не бездельничал, а работал с молодым летным составом.

— Ага, вижу, как вы тут работаете.

— Не видишь, — лаконично возразил штурм-капитан и протянул проконсулу свои очки.

Собственно, это были не очки, а лорнет теле-контроля, или, коротко говоря — Т-лорнет. Казалось бы, обычные очки с квадратными стеклами, но в стекла встроены сетки LC-мониторов. И, сейчас на этих мониторах (подключенных через IR-порт к ноутбуку), отображалась обстановка стратегической космической игры «Авиа-пираты Пандоры», соавтором которой был, между прочим, Осбер Метфорт. Это доставляло…

— Ух, блин! — выдохнул он, — Ну, вы круто летаете, девчонки.

— Пока достаточно, — добавил Нгоро, — объявляется получасовой перерыв в тренинге.

— Ясно, штаб-кэп!

— …Ага! — с этими словами «молодой летный состав» метнулся в сторону тусовки около циклопической карты Океании.

* * *

28 ноября. Вануату, остров Эфате, город Порт-Вила.

Западный залив острова Эфате — Меле-Бэй, на берегу которого за 200 лет вырос милый очаровательный Порт-Вила, столица Вануату, имеет помимо основной акватории, еще длинный фьорд, западный берег которого городской (дорогой), а восточный — сельский (дешевый). И естественно, что на западном берегу стоит 5-звездочный бунгало-отель «Holiday-Inn-de-Vanuatu», а на восточном (среди хижин туземцев-фермеров) коммуна неортодоксальных мормонов. Эта коммуна, числом около пятисот (включая маленьких детей) разошлась с патриархами Центра Солт-Лейк-Сити в некоторых доктринальных вопросах, включая вопрос одежды. Вместо черных брюк и белых рубашек (у мужчин), и длинных платьев неброских цветов (у женщин), в коммуне носили свободные короткие светлые туники (unisex), подпоясанные лентой. В климате Меланезии практично, но… Слишком нескромно по ортодоксальным меркам. Соответственно, коммуна не могла рассчитывать на помощь из Центра, и заботилась о насущных ресурсах самостоятельно. Например, приглашая пожить в коммуне некоторых людей (если те готовы бросить в церковную кружку достаточно денег, чтобы коммуна по итогу осталась в прибыли).

Бывший танково-десантный взвод, а теперь — особый мобильный взвод технического центра «Creatori» состоял из трех двоек (бывших экипажей):

Первый: лейтенант Бокасса, и механик Рглар.

Второй: мичман Хенгист и механик Кмет.

Третий (женский): мичман Либби и механик Пэппи.

И из технического специалиста, лейтенанта-инженера Эпифани Биконсфилд (Пиф).

Взвод действовал в соответствии с текущим заданием (обеспечить прикрытие Сэму Пумпкинсу, бывшему сержанту 75-го полка рейнджеров США, а теперь — активному участнику локальной коммуны мормонов). Соответственно, местом дислокации взвода временно стала эта коммуна, или коллективная ферма (или «сектантский колхоз», как обозвал это место механик Рглар, никарагуанский негр). В общем, условия здесь были приемлемые для проживания (если не придираться к казарменному стилю). Немного раздражала миссионерская активность мормонов за завтраком, обедом и ужином, но странно было бы ожидать отсутствия такой активности по отношению к гостям…

…Завершалась неделя пребывания взвода в «сектантском колхозе». Прошел завтрак (довольно ранний по распорядку коммуны), и взвод отвалил от общего стола. Только лейтенант Бокасса остался, поскольку «дядюшка» (глава коммуны) хотел завершить ту длинную речь, которая казалась ему безупречным доказательством истинности веры в откровение, ниспосланное богом через ангела Марония пророку Джозефу в 1827 году. Наивный миссионер принимал тактичность Бокассы за готовность к обращению.

Мичман Хенгист, уже сидя в кругу боевых товарищей поодаль от стола, проворчал:

— Этот Люцифер, по ходу, решил совсем задолбить мозги нашему командиру.

— Потифер, — поправила Пиф Биконсфилд.

— Чего? — переспросил Хенгист.

— Главу общины зовут Потифер, — пояснила она, — Это древнеегипетское имя. Если ты заметил, у этой религиозной общины приняты имена, взятые из библии.

— Херня все это, — уверенно заявила мичман Либби, — никакого Древнего Египта не было вообще, его придумали в XV веке, и библию написали тогда же.

— Это, — возразила Пиф, — псевдонаучная теория русского академика Фоменко.

— А по-моему, она научная! — поддержала механик Пэппи свою подругу и командира.

— Где аргументы? — спросила Пиф.

— А где аргументы, что древняя история существовала? — парировала Пэппи.

— В науке, — добавила Либби, — все неподтвержденное считается несуществующим.

— А пирамиды в Гизе? — спросил механик Кмет.

— Нет надежной датировки, — ответила она.

— Вот блин… — задумчиво произнес он, — …А что же было, если той истории не было?

— Какая разница? — откликнулся Рглар, — По-любому, оно уже прошло, и вообще, с чего началась эта тема про древность? Мы ведь говорили про командира.

— Началось с того, — напомнил Хенгист, — что в этой секте имена из библии.

Лейтенант-инженер Пиф возмущенно пихнула Хенгиста ладонью в плечо.

— Что ты заладил секта-секта? Мало ли, какая у них религия? Они foa, и это главное.

— А что ты наехала? Я ведь не говорю, что секта, это плохо. У них, вот, хорошая секта. Огород зачетный. И тема с этим самодельным дирижаблем креативная.

— Дирижабль, что надо, — согласился Рглар, и глянул в небо, где на высоте полкилометра виднелась черная точка: любительский дирижабль — TV-транслятор.

— …И очень дешевый, — добавил Кмет, — прикиньте: Шарлота Догер показала мне, типа, бухгалтерию проекта. Цена, как у китайской моторки, провалиться мне сквозь небо.

— Подружка Сэма Пумпкинса ведет бухгалтерию? — удивилась Пэппи, — Она же, как бы, инженер по телекоммуникациям, e-oe?

— E-o, — Кмет кивнул, — но она и бухгалтерию вести умеет. Я вот механик, и тоже умею.

— А в технологию ты врубился? — спросила мичман Либби.

— Ага! — механик второго экипажа снова кивнул, — Вечером, после работы, нарисую.

…Работа. Она начиналась через час после завтрака, и длилась до заката. Взвод искал площадки для мини-фабрик, эвакуируемых с островов, для которых был велик риск вражеского нападения, а также для новых мини-фабрик, создаваемых авантюрными бизнесменами при содействии Конвента. Из 900 квадрат-км площади острова, леса и пустоши занимали 90 процентов, а развитая инфраструктура агломерации Порт-Вила — остальные 10 процентов. Это позволяло замаскировать фабрики в «дикой» зоне, а их персонал и их трафик — в «цивилизованной» зоне. Но, чтобы реализовать эти плюсы требовалось поработать на местности, расставить маркеры и расписать план работ по размещению будущих ангаров, электрических генераторов, маневровых площадок, и водяных емкостей. Так что, личный состав особого взвода вернулся, по обыкновению, взмыленный, усталый и голодный.

К их возвращению на ферму коммуны, ранний ужин уже закончился, но, поскольку в традиции мормонов заложено почти мистическое уважение к труду, вопрос о питании решился без каких-либо упреков в адрес опоздавших. Симпатичная (но, слишком уж серьезная для своих лет) девушка по имени Вирсавия, расставила на столе тарелки, и разложила по ним кашу из овощей, бататов и курятины, а в центре стола разместила большое блюдо с лепешками, чайник и чашки. Потом она попросила:

— Пожалуйста, подождите, я помолюсь, чтобы Христос благословил вашу еду.

— Aita pe-a, — ответил лейтенант Бокасса, — мы ждем.

— А, может быть, друзья, вы помолитесь вместе со мной? — спросила Вирсавия.

— Извини, — он развел руками, — но у нас иные представления о невидимом мире.

— Мне жаль, что вам еще не открылся свет, но я не в праве настаивать, — объявила она, и быстро проговорила короткую молитву.

— Уже можно питаться? — поинтересовалась мичман Либби.

— Да, конечно, — Вирсавия улыбнулась, — а скажи, что если бы ты почувствовала, что мы говорим истину о Христе и Откровении? Тогда ты приняла бы нашу веру?

— Истина всегда конкретна, — сообщила мичман, вдохновенно цепляя ложкой кашу, — ты приведи какой-нибудь пример, как я это могла бы почувствовать.

— Например, — без колебаний ответила мормонка, — ты помолилась, и тебе на душе стало радостно и легко, как в детстве.

— Хэй, Вирсавия, а у тебя так бывает? — спросил никарагуанский механик Рглар.

— Да, конечно!

— Ага! Пусть тебе и дальше будет так радостно и легко, как в детстве. Тогда нам будет немножко легче делать нашу работу, прикинь? Я думаю, это хорошая идея.

— Э-э… — неуверенно протянула она, — …Извини, я не поняла, что ты сейчас сказал.

— Я сказал в том смысле, что когда смотришь на радостных людей, это помогает. Вот.

….

29-30 ноября. Остров Эрроманго. Вануату.

Визард Оз, сидя на веранде «fare» в обществе кофейника, кружки, пачки сигарет, и ноутбука, с нетерпением ждал определенных событий. Когда эти события произошли, ноутбук пискнул и на экране открылось окно просмотра данных, скачанных поисковым роботом, шарившим в Интернет и собиравшим info по нескольким запросам о Фиджи.

Сейчас авиа-эскадра с бомбовой загрузкой, улетавшая с Футуна несколькими волнами, выполняла задачу уничтожить несколько объектов на больших фиджийских островах: Вануа-Леву и столичном Вити-Леву (в 300 — 600 км к юго-западу от Футуна). Сразу после авиа-удара должен был начаться путч генерала Тевау Тимбера, и такие события, разумеется, отразились в панических сетевых сообщениях с места событий.

*** Лента результатов поиска по запросу «Фиджи…» (заголовки сообщений) ***

Дата 29.11.

22:05. Вити-Леву, Сува. Отель «Paradise». Взрывы. Погас свет. Авария, наверное.

22:30. Вити-Леву, Сува. Центр города. Горит дом правительства. Никто не тушит.

22:50. Вануа-Леву, Лабаса. Отель «Holyday». За окном взрывы и пожары. Война?

23:15. Вити-Леву, Сува. Отель «4-Sea». Выбило стекла от взрыва в офисе полиции.

23:25. Вити-Леву, Сува. Бар «B-52». На улице военные джипы. Слышна стрельба.

Дата 30.11.

00:10. Вануа-Леву, Лабаса. Улица. Тут война. Солдаты стреляют в каких-то людей.

00:25. Вити-Леву, Сува. Отель «Sofi». Нет электричества и воды. В холле военные.

00:30. По TV выступил генерал Тимбер, объявил путч и назначил себя президентом.

* * *

Визард Оз заинтересованно облизнулся и открыл на ноутбуке другое окно.

*** 30.11. TV-Fiji. Выступление генерала Тевау Тимбера, переходного президента ***

Друзья! Соотечественники! Наш великий и свободный народ долго терпел интриги со стороны иностранных агентов и инородцев, завезенных в эру колониализма. Но, когда чужаки, путем подкупа предателей в правительстве, захотели отнять исконные земли фиджийцев, наша армия выступила в защиту нации, и уничтожила продажный режим, вместе с его сообщниками — главарями этнических банд, шпионами, и лидерами экстремистских религий. Фиджи — для фиджийцев, отныне и навсегда!

* * *

Следуя принципам исконного фиджийского и христианского гуманизма, мы разрешаем религиозно и этнически чуждым элементам, до полуночи 1 декабря, покинуть Фиджи, и увезти по четверти центнера багажа на каждого члена семьи. У военных офицеров есть информация, в какой порт должны прибыть уезжающие в зависимости от того места, из которого уезжают. Уезжающие должны без возражений выполнять приказы офицеров.

* * *

Я хочу принести глубокие извинения туристам и другим нашим иностранным друзьям, приехавшим на Фиджи с добрыми намерениями. Все неудобства, причиненные вам при действиях нашей армии, будут компенсированы. Утром каждого из вас посетит офицер спецслужбы, расспросит о ваших проблемах, и решит эти проблемы без промедления. Желаю вам успешно продолжить отдых, работу или научные занятия на Фиджи.

* * *

Теперь о временном порядке управления страной. Подчиняясь прямо демократически высказанной воле народа, я принимаю на себя обязанности президента и премьер-министра Фиджи на переходный период, пока не будет полностью устранена угроза со стороны внешних и внутренних врагов, включая потенциальных агрессоров, шпионов, агентов иностранного влияния, и саботажников. Для людей с недостаточно твердыми правовыми устоями, сообщаю: шпионаж, саботаж и пособничество диверсантам будет наказываться на месте, по законам военного времени. Слава свободному Фиджи!

* * *

Молодой проконсул Конвента Меганезии — шеф штаба стратегического планирования Народного флота досмотрел выдающееся выступление главы фиджийских путчистов, и мысленно поаплодировал монументальной формулировке генерала Тимбера: «прямо демократически высказанная воля народа».

* * *

Параллельные события. Поздний вечер 29 ноября, коралловая банка Номуавау.

На севере границы между Фиджи и Тонга, немного южнее Увеа-и-Футуна, есть атолл Номуавау, отмеченный на картах просто как мелководная коралловая банка. У Номуавау обширная лагуна, но суша состоит из крошечных островков, на каждом из которых еле помещается десяток бамбуковых fare на сваях. Издавна тут правили ariki (короли — вожди) из рода Татокиа-Ту-И-Хеле. Молодой король Фуо-Па-Леле, достойный продолжатель традиций предков, руководил соплеменниками в налетах на склады и грузовые корабли индийских нелегалов-контрабандистов, и при обороне от налетов всяких лихих людей на родной атолл. Также, король решал гражданские споры, и наставлял юниоров в морском ремесле. В остальное время он рыбачил и занимался любовью с пятью своими женами. У короля было 2 сына и 7 дочек, и еще два прибавления ожидались в ближайшее время. Такая плодовитость необходима для выживания маленького почти первобытного микро-этноса посреди великого неспокойного океана. Да, жизнь на атолле Номуавау оставалась первобытной, но жители добывали из внешнего мира некоторые магические вещи, а том числе винтовки, лодочные моторы и Internet-планшеты.

Сегодня ariki Фуо-Па-Леле Татокиа-Ту-И-Хеле, вернувшись с рыбалки и поблагодарив ослепительной улыбкой четвертую жену, сразу протянувшую ему кружку прохладного пальмового пива, уселся на циновку, сделал первый глоток и включил Internet-TV. Он неплохо умел пользоваться некоторыми видами техники (хотя, был уверен, что это не техника, а магия, и к тому же, едва знал грамоту, а считал на пальцах или камешках). Предметом интереса короля Номуавау, конечно, были новости южной Океании. Канал новокаледонского любительского ITV оказывался в этом смысле хорошим источником данных о том, где сейчас заваруха, и можно под шумок поживиться. Несмотря на свою слабую грамотность, ariki Фуо свободно владел «lingua-franca»: смесью французского, английского и испанского, распространенной среди жителей Центральной Океании.

Сейчас ariki нашел интересную новость и повернулся к старшей, самой умной жене, -

— Ехаэри, ты видишь?

— Вижу, — отозвалась старшая королева, — на Большом Фиджи опять резня.

— Путч, — поправил Фуо, — так это называется. И что это может значить?

— У-у! — произнесла Ехаэри, — Это может значить добычу, а может значить проблемы.

— Да! — согласился ariki, — Надо советоваться с богами. Оуэ-Моа, дай мне rongo-rongo.

— Сейчас, — отозвалась пятая, младшая жена короля, прекратила поглаживать круглое брюшко (она была на изрядном сроке беременности) и протянула королю мешочек из акульей кожи, содержавший камешки с гадальными знаками.

На полчаса наступила полная тишина. Вождь из рода Татокиа-Ту-И-Хеле спрашивал совета великих предков, что на небе, рядом с Мауи и Пеле, держащими мир. А после гадания, вождь объявил: «Завтрашний рассвет несет удачу! Утром я возьму воинов, и отправлюсь за добычей на остров Лакалемба».

* * *

Утро 30 ноября. Эрроманго, Вануату.

— Слушай, Нгоро, — сказал Визард Оз, — надо притащить сюда семь бойцов, которые 13 ноября сожгли новозеландский фрегат «Нимбел» в океане на маршруте из Окленда к Раротонга. Этот метод следует тиражировать. Авиамодельные дистанционные пилоты в нашей здешней команде есть, а эти семь ребят будут инструкторами.

— Имена, должности? — привычно спросил Нгоро, доставая элнот из кармана шортов.

— Вот, смотри, — сказал проконсул, и протянул штурм-капитану свой элнот.

*** Дистанционные пилоты-участники акции «Плазматрон-Прима» ***

Сержант Рут — F

Капрал Иаои — F

Капрал Темао — M

Пилот Утахе — F

Пилот Фнир — M

Пилот Ормр — M

Пилот Лефао — M

Персональные коды см. приложение.

* * *

Штаб-капитан Нгоро сосредоточено кивнул, положил два элнота рядом, включил IR-передачу данных, потом ввел какой-то пароль, и через минуту объявил:

— Короче, Оз, эти семь бойцов, которые тебя интересуют, сейчас в Сигаве на Футуна.

— Ну! — обрадовался проконсул, — Это же всего тысяча км к ост-норд-ост от нас!

— Хэх! — буркнул Нгоро, — Здорово сказано. Всего какая-то сраная тысяча км. Только не говори мне, что лететь за этой семеркой надо прямо сейчас.

— Нет, Лучше вечером, так безопаснее. Ты полетишь на «SkyEgg», забросишь на Футуна центнер золота, заберешь «Апельсиновоз» и кое-что из загрузки. Глянь в бухгалтерии у Флокс Лофт запросы на снабжение. Там и золото возьмешь. ОК?

— Не вопрос, — сказал штурм-капитан, — только на «Апельсиновоз» второй пилот нужен.

— Так, Рут Малколм, — ответил проконсул.

— А, да, там же Малколмы. Ну, это нормально.

* * *

Полдень 30 ноября. Северный сектор акватории Фиджи. Островок Лакалемба.

Фортуна — Паоро иногда любит пошутить. В этот день контрабандный склад на одном маленьком островке привлек сразу две группы любителей поживиться чужим товаром сомнительного происхождения. Такое бывает в периоды острых военно-гражданских конфликтов. Первыми на склад успели парни короля Фуо-Па-Леле Татокиа. Тактика отработанная: несколько человек отвлекают внимание немногочисленной охраны, а остальные появляются внезапно, и ставят охранников перед первобытной (но все еще актуальной) дилеммой: «товар или жизнь». Когда товар не свой, то ответ, как правило, однозначен. Охрана — тоже люди, и не хотят подыхать за чужое добро.

Дело шло отлично, и полезное барахло со склада уже грузилось на проа команды атолла Номуавау, когда появились альтернативные претенденты: 100-футовый патрульный катер класса «Pacific» службы береговой охраны Фиджи с взводом морской полиции из числа сторонников «центристов» (правительства, которое прошлой ночью оказалось свергнуто «хунтой»). У претендентов было примерно поровну бойцов: по три десятка, но король Фуопалеле успел распределить своих бойцов по закрытым стрелковым позициям и на его стороне была внезапность. А морская полиция имела огневой перевес: пулемет калибра полдюйма на турели с бронезащитой стрелка. Этот пулемет свел на нет преимущество, достигнутое королем в начале боя. Команда Номуавау была прижата к грунту плотным вражеским огнем, и с трудом отстреливались из своих «Калашниковых» и «Uzi». Стены складских контейнеров слабо защищали от тяжелых пуль, и из бойцов короля Фуо уже каждый третий вышел из строя — кто-то навсегда. Но, и полисменам доставалось…

Стороны были увлечены друг другом, и совсем не обратили внимания на 60-футовый моторно-парусный катамаран туристического вида, проходивший более, чем в миле от Лакалемба. В акватории Фиджи-Тонга еще не были знакомы с коварными свойствами фрегантин Народного флота. Экипаж фрегантины, пользуясь маленьким спай-дроном, незаметно кружившим над океаном, определил патрульный катер, как «центристский» (значит — вражеский, ведь союзниками Конвента была «хунта» генерала Тимбера).

3-дюймовый пневматический миномет фрегантины почти бесшумно выпустил серию снарядов, начиненных пластифицированным аммоналом, и… Бойцы с атолла Номуавау увидели, как корабль их противников превратился в сплошной фейерверк, правда, очень недолгий. Бывает же удача в жизни! (см. выше про шутки Фортуны — Паоро). Конечно, простые парни с атолла догадались, чем (или кем) вызван данный физический эффект, поэтому экипаж фрегантины, подошедшей к причалу через три минуты, был встречен дружескими возгласами. Хорошо встретить в море нежданных союзников. Ведь так?

* * *

Вечер 30 ноября. Увеа-и-Футуна. Запад острова Футуна. Королевство Сигаве.

После ужина, вылетая из Ута-Харбор-Эрроманго на «SkyEgg», штурм-капитан Нгоро понимал, что прибудет в Сигаве посреди военной операции, так что по прибытии на гидроаэродром Толоке, не удивился, увидев у пирса десяток «Апельсиновозов», под погрузкой. Процедура выглядела отработанной. К открытым задним люкам фюзеляжей (размером с автобус) подъезжали мото-тележки с грузом бочек — «зажигалок», и крепкие ребята тут же закатывали эти бочки в трюм по пластиковым рельсам-направляющим.

Но, долго любоваться этим шоу гостю не дали. Подошли двое улыбающихся туземцев-тинэйджеров, вооруженных псевдо-пейнтбольными пистолетами-карабинами, и быстро организовали гостеприимство. Золото отправилось в местный расчетный центр, а Нгоро оказался на «королевском ранчо», расположенном в двух третях пути от «технополиса» Толоке до столицы Леава. Это ранчо, в общем, мало отличалось от такового в восточной Австралии. У двоюродного деда Нила Гордона Роллинга была когда-то похожая ферма под Рокгемптоном, и Нил (Нгоро), тогда еще мальчишка, учился там ездить на лошади, и играл с другими мальчишками в ковбоев.

…Посреди двора девушка-туземка, лет 20, невысокая, крепко сложенная, и удивительно пластичная, казалось, исполняла пантомиму на эстраде. Она будто специально оделась в лимонно-желтую майку и шорты, контрастирующие с темным цветом кожи, чтобы в лучах трех газосветных ламп, жестикуляция производила на зрителей максимальное впечатление. Дополнительным фактором усиления шоу была инсталляция, о которой специалист в области эстрадных танцев, сказал бы, что это — пилон для стриптиза, только почему-то поднятый на тяжелый треножник и украшенный чем-то вроде авиационной турбины, нанизанной на пилон, как на ось. Использовать такое для танца надо было как-то совершенно иначе, чем обычный пилон, и туземка-актриса знала, как именно.

Она с силой крутанула турбину вокруг пилона и обратилась к дюжине зрителей (тоже молодым ребятам), со словами:

— Я не слышу ответа на мой вопрос. Вы что, совсем слепые? Вы не видите, что у этого ветряка ротор болтает на полдюйма в стороны? Знаете, что будет, если он разгонится? Обормоты! У него от вибрации раскачает гайки, и какая-нибудь лопасть улетит с такой скоростью, что может оторвать кому-нибудь голову. Вы ищете на жопу приключений? Идите тогда, ловите больших белых акул на удочку! Ну, что все замолчали?

— Но, Лаалои, мы собирались переделать… — начал один из зрителей.

— Вы! — отреагировала она, — Собирались пить каву! А эта фигня уже стояла на месте и крутилась! По-твоему, гайки будут ждать, пока вы пьете каву? Хрен тебе! Короче: вы сейчас забираете эту фигню, демонтируете ее, проверяете лопасти и подшипники…

…Нгоро засмотрелся на увлекательное производственно-театральное шоу, и поэтому пропустил момент, когда рядом возник высокий, отлично сложенный туземец, одетый в свободную легкую тогу леопардовой расцветки.

— Aloha, штурм-капитан. Видишь, моя fafine сейчас ругается, это важное дело, так что я, наверное, сам приглашу тебя за стол и налью какао.

— Уф!.. — выдохнул Нгоро, сообразив, что имя «Лаалои» принадлежит королеве Сигаве, термин «fafine» аналогичен обще-полинезийскому «vahine», следовательно, персонаж, говорящий «моя fafine» о королеве, это король Улукаи, — …Aloha, ariki!

— Весело, правда? — заметил король, — Люди стали foa! Теперь они не то, чем кажутся!

— Весело… — отозвался штурм-капитан, подумав, что идея «люди стали foa» вообще-то многозначная и очень-очень небанальная (в свете публикации Хартии два дня назад).

— Ну! — король кивнул, — Про семерых ребят, группу мичмана Рут Малколм, которых ты ищешь, я скажу: они задержались на задании. Они случайно встретили дружественный свободный отряд. Они вместе прибудут ближе к середине ночи, а сейчас на полпути из северо-фиджийской акватории. Ну, идем пить какао. А ты поможешь мне, Нгоро? У нас великий итальянский художник, у него депрессия. Хорошо бы его как-то расшевелить.

— Знаешь, ariki, я никогда раньше не шевелил художников. Но, если надо, попробую.

* * *

Художник — нео-постимпрессионист, калабриец Вителло Фалерно пребывал не просто в депрессии, а в гораздо худшем состоянии. Если выразить это в терминологическом поле экзистенциализма, то он испытывал: «тревогу, отчаяние, и отчуждение от самого себя». Причиной стала статья в сетевом издании влиятельного всемирного журнала «Fine-art-Review», посвященная кибер-картине «Ad erumpere!» (Вырваться на свободу!), которую Вителло Фалерно создал на второй день своего пребывания в королевстве Сигаве (еще — заметим! — до драматических военно-революционных событий). Импульсом-идеей стала туземная девчонка по имени Отати. Калабрийский художник увидел ее в час уныния по случаю исчерпания скромного запаса сигарет, привезенного с собой из Европы. Кроме сигарет исчерпались и деньги, так что купить пачку в магазинчике при отеле в Леава не представлялось возможным, и эта беда отравляла художнику радость освобождения от постылой цивилизации (и от преследований за невозвращенный банковский кредит). А девушка, устроившись на сидении мини-бульдозера — квадроцикла с навесным ковшом, курила, правда, не сигарету, а самокрутку вроде сигариллы. Вителло обратился к ней с просьбой, произнесенной на языке Сигаве (по разговорнику для сотового телефона).

Момент веселого удивления этой юной туземки, отпечатался в сознании художника в комплексе с ландшафтом холмистых джунглей, начинающихся от края окультуренной береговой полосы. Вителло сразу увидел центральный пункт будущей картины: в чуть расширившихся глазах девушки на миг отразилось небо со стремительными силуэтами длинных белых облаков и сверкающим кружочком тропического солнца. А самокрутка, которой Отати угостила художника, оказалась превосходной, поскольку не содержала примесей ароматизирующей синтетики. И тут Вителло ощутил «Ad erumpere!». Всего несколько часов, и «Ad erumpere!» появилась на холсте, точнее в графическом файле, который был залит на персональный арт-блог художника. Такова реальная история. А сетевое издание «Fine-art-Review» интерпретировало это иначе.

*** 30 ноября. «Fine-art-Review». Паршивые овцы — история повторяется ***

Вернемся примерно на столетие в прошлое, в Германию 1933 года. Тогда была создана Имперская палата культуры под руководством Йозефа Геббельса, для идеологического контроля за искусством в соответствии с нацистской доктриной. Состав палаты включал подразделения: кино, радио, пресса, театр, литература, музыка и живопись, и работали в аппарате подразделений сами деятели соответствующих областей культуры. Как это ни позорно, мы должны признать: нашлись добровольцы для этой работы. Особенная роль досталась живописи, поскольку сам Адольф Гитлер считал себя художником и великим знатоком изобразительного искусства. Гитлер отдавал предпочтение жанру «Volkische» (народному — в нацистском понимании). Этот жанр предполагал пасторали, изображение деревенского уклада и быта Третьего Рейха, и непременно с акцентом на идеологии.

* * *

Сейчас история повторяется на другом краю планеты, в Океании, где банда психически нездоровых «фюреров» предпринимает попытки возродить фашизм под новым именем, объединив в «Конвент Меганезии» террористов, сектантов, наркоторговцев, маньяков и амбициозных туземных вождей. И там уже появляются «идейно-правильные» деятели искусства. Наверное, наиболее вопиющий пример, это Вителло Фалерно, бежавший из Италии, где совершил ряд преступлений, в Полинезию, где стал художником при дворе царька Улукаи, правителя бантустана Сигаве во французской колонии Увеа-и-Футуна.

* * *

15 ноября, боевики Улукаи вместе с тонтон-макутами Конвента, совершили на Увеа-и-Футуна военный переворот, сопровождавшийся грабежами, поджогами, уничтожением очагов цивилизации, и геноцидом «расово-чуждого» населения. Были убиты несколько тысяч этнических французов и выходцев из стран Азии. Сейчас в отношении Улукаи в Гаагский Трибунал уже направлен материал о преступлениях против человечности. А придворный художник этого царька в это время разместил на своем блоге картину под названием «Ad erumpere!» (Вырваться на свободу!) — восхваление дикой первобытной жестокости и призыв к террору против всей цивилизации. Что изображено на картине?

* * *

В центре композиции — бульдозер жизнерадостного цвета «зеленое яблоко». За рулем полуобнаженная туземка с хищной улыбкой на лице. В ее глазах отражается небо (это неоклассический прием показа «направленности свыше» в действиях персонажа). Как реализуется «направленность» в композиции: бульдозер сносит циклопическим ножом городской квартал. Детально показаны рушащиеся здания супермаркетов и офисных ансамблей. За ножом бульдозера, как по волшебству, вырастает позитивный пейзаж с джунглями, и полинезийскими деревенскими зарисовками в стиле полотен Гогена.

* * *

На этой картине Вителло Фалерно (принадлежащей по заявлению автора к жанру нео-постимпрессионизма), мы видим своего рода манифест агрессивного примитивизма и содержательно, и композиционно. Автор вовсе не стремиться познать какие-то тайны первобытности и найти новые грани эстетики. Он претендует на обладание знанием политической истины, и именно эту «истину» (в типично-нацистском, или маоистском плакатном формате) предъявляет зрителю. Тут перед нами не искусство, а пропаганда превосходства всего первобытного над всем цивилизованным. Пропаганда жестокая, призывающая к разрушению и убийству, во имя первобытного идеала, восхвалением которого Вителло Фалерно, видимо, и заслужил милость царька бантустана Сигаве.

* * *

Можно было бы заподозрить критиков картины «Ad erumpere!» в предвзятости (из-за слишком единодушного мнения о ее низком качестве). Но единодушие может быть объективным — если перед критиками вообще не объект искусства. И, наверное, права группа «Римской объединенной изобразительной студии», предложившая, чтобы этой картине давали оценку не искусствоведы, а офицеры по борьбе с экстремизмом. Такие изображения не должны засорять пространство художественной культуры.

* * *

Штурм-капитан Нгоро прочел статью, затем еще раз посмотрел на саму картину, затем перевел взгляд на Вителло Фалерно, который с мрачным видом сидел над кружкой уже остывшего какао. Затем, штурм-капитан снова посмотрел на картину и объявил:

— Знаете, foa, мне нравится «Ad erumpere!». А критик, автор статьи, ну, хрен с ним. Ему заплатили, он отрабатывал. Это бизнес.

— Вот и я говорю! — поддержал Улукаи, — ты зря расстраиваешься, Вителло.

— Вы не понимаете, — пробурчал художник, — ко мне прилипло клеймо «нацист».

— Вот, блин, в натуре! — сказал Нгоро, пододвигая к себе один из ноутбуков, лежащих на широком столе, — по ходу, придется посмотреть, кто в спонсорах у «Fine-art-Review».

— Какая разница? — со вздохом, спросил художник.

— Найдем — увидим, — отозвался штурм-капитан, играя пальцами на клавиатуре, — Ага, их генеральный спонсор: «The Coca-Cola Company». Круто! Самый дорогой брэнд мира в первом десятилетии XXI века. А основана компания в 1886-м. Это значит, что в период Третьего рейха, эта компания уже существовала, что наводит на мысли…

— Это ведь американская компания, — заметил король, — а Третий рейх был в Евросоюзе.

— В Германии, — угрюмо уточнил Вителло Фалерно.

— Не важно, — ответил Нгоро, — германский нацизм был международным бизнесом. Все главные мировые оффи участвовали. Сейчас найдем… Вот, пожалуйста. В 1940 году в Третьем рейхе филиал «The Coca-Cola Company» начал производство нового напитка «Fanta», из местного яблочного сырья, на которое не влияло эмбарго антигитлеровской коалиции на поставку сиропа для «Coca-Cola». Даже картинки есть. Это этикетка, а это рекламные плакаты. После поражения Гитлера «Coca-Cola» сперва дистанцировалась от нацистского напитка, но в 1960 году снова оформила эту торговую марку, и с 2008 года торгует гитлеровским яблочным напитком «Fanta» по всему миру. Wow!!!

Некоторое время Вителло изучал картинки на экране, а потом покачал головой.

— Сволочи они. Но увы, это никак не отмоет мою репутацию. Все одно к одному. Гады! Подшили этот дурацкий кредит к нацизму, и я теперь как Геббельс.

— Какой кредит? — спросил король.

— Просто, банковский кредит. Я не мог его вернуть, и сбежал сюда, забрав мой любимый электронный мольберт, без которого не могу работать. Теперь, по закону, я преступник, потому что мольберт должен был быть отдан банку в счет долга.

— Забудь об этом, — посоветовал ему король Улукаи, — В нашем королевстве менеджеры банков расстреляны утром 15 ноября. Дыши свободно, как говорят ребята из Li-Re.

— О, Мадонна! — грустно произнес Вителло, — боюсь, пресса теперь напишет, что это я подговорил расстрелять банкиров, чтобы не возвращать кредит.

— Нет же, amigo! — возразил король, — Это Хартия! В Меганезии отменены все долги по банковским кредитам, а все менеджеры банковских структур подлежат ВМГС.

— А, — Вителло обреченно махнул рукой, — все равно, пресса напишет, что я виноват.

— А раньше про тебя нормально писали в прессе? — поинтересовался штурм-капитан.

— Раньше-то про меня вообще не писали, — признался художник, — видишь ли, я не успел завоевать популярность. Сейчас такое время, что для этого нужны деньги на раскрутку, иначе ничего не получается. Я пробовал просто делать выставки, влип в этот кредит…

Штурм-капитан Нгоро почесал в затылке, сделал несколько глотков какао, вытащил из кармана сигареты и зажигалку, прикурил, посмотрел на звезды, в направлении которых уползала лента синеватого дыма, и задумчиво сказал, будто обращаясь к этим звездам:

— Не понимаю я некоторых художников. Конечно, художники — люди очень креативные, следовательно, загадочные. И все же: вот, стремится художник к популярности. Делает выставки, старается вызвать у зрителей, типа, отклик на свои картины. Тратит ресурсы, материальные, нервные и календарные. И вдруг — бац! К нему приходит, блин, реально всемирная популярность. А он вдруг впадает в депрессию. И где были, логика, а?

— Всемирная популярность? — удивился Вителло Фалерно.

— Да, блин! — штурм-капитан ткнул пальцем в экран ноутбука, на который был выведен красочный сайт «Fine-art-Review», — прикинь: у этого сетевого журнала 28 миллионов подписчиков в 47 странах на девяти языках. Теперь все они знают, что есть художник Вителло Фалерно, нео-постимпрессионист, типа, такой монстр, круче Гитлера. Ну?

— Я антифашист, — сообщил художник.

— Отлично! — штурм-капитан кивнул. — Гитлер был фашист, а ты антифашист поэтому, соответственно, ты круче. Чувствуешь логику?

— Не чувствую, — честно признался Вителло.

— Правильно, что ты не чувствуешь. Ее тут нет. Но это неважно. Мировой PR, это тема, которая лишена логики вообще. Главное: ты достиг всемирной известности. А путь, по которому ты ее достиг, ни хера не значит. Если для тебя идеология принципиальна, то напиши в своем блоге: «Я круче Гитлера, потому что он был фашист, а я антифашист». Двадцать фунтов против дохлой селедки, что эту фразу растиражируют твои фанаты.

— Где я напишу? Мой блог наверняка уже заблокировал провайдер.

— А где у тебя хостинг? — спросил король Улукаи.

— В какой-то здешней бесплатной сети, — сказал художник, — Мне ее рекомендовала Рут, подружка твоей жены. Это было 15-го, после заварухи. Имя сети: «OYO-LUNA».

Король хлопнул себя ладонями по бедрам и расхохотался.

— Вителло! Дыши свободно! Сайты в сетях серии «OYO» никто не может блокировать. Подробности спроси у кого-то, кто разбирается в этих фокусах, но, в общем, эти сети никому не принадлежат, они мозаичные и состоят из кучи серверов на стрателлитах, маленьких любительских стратосферных дирижаблях.

— Точно, — подтвердил Нгоро, — схема «OYO», это северокорейская разработка, чтобы агитировать за чучхе во всем мире. Сети этой схемы, как бы, виртуально скользят по «облачным» хранилищам данных обычного Интернет. Чтобы отгородится от них, надо обрубить все облачные хранилища, а это жопа для мировой инфосети. Так что можешь залезть на свой блог, и пообщаться с фанатами. Позитив поднимет тебе тонус.

Эта рекомендация была немедленно востребована. Вителло Фалерно открыл главную страницу своего блога, прошептал: «О, Мадонна! Двадцать тысяч комментов!», и начал отвечать на вопросы и предложения виртуальных гостей. А штурм-капитан и король понимающе переглянулись и отодвинулись на противоположный край большого стола, чтобы не мешать художнику резвиться в потоках популярности и славы.

— Слушай, Улукаи, — тихо спросил Нгоро, — а мичман Рут правда подруга твоей fafine?

— Да. Рут сразу подружилась и с моей fafine, и с моей fiehine, и с моим младшим братом Этеэли, мэром Толоке. Со мной она тоже подружилась. Замечательная девушка.

— Понятно. А что скажешь про ее команду?

— Так, — король улыбнулся, — жаль, что это не моя команда. Я мечтаю собрать похожую.

Штурм-капитан молча покивал головой. Нечего ответить: прозвучала высшая оценка, причем дал ее человек, сам являющийся лидером отличной команды. А тем временем, художник наткнулся на что-то необычное среди множества комментов-предложений. Примерно полминуты он задумчиво глядел на текст, а потом спросил:

— Улукаи, может ли человек из Европы приехать жить в твою страну?

— Я не знаю, — ответил король, — наверное, этому человеку в Европе виднее, может ли он добраться до моей страны.

— Э-э… — Вителло снова задумался, — …Наверное, я неправильно спросил. Скажи: если человек из Европы доберется до твоей страны, то ты разрешишь ему здесь жить?

— А что он будет здесь делать? — поинтересовался Улукаи.

— Он пишет, что хотел бы сделать большую ферму-плантацию. Он агробиолог, ученый, занимается новыми сортами растений, кажется, генетически-модифицированными.

— Пусть приезжает, я дам ему в аренду для плантации землю на востоке, в нашей новой провинции Ало. Я могу это сделать по Хартии, как олдермен-директор территории.

— А он может с тобой поговорить по SKYPE? — спросил художник.

— Да, — подтвердил король, и похлопал ладонью по своему ноутбуку, — пусть звонит.

— Я пока пройдусь, — сказал Нгоро, и поднялся из-за стола, — что тут поблизости?

— Ха! — король широко улыбнулся, — Посмотри храм летучих лисиц, это пятьсот шагов на север вдоль берега. У нас их называют пэка. В темноте пэка летают воровать фрукты на фермах, и их можно увидеть на фоне неба. В сказках говорится: пэка приносят удачу, а ученые говорят, что пэка опыляют фруктовые деревья.

— Ого! Этим полезным существам даже построили храм?

— Нет, этот храм заставили построить французы для своего христианского бога. А пэка просто жили там под крышей, если их не гоняли. Теперь французов здесь нет, и вот, я распорядился, чтобы весь храм отдали пэка. От пэка нам точно больше пользы, чем от французского бога.

— Пойду, посмотрю, — сказал Нгоро, поднимаясь из-за стола, и тут…

…В ворота двора ввалилось семеро тинэйджеров (три девчонки, четверо мальчишек), сопровождавшие молодого крепкого мужчину, туземца лет 25 с плюсом, по манерам — характерного вождя маленького меланезийского племени.

— Aloha, ariki! — крикнула одна девчонка в униформе мичмана, — E ke mali fa-i?

— Falofa e malo, Рут, — ответил Улукаи, — вот, вас всех тут ждет штурм-капитан Нгоро.

— Ну, классно! — она кивнула, — Aloha, кэп Нгоро. А мы привезли короля Фуо-Па-Леле с атолла Номуавау с его командой. Ariki Фуо наш человек. Мы в бою познакомились!

— В бою? — переспросил Нгоро, с интересом глядя на нового персонажа. Рут Малколм с готовностью уточнила:

— Эти ребята с Номуавау блокировали мародеров на Лакалемба, а мы доделали дело.

— Iaora kanaka, я расскажу, если вы спросите — негромко и уверенно сказал туземец. И штурм-капитан Нгоро интуитивно понял: этот дикий вождь очень-очень пригодится.

*23. Война, как креатив в ландшафте Вануату

1 декабря. Эрроманго, 1 декабря Эфате.

Проконсул вытащил и включил карманный коммуникатор, и начал печатать стилосом на сенсорном экране загадочные короткие сообщения для очень разнообразных адресатов:

* Флокс, переведи Овернеку аванс, а второй платеж переведи по факту их работы.

* М-р Овернек, сделка ОК, аванс пошел, второй платеж будет после брифинга.

* Данфри, лети всем звеном на остров Хантер. Наведите там красоту, и смывайтесь.

* Фрогги, в точке тропик-рэнд поймай самосвал из Эн в Оу, и молча сожги его.

* Пурга, обзванивай орду, пусть через три часа гонят густой туман про дядю Сэма.

* Хамстер, буди бумажных медведей. Пусть давят, когда поползет нужный флейм.

* Снэрг, зайди ко мне с конспектом про битву янки с японцами за Гуадалканал.

…Смысл этих фраз-сообщений пока оставался мутным — за исключением последнего, касающегося острова Гуадалканал. В соответствии с последним сообщением (а точнее, приглашением), через четверть часа на веранде хижины-коттеджа (как бы, резиденции проконсула), появился парень, ровесник Визарда Оза. Этот гость, в отличие от внешне «цивильного» проконсула, обладал явно военной выправкой (приобретенной, кстати, в Военной Академии США «Вест-Пойнт»). Как этот новозеландец в 18 лет стал кадетом престижной академии, и как после выпуска смылся и стал капитан-лейтенантом в клубе реконструкторов Tiki на Вануату — отдельная история. Можно рассказать о знакомстве с девушкой-маори, носившей необычное имя Флокс, и о недавно появившемся малыше, названном Логлэн в честь дедушки, новозеландского подполковника, погибшего в ходе «миротворческой операции» в Бахрейне, но… Пока нет повода для этого рассказа.

…Капитан-лейтенант Снэрг Лофт легко, одним мягким прыжком, миновав ступеньки, взлетел непосредственно на веранду, козырнул и поинтересовался.

— Сэр, инструкция моей жене, это начало операции «потерянные острова»?

— Да, — ответил Визард Оз, — а теперь садись, и прекрати называть меня «сэр».

— Привычка, блин, — сказал Снэрг, и положил на стол свой элнот, плюс папку с аккуратно сшитыми листами, плюс распечатку большого формата, и плюс одиночный листок явно официальной формы, с текстом, датой и подписью.

— Это что? — удивился молодой проконсул, глядя на последний листок.

— Рапорт об отправке меня на фронт на Гуадалканал, — ответил капитан-лейтенант.

— Ты спятил, Снэрг! Как я посмотрю в глаза Флокс, если… Ты понимаешь?

— Флокс в курсе. Мы обсудили это, и она согласилась, что я обязан так поступить. Есть несколько рациональных причин, по которым моя кандидатура оптимальна в качестве фронтового офицера-представителя штаба стратегического планирования.

— Назови хоть одну.

— Называю. На Гуадалканале надо делать ровно то, чему меня учили в Вест-Пойнте. В дивизионе и в клубе нет никого другого, кто учился бы именно этому.

— Слушай, Снэрг, я тебя очень уважаю, но на Гуадалканале будут несколько офицеров, имеющих свежий боевой опыт. Это комдив Гремлин с офицерами Li-Re, рулившими наземной операцией на Таити. Это капитан Ленин, командир Интербригады Малаита, острова, соседнего с Гуадалканалом, он работал в кокаиновых войнах. Это офицеры филиппинских гренадеров: Коломбо, даяк, и Ясон Дасс, бирманец. Тебе мало?

Выпускник Вест-Пойнта покрутил головой.

— Много. Слишком много. Скажи, Оз, ты не боишься оголить Восточный фронт?

— Не боюсь. Там остались тяжелые фигуры. Претор Октпо, доктор Упир, капитан Кресс, филиппинец с большей частью гренадеров. А, в резерве в Центральной Полинезии есть стимпанк-диктатор Йожин Збажин и профорг Робин, сальвадорец. Еще есть мобильная милиция короля Улукаи, и, скоро мы получим подкрепления от фашистов.

— От каких фашистов? От фиджийского генерала, что ли?

— Нет, — проконсул помахал только что прикуренной сигаретой, — фиджийский генерал — темная лошадка. Я на него рассчитываю лишь в том смысле, что он подложит нашему противнику большую полновесную фиджийскую свинью с острым перцем.

— Логично. Я согласен с такой оценкой. Но кто тогда фашисты?

— Самоанские германцы. Фашисты, это условность. У них прозвища фашистские, а так нормальные анархо-синдикалисты. Сегодня наши авиаторы вылетали не только с базы Футуна на Фиджи для бомбовой подготовки путча генерала Тимбера. Была еще серия вылетов с базы Этена — Северное Самоа для химической обработки лагерей батаков на Германском Самоа. Просто, акролеин — продукт дешевой переработки также дешевого пальмового масла. Сырье для производства оргстекла. Такой полуфабрикат двойного назначения. А эффект — блестящий. В Вест-Пойнте такой яд не проходили, я прав?

— Ты прав. Программа Вест-Пойнта содержит много фигни, и не содержит многого, что следовало бы, но это хорошо, ведь Вест-Пойнт для нас по ту сторону фронта. А сейчас, возможно, ты вернешься от экономической философии к проблеме Восточного фронта?

Визард Оз улыбнулся и хлопнул собеседника по плечу.

— Извини, Снэрг это гены. У меня папа — философ. Так вот, есть еще политика. Корпус американской морской пехоты и наемников будет тупо стоять на Киритимати, пока не будет решен вопрос об Американском Самоа, которое захвачено батаками, в основном подконтрольными французским оффи. Когда оффи Франции и США договорятся, мы узнаем об этом по риторике американских TV-каналов. Там в новостных программах Национальная Батакская Партия из плохой станет нейтральной. А Конвент Меганезии, соответственно, из плохого станет очень плохим. Вот тогда счет пойдет на дни.

— Вероятно, так и будет, — согласился Снэрг, — да, Восточный фронт пока неактуален.

— Вот-вот, — отозвался проконсул, — главная наша победа будет здесь, на юго-западе.

— Почему ты в этом уверен, Оз?

— Потому, Снэрг, что я здесь, и значит удобнее, чтобы враг пришел в этот сектор и здесь проиграл ключевые сражения этой войны.

— Оз, ты шутишь?

— Нет, я серьезно. Наш враг в плену некой парадигмы. Мы знаем эту парадигму, значит, можем управлять врагом в довольно широких пределах. Это как коррида, понимаешь?

Капитан-лейтенант пожал плечами в знак того, что считает сказанное очередным чисто теоретическим философским упражнением. Проконсул покачал головой, улыбнулся, и развернул ноутбук так, чтобы выведенная на экран карта Океании (или точнее — карта стратегического театра) была видна собеседнику.

— Сейчас, Снэрг, я покажу тебе два различных взгляда на реальность войны. Один взгляд назовем прагматичным. Вот это географические пункты, реально занимаемые силами Конвента. Некоторые из них известны противнику, остальные пункты он не видит. Зато, имеется несколько пунктов, про которые противник думает, что там силы Конвента, но реально там ничего нет. Тингтунг, например. Нам нужны десятки ложных пунктов, чтобы управлять парадигмой, которой подчинена логика противника. Тогда противник, в своей системе взглядов, увидит вот такую реальность…

Визард Оз поменял картинку на экране и продолжил.

— Вот этот взгляд назовем мифологическим. Противник мыслит именно так. Он берет те объективные данные, которые ему доступны, и поверх них, как поверх опорных точек, рисует то, чего требует парадигма. Он рисует связную территорию Конвента, здесь я заштриховал эту территорию чтобы было понятно… Вот, противник рисует картинку с заштрихованной территорией… А точнее, терракваторией, где тысячи географических пунктов, окружает ее условными линиями фронтов, и ставит себе задачу: прорвать эти линии. Это уже ставит его в позу Дон Кихота, воюющего с ветряными мельницами. А теперь, представь: мы начали то, что противнику кажется нашим контрнаступлением. Согласно парадигме, противник переходит в оборону, чтобы не дать нам прорвать эту абсурдную, мифическую линию фронта. Вот такая у нас будет коррида.

— Слишком просто, — проворчал выпускник Вест-Пойнта.

— Не так-то просто, — возразил проконсул, — для этого, как ты уже знаешь от Флокс, мы купили Республику Потерянных Островов, Лостайленд.

Капитан-лейтенант скептически хмыкнул.

— Только, я не понимаю, на кой черт нам этот Лостайленд? Виртуальных микро-наций наделано множество для всяких паспортно-визовых афер. Мельхиседек, Вестарктика, Минерва, Силэнд… Можно самим придумать и играться. А мы заплатили денег этим аферистам, придумавшим Лостайленд, который не лучше прочих.

— Нет, он лучше, поскольку он существует с 2008 года, и фигурирует в Глобопедии, как микро-нация, претендующая на островок Хантер. Этот островок считается территорией Франции, частью колонии Новая Каледония. Мы приобрели Лостайленд, чтобы начать силовую борьбу за спорный островок, поскольку Париж игнорирует дипломатические усилия парламента Лостайленда. Сегодня Лостайленд присоединяется к Конфедерации Меганезия. Наша спец-группа «Creatori» во главе с Сэмом Хопкинсом, сразу занимает островок Хантер, и начинает строить там урановый рудник, и защитный форт.

— Так. Понятно. А для кого этот спектакль?

— Для мировой прессы, конечно! Тема дня: Меганезия оккупировала часть Франции!

— Это несерьезно, Оз!

— Нет, вполне серьезно, потому что один крупный французский корабль сразу же станет жертвой военного конфликта из-за островка Хантер и прилегающей акватории. И еще, прикинь: на бирже начнут рушиться бумаги новокаледонского никелевого концерна.

— С чего бы это они начали рушиться? — удивился капитан-лейтенант.

— А! — Визард Оз улыбнулся, — Будет атака биржевых «медведей» на волне черного PR.

— Ага, это я понял. А Сэм Хопкинс с группой «Creatori» действительно приедет сюда?

Молодой проконсул в ответ многозначительно пощелкал пальцами.

— Нет, конечно, Сэм Хопкинс с этой группой не поедет. Но у нас есть Сэм Пумпкинс.

— Ага! — Снэрг кивнул, — Я слышал про него. Сержант 75-го полка рейнджеров. Он был в сводном корпусе вторжения месяц назад, когда колониалисты пытались вернуть себе контроль над Тинтунгом. Сэм — везунчик. Выплыл из вертолета, тонущего в океане, и моментально познакомился с симпатичной девчонкой, которая его спасла. Типа, чудо.

— Типа, чудо, — согласился проконсул, — допустим, то, что Шарлота Догер нашла Сэма Пумпкинса в океане, как-то объяснимо. Она смывалась с Тинтунга на парусной лодке, а вертолет летел к Тинтунгу, и Шарлота заметила, когда его подбили. Но как объяснить совпадение религий? Ведь и Сэм Пумпкинс, и Шарлота Догер — мормоны, прикинь?

— А Сэм Хопкинс кто по религии? — спросил капитан-лейтенант.

— Вот! Прикинь, Снэрг! Я потратил час, нашел краткую биографию Хопкинса на сайте сетевого журнала «Free Cyberpunk», где он как-то раз публиковался, и оказалось, что Хопкинс — мормон, родом из Невады, и примерно ровесник Пумпкинса.

— Надо же, как шутят боги! А внешность?

— Какая внешность, Снэрг? Все фото технических экспертов «Creatori» засекречены по решению Трибунала. И, по ходу, это абсолютно правильно.

Капитан-лейтенант на минуту задумался, а потом выразил сомнение:

— Знаешь, Оз, вроде все гладко. Пумпкинса могли бы принять за Хопкинса, но вот в чем чертова проблема: он в смысле поведения ни разу не похож на эксперта технической спецслужбы. Ты в курсе, чем он занимается в Порт-Вила-Вануату?

— Да. Он вместе с Шарлотой помогает info-студии местного храма мормонов строить малобюджетный дирижабль для TV-транслятора. Если смотреть с позиции разведки противника, то это у него такая легенда. Типа, для конспирации.

— Ага! — капитан-лейтенант снова кивнул, — А что, если разведка противника поверит и решит ликвидировать этого Сэма Пумпкинса, которого примет за Хопкинса? По ходу, свинство. Мы подставляем хорошего парня и хорошую девчонку, понимаешь, Оз?

— Эх… М-м… Да, Снэрг, ты прав. Но, info уже ушла в сеть. Так… Я придумал. Завтра прилетит спец-взвод «Creatori», все равно они будут работать в Порт-Вила, и можно попросить их присмотреть, чтобы это вот… Ну, и вообще: Пумпкинс, все же, не хрен моржовый, а рейнджер 75-го полка. Голыми руками его не возьмешь.

— Годится, — согласился выпускник Вест-Пойнта и, после паузы, спросил, — Ты, правда думаешь, что этот план с виртуальной микро-нацией и биржевым финтом сработает?

— Не думаю, а знаю! Увидишь сегодня в мировых вечерних новостях. А теперь, объясни популярно, что за план ты придумал для штурма Хониары?

— ОК. А я могу ссылаться на историю сражения за Гуадалканал в 1942-м?

Визард Оз утвердительно кивнул.

— Конечно, можешь! Я проштудировал эту тему по Большой Военной Энциклопедии.

— Тогда, слушай. Представь себе, что 10-го сентября Эдсон не убедил бы командующего Вандегрифта в необходимости построить оборону хребта, и Кавагути занял бы высоты, господствующие над мысом Лунгга где аэродром, и линию высот на запад, до траверса Кукумбона. После этого, Кавагути разместил бы горные пушки, две тысячи стволов, на северном склоне хребта в складках местности, против береговых позиций Вандегрифта.

— У Кавагути не было столько горных пушек, — заметил Визард Оз.

— Да, у Кавагути не было, зато у нас есть. Мы имеем там трехдюймовые пневматические минометы — пятьсот единиц, и дюймовые дизельные противотанковые ружья — полторы тысячи единиц. Запас снарядов более, чем достаточный для решения боевой задачи.

— Две тысячи стволов на 20 км линии фронта, — произнес Визард Оз, — если я правильно понимаю, то при такой плотности огня, у франко-батаков нет шансов… Если, у них не найдется Эванса, дающего своевременные советы командованию.

— Чем раньше я попаду на Гуадалканал, — сказал капитан-лейтенант, — тем меньше будет вероятность того, что у них найдется свой Эванс. Я хотел бы вылететь через полчаса.

— Эх-эх-эх… — тоскливо протянул проконсул, — …Ладно, вылетай. Только береги себя.

— Да, сэр! И есть одна просьба…

— Блин! Снэрг, я же просил не называть меня «сэр».

— Ну, рефлекс же, — напомнил выпускник Вест-Пойнта, — короче, Оз, просьба такая. Вот материал в папке. Это что-то вроде наброска генеральной инструкции для командиров наших вооруженных сил. Ясно, что это не в моей компетенции, но вдруг пригодится.

— Я прочту прямо сейчас, и очень внимательно, — пообещал Визард Оз.

— Ну, читай, а я пойду собираться, и все такое.

— Эх-эх-эх… Ну, удачи, Снэрг. Будь на связи.

— Да, сэр! — ответил капитан-лейтенант, козырнул и, спрыгнув с веранды, побежал по условной улице поселка (точнее, по главной тропинке).

Молодой проконсул проводил его взглядом, снова вздохнул, и открыл папку.

*** Генеральная инструкция комсостава Народного флота Конвента Меганезии. ***

Преамбула.

Работа солдата и флота, как системы — не допустить, чтобы какие-либо организованные вооруженные формирования причинили вред жителям, их жизни и здоровью, их быту и хозяйству, или принудили жителей к чему бы то ни было путем угрозы таких действий. Выполняя свою работу, солдат и флот, как система, нейтрализуют социально-опасные организованные вооруженные формирования, уничтожая их живую силу, их технику, их материальную базу, их управление, их информационный и экономический потенциал.

* * *

10 правил командира.

Правило 1. Война — это работа с риском для жизни, и надо минимизировать этот риск.

Правило 2. Дисциплина нужна лишь там, где она повышает эффективность команды.

Правило 3. Флот это система управления необычными людьми в необычных ситуациях.

Правило 4. Обычных людей не бывает. Все люди разные, это основа их эффективности.

Правило 5. Если солдаты не уважают командира, то этого командира не за что уважать.

Правило 6. Если командир не уважает солдат, то эти солдаты не видят, за что воюют.

Правило 7. Командир тем эффективнее, чем больше тактических ходов может найти.

Правило 8. Чтобы планировать будущее, надо жить в настоящем.

Правило 9. Люди эффективны тогда, когда стремятся к своей мечте.

Правило 10. Война ведется хитростью, однако надо всегда выполнять свои обещания.

* * *

Заключение.

Когда вы берете в руки оружие для защиты свободы, безопасности и хозяйства наших граждан, для защиты Хартии и нашего образа жизни, вы должны чувствовать границу, которая отделяет смелость от глупости, решительность от жестокости и инициативу от произвола. Тогда вы сможете с гордостью говорить своим родным о своей работе.

* * *

Приложение: 5 тестов квалификации командира.

Тест DA. Поиск необычных применений обычных предметов.

Тест FT. Полевая тактика — поиск необычных ходов в учебном бою.

Тест CL. Поиск общего языка в новой незнакомой команде.

Тест PQ. Выявление персональных талантов у каждого своего солдата.

Тест IW. Реферат 1000 знаков: «мир, который я хочу построить».

* * *

— Прикольно… — произнес Визард Оз, обращаясь к звездам на черном небе, и занялся изучением тестов — приложений к «генеральной инструкции». От этого вдумчивого и, в некотором смысле, философского занятия, проконсула оторвал писк трубки «wiki-tiki». Звонил Боклю, дежурный лейтенант морского терминала Ута-Сэттл, чтобы сообщить: прибыл штаб-капитан Нгоро, и с ним семь инструкторов из Сигаве. Они уже общаются с мичманом-пилотом Фрогги, только что вернувшейся с боевого вылета.

К моменту, когда проконсул подошел к терминалу (в смысле — к пирсу), на пляже уже стояли две «летающие рамы». Одна — побольше (транспортный «SkyMaster» — рабочая лошадка штаб-капитана Нгоро), вторая — поменьше (легкий штурмовик «SkyEgg», на котором летала Фрогги, 20-летняя вануатианка). Сейчас Фрогги как раз излагала краткую историю проведенной диверсии.

— …Этот рудовоз — говорила она, энергично жестикулируя, — балкер класса «Handymax», дедвейт 60 тысяч тонн, длина 200 метров. На вид, живучая штука, а оказалось, простая мишень. Я с первого захода положила ему «спичку» позади надстройки. Прикиньте: я удивилась, как легко он вспыхнул. Экипаж даже не пытался тушить. Сразу в шлюпки и слинял. Я сделала три круга, и убедилась, что балкеру жопа — он горел уже до середины верхней палубы. Ну, и полетела назад. Думаю, он до сих пор горит.

— А какая «спичка»? — поинтересовалась сержант Рут Малколм.

— Двадцать кило супернапалма, натрий с биодизелем, — ответила Фрогги.

— Двадцать кило? — Рут сделала большие глаза, — Зачем так много! Такой корабль можно сжечь стаканом огнесмеси!

— Одним стаканом? — изумленно переспросил лейтенант Боклю.

— Да, — подтвердил капрал Темао, — так мы сожгли новозеландский фрегат «Нимбел».

— Правда, — уточнила капрал Иаои, — мы забросили на «Нимбел» семь стаканов. Это для надежности, потому что корабль военный, и экипаж боролся за его живучесть. А если корабль коммерческий, то экипаж сразу смывается, как Фрогги только что сказала.

— Хэх… — лейтенант Боклю почесал в затылке, — … Ребята, вы нас не разыгрываете, а?

Близнецы Фнир и Ормр Малколм переглянулись и синхронно фыркнули, выразив свое возмущение таким недоверием. Рут молча показала им кулак (намекая, что неплохо бы держаться в рамках вербального общения: тут военная база, а не дансинг). А Визард Оз, пользуясь тем, что его пока не заметили, уселся вне светового пятна, рядом со штурм-капитаном Нгоро, и прижал палец к губам (в смысле, что не надо пока вмешиваться, и представлять инструкторам проконсула, а надо послушать развитие разговора).

Фрогги похлопала Боклю по плечу и сообщила:

— Бро, ребята не шутят. Ты слышал про бабочек-камикадзе?

— Гло, я слышал даже про FSM, вооруженного GDR. И что?

— FSM это Летучий Спагетти-Монстр? — поинтересовалась Иаои.

— Так точно, гло, — подтвердил дежурный лейтенант.

— Ага! Я угадала. А что такое GDR?

— А угадай, раз такая умная.

— Ну… — она задумалась. В это время капрал Темао дал какой-то условный знак двум младшим маори: мальчишке и девчонке, Лефао и Утахе. Эта парочка тихо скрылась в темноте, прихватив свой рюкзачок.

Нгоро наклонился к Визарду Озу и прошептал ему на ухо:

— Веселые ребята, только прилетели, и уже пошли трахаться.

— Ты думаешь, что у них в рюкзаке поролоновый матрац? — тоже шепотом, с некоторой иронией отозвался проконсул.

— Ну, — ответил штурм-капитан, — может, не поролоновый матрац, а надувной.

— Надувной, это точнее, — съязвил Визард Оз, — сейчас они кое-кого хорошо надуют.

Нгоро выразительно пожал плечами, имея в виду, что не считает прогноз проконсула достаточно обоснованным. А тем временем, Рут, двое ее братиков-близнецов, и двое старших тинэйджеров маори (Темао и Иаои), гадали, что такое GDR. После трех попыток, лейтенант Боклю констатировал:

— Короче, вы не угадали. Так вот, GDR, это Garin Death Ray, смертоносный гиперболоид инженера Гарина. Типа прототип боевого плазмотрона из древней советской фантастики. Книга написана сто лет назад, а фильм снят в 1965-м.

— Рубишь в старой фантастике, лейтенант? — спросила Рут.

— Так, выборочно, — ответил Боклю, — прикинь, мы это кино использовали для агитки.

— Кино 1965 года? — удивилась Иаои.

— Фрагмент, — уточнил он, — если посмотришь 76-ю минуту кино, то въедешь в смысл.

— Кино в оригинале черно-белое, — добавила мичман Фрогги, — а ребята сделали цвета, вообще, как натуральные. Классно получилось. Втыкает, ага.

— Мы сейчас найдем, — сказал Фнир, а Ормр уже вытащил из кармана палмтоп.

Скоро была найдена 76-я минута фильма — эпизод, в котором луч гиперболоида очень внушительно сжигает четыре боевых корабля. Началось бурное обсуждение качества фальсификата, которое так увлекло Боклю и Фрогги, что они не заметили прозрачную гигантскую бабочку с двухфутовым размахом неподвижных крыльев. Это существо передвигалось с помощью пропеллера, издававшего лишь тихий шелест, теряющийся в естественном равномерном шуме волн. Чтобы обратить внимание на тусклые блики на прозрачных плоскостях, надо было знать заранее, что хочешь увидеть. Визард Оз знал.

— Смотри, Нгоро, — шепнул он, — вот она, бабочка-камикадзе, она же — ночной говновоз.

— Ух, глючная штука, — шепотом восхитился штурм-капитан. А призрачная бабочка, тем временем, влетела под крышу маленького бунгало — караулки, и приземлилась на стол дежурного офицера (в данный момент свободный, поскольку Боклю вышел общаться с инструкторами). Еще секунда — и в спинке бабочки сработала учебная мина, абсолютно безопасная. Ослепительно вспыхнули три луча: синий, зеленый, красный, и заметались, очерчивая замысловатые петли под аккомпанемент грохота музыки «metal-punk».

Рут Малколм похлопала по плечу лейтенанта Боклю, изумленно уставившегося на эту внезапную цветомузыку на своем рабочем пульте, и спокойно сообщила ему:

— Вот так оно и происходит бро. Такие дела.

— Зачетно! — ответил тот, — А почему ночной говновоз?

— Потому, — ответила мичман Малколм, — что такой штукой работают по ночам, а основа боезаряда белый фосфор, который делается из гуано, доисторического птичьего говна.

— А вот к примеру, — вмешалась Фрогги, — можно ли посадить бабочку-говновоз на узел перекачки жидкого груза на супертанкере?

— Нужно! — ответил Визард Оз, решивший в этот момент включиться в общение.

* * *

2 декабря. Утро. Вануату. Столичный остров Эфате.

Остров Эфате (а, точнее — плотная группа 50 на 50 км, состоящая из одного довольно крупного острова и нескольких мелких), лежит в центре архипелага Новые Гебриды, и считается одним из красивейших в Меланезии. На берегу бухты Вила на юго-западе Эфате построен Порт-Вила, столица республики Вануату. Тут есть кварталы времен британско-французского протектората, есть американские сооружения времен Второй мировой войны, есть китайские кварталы времен экономического броска Гонконга на Океанию. Есть и финансовый район с офисами оффшорных банков. И все это тянется вдоль главной улицы, повторяющей изгибы береговой линии. Население Порт-Вила 50 тысяч человек (почти четверть населения всего Вануату). А центр острова Эфате, с его потухшими вулканами, джунглями, реками и водопадами, и окружающие островки, из которых некоторые почти не затронуты цивилизацией, и коралловые рифы в заливах с чудесными яркими рыбками — конечно привлекает туристов. Начало XXI века принесло острову Эфате туристический бум. Тут очень пригодилась ВПП длиной 2600 метров и морской терминал, построенные американскими военными.

Правительство Вануату очень неплохо имело со всех этих красот и инфраструктурных элементов, но сегодня…. Сегодня министров Вануату в Порт-Вила беспокоили слухи, поэтому, вся коллегия правительства собралась в своем бэк-офисе, и…

— Говорят, — произнес министр социального обеспечения, — что флот Конвента заодно с Дивизионом Джона Фрума. А на Увеа-и-Футуна Конвент убил всех, кто связан, как они говорят, с колониалистами. Они просто звери. А американцы не хотят вмешиваться.

— Американцы всегда поддерживали секту Фрума, — невесело сказал министр природных ресурсов, — Если они поддержат еще и Конвент, то нам никто не поможет.

— Американцы уже поддержали Конвент, — заметил министр финансов, — есть секретный договор, что американцы не трогают Конвент, а Конвент разрушает никелевый бизнес французов на Новой Каледонии. Думаете, случайно Конвент сжег ночью французский никелевый рудовоз, который шел из Нумеа в новозеландский Окленд? Черта с два! На фондовой бирже уже рухнули бумаги никелевой финансовой группы «NKKN».

— А рудовоз действительно сгорел, или просто слухи? — спросил премьер-министр.

— Сгорел-сгорел, — подтвердил министр природных ресурсов, — Это уже ABC показало.

— У меня, — сообщил министр внутренних дел, — есть данные, что здесь в Порт-Вила уже находится американский мормон-террорист Сэм Поппинс. Люди говорят, что этот Сэм Поппинс надерет задницу и австралийцам, и французам.

Премьер-министр нервно почесал кисти рук, и поинтересовался:

— А что конкретно делает в Порт-Вила этот Сэм Поппинс?

— Он строит дирижабль для мормонов, — ответил министр внутренних дел.

— Дирижабль? Не понимаю, зачем мормонам дирижабль?

— Они говорят, что для TV-трансляции. Врут, наверное.

— Ясно, что врут, — убежденно сказал премьер-министр.

— Вообще-то, — нерешительно сказал министр природных ресурсов, — лучше было бы арестовать этого Сэма Поппинса, пока не дошло до беды.

— Нереально, — министр внутренних дел покачал головой, — мои сотрудники, все-таки полисмены, а не супермены. И, они не сошли с ума, чтобы пытаться арестовать Сэма Поппинса, которого защищают тонтон-макуты, привезенные Конвентом с Гаити.

— Может, это не Сэм Поппинс, а Сэм Хопкинс? — спросил министр иностранных дел.

— Может, и Сэм Хопкинс, — ответил министр внутренних дел, — а что это меняет?

Министр иностранных дел глубоко вдохнул, а потом медленно выдохнул.

— Это все меняет. Если Сэм Хопкинс — человек американцев, то все понятно. Смотрите: Хопкинс возглавляет институт «Creatori», это у Конвента Меганезии главная военная контора, как американский Пентагон и NASA. Если во главе «Creatori» стоит человек американцев, то значит, вся Меганезия, это американская затея. Наверное, янки хотят подгрести себе всю Океанию.

— Американцы, — авторитетно ответил ему министр финансов, — хотят подгрести себе Океанию раньше, чем это сделают красные китайцы руками северных корейцев.

— Точно-точно, — поддержал министр труда, — я слышал, что американцы через Англию продали Конвенту права на Республику Лостайленд, что на острове Хантер. Какой-то англичанин из этой республики провел брифинг в Интернет на тему, что пришлось им продать Лостайланд, потому что французы не давали добывать там уран.

Министр природных ресурсов удивленно посмотрел на министра труда.

— Какой остров? Может, скала Хантер, которая на 400 миль к зюйд-зюйд-ост отсюда?

— Да, только она называется остров, для внушительности. Мол, остров, 60 гектаров.

— Точно, 60 гектаров. А что, там правда есть уран?

— Нет, — министра труда, покачал головой, — я думаю, дело не в уране. Просто, островок удобный, вроде плацдарма. Оттуда можно перепрыгнуть к западу на островок Маттеу, дальше, с Маттеу на Валполе, а от Валполе до Большой Новой Каледонии недалеко, и американцы высадятся в Нумеа, чтобы защитить жителей от Конвента. Всем знакома американская манера: влезть кого-нибудь защищать, и все хапнуть под это дело.

Министр природных ресурсов подумал еще немного и спросил:

— А, что если французы пошлют корветы и выбьют этих людей с островка Хантер?

— Как же, как же! — министра труда хмыкнул, — Таких не выбьешь. Сэм Поппинс…

— Сэм Хопкинс, — педантично поправил министр иностранных дел.

— …Ну, Хопкинс. В общем, Сэм-террорист. Он уже понаставил там морских мин. Это напечатано в Интернет. И мины мощные, как те, на которых месяц назад подорвались коммандос-янки на Островах Кука, на Тинтунге в Лантоне, где столица Меганезии.

— Да уж… — протянул министр социального обеспечения, — …А французские никелевые акции сильно упали на бирже, или не очень?

— Акции пока не сильно, — ответил министр финансов, — но форварды просто рухнули.

Министр социального обеспечения задумчиво покрутил за дужку свои очки в дорогой модной оправе и многозначительно изрек:

— Если на бирже их дела плохи, значит крышка. Не будет больше Французской Новой Каледонии. Будут там или янки, или китайцы. А может, поделят пополам, как Корею.

— А что слышно о северных корейцах на Эспириту-Санто? — спросил премьер-министр.

— Ничего не слышно, тишина, даже странно как-то, — сказал министр внутренних дел.

— Это плохо, — заметил министр труда, — вдруг, они движутся к нам?

— Короче, — объявил премьер-министр, выражая общее мнение, — я не знаю, что будет с Новой Каледонией, но здесь будет худо. Надо сгребать все ценное, и линять отсюда.

…Через два часа из аэропорта Порт-Вила, вне расписаний, начали вылетать самолеты. Сначала — один 40-метровый «Boeing-737», следом три 30-метровых «Douglas DC-9» и столько же аналогичных по размеру «ATR-72», а за ними 15-метровые «Harbin Y-12», которых было с десяток. Как стая перелетных птиц, они летели через море, чтобы там переждать непогоду. Их манили уютные австралийские аэропорты Кэрнс, Таунсвилл, и Рокгемптон. Они (как и птицы) любили родину, но не до суицидного фанатизма.

По прибытии в Таунсвил, премьер-министр Вануату (ощущая ответственность перед командой) дал интервью австралийскому ABC. От освещения в прессе не в последнюю очередь зависело, какой статус в Австралии получит он сам и его коллеги: то ли просто политических беженцев, то ли правительства Вануату в изгнании. Второй из вариантов выглядел гораздо привлекательнее, поэтому премьер-министр расписал обстоятельства бегства, не жалея красок и не сдерживая фантазию. Головорезы спец-группы «Creatori», возглавляемые хладнокровным безжалостным Сэмом Хопкинсом творили в маленькой стране Вануату что-то голливудское в стиле «Терминатора». Они обращали мирных и беззащитных граждан в рабство, и эксплуатировали на строительстве циклопического дирижабля, который предназначен для установки огромного плазмотрона, способного сжигать целые городские кварталы на суше или большегрузные корабли в море. Надо сказать, что премьер-министр ориентировался в запросах публики, так что его история, несмотря на (казалось бы) очевидную абсурдность, попала «в поток», была мгновенно растиражирована, и вызвала своего рода «цепную реакцию в информационном поле».

*24. Расклад перед боем

Новая Каледония. Нумеа. Штаб военно-морской базы Франции.

3 декабря. Полдень.

Генерал Леметри бросил на стол распечатку оперативной сводки и грубо выругался.

— Мсье? — вопросительно произнес майор Фадил.

— Вся ****ская элита Новой Каледонии бежит, — проворчал генерал, — Все банкиры, все воротилы никелевой металлургии, и все туземные мэры, зажравшиеся уроды, которых Франция опекала двести лет! Тут будет драка, а они сгребли все деньги, и все ценности, которые можно утащить в чемодане, и смылись. Дерьмо!

— Я понял, мсье. А моя задача…?

— Не перебивайте, Фадил! Мне и так тошно. Политиканы в Париже полные мудаки! Они прислали телекс: отправить парашютный батальон в поддержку роте капитана Ланзара, главного инструктора ополчения батаков из НБП на острове Гуадалканал. Реализуется гениальный, дьявол их разорви, план создания национального государства батаков. По этому плану, батаки займут полосу с северо-запада на юго-восток: от Палау до Самоа. Столица Республики Батак будет в Хониаре, на острове Гуадалканал, в середине этой полосы. Батакский рубеж отрежет проамериканскую Меганезию от Кораллового моря, благодаря чему исторически-французский Вануату присоединится к Новой Каледонии. Парижские мечтатели вспомнили, что Порт-Вила раньше назывался Франсвиль.

— Но это же бред! — воскликнул майор, — Узкий пунктир островов длиной 6000 км! Это невозможно удержать! Тем более — силами батаков, которые, хотя и воинственны, но никогда не были морским народом! И в любом случае, это пунктир, а не рубеж! И, мы поссоримся не только с американцами, но и с половиной Океании: с Папуа, которое в альянсе с Австралией, с террористами Автономии Бугенвиль — Северные Соломоновы острова, с Фиджи, где серьезная армия, с Новозеландским союзом, куда входит Ниуэ!

— Фадил! — строго сказал Леметри, — Вы бьетесь в открытую дверь. Я не хуже вас вижу, какой это идиотизм. Но я не президент Франции, и даже не консультант президента, а консультанты — какие-то философы из Сорбонны, рассуждающие про пассионарность, придуманную каким-то русским про древних монголов. После суперкризиса-2008 эти идиоты придумали вторую колонизацию стран Магриба, привезли туда толпу тупых вооруженных ублюдков из Палестины и Афганистана, и просрали все на свете. Здесь аналогичный случай. Но мы солдаты, и должны выполнять приказ, это наша работа.

Лицо майора окаменело, и на щеках прорисовались твердые бугры челюстных мышц.

— Спокойнее, — произнес Леметри, — я уже вижу, что вы хотите сказать. Что вы считаете Францию своей страной. Что вы не хотите нового национального позора. Что любому разумному человеку ясна необходимость опираться в Океании не на батаков и прочих гастарбайтеров, а на франкоязычных туземцев и креолов. Я угадал ваши мысли?

— Да, генерал.

— Так вот, Фадил, я угадал потому, что думаю точно так же. Но я знаю немного больше, поэтому не лезу со своими предложениями в Париж раньше времени. Понимаете, есть концерн «Alemir», владельцы которого, аравийские шейхи, находятся в неформальных отношениях кое с кем в Елисейском дворце. Тут та же история, что с Магрибом. Пока провал не станет очевидным, политики в Париже не услышат голос разумных людей.

Фадил медленно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы, чтобы немного успокоиться, и спросил:

— Извините, генерал, а сейчас разве не очевидно, что мы на грани катастрофы?

— Почему это очевидно, майор?

— Хотя бы потому, мсье, что потеряны два танкера и сухогруз. Мои младшие офицеры шепчутся о том, что эти ночные атаки в море — начало блокады, и гадают, наладит ли Метрополия снабжение Новой Каледонии по воздушному мосту. А если нет, то мы не протянем даже до Нового года. Началась осада, генерал. Это понятно любому…

— …Человеку с мозгами, — спокойно перебил его Леметри, — вы очень хороший солдат, Фадил. Это правда. Но вы не понимаете одну простую истину: последним человеком с мозгами на главном посту Франции был Жорж Помпиду. После его ухода в отставку Елисейский дворец стал пансионом для выродившихся аристократов, жадных бошей, воришек из Восточной Европы, и социалистов — ставленников нефтяных шейхов.

Генерал замолчал, внимательно глядя на Фадила в ожидании реакции.

— Раз вы так прямо говорите, мсье, значит все еще хуже, чем я думал, — ответил тот.

— Вы правы, майор. Все гораздо хуже. Вот, прочтите, — Леметри протянул ему лист с текстом под шапкой генерального штаба и грифом «top secret».

— Извините, мсье, но это информация не моего уровня…

— …Читайте, майор, это приказ!

— Да, мсье, — отчеканил Фадил и начал читать.

*** Генеральный штаб — генералу-коменданту Территории Новая Каледония ***

В связи с необходимостью восстановления законности на острове Хантер, эскалацией терроризма на море, и вместе с тем, с необходимостью продолжать наращивание сил в регионе влияния дружественной Национальной Батакской Партии (НБП), приказано:

1. Совместно с гражданской администрацией, провести необходимые мероприятия по недопущению роста социальной тревожности на территории Новая Каледония.

2. Направить батальон морской пехоты с боевой техникой на остров Хантер, провести прочесывание острова, действовать по регламенту полицейских операций.

3. Обеспечить морские конвои для безопасного движения снабжающих судов из порта Брисбен (Австралия), через который будет временно организована перевозка грузов.

4. Направить для укрепления инструкторской роты в Хониаре парашютный батальон. Совместно с формированиями НБП, обеспечить контроль над островом Гуадалканал.

5. Обеспечить прием и размещение военно-полицейского корпуса для восстановления порядка на территории Увеа-и Футуна. Подготовить тренировочную базу.

6. Провести материальную подготовку для участия в международной миротворческой операции в Республике Вануату во взаимодействии с ВС Австралийского союза.

* * *

Майор поднял взгляд от документа и раздраженно произнес:

— Но, генерал, это же бред, разве я неправ?

— Почему? — спросил Леметри, и добавил, — Это не риторический вопрос.

— Мое мнение, — осторожно ответил Фадил, — что спектакль с островком Хантер просто ловушка. На аэрофотосъемке видны какие-то сооружения, но, по-моему, это имитации военно-технических объектов. Там даже нет людей. Все это привезли, и бросили.

— Дальше, майор?

— Дальше, я думаю, что конвои Брисбен — Нумеа не помогут, пока мы не знаем, каким методом противник устраивает диверсии против кораблей снабжения.

— Так. Что дальше?

— Дальше про Гуадалканал. Я не знаю, зачем вообще это нужно, но если это делать, то необходимо прикрытие с воздуха, иначе риск запредельный. И, разрешите вопрос?

— Разрешаю, майор.

— Скажите, генерал, операция на острове Гуадалканал это задача моего батальона?

— Да, — лаконично ответил Леметри.

— Ясно, — Фадил вздохнул, — а разрешите спросить: прикрытие с воздуха будет?

— Майор, вам известно расстояние от Нумеа до Хониары?

— Да, мсье. 1600 километров.

— Правильно. А предельная дальность для истребителя «Dassault Rafale»?

— 3700 километров, мсье.

— Правильно. Отсюда следует, что прикрытие у вашего транспорта Airbus A400 будет только на маршруте, и при высадке десанта. Затем авиа-конвой вернется в Нумеа.

— Извините, мсье, а я правильно понял, что у нас будет один A400 на батальон?

— Да.

— …И мы будем десантироваться парашютным методом?

— Да.

— Но, генерал, по регламенту для A400 число парашютистов 120, а в батальоне 350.

— Я знаю, майор. Но грузоподъемность A400 позволяет взять на борт 350 бойцов.

— Мм… Это приказ, мсье?

— Да, Фадил. Мне очень жаль, но у меня есть приказ генерального штаба об экономном использовании авиационно-транспортной техники и горючего. Еще вопросы?

— Больше вопросов нет. Когда лететь, генерал?

— Через час, — ответил Леметри, — будьте в готовности в военной зоне аэропорта.

* * *

4 — 5 декабря. Соломоновы острова. Остров Гуадалканал.

За высадку парашютного десанта в Хониаре майор Фадил поставил себе 10 баллов из 10 возможных, причем абсолютно справедливо. Несмотря на то, что прыгать пришлось из переполненного самолета, в три захода, ни один боец не получил травм, и все успешно приземлились на целевой территории (в пределах города Хониара, который занимает с пригородной агломерацией и аэропортом 20 км северного берега Гуадалканала). Фадил покидал десантный борт последним, и уже был практически спокоен за своих парней. В бескрайней пропасти под лазурным небом медленно снижались белые «одуванчики», и опытный глаз отмечал, что они движутся, куда надо. Никого не относит ни в море, ни в джунгли на склонах центрального хребта, ограничивающего город с юга. Так что майор получил возможность спокойно подумать в одиночестве 3 минуты (примерно столько длится стандартный прыжок с высоты 800 метров). На первой фазе снижения, он успел рассмотреть Хониару, и сделал вывод: город мертв. Однозначно безоговорочно мертв. Выражаясь языком военных пособий: «город утратил функции коммунальной среды, и покинут гражданским населением». Фактически, теперь Хониара была просто набором человеческих построек, в которых расположился контингент батакского ополчения. И предстояло разместить здесь же, в этом мертвом городе, парашютно-десантный батальон. Что ж, дело привычное, бойцы грамотные. До заката решили эту задачу.

…Вечером майор Фадил уже сидел за столиком в пустом и темном кафе аэропорта, в компании капитана Ланзара, и пил кофе из чашки с логотипом «Solomon’s Airway Co».

В отличие от майора Фадила (имевшего ничем не примечательную внешность — в любом городе Юго-Западной Европы его бы никто не заметил — обычный франко-алжирец), капитан Ланзар был персоной выдающихся физических качеств. Высокий рост, фигура атлета, классическое галльское лицо, умное и волевое, квадратный подбородок, высокий лоб, орлиный нос, и серо-стальные глаза.

— В дополнение к кофе, — сказал он, ставя рядом с чашками две рюмочки и удивительно точным движением плеская туда по порции коньяка из пузатой бутылки, — за удачу!

— За удачу, — откликнулся Фадил, подумав между делом, что у этого капитана, наверное, никогда не дрожат руки от страха. Вопрос: всегда ли хорошо, быть таким смелым?

— …Паникеры болтали, — продолжил Ланзар, глотнув из рюмки, — будто на Гуадалканал высадилась пятитысячная северокорейская бригада, и что будто канаки тоже отменные бойцы. Так вот, Фадил: это брехня! Когда три тысячи наших батакских парней внезапно выдвинулись из портовой зоны на улицы, все канаки драпанули из города, а никаких красных корейцев мы вообще не видели. Голая пропаганда коммунистов, понимаешь?

— Возможно, пропаганда, — ответил майор, тоже глотнув коньяка, — а ты говоришь: все канаки покинули Хониару? Все полста тысяч с лишним?

— Да, представь себе. Город почти пустой. Кто-то остался только в белых и китайских кварталах. А канаки исчезли. Но, на прощание, они сломали все, что могли. Теперь в Хониаре ни электричества, ни водоснабжения, ни телефонной связи. Эти козлы тупо срубили провода, прорубили дыры в трубах, разбили электрощиты… Здесь требуется хорошая ремонтная команда, чтобы все починить, а в остальном, полный порядок.

Майор Фадил отпил еще капельку коньяка и переспросил:

— А кто контролирует кольцевую трассу и перевал Оустен на южной трассе?

— У меня нет однозначного приказа вести бои за эти трассы, — ответил капитан Ланзар.

— Понятно, — майор кивнул, — приказа нет. Но я спросил: кто контролирует трассы.

— Партизаны, — неохотно признался Ланзар.

— Значит, порядок не полный, и канаки не так уж безобидны, — констатировал майор.

— Слушай, что ты докопался до меня с этими трассами? — проворчал главный инструктор батаков, — У меня приказ: взять под контроль и удерживать город Хониара от аэропорта Хендерсон-Филд на востоке до района Кокумбона на западе. Я взял и удерживаю.

— Хочешь честно, капитан? — спросил Фадил.

— Хочу — не хочу… — Ланзар залпом допил свою рюмку, — …Ты старший по рангу, и тебе решать, что хорошо, что плохо, что делать, чего не делать.

— Нет, капитан. Решать не мне, меня прислали только поддержать твой батакский полк, поэтому сейчас я высказываю мнение, а не отдаю приказы, это понятно?

— Это понятно, — эхом отозвался Ланзар, и налил себе еще коньяка, — давай, высказывай.

— Мое мнение такое, — жестко произнес майор, — плохо, что ты не контролируешь перевал Оустен. И совсем плохо, что ты не контролируешь склоны хребта Эдсона. Они всего в миле от твоих позиций. А каньоны рек Матаникау и Лунгга разрезают твои позиций на три сегмента. Что ты предпримешь, если противник начнет штурм со стороны хребта?

Капитан Ланзар залпом выпил вторую рюмку, и вытер губы ладонью.

— Какой противник? Брось, майор. Эти канаки могут партизанить, прятаться в джунглях, стрелять в спину, но идти на штурм — нет. Кишка тонка. А мы дождемся подкрепления, которое нам обещали с Минданао, и прочешем эти чертовы горы, метр за метром.

— Подкрепление с Минданао? — переспросил майор Фадил.

— Да. Филиппинские мусульмане из Фронта Моро. Мумины, как тут говорят. Их сперва перебросят на Палау, а оттуда к нам. Три тысячи бойцов. Наш контингент удвоится.

— Капитан, а кто еще знает, что сюда прибудет подкрепление?

— Кому надо, тот знает, — ответил Ланзар, — если ты сомневаешься, позвони в штаб.

— Капитан, я не сомневаюсь. Я спрашиваю: может ли противник знать об этом?

— Черт его разберет, — беспечно ответил Ланзар, и майору Фадилу стало очень тоскливо. Теперь он с полной очевидностью понял, что и Главный штаб (заседающий, видимо, в Париже), и капитан Ланзар, считают противника аморфным, слабым и неспособным к серьезным боевым действиям. Они даже не задумываются, кто их противник: то ли это партизаны-туземцы, то ли Конвент Меганезии. А Фадилу интуиция подсказывала, что противник — Конвент, и что Конвент знает о подкреплении в виде трех тысяч муминов. Вероятно, Конвент решит разгромить батакский полк до прихода подкрепления. Если посмотреть на оборону Хониары, то нет сомнений, что Конвенту это удастся.

…Потом, уже почти ночью, майор ехал на джипе в расположение своего парашютного батальона. Его путь лежал по главной улице Хониары, вдоль берега залива. Вокруг был мертвый город. Дома с темными окнами. Батакские блок-посты, освещенные ведрами с горящим керосином. Кучи пищевого мусора (результат жизнедеятельности батакского контингента, не приученного к гигиене). Крысы, деловито роющиеся в этих кучах…

«Что можно сделать? — думал Фадил, — Будь у меня неделя, я бы поборолся. И Ланзар с радостью сбросит на меня ответственность — он же намекнул на старшинство по рангу. Только недели, вероятно, нет, и приняв на себя ответственность, я не успею исправить ситуацию, зато автоматически стану крайним. Нет уж к черту…».

* * *

Интересно, что в это время, с позиции на склоне хребта на расстоянии два километра от главной улицы Хониары, за движением джипа наблюдал в бинокль-ноктовизор некий персонаж, напоминающий ковбоя с «Дикого Запада». Проводив объективами джип, он задумчиво хмыкнул, и сместил поле зрения на Южную трассу, ведущую из Хониары в Мболонду через перевалы центрального горного массива. Ковбой не ожидал, что в это позднее время на дороге найдется что-нибудь интересное. Просто, существует порядок наблюдения… Упс! Тусклый мигающий огонек движется от Хониары вверх по дороге.

— Фэн-Со, остаешься за старшего, действуй по инструкции, — приказал ковбой, передавая бинокль молодому парню — корейцу.

— Ясно, камрад лейтенант, — ответил боец «северокорейской красной бригады».

Ковбой (лейтенант-инструктор Оули Техас) опустил на лицо очки-ноктовизор, оседлал горный велосипед, и покатил под уклон навстречу замеченному огоньку. Почти точно определив скорость огонька, он знал, где устроить засаду. По дороге как раз было русло мелкого ручья, этакий миниатюрный каньон, через который переброшен мостик. Здесь, кстати, грунтовая дорога уже была просто широкой тропой. Аккуратно пристроив свой велосипед под мостом, Оули Техас спрятался за пирамидой из нескольких валунов (эта пирамида фиксировала одно из продольных бревен моста). Теперь ждать. Такая игра в скандинавского тролля, собирающего мостовую подать с проезжих коммерсантов.

Впрочем, все коммерсанты (точнее, фермеры) уже декаду, как перебрались из Хониары, сданной батакам, в свободные поселки южного берега. Так что ночной ездок мог быть только батаком или французским легионером… Дебилом, кстати. За эту декаду ни один оккупант не вернулся из поездки в горы. Попытки делались только в первые дни, и все завершались одинаково: пуля в лоб. И оккупанты перестали сюда соваться. А этот что? Героизм решил проявить? А может, шахид с поясом — бомбой. Почему бы и нет?

Вот, огонек появился из-за поворота… Упс! Девушка на велосипеде. Девушки, кстати, довольно часто используются в качестве шахидов. Только эта девушка явно не из того гнезда. Она не в черном балахоне, а в шортах и майке. И она, кажется, китаянка. Очень молодая. Лет 15, не старше. И что это может значить? Ловушка? Возможно. Пропустим претендентку, и посмотри, нет ли кого-нибудь у нее на хвосте…

…Китаянка-тинэйджерка проехала по мосту, не заметив засаду, и покатила дальше. А лейтенант Техас подождал 5 минут, и пришел к выводу, что хвоста нет. Значит, просто тинэйджерку потянуло на странствия. Нашла время. Вытащив велосипед из-под моста, лейтенант поднажал на педали, и догнал ее за четверть часа.

— Стоп, мисс. Это полиция.

— Ой, — без особого ужаса в голосе отреагировала тинэйджерка и остановилась.

— Так, — сказал он, остановившись рядом, — давай знакомиться. Я лейтенант Оули Техас.

— А я Мейфенг. Вот, еду в Мболонду. В Хониаре стало совсем плохо жить.

— Но, почему ты едешь ночью, Мейфенг?

— Днем не получалось сбежать, — ответила китаянка.

— Ладно, а кто у тебя в Мболонде? Родичи?

— Нет, я сама по себе. Если лейтенант хочет бум-бум, то это пять баксов, или три пачки сигарет, или четыре банки американской тушенки, или…

— …Какое тебе бум-бум, чудо лесное? — перебил Оули, — Садись на свой байк, и поезжай вперед. Я скажу, где поворачивать.

— А за что ты меня хочешь арестовать? Я же ничего не сделала.

— Зато с тобой могут что-нибудь сделать.

— Ладно, — она вздохнула, — а меня хоть накормят?

— Накормят, напоют, помоют, и спать уложат, — пообещал лейтенант-инструктор.

Дальнейшая процедура была понятна. Доставка на опорный пункт Хаилалуа, и сдача дежурному фельдшеру Ли Ге-Еку. Визг и протесты юниорки были прекращены путем выдачи пачки сигарет, нового комплекта одежды, и двадцати долларов США. Сумма, впрочем, была выдана под условие прохождения биомедицинских анализов на тестере «Uilimo-Mibiopro» (последней разработке семейной фирмы Мастерс с атолла Уилимо, центральные острова Кука). Лейтенант-инструктор Оули Техас вернулся на позицию форвардного наблюдения, размышляя о том, для чего более важен этот тест: то ли для выявления инфекций у юниорки Мейфенг, то ли для проверки «Uilimo-Mibiopro» (как подозревал Оули, эта игрушка была пиратской полукопией японского аппаратика для службы спасения — магнитно-резонансного определителя микроорганизмов).

На позиции группы лейтенанта Оули остаток ночи прошел спокойно. Хотя противник накануне получил подкрепление (до 350 коммандос — парашютистов), это не повлекло тактических эволюций. Прибывшее подразделение коммандос заняло позицию между аэропортом и морским портом, и только. Правда, командир этого подразделения, как показалось Оули, гораздо более любознателен, нежели картинный супермен — капитан Ланзар (на которого имелась ориентировка INFORFI, так что Оули знал его в лицо). А командир вновь прибывших был в ранге майора, относился, судя по всему, к африкано-европейской расе, не выделялся особыми физическими данными, но глаза были умные. Несколько раз в первые часы после рассвета Оули как бы встречался взглядами с этим майором. Странное ощущение, кстати. Ты видишь глаза человека, и подсознание тебе подсказывает, что и он тебя видит. Но лейтенант-инструктор Оули наблюдал в бинокль из укрытия в складках склона холма, сам будучи практически невидимкой, а этот француз осматривался с крыши джипа, и был легкой мишенью. Йем Де-Ун, северокорейский «студент» несколько раз смотрел на лейтенанта Оули, и выразительно касался пальцем рукоятки тяжелого «дизельного противотанкового ружья». Жизнь французского майора висела на волоске, но Оули не приказывал открыть огонь.

* * *

Тем временем, юниорка-китаянка Мейфенг сладко спала в хижине полевого медпункта Центрально-Восточной формации сводной дивизии, а рядом с этой хижиной, под низким маскировочным навесом общались три персонажа, ожидая ее пробуждения. Эти трое в некотором смысле были похожи друг на друга. Все индокитайской расы, все примерно среднего роста, и все профессиональные нелегальные военные линейные командиры. В смысле возраста, старшим был 25-летний вьетнамец Ле Нин-То (по прозвищу капитан Ленин), лидер партизанской интербригады соседнего крупного острова Малаита. Если дальше следовать возрастной шкале, то следующим был 20-летний Ясон Дасс, родом из Бирмы, потомственный офицер в пятом поколении, ныне возглавляющий специальную ударную роту гренадеров Новой Народной Армии Филиппин (иначе говоря — «хуки»). Младшим был брутальный 19-летний даяк (абориген Борнео) имя которого: Журо-Журо Лонваи-Илэнгахи-Келаби, никто из его товарищей не мог правильно выговорить, и все называли его устоявшимся прозвищем: капо Коломбо. В формировании гренадеров он возглавлял диверсионный отряд, состоявший из представителей диких племен с разных островов «желтых морей». Всех троих офицеров очень интересовала юниорка-китаянка Мейфенг, как источник свежей информации из вражеского лагеря. В начале офицеры устроились прямо на медпункте, но когда они закурили, кореец-фельдшер Ли Ге-Ек в ультимативной форме предложил им выметаться на улицу. Правда, обещал попросить медсестру Ким Нун-А, чтобы она принесла им чайник чая.

Действительно, северо-корейская студентка появилась минут через десять, постелила циновку рядом с офицерами, сидящими на грунт, и расставила чайник и три чашки.

— Благодарю, прекрасная леди, — произнес капитан Ленин, — если я в силах оказать тебе ответную любезность, то достаточно одного твоего слова.

— Да? — переспросила она, — В таком случае, прекрати курить эту паровозную трубу. Ты разрушаешь озоновый слой, к тому же тучу дыма тянет в медицинскую палату.

— Слово есть слово, — с грустью согласился вьетнамец, и вытряхнул содержимое своей трубки в мусорное ведро. Там зашипело, когда табачные угольки упали в воду.

— Так-то лучше, — удовлетворенно заключила медсестра и вернулась в хижину.

— Что такое озоновый слой? — полюбопытствовал даяк.

— Это, — сказал вьетнамец, — такой слой в атмосфере. Там особый химический газ озон, трехатомный кислород, поглощающий лишние ультрафиолетовые лучи солнца.

— Ультрафиолетовые? — переспросил даяк, — Это как в лампе для дезинфекции?

— Да, — подтвердил лейтенант Ясон Дасс, — но в больших количествах они дают эффект примерно как радиация от атомной бомбы. Не настолько сильно, но стремно.

— Как высоко этот озоновый слой? — спросил даяк, с некоторым подозрением глядя на синеватый дым, улетающий в небо от самокрутки, которую он держал в пальцах.

— От двадцати километров и выше, — сказал бирманец.

Даяк снова посмотрел на струйку дыма, и констатировал:

— Не долетит, — после чего, утратив интерес к проблеме разрушения озонового слоя, обратился к капитану Ленину, — вот, ты говоришь: эта маленькая китаянка знает, как устроен вражеский лагерь. А я думаю, она ни хера не знает. Она искала мужиков для бизнеса, для бум-бум за деньги. Военное дело ей неинтересно, и она не смотрела.

— Где логика, Коломбо? — откликнулся вьетнамец, — Вот ты смотришь по сторонам и, соответственно, в поле твоего зрения попадет все, даже неинтересное.

— Да, логика, — даяк кивнул, — когда я смотрю, я все вижу, но цивилизованные люди с уставшими глазами не видят половину того, на что смотрят, а если и видят, то сразу забывают. Эта маленькая китаянка цивилизованная. Значит, она не помнит.

— Как бы, она не помнит, — ответил капитан Ленин, — но биологически она помнит все, что увидела. Просто, она не знает, что помнит, и потому не может вспомнить.

— Что-то ты запутанное сказал, — заметил капо Коломбо.

— Да, это кажется запутанным, но я тебе могу объяснить по аналогии. Цивилизованный человек может пройти двадцать шагов по широкой доске. Но если сделать из этой доски мостик над пропастью, то он пройти не сможет. Ему помешает психология.

— Ему мешает страх, — уточнил даяк.

Вьетнамец утвердительно кивнул.

— Да. Страх — тоже психология. А теперь, убедим человека, что пропасть, это иллюзия. Соответственно, страх не будет мешать, и человек перейдет пропасть. То же с памятью. Психология мешает вспомнить то, что человек видел. Мы убедим его, что он на месте событий, и человек все вспомнит.

— А как его убедить? Заколдовать что ли?

— Почти в точку, Коломбо. Мы дадим китаянке чай с колдовским порошком.

— С кокаином, что ли? — слегка скептически спросил лейтенант Ясон Дасс.

— Нет, с «польским снежком», — ответил вьетнамец, — это другое вещество, я не знаю по науке, как оно называется, но работает примерно как LSD, или как мескалин, или как шаманские грибы. Понимаешь?

— Понимаю! — бирманец оживился.

— А! — обрадовался капо Коломбо, — Я же сказал: надо заколдовать китаянку. Но как мы заколдуем ее без шамана? И еще согласится ли она. Она же наш друг, а заколдовывать друзей против их воли, это неправильно.

— Китаянка согласится, если ей предложить по приколу за компанию, — сказал капитан Ленин, — а шаманом у нас будет Ясон, я по глазам вижу: он это умеет.

— Я совсем чуть-чуть шаман, — предупредил бирманец.

— Ну, — вьетнамец кивнул, — так, нам и колдовать надо совсем чуть-чуть. Нам поможет компьютер, к которому подключены два Т-лорнета и два обычных монитора.

* * *

Комдив Арчи Дагд Гремлин узнал о «психонавтическом эксперименте» после полудня, когда наблюдатели зафиксировали первые результаты, и им стало ясно, что пора звать командующего фронтом. Вообще, Гремлин был противником наркотиков, и по началу отнесся к необычной инициативе Ленина, Ясона и Коломбо с предубеждением: «Блин, засранцы! Напоить малолетнюю девчонку наркотиком! Как у них рука-то поднялась!». Впрочем, прибыв на место, и увидев происходящее, он сразу поменял свое мнение.

Китайская юниорка и бирманский лейтенант стояли, бок о бок, взявшись за руки. На их лицах были надеты очки-мониторы (Т-лорнеты). За двумя другими мониторами сидели Коломбо и Ленин. Что наблюдали в лорнетах юниорка Мейфенг и лейтенант Ясон, было загадкой, но на обычные мониторы можно взглянуть со стороны. Перед капо Коломбо в данный момент был переулок с какими-то домиками, будто он играл в некую игру типа «городской бродилки-стрелялки». А на мониторе капитана Ленина отображалась карта, очевидно, того города, по которому бродил даяк. Хотя, даяк только смотрел, а бродили бирманец и китаянка. Ясон был, как бы, туристом, а Мейфенг, как бы, экскурсоводом.

— А-а-а давай, мы посмотрим, что о-о-о слева, — певучим голосом предлагал бирманец.

— Давай! Давай! Давай! — с энтузиазмом отвечала китаянка, и картинка поворачивалась.

— Что о-о ты видишь? — ласково и вкрадчиво спрашивал бирманец.

— Ну… Ну… — китаянка подбирала слова, — Там такой ангар и машины, как в кино про мексиканских гангстеров. Такие большие, бронированные. И пулемет наверху.

— А-а-а, сколько этих машин? Давай посчитаем…

— Ну… Раз, два… Три… И у задней стенки еще одна, только на ней не пулемет, а такая хреновина, вроде нескольких обрезков водопроводной трубы.

Капо Коломбо и капитан Ленин обменялись условными жестами, и вьетнамец быстро отработал «мышкой». На карте на его мониторе, на изображении ангара рядом с ярким крестиком, отмечавшим условное местонахождение «психонавты» появилась надпись: «Легкие БТР, 4 единицы, один с ракетной установкой». Гремлин, удивленно моргнул и собирался что-то спросить, но комэск Пикачу и капитан-лейтенант Снэрг, подошедшие несколько раньше, и уже разобравшиеся в принципе этой работы, утащили комдива в сторонку, жестами показывая, что рядом с «психонавтами» говорить не следует.

Лишь когда они отошли в сторону, Пикачу, с уверенностью лесного индейца, объявил:

— Это старый шаманский метод, путешествие во вчера.

— Я бы сказал, — возразил Снэрг, — что это нейролингвистическое программирование под инициирующим воздействием психотропного вещества. Сокращенно: НЛП.

— Да, — воин-индеец из команды Li-Re невозмутимо кивнул, — в Вест-Пойнте это могут называть так, а в деревне, где я вырос, шаман называл это путешествием во вчера.

— Алло, камрады, — проворчал Гремлин, — с чего вы взяли, что этому можно верить?

— Видите ли, сэр, — ответил ему капитан-лейтенант Снэрг, — мы уже сверили данные, полученные методом НЛП с данными, полученными оптическим наблюдением на местности, и не обнаружили расхождений. Если там ангар такой-то формы и такого-то цвета, то и на получающейся схеме тот же ангар, только еще видны детали.

— Оккультизм какой-то, — все еще недоверчиво сказал комдив.

— Я не уверен, сэр, — произнес выпускник Вест-Пойнта, — что различия идеалистической и материалистической философии в данный момент имеют определяющее значение.

— Это ты к чему, камрад? — не понял Гремлин.

— Это я к тому, сэр, что на данный момент нам известна диспозиция почти всего тяжелого вооружения противника, и надо атаковать, пока он не передислоцировал все эти средства.

— Снэрг прав, командир, — поддержал новозеландца Пикачу, — у нас 500 минометов и 1500 дизельных противотанковых ружей. Если у врага не будет тяжелого вооружения, то мы зачистим Хониару без потерь. А если враг успеет переместить это оружие, то кому-то из молодых ребят это будет стоить жизни.

Арчи Дагд Гремлин побарабанил пальцами по рукоятке пистолет-пулемета.

— Так! Что конкретно вы предлагаете?

— Я предлагаю, — сказал капитан-лейтенант Снэрг, — провести ночью разведку, проверить выборочно данные психонавтики. И если мы получим подтверждение, то атаковать на рассвете.

— Черт! — буркнул комдив, — Мы не должны начинать атаку, пока не получим данных, что транспорт, везущий 3000 муминов противника вышел с Минданао на восток к Палау.

— Командир, — возразил Пикачу, — надо позвонить проконсулу и предложить изменение стратегии. Чисто уничтожить батаков и французов важнее, чем подловить муминов.

— Комэск Пикачу, ты знаешь, что такое дисциплина? — строго спросил комдив.

— Да, командир, но если главный штаб чего-то не учитывает, мы должны сообщить.

— Разрешите, сэр? — встрял капитан-лейтенант.

— Ну? — спросил Гремлин.

— …У меня очень простое соображение, — продолжил выпускник Вест-Пойнта, — как нам известно, мумины должны отплыть с Минданао завтра. Но отменит ли штаб противника отправку, узнав, что на Гуадалканале идет бой? Я уверен: не отменит, а наоборот, будет торопить муминов и экипаж транспорта, надеясь успеть на подмогу франко-батакам.

— Логично, — ответил Гремлин, — но, тогда они могут пойти не на Палау, а прямо сюда.

— Извините, сэр, но это ничего не изменит в плане нашего штаба.

— Не изменит? — переспросил комдив.

— Да, сэр. Не важно, пойдет ли транспорт на восток к Палау, или на ост-зюйд-ост, через Адмиралтейский пролив между Палау и Новой Гвинеей, чтобы добраться сюда. Судьба транспорта решится, как только он покинет 200-мильную филиппинскую зону.

— Это точно, капитан-лейтенант?

— Позвоните проконсулу Визарду Озу, сэр, он подтвердит.

— Ну, если так… — произнес Гремлин.

* * *

…За два часа до рассвета, над Хониарой заунывно завыли сирены, а затем вдоль взлетной полосы вспыхнули фары нескольких автомобилей, и через четверть минуты в кафе влетел крайне возбужденный французский младший офицер-инструктор и крикнул:

— Тревога, капитан! Канаки вырезали дозор.

— Вырезали? — переспросил Ланзар.

— Да! Пятеро батаков и с ними наш Анри! Им всем отрезали головы!

— Это хреново, — не повышая голоса, произнес капитан, — Поднимите всех. Пусть еще раз прочешут все дома пригородной полосы. Диверсанты вероятно где-то поблизости. Нам следует зачистить их, иначе никто не будет спать спокойно. Ты понял?

— Да, капитан.

— Тогда не бегай попусту, а займись этим. Вперед! На рассвете я жду твоего рапорта.

— Слушаюсь! — четко ответил младший офицер-инструктор.

* * *

Примерно через полчаса после этого, в маленькую деревню Бетаси, не отмеченную на картах, затерянную среди низкорослого леса на южном склоне Хребта Эдсона (который пересекает Гуадалканал с востока на запад), бесшумно въехали пятеро велосипедистов. Остановившись возле одной из десятка хижин, окружающих маленькую центральную площадь, они приставили свои велосипеды к тонкой бамбуковой стене. Сразу же к ним подошли двое, будто материализовавшиеся из непроглядной темноты. Раздалось три — четыре шепчущих фразы, и включился тусклый фонарик, потом один из велосипедистов вытряхнул из рюкзака на освещенное лучом фонарика пятно грунта шесть предметов, напоминающих крупные кокосовые орехи. Все собравшиеся удовлетворенно заухали.

После этого, с негромким шуршанием откинулась циновка, заменявшая дверь в другой хижине, темноту прорезал еще один несильный луч фонарика, на площадь вышли две новые фигуры. Прозвучал хрипловатый баритон:

— Что за симпозиум, капо Коломбо?

— Это не симпозиум, комдив Гремлин. Это мы ездили на разведку, и мы сделали меры психологического прессинга. Так это нам называл капитан Кресс на тренингах.

— Психологического прессинга? — переспросил Гремлин.

— Да. Капитан Кресс учился в университете Багио, он много знает по психологии.

— А это что такое? — спросил, молодой голос, судя по акценту, принадлежащий девушке-кореянке, — Вы по дороге собирали кокосы?

— Нет, камрад-радист Ким-Чйи, это мы привезли с прессинга, — ответил Коломбо.

— Но, это же кокосы, разве нет?

— Ну, понимаешь, Ким-Чйи, это не кокосы, а…

— Ох… — выдохнула юная кореянка, потом прикрыла ладонью рот и метнулась в кусты, откуда, через мгновение, послышался характерный утробный звук.

— Гм, — сказал Гремлин, — Коломбо, зачем ты положил здесь эти головы? Расстроил хорошую девушку…

— Я не сообразил. Я сейчас пойду и извинюсь перед Ким-Чйи.

— Сейчас не трогай ее, не тот момент. Потом извинишься.

— Хорошо, — капо Коломбо кивнул, — потом я извинюсь.

— Гм… — повторил Гремлин, — …А зачем ты отрезал эти головы, и принес сюда?

— Да, я зря их принес, надо было выкинуть по дороге. У меня привычка с детства нести отрезанные головы домой, для авторитета. Но отрезали мы их не зря. В лагере у врага тревога, весь личный состав разбужен в плохое время. Никто не поспит остаток ночи, и на рассвете вражеские бойцы будут ползать, как полудохлые мухи. Это хорошо.

* * *

Рассвет над Хониарой выдался цветастый, с алыми и оранжевыми полосами по всему восточному горизонту, с нежно-розовыми отблесками на кучевых облачках, и с легким морским бризом. В такое время хорошо ловить рыбу (так поступают канаки), или же созерцать природу (это любят японцы), или купаться в море, пока не жарко (это любят европейские и североамериканские туристы). А еще, в такое время хорошо начинать артподготовку, особенно — если противник не выспался за прошедшую ночь.

Почти музыкально звякнули стволы трехдюймовых пневматических минометов. Их на позициях в складках хребта Эдсона было 500 штук, и они выплевывали мины чуть-чуть вразнобой, так что складывалась какая-то специфическая мелодия. Особенно, когда на музыкальный звон легли глухие взрывы. Будто кто-то отбивал ритм на огромном бубне. Миномет — высокоточное оружие. Мины летели по идеальным высоким параболам и, в финале, пробивая тонкие крыши домов и ангаров, достигали целей. Благодаря работе «психонавтов», цели были размечены, и в первые минуты боя франко-батакский полк лишился бронетехники, тяжелого вооружения и основных складов боеприпасов. Еще досталось казармам — правда, в меньшей степени. По плану капитан-лейтенанта Снэрга, выпускника Вест-Пойнта, мины следовало тратить лишь на уничтожение техники. Для личного состава противника имелось другое средство — четко, грамотно расставленные стрелковые позиции корейских «студентов» с «дизельными ружьями». Боевые расчеты состояли из трех человек: корректировщик огня, плюс два сменных стрелка.

Стрелкам приходилось меняться каждые полчаса — несмотря на сошки, и на резиновую «подушку» на прикладе, отдача этого оружия била в плечо с силой хорошего боксера. Впрочем, корейские студенты были ребята выносливые, и не жаловались. Они, согласно приказу, стреляли по всему, что двигалось на береговой полосе. 60-граммовые сферы дюймового калибра, летящие вчетверо быстрее звука, не каждый раз находили цель, но если пуля попадала в биологический объект, то не было разницы, как именно… После полудня, франко-батакские позиции напоминали фильм ужасов вроде «Техасской резни бензопилой». По грунту были разбросаны фрагменты человеческих тел, а многократно продырявленные стены сооружений заляпаны ржаво-красными пятнами. Попытки вести ответный огонь оказались бесполезны: гранатометы и ручные пулеметы не покрывали необходимую дистанцию, а тяжелого вооружения франко-батакский полк лишился в самом начале боя. Сейчас уже никто не пытался организовать оборону. Все ждали вчера, чтобы воспользоваться темнотой для каких-нибудь осмысленных действий.

Майор Фадил был единственным человеком, который уже через несколько минут после начала ураганного утреннего обстрела четко определил, что надо делать. Дальнейшее развитие событий сложилось у него в голове, как бы само собой, на сутки вперед, и он начал действовать, четко соизмеряя риск и целесообразность. Он хотел спасти столько толковых бойцов из своей команды, сколько можно. Он сумел найти семерых бойцов, и

добраться с этими парнями до пристани Гольф-клуба, в трех км от аэропорта. Конечно, предпочтительнее было бы оказаться в центре города, на пристани Пойнт-Крус, но тут выбирать не приходилось: где оказался — там оказался. Как Фадилу удалось довести эту маленькую команду до бетонного пакгауза у причалов — отдельная история, связанная с удивительным чутьем человека, проведшего на войнах более десяти лет. Взгляд Фадила безошибочно выхватывал из ландшафта цепочки «полумертвых зон» — в смысле, тех, в которые, (в отличие от «чисто-мертвых зон») пули иногда попадают, но крайне редко в сравнении с окружающей местностью. Итак: бетонный пакгауз. Добротное сооружение, оставшееся еще от американцев. Дюймовая пуля с дальней дистанции такую стену не пробьет. Значит, первая задача выполнена.

— Располагайтесь, парни, — сказал он, — будьте, как дома. Лучше всего, ложитесь спать.

— Спать?! — изумленно переспросил молодой лейтенант, оглядывая серые стены вокруг, корпуса частично разобранных лодок, и еще всякое спортивное барахло.

— Да, Жак, — подтвердил майор, — это лучшее, что можно сейчас сделать. У нас нет ни грамма жратвы, и у нас маловато пресной воды, а когда спишь, есть и пить не хочется. Спасибо природе или богу за то, что есть такое полезное состояние, как сон.

— Командир, — негромко сказал старший из сержантов, оказавшихся в этой «призовой команде», — если бы ты объяснил, что тут творится…

— Ну, что ж, Рене, делать нам все равно абсолютно нечего, так что, я могу рассказать. История, не хуже прочих. Слушайте. Против нас играет сборная команда из разных игроков. Есть те, кто ночью резал головы. Профи — коммандос, вероятно, из каких-то экзотических туземцев: корубо, даяки, семанги, корофаи. Но их немного. Есть те, кто придумывает и управляет, кто разрисовал карты огня стрелкам и минометчикам. Тоже профи, но штабные. Вероятно, выпускники хорошего военного училища. А стрелки, это простые фермеры, которым кто-то раздал оружие, и быстро научил, что и как. Их более полка, патронов у них куча, они будут стрелять, пока есть, в кого. А штабные тут рядом, готовят новый сюрприз, и нам надо держать ухо востро, чтобы вовремя отреагировать.

Майор замолчал, достал сигареты и закурил. Руки слегка дрожали. Нормальный страх. Правильный страх. Мобилизующий страх, обостряющий хитрость и инстинкты.

— Командир, — нерешительно произнес сержант помоложе, — а, примерно, когда можно рассчитывать на помощь?

— Никогда, — лаконично ответил Фадил, и выпустил из ноздрей струйки дыма.

— Никогда? — изумленно переспросил парень.

— Никогда, Жан-Ив. Такова реальность. Новокаледонский гарнизон в заднице. Там уже рассчитывают режим экстренной экономии топлива и продовольствия. Не говоря уж о проблеме возможного штурма, который противник может начать в любой день.

— Штурма? — удивился старший сержант Рене, — Ты считаешь, командир, что возможен штурм Новой Каледонии?

— Считаю, что возможен, — подтвердил майор, — и генералу Леметри сейчас приходится задумываться об этом. Значит, на какую-то помощь нам рассчитывать нечего.

— Но, — возразил Жан-Ив, — есть еще Франция.

— Есть, — майор кивнул и снова затянулся сигаретой, — …На другом конце глобуса. Ты можешь с таким же успехом ждать помощь с Луны.

— Тогда, — спросил лейтенант Жак, — на что мы можем рассчитывать?

— На себя, — сказал Фадил, — у нас есть некоторые шансы, если мы в критический момент поведем себя не так, как все. Сделаем нечто, неучтенное штабом противника.

Послышался короткий звенящий треск, грохот, и в железной крыше пакгауза возникла длинная узкая пробоина. Пуля с легкостью вырвала полосу металла, и улетела в море.

— Дерьмовая ситуация, — буркнул Рене, — какое оружие у этих фермеров?

— Не знаю… — Фадил стряхнул пепел, — …И это не важно. Важно лишь, что пули из этого оружия летят по настильной траектории, в отличие от минометных мин, летящих по навесной параболе. Но, минометы уже отработали и молчат, а при настильном огне много «мертвых зон». К середине дня, те из наших, кто останется в живых, соберутся в этих «мертвых зонах». Там они станут дожидаться темноты. Дождутся, клянусь дьяволом.

— И тогда можно будет смыться? — предположил Жан-Ив.

— Нет. Тогда можно будет дернуться с места, и сдохнуть. Ты должен четко понять: все стандартные реакции учтены штабной группой противника.

— Но, — вмешался старший сержант, — что можно сделать нестандартного, сидя здесь, в пакгаузе? Вырыть подкоп до соседнего острова? Отрастить крылья и улететь?

— Продолжай, Рене, — сказал майор, — продолжай придумывать любую чепуху. Так ты можешь случайно навести меня на какую-нибудь идею, которая нас спасет.

— А всем можно говорить чепуху? — спросил рядовой, парень чуть старше двадцати.

— Всем, — с усмешкой подтвердил Фадил, — вообрази, Луи, у нас в пакгаузе что-то вроде английского Гайд-парка. Знаешь, в Лондоне есть специальное место с трибуной. Там можно болтать, что угодно, запрещено только ругать бога и королеву. Это у них такая свобода слова и демократия. Хотя, у нас такое же говно. И у американцев. И везде.

— Подводная лодка! — внезапно сказал рядовой Луи.

Майор Фадил хмыкнул, посмотрел вверх, сквозь длинную дыру, на бледно-голубое, как будто выцветшее небо, и согласно кивнул.

— Да. Желтая подводная лодка, как в песне Биттлз. Мы все живем на желтой подводной лодке, которая суть сумасшедший дом по имени Земля. Планета, мать ее греб.

— Подводная лодка! — с ноткой отчаяния в голосе, повторил рядовой, — Вдруг, тут около причала есть маленькая туристическая подводная лодка? Есть такие лодки. Я на такой катался, когда был в отпуске в Таиланде. На ней можно было бы отсюда смыться.

— Луи, — произнес майор.

— Что, командир?

— Ты очень умный парень, вот что. У нас будет подводная лодка.

— Не очень верится, — пробурчал старший сержант Рене.

— Балда, — иронично ответил ему Фадил, — ты про полупогружаемые катера слышал?

— Ох! Вот, зараза! — Рене хлопнул себя ладонью по лбу, — А ведь это может сработать.

— Может, — майор кивнул, — если мы все продумаем и, как следует, подготовимся.

…Солнце скрылось на западе за мысом Кохимарама, и на остров Гуадалканал наползла непроницаемая тьма, а с ней — и прохлада. Стрельба со склона хребта прекратилась, как будто ее выключили. Казалось, вокруг ощутимо повисла ватная тишина. Прошло всего несколько минут, и сотни людей, уже одуревших от жары и жажды, начали осторожно покидать мертвые зоны, впрочем — не отходя далеко. Потом послышались негромкие голоса. Кто-то обсуждал, кого отправить за водой, и куда — чтоб не очень рисковать. В общем, люди расслабились. И это была стандартная реакция.

Среди этой суеты и обсуждений, никто не обратил особого внимания на звенящий звук, который возник над морем, как комариный писк, а затем стремительно усилился. Еще несколько секунд, и по людям, продолжавшим толпиться в «мертвых зонах», ударили пулеметные очереди со стороны моря, откуда эти зоны отлично простреливались. Атака легких штурмовиков застала людей врасплох. Речь даже не шла о том, чтобы найти хоть один «Стингер» и влепить по самолету. Люди, как раз успевшие расслабиться, растерялись настолько, что, не выполнили простейшие приемы спасения при атаке с воздуха. Они попросту разбежались куда попало, покинув, разумеется, «мертвые зоны». Несколько атакующих штурмовиков, даже стреляя непрерывно из «мини-гатлингов», не смогли уничтожить за один короткий пролет большое количество бойцов. Но это и не планировалось. Идея была в другом: выгнать «мишени» на простреливаемые участки местности. Самолеты скрылись над хребтом, но следом за ними в воздухе ярчайшим магниевым светом вспыхнули осветительные ракеты «люстры» с парашютами. И все стрелки на склоне хребта сразу открыли огонь по рефлекторно замершим фигурам.

…В бетонном пакгаузе у пристани Гольф-клуба, старший сержант тихо спросил:

— Это то, чего ты ожидал, командир?

— В общем, да, — напряженно ответил Фадил.

— И что теперь? — прошептал лейтенант Жак.

— Теперь, — пробормотал майор, — теперь самое сложное. Я стараюсь понять логику этой первой группы. Они могут подождать час или два, а потом повторить фокус с налетом. Получится опять эффективно. Вот третий раз уже ничего толком не выйдет.

— Значит, — осторожно предположил лейтенант, — у нас есть час, не меньше.

— Эх… — выдохнул Фадил, — Дело в том, что есть и другой вариант. Это мы узнаем через четверть часа, или, максимум, через полчаса.

— Но, — сказал старший сержант, — если ничего не произойдет, то мы потеряем время.

— Да. Но если произойдет, то мы потеряем жизнь. Нельзя торопиться, если есть не один шанс, а несколько. Если за полчаса ничего не произойдет, мы просто дождемся второй атаки штурмовиков, «развешивания люстр», и побежим, кок только они погаснут. Если произойдет, то мы побежим опять же, как только «люстры» погаснут.

— Я не понял: какие «люстры» в этом случае? — отозвался младший сержант.

— Подожди, Жан-Ив, и если произойдет, ты сразу поймешь.

…Прошло около трети часа. Люди, вжавшиеся в землю или спрятавшиеся за первые попавшиеся укрытия, постепенно отошли от шока, и начали вяло, как сомнамбулы, подниматься на ноги и бродить в поисках какого-нибудь более надежного укрытия, в котором можно отлежаться, без риска поймать пулю. Снова послышались голоса и негромкая ругань… И как раз тогда, в небе вторично повисли «люстры». Расчет был беспроигрышный с позиции психологии. Люди были уже настолько измотаны, что значительная часть не отреагировала на вспыхнувший свет, а продолжала бродить, не осознавая, что происходит. Почти полминуты — пока горела «люстра» стрелки, без перерыва, вели огонь по отлично просматривающимся мишеням, а потом…

…Наступила тишина, и Фадил рявкнул: «Побежали! Быстро!». Команда организованно выскочила из пакгауза, и метнулась к длинной старой лодке с пробитым дном, которая лежала немного в стороне от пристани. Полторы минуты на то, чтобы поднять, удобно ухватить, и перевернуть эту удачно поврежденную лодку. И еще минута на то, чтобы вбежать в черные волны, держа лодку на плечах. И — готово. Среди множества разного мусора, по течению к северо-западному мысу, плывет перевернутая лодка. Она плывет быстрее, чем прочий мусор, но кто заметит ночью? А люди под лодкой наготове. Если вспыхнет «люстра», они сразу прекращают двигаться, и лодка перестает выделяться…

…Утреннюю зарю экипаж «мусорной подводной лодки» встретил уже западнее города Хониара, и повернул вдоль берега на юго-запад, к мысу Кохимарама. Теперь у майора Фадила полностью сформировался план дальнейших действий. Он не рассказал об этом никому из своих людей, но они почувствовали и приободрились, хотя были измотаны, жаждой и холодом. Если медленно идти в воде с температурой ниже, чем 25 градусов Цельсия, то на четвертом часе начинаешь замерзать, и возникает огромное желание подвигаться интенсивнее. Но в данном случае любое резкое движение могло оказаться фатальным… Майор Фадил прислушивался, ожидая, что с первыми лучами солнца, та команда, что оседлала хребет Эванса, вновь откроет ураганный огонь. Вот, солнечные зайчики заиграли на волнах, наблюдаемых сквозь дыру в борту лодки — но стрелки не торопятся. Почему? Фадил заподозрил было, что забыл учесть нечто важное, но тут над островом раздался голос, стократно усиленный мощным мегафоном. Голос говорил на «batak-karo», с добавлением слов на обще-индонезийском «bahasa».

Фадил прислушался, разобрал некоторое количество английских слов, и у него в голове мгновенно сложилась почти точная модель происходящего. Облегченно вздохнув, он обратился к «экипажу».

— Парни, мы сделали все, как надо. Сейчас спокойно выходим на берег, и бросаем эту рухлядь. Но проверьте, чтобы ни на ком не было ничего из униформы легионера.

— Мы в самом начале все это сбросили, — напомнил лейтенант Жак.

— Проверь — Еще — Раз, — ровным голосом сказал майор.

— Слушаюсь! — механически отозвался Жак.

— А что там, по мегафону? — спросил младший сержант Жан-Ив.

— Там покупают французских легионеров оптом и в розницу.

— Командир, ты понимаешь эту тарабарщину? — удивился старший сержант Рене.

— Нет, — буркнул Фадил, — я понимаю правила гражданской войны.

* * *

На склоне Хребта Эдсона, чуть западнее траверса аэропорта, капо Коломбо завершил короткую, но доходчивую речь на индонезийском, отложил микрофон, взял в руки бинокль, и сказал уже по-корейски:

— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! (Не расслабляться, быть готовыми открыть огонь!).

— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! — продублировал по цепочке сидевший рядом с ним корейский комсорг Вон-Со, а потом спросил, — Капо, откуда ты знаешь столько языков?

— Я, блин, воин-интернационалист, — с легкой иронией отозвался Коломбо, — в смысле, я разыскиваюсь Интерполом за участие в криминальных вооруженных формированиях.

— Разве это помогает выучить языки? — спросила кореянка Ким-Чйи, не отрывая глаз от дальномера (поскольку была на посту наблюдателя-корректировщика огня).

— Еще как помогает! — весело ответил даяк.

— Ух! — Вон-Со качнул головой, — Ты еще можешь шутить… А что ты сказал батакам?

— Я сказал понятные вещи: «Вы простые парни и мы тоже простые парни. Нам незачем воевать друг с другом. Французские легионеры — наши общие враги. Я, капо Коломбо, обещаю: каждый, кто выйдет без оружия, получит десять долларов и поедет домой. А каждый, кто приведет одного французского легионера, получит еще сто долларов к тем десяти, и тоже поедет домой. За француза — унтер-офицера, я дам сверху еще триста долларов, за офицера — тысячу. За капитана Ланзара — пять тысяч. А все, кто за час не выйдут сюда без оружия — будут убиты, и их семьи будут голодать. Я сказал. Точка».

По узкому оврагу к площадке подошли Гремлин, Снэрг и Пикачу. Все трое выглядели невероятно усталыми, их одежду и лица покрывала пыль, а вокруг глаз легли бурые с красноватым оттенком круги — результат недосыпания и все той же пыли.

— Ты думаешь, батаки тебе поверят? — сходу поинтересовался Гремлин.

— Думаю, да, — ответил Коломбо, — я ведь простой парень, даяк с Калимантана-Борнео, никогда не нарушаю обещаний, и это известно.

— Там, — сообщил Пикачу, подняв к глазам бинокль, — кажется, драка.

— Французский иностранный легион, — тихо произнес Снэрг, — сражается с Кавалерией Святого Георгия.

— Нет, — ответил даяк, — там французы дерутся с батаками, и никакой кавалерии.

— Кавалерия Святого Георгия, — пояснил Снэрг, — прием времен Англо-Бурской войны, предложение денег за головы командиров повстанческой армии.

— Я предложил не за головы, а за живых, — педантично уточнил капо Коломбо.

— Уф! — Снэрг вытер пот со лба, — Видишь ли, обычно выражение «деньги за голову» понимается в смысле «за человека», и лишь немногие понимают это буквально.

— А почему «Кавалерия Святого Георгия»? — спросил Пикачу.

— На реверсе старого британского золотого фунта, — ответил Снэрг, — была отчеканена картинка: Святой Георгий, на коне, убивающий копьем Змея.

Тем временем, некоторые батаки, рассудив, что мертвых легионеров тащить проще, чем живых, привычно извлекли из узорных матерчатых ножен свои ножи-тесаки, и…

— Блин! — брякнула Ким-Чйи, резко отодвигаясь от дальномера, — Ну почему!..

— Не расстраивайся, ладно? — сказал Вон-Со, — Это война, она кончится, и все…

— Да, она кончится, но как я это забуду?

— Ким-Чйи, — с некоторым оттенком строгости сказал комсорг, — Слушай! Мы сначала должны победить, а потом будем жить по-человечески…

— …Если не разучимся, — тихо договорила она.

— Нет, не разучимся! Мы ведь воюем за справедливое дело!

— Ох-ох. Наверное, Вон-Со, ты прав, а я слишком устала, и слишком много смертей…

— Ничего, — произнес капо Коломбо, тоже глядя в бинокль, — сколько-то живых они тоже тащат, а нам не так много и надо. За мертвых, конечно, тоже придется заплатить, чтобы получилось честно. А за живого надо дать премию, потому что будет не честно дать за живого легионера столько же, сколько за мертвого. Ясно же, что живой дороже…

— Ты так спокойно об этом рассуждаешь, — заметила Ким-Чйи.

— На войне, — авторитетно сообщил он, — надо обо всем рассуждать спокойно.

— Коломбо прав, — сказал Снэрг, — лучше отбросить эмоции, чтобы не спалить мозги.

…

*25. Профессионалы и фанфароны

6 декабря 1 года Хартии. Кирибати (Восточный сектар). Атолл Киритимати.

Атолл Киритимати лежит в 3300 км восточнее Таравы и в 1500 км южнее Гавайев. Это крупнейший атолл в мире по площади суши: более 300 кв. км. По существу, это плоский остров, вытянутый на 70 км, с мелкой лагуной, открывающейся к северо-западу. Во внутреннем (восточном) конце лагуна распадается на сотни мелких соленых озер. Растительность бедная: кустарник, травы-суккуленты и, конечно, кокосовые пальмы.

Лейтенант 75-го элитного полка рейнджеров, Филипп Макфи, сидел на белом песке под пальмой и смотрел на океан. Если точнее, то он смотрел на большой кокосовый орех, болтающийся в волнах прибоя. При этом, лейтенант жевал сухую травинку и морщился: травинка была горькая. Будь лейтенант курящим, он бы закурил — при условии наличия сигарет. Рядовой Натан Джонсон, из того же полка, был курящим и сейчас, выпросив у лейтенанта увольнение на два часа, метался по окрестностям расположения отдельной инструкторской роты в поисках любого табачного изделия. Окрестности — это северный сектор атолла Киритимати (северо-восток Республики Кирибати), куда инструкторскую сводную роту регулярного спецназа США отправили для поддержки полков двух частных военных корпораций «White-Water» и «Groom». Эти два полка (по 2500 бойцов в каждом) перебрасывались сюда самолетами C-130 «Hercules» с Оаху — Гавайи. Вместимость данной модели — сто человек, или 20 тонн груза, самолетов участвовало 4 штуки, а возможности аэропорта Кассиди на севере Киритимати и запасного аэродрома Санд-Лагуна на юго-западе, были ограничены, так что возиться предстояло долго.

После недавних событий на Тинтунге, завершившихся взрывом огромного количества аммонала в Лантоне и почти полной гибелью экспедиционной группировки, от взвода лейтенанта Макфи осталось всего пятеро, из них в строю — двое: собственно, Макфи и рядовой 1-го класса стрелок-радист Джонсон. И сейчас эти двое, вместо ожидаемого отпуска на Гавайях после боевой операции, были всунуты в инструкторскую роту. Так начальство оценило их «опыт боевых действий против специфического противника». Специфический противник — это Народный флот Конвента Меганезии, с которым оба оставшихся рейнджера действительно имели дело на Тинтунге — но вовсе не в бою, а наоборот: меганезийцы эвакуировали американцев, уцелевших после взрыва аммонала. Разумеется, большое начальство не придает значения таким мелким неточностям.

Неприятности Макфи и Джонсона не исчерпывались отправкой в инструкторскую роту вместо отпуска. Было и еще кое-что: ротой командовал полковник Аксель Браун, тоже имевший «опыт боевых действий против специфического противника». На самом деле, полковник Браун только представлял армию США на островке Вастак, в ходе передаче эвакуированных американских солдат, но (см. выше) — большое начальство не придает значения таким мелким неточностям. Попасть в команду Акселя Брауна — это такая же неприятность, как переродиться вьючным ослом при повороте колеса Кармы. Бывалые морпехи шутили, что для бойцов под руководством полковника Брауна реальная война становится долгожданным отпуском после ужасов тактико-технической подготовки.

Кстати, большое начальство запретило употреблять слово «война» применительно к предстоящей операции против Конвента Меганезии. Следовало говорить: «операция по восстановлению правопорядка в Центральной Полинезии». И США не участвовали в операции а «оказывали техническую помощь полиции Республики Островов Кука»… В действительности, никакой «полиции Островов Кука» на Киритимати не было, а были контингенты двух частных армий: американской «White-Water» и британской «Groom». Лейтенант Макфи ранее не имел дела с такими структурами, но многое знал о них.

Чтобы составить мнение о «Groom», ему было достаточно того факта, что эти вояки, испугавшись филиппинских «хуки», бежали из Лантона по гуманитарному коридору, бросив охраняемый объект и гражданский персонал. А о художествах «White-Water» в Курдистане, в Магрибе и в зоне Африканского рога, где эти наемники разбойничали, прикрываясь статусом вспомогательных сил Североатлантического Альянса, Макфи слышал от коллег. Многим офицерам 75-полка рейнджеров довелось наблюдать этот разбой, а после иметь дело с предсказуемой реакцией местных жителей. Вернувшись домой, они сообщали боевым товарищам: «Хуже нет, чем оказаться вместе с этими уродами, которых ненавидят абсолютно все, а отсюда — всякие последствия».

Раньше, слушая эти рассказы, Макфи полагал, что боевые товарищи сгущают краски, говоря о стрельбе наемников по машинам и по прохожим, о подожженных для развлечения деревнях, о групповых изнасилованиях, о грабеже кораблей в портах, и о выстрелах в спину своим. Иногда, кстати, сгущать краски полезно: это стимулирует осмотрительность. Сейчас, наблюдая дивизионы «White-Water» и «Groom» вживую, он заключил, что те рассказы полностью соответствовали действительности. Наемники напоминали очень большую вооруженную банду, наподобие тех, с которыми Макфи приходилось сталкиваться в Индокитае, во время серии миротворческих операций. Только те банды были одеты в рванье, вооружены старыми советскими автоматами, и передвигались на автомобилях, взятых, будто со свалки, а эти — наоборот экипированы запредельно-богато. Как будто, дороговизна джипов «Blazer-Armored» штурмовых винтовок «Super-FAL», ботинок от «Tibet la Sportive» и прочей роскоши может сделать наемников солдатами…

Лейтенант выплюнул травинку, и снова посмотрел на кокосовый орех, продолжавший болтаться в прибое. Видимо, силы природы еще не решили: вынести его на берег, дать шанс прорости и стать пальмой, или утащить в океан. Некоторое время Макфи просто наблюдал за этой игрой ветра и волн, а потом, ни с того, ни с сего, загадал: «Если орех выбросит на берег — у меня все будет ОК, а если… Не буду думать о грустном». Такой своеобразный тотализатор сразу добавил адреналина, и в легком азарте лейтенант не услышал стрекотание движка мотороллера, пока эта машинка не оказалась в десятке метров от него. Мотороллер был китайский трехколесный, с кузовом-ящиком. Рулила молодая женщина — полинезийка, одетая в полосатые шорты и яркую майку с эмблемой «Fanning Tour» — системы обслуживания туристов на Киритимати и на соседнем атолле Фаннинг (на полинезийском — Табуаэран). В кузове мотороллера, рядом с коробками и пакетами, сидел чрезвычайно довольный рядовой Натан Джонсон.

К моменту, когда мотороллер остановился, лейтенант успел встать, отряхнуть штаны и сделать грозное лицо.

— Что за на хрен, рядовой Джонсон? Ты помнишь инструкцию? Вот, из-за таких штучек выдвигаются потом обвинения в сексуальном домогательстве, и все получают клизму из скипидара с канцелярскими скрепками…

— Никаких домогательств, офицер! — радостно перебила водитель, и на ее симпатичном круглом лице появилась огромная улыбка, в точности как компьютерный смайлик на ровном светло-коричневом фоне, — …все ОК, просто бизнес. А насчет секса я могу вас познакомить кое с кем из девчонок. Ну, про деньги вы с ними сами договоритесь…

— …Не надо, мэм, — перебил он.

— Лестата, — ответила она, — фирма «Пенанори и семья». Пенанори это моя фамилия. Я отлично знаю, что вам нужно: свежие фрукты, виски, кофе, сигареты, кондомы, и еще информация. Американцы хотят знать, что где происходит? Мы можем договориться.

— Мисс Пенанори ценный источник разведданных, сэр! — поддакнул Джонсон.

— Ты ведь пошел за сигаретами, Натан, — грозно произнес Макфи.

— Да, командир, но тут полная жопа! Из-за наемников смылось почти все население. В поселке Банана, который тут рядом, у лагуны, осталась только обслуга аэродрома, это огороженный авиагородок и на въезде полковник Браун поставил пост — не пройти. А следующий поселок, Табак-Ки, 15 км на северо-запад, это на крайней северной точке, вообще пустой. Дальше атолл изгибается на юг, и там поселок Лондон-Ки, но Лестата говорит, что там тоже никого. Все уехали из-за этих пидорасов…

— Рядовой!!!

— Простите, сэр! — рявкнул Джонсон и замолчал, будто у него выключился звук.

Лейтенант вздохнул и бросил взгляд в сторону взлетной полосы и группы бетонных сооружений аэропорта Кассиди. На плоском, как стол, атолле, с редкими пальмами и миниатюрными рощами кустарника, местность просматривалась идеально. А значит, полковник Браун может в любой момент заметить «не рекомендованное общение с туземным населением женского пола» и дальше — неминуемая клизма из скипидара с канцелярскими скрепками.

— Вы зря нервничаете, офицер, — сообщила молодая полинезийка, успевшая бросить на песок бумажную скатерть, и разложить поверх нее пакты с какими-то продуктами.

— Я нервничаю? — переспросил он.

— Да-да, вы нервничаете из-за полковника, который на всех орет. Он и сейчас орет, но в тридцати километрах отсюда, на юго-восточной стороне, где резервная полоса. Он там долго будет орать, потому что весь сервис-персонал смылся, и ничего не работает.

— Что? Персонал Санд-Лагуна смылся?!

— Да-да. Их достали мародеры. Куда смотрит ваша военная полиция, я не понимаю.

— Наемники, — пояснил рядовой Джонсон, — пришли в лавку при резервном аэродроме, и унесли все пиво, вместо оплаты, пригрозив пушкой продавцу. Тогда персонал ушел на катере, а на прощание, слил из цистерн всю горючку, масло, и пресную воду.

— Понятно… — лейтенант повернулся к полинезийке, — а вы сами откуда, мэм?

— На южной стороне атолла, по ту сторону лагуны есть поселок Поланд, — сказала она.

— Так… И вы пока не уезжаете?

— Кто-то уезжает… — она качнула головой, — А у нашей семьи бизнес. Мы подождем.

— Подождете чего?

— Просто, подождем, — уточнила полинезийка, разливая какой-то оранжевый напиток в пластиковые стаканчики, — хотите свежих пирожков офицер? Вот, в том пакете. Самые лучшие домашние пирожки с кальмаром. Это вкуснее, чем армейская еда.

— А прайс-лист? — спросил Макфи.

— Вот, — молодая женщина снова изобразила на лице широкую улыбку и протянула ему обычный лист бумаги с таблицей, распечатанной на простом компьютерном принтере.

— В общем, нормально, — заключил он, пробежав глазами по перечню товаров и цен под многообещающим заголовком:

*** Фирма Пенанори и семья — ваш верный выбор! Все, что нужно для быта и отдыха!

*** Работаем без выходных. Доставка заказов по Киритимати за 1 час (phone/e-mail).

— Давай, перекусим, Фил, — предложил Джонсон, применив неуставное обращение к офицеру непосредственно по имени.

— Ладно, — согласился лейтенант, — но быстро, а то припрется этот хренов полковник…

* * *

…А полковник в это время (точно, как говорила Лестата) находился на юго-восточной стороне атолла, и орал.

— Какого хрена ваши ублюдки устраивают дерьмовые конфликты с местными? Вы что, хотите увидеть, как я разбираюсь с недоносками, напялившими военную форму, но не умеющими вести себя по правилам? Я буду сажать их в карцер по дюжине сразу!

— Но, мистер Браун… — начал Линдсей, шеф-офицер «White-Water».

— Сэр! — рявкнул на него полковник, — Выучите слово «сэр», черт вас возьми! И пока вы служите здесь, где я старший, обращайтесь ко мне «сэр»! Ясно или нет?

— Ладно… Гм… Сэр.

— Что? Я не слышу, ****ь! Громче, долбанная сука, чтоб я услышал, греб твою мать!

— Да, сэр, — значительно громче процедил сквозь зубы Линдсей, закипая от злости, но не желая устраивать ссору с армейским начальником.

— Можно, я все объясню, сэр? — спокойно спросил шеф-офицер Чандлер из «Groom».

— Объясняйте!

— Дело было так, сэр, — начал лидер британских наемников, — несколько наших парней пришли в лавку, просто, чтобы купить бутылку кока-колы. А этот кретин, продавец, устроил скандал, и начал ругаться. На него прикрикнули, и тогда он побежал к своим, рассказывать, что его, мол, ограбили под дулом винтовки.

— Значит, — произнес Аксель Браун, — ваши парни хотели купить бутылку кока-колы?

— Именно так, сэр.

— …А какого же хрена тогда от них потом несло пивом за милю? В какой момент ваши недоноски передумали, и решили вместо кока-колы хлестать пиво, хотя алкоголь здесь запрещен правилами!?

— Они утверждают, что не пили пиво, сэр. Только кока-колу.

— А мой штаб-сержант говорит: от них несло пивом, и я ему верю! И, кстати, как ваши недоноски взяли пиво или кока-колу, если продавец убежал?

— Они просто взяли. Они собирались потом занести деньги.

— Это называется: мародерство, — жестко сказал полковник, — за это в условиях военного времени полагается расстрел!

— Но, сэр… — начал было Чандлер, однако Аксель Браун перебил его.

— Что «но сэр»? Вы думаете, ваши ублюдки особенные, и им правила не писаны? Ваше счастье, что война не объявлена, иначе вы бы загремели под трибунал вместе с ними. А сейчас, посмотрите вокруг и принюхайтесь! Вы оба, ясно!? Я не слышу ответа, уроды!

— Да, сэр.

— Да, сэр.

Неохотно выполнив нехитрый армейский ритуал чинопочитания, лидеры «Groom» и «White-Water» старательно покрутили головами, и с шумом втянули воздух в ноздри. Конечно, ничего нового они не обнаружили. Вокруг простиралось плоская известковая равнина, кое-где покрытая островками кустарника. В полукилометре с севера равнина обрывалась в океан, а в километре с юга над солеными озерами изолированной части лагуны клубилось полупрозрачное марево. Непосредственно около полосы резервного аэродрома, тянущейся на два километра параллельно берегу океана, стояли несколько бетонных ангаров и огромных металлических цилиндров — емкостей, вокруг которых расползлись темные пятна — вылитое содержимое пропитало верхний слой грунта. В воздухе стоял характерный запах авиационного керосина и минерального масла.

— Из-за вашего кретинизма, — произнес Браун, — на резервном аэродроме пожароопасная обстановка, и его нельзя использовать, а планом предусмотрено использование этого аэродрома на активной фазе операции. Вы должны устранить факторы риска пожара. Делается это так. От моря протягиваются шланги, насосами подается вода, а рабочая команда убирает верхний слой грунта, пропитанный нефтепродуктами, и обеспечивает смывание грунта в море. На эту работу я даю вам сорок восемь часов. Время пошло.

— Но это не наша работа, сэр! — возразил Линдсей.

— Здесь, — ответил полковник, — я решаю, где чья работа. Ясно?

— Минутку, сэр, — вмешался Чандлер, — давайте разберемся. Вы здесь возглавляете роту инструкторов, но вы не наше начальство, и не можете нам приказывать.

Полковник морпеха смерил тяжелым взглядом лидера британских наемников.

— Ты так думаешь? Ну-ну. Твои ублюдки уже драпали от меганезийцев на Тинтунге, и я теперь понимаю, почему. Меганезийцы — какие-никакие солдаты, а вы — просто дерьмо, которое зря получает деньги из американского бюджета. Я вообще против того, чтобы наемникам платило наше правительство, но это политика, и черт с ней. Но если уж вам платят, то вы должны работать, а не заниматься херней, как сейчас. Я вижу, что от вас только вред, и если вы меня не переубедите, путем выполнения за 48 часов той работы, которую я вам поручил, то я напишу соответствующий рапорт в штаб Тихоокеанского флота, и позвоню нашему генералу в объединенную группу штабов, чтобы этот рапорт рассмотрели в срочном порядке. Вы будете работать, или мне отправлять рапорт?

— Ладно, мы это сделаем, — ответил Линдсей, переглянувшись с Чандлером.

— Что, ****ь?! Я не расслышал! Вы сделаете эту работу за 48 часов?

— Да, сэр, — выдавил из себя лидер дивизиона «White-Water».

— Да, сэр, — подтвердил его британский коллега.

— Хорошо, — сказал полковник и, направляясь к своему джипу, бросил через плечо. — И, обновите осевую разметку на полосе. Она тусклая, а должна быть ярко-белая, ясно?

* * *

По дороге из Санд-Лагуна в аэропорт Кассиди, полковник набрал на сотовом телефоне короткий служебный номер и, не утруждая себя приветствиями, буркнул:

— Лейтенант Макфи, через полчаса зайдите ко мне, ясно?

— Да, сэр, — дисциплинированно ответил Филипп Макфи, а уже после завершения этого предельно-короткого телефонного разговора добавил, — …долбанный придурок.

— Это был Браун? — безошибочно определил Натан Джонсон.

— Да, — Макфи, с тихим вздохом, посмотрел на следы пикника, потом перевел взгляд на линию океанского прибоя, и увидел кокосовый орех, — …Вот, здорово! Он на берегу!

— Кто — он? — удивленно спросил рядовой.

— Кокосовый орех. Видишь, Натан, его выбросило волнами.

— Вижу. И что?

— Так, — лейтенант улыбнулся и пожал плечами, — Хорошая примета.

* * *

7 декабря. Вануату.

Эрроманго. Северный берег. Ута-Сеттл.

Донован О'Хара, он же магистр Ахоро, 38 лет, лидер клуба реконструкторов Tiki, забыл, что 10 лет назад его книга «Tiki-foa: Наша земля — это море», опубликованная в сети, в судебном порядке объявлена экстремистской и запрещенной к распространению на территории Австралийского союза. Ему напомнили о юбилее в 8:30 утра. А он-то еще думал: почему вчера вечером к нему инициативно заглянули в гости все пять vahine-te-ariki, устроили легкую оргию, и остались на ночь. А теперь, утром, они разбудили его музыкальными воплями под барабанный бой, и общими усилиями выбросили в море с балкончика его собственного «королевского» коттеджа — fare-te-ariki. У королей нет приватной жизни, поскольку они (короли) — люди публичные по определению.

«Вообще-то, — подумал Ахоро, — выбираясь на пляж после этого внезапного утреннего морского купания, — я сам виноват, что записал в реконструкции „Paruu-i-hoe“ (Законе Весла, прочтенном ariki-roa Мауна-Оро на узорах панциря большой морской черепахи) правило о женах короля: „Pae faahine atira o te fare-ariki, аro tavinihine ariki rave i o miti“. Иначе говоря: „В доме короля должно быть пять жен, и еще одна жена за морем“. Вот результат. В обычае у морских королей Полинезии была примерно такая фишка, но не обязательно было ее реконструировать. А реконструировал — так не обижайся».

Строго говоря, Ахоро (австралийский ирландец по происхождению) не должен был бы оказаться ariki Эрроманго, но, авторитет в клубе и океанийское имя (анаграмма своей ирландской фамилии) сыграли с магистром такую шутку. Кто бы мог подумать дюжину лет назад, что так обернется реконструкция Tiki. Сперва популярность на обоих берегах океана в кругах продвинутой молодежи, безработной по причине рецессии. А теперь логика событий привела Ахоро в стан лидеров Алюминиевой революции, потому что Великая Хартия оказалась сплетена с идеей Tiki-foa. И никуда от этого не уйти.

«Ладно, — подумал Ахоро, уже заходя в дом, — хрен ли рефлексировать? В роду О'Хара никогда никто не прятался от проблем. Нашел на жопу приключений — буду решать».

— Хэй, ariki! — раздался женский голос с кухни, — ты ведь любишь английские завтраки! Колбаса с яичницей, фасоль, бекон и горчица, зажаренные, как попало! E-oe?

— Мм… Честно говоря, Фоккер, я не любитель этой викторианской классики.

— Не беда, — донесся ответ, — ты тогда попробуй это полюбить, потому что я уже начала готовить английский завтрак, и делать что-то другое мне лень. Кстати, меня на сегодня выбрали путем жеребьевки на роль, типа, домашней хозяйки, ты догадался, по ходу.

— Ага, — подтвердил он, — ладно, пусть будет английский завтрак. Только Фоккер, я тебя умоляю: свари большой кофейник крепкого кофе.

— Aita pe-a, — ответила Фоккер, — будет тебе реально много реально крепкого кофе.

Фоккер, типичная австралийка без комплексов, 30-летняя уроженка северо-восточного Квинсленда, получила прозвище за присказку: «Не может быть самолета красивее, чем триплан Fokker, на котором летал красный барон фон Рихтсгофен». Теперь Фоккер авиа-инструктор Народного флота. Но, сегодня она «типа, домашняя хозяйка».

— Хэй, Ахоро, дайджест новостей по актуальной теме смотреть будем? Или как?

— По которой теме? — спросил он, усаживаясь на циновку за низкий столик, и любуясь исключительно прямой спиной Фоккер, плавно переходящей сверху в изящную шею, а снизу в не менее изящную попу, частично скрытую набедренной повязкой лава-лава.

— Актуальная тема у нас война, по ходу, — пояснила она, манипулируя сковородкой.

— Буду, хрен ли делать, — сказал магистр реконструкторов Tiki.

— Тогда, — сказала Фоккер, — ткни кнопку на пульте, и включится свежий выпуск.

*** 7 декабря 01 г.х. 6:00, Эрроманго пресс-обзор (любительский) ***

Тема: Тихий океан и окрестности, глобальные конфликты, супер-кризис.

1) Обвал ценных бумаг транснациональных сырьевых концернов из-за обострения в Океании. В США, ЕС и Японии расследуются махинаций на бирже. Кто-то играл на фьючерсах, зная график атак против танкеров, и получил до 30 млрд. USD на обвале котировок (относительное падение 5 процентов, абсолютное около 110 млрд. USD).

2) Обстановка на Фиджи. 450 тыс. индо-фиджийцев (40 процентов населения страны) экспроприированы и депортированы режимом генерала Тимбера. Национализации все крупные иностранные компании. Пропали без вести около тысячи иностранцев.

3) Новокаледонские колониальные силы Франции отказались от высадки на островок Хантер из-за радиоактивного заражения. Считают, что заражение вызвано нелегальным урановым рудником непризнанной страны Лостайленд, 27 ноября присоединившейся к Конфедерации Меганезия. Вопрос об этом урановом руднике внесен в Совбез ООН.

* * *

…Магистр Ахоро оторвался от просмотра и спросил:

— Фоккер, а откуда радиация на этом островке?

— Туда кое-что вылили, — сообщила авиа-инструктор Народного флота, затем ловким движением перебросила «английский завтрак» со сковородки на тарелку, и поставила тарелку непосредственно перед носом магистра-реконструктора.

— Maururoa, — поблагодарил он, — так, что туда вылили, на этот Лостайленд?

— 15 тысяч литров радацетила, — ответила Фоккер, и пояснила, — Два «Апельсиновоза» с цистернами для агрохимических работ. Ах, ты не знаешь, что такое «радацетил»? Это тяжелая фракция ацетатного раствора после обработки фиджийской урановой руды.

— Понятно, — сказал Ахоро, подцепив на вилку кусочек колбасы и макнув его в круглый желток яичницы, — а кто распорядился сделать такую большую бяку?

— Проконсул, конечно. А бяка не очень большая. 5000 микрорентген в час, это условно-безопасный уровень по нормам военного времени. Но в Первом мире для гражданских объектов считается, что 50 микрорентген в час, это уже ужас-ужас-ужас.

— Визард Оз получил этот урановый раствор с Фиджи? — уточнил магистр.

— Типа, да. Ребята слетали на Фиджи-Вити-Леву, там наполнили цистерны, и прицельно распылили над Хантером. А здесь цистерны отмыли у западного берега, где течение.

— Ладно, хоть отмыли… — проворчал Ахоро, жуя колбасу — …Кстати, вкусно.

— Ну, я счастлива! — Фоккер подмигнула ему, а потом глянула на дорожку, ведущую к морскому терминалу, и сообщила, — Сюда идет Снэрг, на вид загруженный думами.

— Мм… — произнес магистр.

— Ага, понятно, — она кивнула, — я пойду, задержу его минут на десять, чтобы ты успел нормально дожрать. И не забудь, мы обедаем на острове Танна с Бартом Дварфсоном, который из австралийской «Queensland Agriculture Retailing Company».

— Я помню. Собери всех, кого надо на гидроаэродроме в полдень.

— Ага, — откликнулась Фоккер, уже направляясь к двери.

…Она задержала капитан-лейтенанта Снэрга на четверть часа, так что магистр успел завершить завтрак и даже налить кофе, себе и приближающемуся гостю.

— Aloha oe! — произнес Снэрг, появляясь на кухне, — Ты меня ждал?

— Aloha, — ответил Ахоро О'Хара, — Да, я ждал. Тебя Фоккер заметила.

— Я понял. А кофе, это мне?

— Да. Садись, пей. В шкафчике, кажется, даже шоколад есть, если вчера не сожрали.

— Я только кофе попью, — сказал Снэрг, усаживаясь напротив магистра, — Я вообще-то поговорить зашел. Как бы, я прилетел ночью с Гуадалканала, и в мозгах ерунда.

Ахоро понимающе кивнул.

— Сочувствую. Это естественный эффект. Пройдет. Вообще, вы отлично отработали. Я посмотрел оперативную запись. В Вест-Пойнте могут тобой гордиться. Ноль потерь, и выполненное задание. Если тебя будет донимать психика, то вспоминай, что все наши ребята, включая союзников, остались живы и здоровы, это главное.

— Это главное… — задумчиво согласился капитан-лейтенант, — …Но, ты же видел только оперативную запись боевых действий. А знаешь, что было потом?

— Знаю. Оставшиеся две сотни батаков сдали вам полсотни французских инструкторов, получили амнистию, немного денег на дорогу и для семьи, и слиняли.

— Сорок семь инструкторов, — уточнил Снэрг и спросил, — А дальше знаешь?

— Дальше? — удивился Ахоро, — А что дальше? Мне звонил Гремлин, сказал, что одного французского майора и нескольких легионеров, упустили. Я думаю, хрен с ними.

— Ладно, я рассказываю, — произнес капитан-лейтенант, — Этих пленных инструкторов отвезли в какую-то усадьбу, заперли там во дворе, потом собрали локальный военный трибунал и отработали процедуру. Понимаешь?

— Какую процедуру, Снэрг?

— Такую. Типа, чтобы по правилам. Поговорили о ситуации, почитали Хартию, потом объявили всем ВМГС за попытку учредить государство на территории Меганезии, и расстреляли из дизельных ружей. Прямо там, во дворике. Практически, в упор.

Повисла длинная пауза. Потом магистр пожал плечами.

— Вообще-то, процедура нужна. Чисто психологически. Это дисциплинирует.

— Австралийцев зарезали без всякой процедуры, — сообщил Снэрг.

— Каких австралийцев? — спросил Ахоро О'Хара.

— Таких. Из компании RMMG. Персонал рудника «Shining Mount».

— Ну… Всех-то наверное не надо было.

— Да, Ахоро. Наверное, не надо было. Это я виноват. Я не сообразил, как надо отдавать приказы капо Коломбо и Ясону Дассу. Я им приказал: нейтрализовать сопротивление персонала и охраны, а они провели тихий ночной рейд, и без единого выстрела. Всех.

— Ты не мог знать, как они это поймут, — заметил магистр.

Выпускник Вест-Пойнта отхлебнул кофе, а потом кивнул.

— Да, наверное. Но, как-нибудь переживу. Я не об этом пришел поговорить. Я в более общем плане, о стратегии Визарда Оза. Я потом хочу поговорить с ним, но сначала…

— Хочешь потренироваться на мне? — помог ему Ахоро О'Хара.

— Да, можно сказать и так. Не возражаешь?

— Не возражаю, Снэрг. Начинай.

— ОК, — капитан-лейтенант кивнул, — Все дело в том, что Оз разрабатывает стратегию, и тактику, как будто вокруг не реальность, а компьютерная игра, в которой все условно. Океан, суша, недра, страны, люди с их домами и хозяйством, оружие, ценности всякие. Короче, вообще все нарисованное, понарошку. Знаешь, с чего он начал?

— Да, я слышал, что он с ребятами сделал карту Океании размером с футбольное поле.

— Вот-вот! Они соорудили эту карту из камней, гвоздей, бутылок, жестянок, и пакетов, Масштаб такой, что эсминец или танкер можно отметить часовым винтиком…

Магистр Ахоро О'Хара пожал плечами и улыбнулся.

— Наглядность, это неплохо. А что конкретно тебя беспокоит в этом игровом подходе?

— Сам подход беспокоит, — ответил Снэрг, — Меня беспокоит, когда проконсул, которому поручили управлять боевыми действиями, причем в условиях многократного перевеса вражеских сил, ходит по карте, втыкает в грунт яркие офисные булавки с заметками на бумажках. Когда я прилетел, Фрогги мне рассказала, как после сообщения о разгроме батаков в Хониаре, он погулял по карте, и заявил: «Классно! Тогда паром с Минданао лучше стереть не сразу после выхода в нейтральные воды, а позже, в районе Папуа»…

— Ну, продолжай, Снэрг. Что дальше?

— Дальше, как говорит Фрогги, он отправил SMS звену «ночных говновозов», и allez.

— Минутку, — сказал магистр, — что такое «ночные говновозы»?

— Я к этому вернусь, — пообещал Снэрг, — так вот, он запросто пишет такие SMS на ходу, шагая по карте. Это выглядит, как игра. Но, глянь утреннюю новость по этой теме.

Капитан лейтенант положил перед Ахоро свой палмтоп. На экране был текст:

*** Бюллетень морских происшествий ***

«Морской паром „Синсуат“, обнаружен в 20 милях севернее Папуа. Паром выгорел изнутри, но остался наплаву из-за тихой погоды. О судьбе трех тысяч пассажиров (сезонных рабочих, направлявшихся на Соломоновы острова) ничего не известно».

* * *

Ахоро О'Хара прочел это, и посмотрел на капитан-лейтенанта.

— Это ведь была группировка исламистов, не так ли?

— Да, — подтвердил Снэрг, — и теперь они исчезли. А сразу же вслед за ними исчезли все мусульмане, жившие на Палау. Их там было порядка тысячи. В коммюнике президента Десмода Нгеркеа сказано: «Несколько сотен жителей — мусульман покинули Палау под влиянием необоснованных слухов об эпидемии болотной лихорадки. Инфекционисты утверждают, что сейчас в нашей стране нет угрозы эпидемии данного заболевания».

— Грубо сработано, — прокомментировал магистр.

— Не знаю, — капитан-лейтенант пожал плечами, — меня не учили играм с PR. Но, я уже посмотрел, что пишут на блогах. Удивительное дело: все обсуждают: врет или не врет президент Нгеркеа и его инфекционисты. Многие уверены, что он врет, желая скрыть эпидемию, чтобы не повредить туристическому бизнесу. А явный фэйк относительно причины исчезновения мусульман, сетевая публика приняла за чистую монету. И, что характерно, Визард Оз был уверен, что так получится. Он научился у своего папы…

— Да, — магистр кивнул, — я знаю. Но, если его метод работает, то что тебя беспокоит?

Выпускник Вест-Пойнта долго молчал, отхлебывая кофе, а потом как-то неопределенно пожал плечами.

— Хрен поймешь, что беспокоит. Как-то у него не по-человечески получается. Только ты правильно меня пойми. Визард Оз последовательно считывает ходы без потери людей с нашей стороны, но он делает это так, будто люди — не люди, а дорогостоящий ресурс. Он выводит наших из-под возможного удара по-любому, даже если для этого надо бросить фрагмент территории, или еще что-то. Ну, а по отношению к противнику все наоборот. Действия планируются так, чтобы противник нес максимум потери в живой силе. Тебе известна тема с радиоактивным заражением на островке Хантер?

— Да, мне только что рассказала Фоккер.

— Ага! И ты в курсе про «Апельсиновозы» с цистернами, и про фиджийский радацетат?

— Да, конечно.

— О! А как ты думаешь, чем Визард Оз заплатил Тевау Тимберу за 15 тонн радацетата?

— Я не задумывался, но, наверное, проконсул не вышел за рамки допустимой сметы.

— Да, конечно! Я скажу больше. Тимбер подарил Озу этот радацетат за саму идею.

— За какую идею?

— За идею заливать с самолета чью-то территорию радиоактивным раствором! Опять же, Фрогги рассказала, что Оз, между делом, брякнул, что теперь генерал Тимбер предъявит ультиматум соседнему королевству Тонга, где супер-концерн «ESSOM» совсем недавно освоил серьезную добычу нефти. И теперь американским оффи будет не до Конвента.

На этот раз пауза в разговоре возникла из-за того, что задумался магистр. Впрочем, он довольно быстро пришел к некоторому выводу.

— Знаешь, Снэрг, это все выглядит страшненько, но ведь проконсул прав. Наша главная задача: получить тайм-аут до весны, чтобы перевооружиться и реформировать флот.

— Вот-вот! — ответил капитан-лейтенант, — Перевооружиться! А знаешь, как Визард Оз подходит к вопросу перевооружения? Он вытаскивает на экран кучу моделей военной техники, от авианосца, атомной субмарины и сверхзвукового истребителя до каких-то пластмассовых игрушек, и начинает считать сценарии размена. Получается результат: настоящая военно-морская техника менее выгодна, чем те же «ночные говновозы».

— Ты обещал рассказать, что это такое, — напомнил Ахоро О'Хара.

— Да. Я к этому и веду. Ты знаешь, каким оружием сейчас ведется танкерная война?

— Знаю. Я даже был на тренингах, которые проводила команда Рут Малколм. Если я не ошибаюсь, смысл в том, что с обычного любительского парусника ночью запускаются пластмассовые авиамодели-электроходы, заряженные стаканом фосфорной огнесмеси.

— Это устарело, — сказал Снэрг, — новая тактика такая: 60-футовый как бы любительский катамаран — фрегантина несет две маленькие спортивные лодки — гоночные болиды с воздушным винтом и небольшими крыльями для движения на воздушной подушке.

— Экранопланы «морской конек», — сказал магистр.

— Да, именно так. «Морской конек», это средство доставки. У него автономность чуть больше суток. Но за это время он может уйти на полторы тысячи километров от своей фрегантины — носителя, послать фосфорные авиамодели в мишень, вернуться к своей фрегантине, и снова превратиться в как бы безобидную спортивную лодку.

Магистр Ахоро покивал головой, долил кофе в обе чашки и констатировал:

— Теперь я понимаю, что Визард Оз действует здесь на западе практически по тому же принципу, что претор Октпо и доктор Упир на востоке. Но у них работает интуиция, а Визард Оз считает варианты, как… Мм… В компьютерной игре.

— Война, все же, не игра, — заметил выпускник Вест-Пойнта, — что мы будем делать на пластиковых игрушках, если янки, французы и австралийцы введут в нашу акваторию настоящие боевые корабли? Успех «ночных говновозов» с новозеландским фрегатом «Нимбел» вряд ли можно тиражировать. Теперь враг будет держать ушки на макушке. Больше не удастся спалить боевой корабль игрушечными самолетиками. Ведь так?

— Что — так, Снэрг? Ты предлагаешь мне угадать ответ проконсула на этот вопрос?

— Да, — подтвердил капитан-лейтенант, — я бы очень хотел услышать твою версию.

— ОК. Вот версия. Наш флот не будет сражаться с вражескими тяжелыми кораблями. Никаких силовых стычек лоб в лоб. Наш флот просто обойдет их и ударит по мирным объектам врага. Не только по танкерам и сухогрузам, но и по береговой линии. Порты, нефтяные платформы, и даже прибрежная городская застройка. Помогут ли врагу эти тяжелые корабли при таком варианте размена ресурсов?

— Так… — произнес Снэрг, — …Ты уже успел обсудить это с Визардом Озом.

— Нет, я просто следую тренду его логики. А ты с ним это обсуждал?

— Нет, Ахоро. Я только собирался. Но, после твоего ответа, незачем спрашивать. Я уже получил ответ. Лучше я спрошу его, зачем нам остров Реннелл.

— Реннелл? — удивился Ахоро, — Остров, что в 200 км к югу от Гуадалканала?

Капитан-лейтенант утвердительно кивнул.

— Да. Большой плоский лесистый коралловый остров, площадью около 600 квадрат-км, вытянутый почти на 90 км, с востока изрезанный заливами и лагунами, включая очень большую слабо-соленую лагуну Тегано. Население Реннелла всего 1800 человек, они обитают в дюжине маленьких деревень и, в общем, находятся на первобытном уровне. Правда, есть несколько австралийских полицейских станций, аэродром и госпиталь и христианская миссия, но зачем это нам надо на текущей фазе войны?

— Реннелл… Реннелл… — задумчиво произнес магистр, — в 60 км южнее Реннелла очень богатые рыбные банки и длинная цепь неглубоко погруженных атоллов. Но вряд ли это причина. А вот история может быть причиной. Там в начале 1943 года японцы нанесли флоту янки серьезное поражение, последнее в той войне.

— Да, я знаю. В Вест-Пойнте мы проходили эту битву. Но теперь-то что?

— Теперь, Снэрг, это спящий символ, который, я полагаю, Визард Оз хочет разбудить.

Снова сделав паузу, чтобы отхлебнуть кофе, Снэрг спросил:

— Ты думаешь, что Оз намерен разбудить символ поражения американо-австралийской коалиции, чтобы вызвать удар противника по острову Реннелл?

— Да, — подтвердил Ахоро, — с учетом сказанного, такая идея выглядит очень логично.

— …Значит, — продолжил выпускник Вест-Пойнта, — речь идет о силах Австралии. Так?

— Вероятно, так, — согласился магистр, — ведь у США нет баз поблизости от Реннелла. А австралийская база Таунсвилл всего в тысяче миль к юго-западу от этого острова.

— …И, значит, — продолжил Снэрг развивать свою мысль, — оффи Австралии отправят к Реннеллу военно-экспедиционный корпус. Там этот военный корпус попадет в заранее расставленную ловушку и понесет критические потери в живой силе. Так?

— Вероятно, так, — снова согласился Ахоро.

— Так, — Снэрг скрестил пальцы над столом, — значит, результатом будут тысячи убитых австралийских парней. «Уничтоженный ценный ресурс врага», как говорит Оз.

— Вероятно, так, Снэрг. Хотя, я полагаю, что проконсул рассчитывает еще и на ударный социально-психологический эффект. Ведь то, что ты сейчас сказал, будет воспринято в Австралии, как национальная трагедия, можешь мне поверить, я ведь австралиец.

— Черт возьми, Ахоро! Ты австралиец, и ты спокойно говоришь об этих австралийских парнях, которые попадут в мясорубку Оза?

— …Который сам тоже австралиец, — уточнил магистр, и спросил, — а в чем проблема?

— Алло! Ахоро! Ты правда не видишь проблемы?

— Не вижу, Снэрг. В Австралии армия контрактная. Кто не хочет, тот туда не идет, а кто захотел, тот осознанно выбрал рискованную службу аппетитам империализма.

— Это отговорка! — возразил капитан-лейтенант, — просто отговорка. Что они понимают, вчерашние школьники? Я не так давно тоже был такой идиот! И если мы убьем тысячу мальчишек, то разосремся со всеми двадцатью пятью миллионами австралийцев! Этот гребаный остров Реннел будет потом торчать, как клин между нами и ними!

Магистр Ахоро О'Хара резко вскинул ладонь, останавливая собеседника.

— Отличная идея, Снэрг! Отношение к нам со стороны обычных австралийцев, это тоже ценный ресурс. Скажи об этом проконсулу.

— Черт! Ахоро! Ты тоже начал говорить, как в компьютерной игре.

— Я, — ответил магистр, — начал говорить в терминах, которые воспринимает Визард Оз. Придерживайся и ты этих терминов, и Оз тебя поймет правильно. А если ты начнешь излагать абстрактный гуманизм, то он либо тебя не поймет, либо, что хуже, он с тобой согласится, и тогда мы потеряем крайне перспективного флотоводца, потому что без наплевательского отношения к абстрактным людям, Визард Оз не сможет работать. Я понятно изложил, или надо разжевывать?

— Ты понятно изложил, — ответил капитан-лейтенант, — считай, я твой должник.

— ОК, — магистр подмигнул, — поставишь мне как-нибудь в пабе кружку хорошего эля.

…

*26. Военная инженерия вокруг глубокого ретро

8 декабря. Атолл Абариринга (Юго-восток архипелага Феникс, Центральный Кирибати).

Абариринга — крупнейший атолл в архипелаге Феникс. Габариты барьера — 5x11 км, а ширина северного участка барьера — полкилометра. Тут в 1940-х годах был построен военный аэродром США. В 1979-м аэродром стал владением только что созданной Республики Кирибати, а потом был заброшен. В начале 2010-х последние полсотни аборигенов, оставшиеся без снабжения, эвакуировались, и заброшенным стал весь атолл. Аэродром и поселок пришлись очень кстати бизнесменам Великой Кокаиновой тропы. Формально аэродром был выкуплен у правительства Кирибати неким «Рыболовным кооперативом», и тут возникла нелегальная перевалочная база (терминал море — воздух) для «странных» грузов. Чуть позже к этому добавилась ремонтная мастерская. Владельцем всего хозяйства являлся некто Ашур Хареб, уроженец Южного Судана, лидер команды с Африканского Рога. В зависимости от вкуса и стиля, можно было назвать эту команду «архаичными морскими торговцами» или «продвинутыми сомалийскими пиратами».

В конце октября к «сомалийским пиратам» тут присоединились сальвадорские «алюминиевые революционеры» — квалифицированные портовые гастарбайтеры, ранее трудившиеся на атолле Тинтунг. Это называется «плановое перераспределение военно-продуктивных сил революции». Очень скоро ремонтная мастерская дополнилась фабрикой по производству аэроконденсаторов — «акварконов». Для жизни на атоллах, где нет естественной пресной воды, аппараты такого класса необходимы. Есть немало видов аэроконденсаторов, и «акваркон» — один из них. Двухметровая пластиковая емкость, в которую встроен змеевик с потоком хладагента. Атмосферный воздух прокачивается через емкость, резко охлаждается и из него выпадает роса. Кажется просто, но, попробуйте организовать производство таких аппаратов на атолле, где нет почти ничего (кроме дюжины пальм, старого поселка, аэродрома, и примитивной мастерской), и где к тому же надо маскироваться (война, между прочим!). Эта задача выглядит неразрешимой. И все-таки команда сальвадорцев — «латино», лихие потомки испанских авантюристов и северных ацтеков, сумели это организовать, поскольку уже освоили принципы работы на задворках Океании.

А если смотреть сверху, то казалось, что на атолле так и прозябает рыбацкий кооператив из полутора сотен нищих субъектов. Они живут в полуразвалившихся хижинах, промышляют на нескольких старых баркасах, а улов у них берут перекупщики с новозеландского Токелау. От Абариринга до Токелау 700 км на юг, три летных часа на китайском биплане Y-5 (он же AN-2 «Кукурузник»). Если есть особый улов (рыба-меч, или рыба-парусник, или крупная акула), то перекупщики «сувенирных рыб» прилетают на грузовых авиа-такси откуда угодно…

…Сейчас в небе над Абариринга маневрировал такой грузовичок «Miles Aerovan», британская рабочая лошадка образца 1945 года. И со стороны было заметно, что за штурвалом не профи.

— Норна!.. — произнес инструктор, улыбчивый и спокойный 27-летний креол.

— Что я опять делаю не так!? — с ноткой обиды спросила 24-летняя девушка, тоже креолка.

— Это, Норна, зависит от того, что ты хочешь сделать.

— Я хочу посмотреть плафер в лагуне. Ты знаешь, что такое плафер?

— Да, знаю, планктонная ферма по схеме доктора Упира, километровое болотно-зеленое пятно в западном секторе лагуны. А теперь встречный вопрос: ты знаешь, что такое инклинометр?

— Ну, это указатель поворота и скольжения вот он… Ой!

— Не дергайся, — сказал инструктор, предугадав движение девушки, и положив руку на штурвал поверх ее руки, — повторяй мое движение… Вот так… Теперь объясняю: когда ты пытаешься облететь объект по слишком маленькому кругу, возникает разворот со скольжением на крыло, интересный маневр, только не для начинающих пилотов на малой высоте. То крыло, которое, которое смотрит к центру разворота, движется медленнее, следовательно на нем уменьшается подъемная сила, и есть риск провалиться… Вот, теперь мы летим ровно. Не нервничай, просто прекращай лишние маневры и заходи на лэндинг.

— Уф! — выдохнула Норна, — Ты, Гиена, меня напугал, а теперь говоришь «не нервничай»!

— А ты учись сразу брать себя под контроль после испуга. Это важно.

— Ладно-ладно, я учусь… Ну, как, я правильно все делаю?

— Пока да… А вот сейчас уже нет. Ты или проскочишь полосу, или сделаешь «козла». Давай, заходи на второй круг. Только не жадничай, пусть круг будет длинным, а я тебе расскажу, что значит: «козел». Это когда ты не соблюдаешь условия скорость-угол, и после касания полосы машину подбрасывает на воздушной подушке, образующейся под крыльями. Подбрасывание приводит к потере воздушной подушки, и машина шлепается обратно на полосу. Но тогда эта подушка снова образуется, и машину снова подбрасывает. Прыг-прыг-ебс! Поняла?

— Поняла… Гиена, а сейчас у меня правильные условия?

— Сейчас правильные, — успокоил инструктор, — не напрягайся и делай лэндинг.

«Miles Aerovan» чувствительно стукнул колесами по грунту, но без подпрыгиваний прокатился по полосе, и затормозил на парковке рядом с несколькими моторными дельтапланами.

— Оценка «удовлетворительно», — заключил инструктор, — я надеюсь, ты почувствовала разницу между этим (он постучал по стенке фюзеляжа) и этим (он показал пальцем на дельтапланы).

— Я почувствовала, а вот издеваться не надо. Кстати, mauru-roa, Гиена.

— Aita pe-a, — он улыбнулся, — давай, знакомь меня с сомалийскими пиратами-изобретателями.

* * *

Пилот-инструктор Гиена Ларсен увидел «сомалийских пиратов», едва выйдя на трап. Простые ребята: парни и девушки нубийской расы, одетые только в набедренные повязки (одинаковые по фасону, но с разными яркими орнаментами), уже открыли багажный отсек самолета. Не считая необходимым что-либо спрашивать, они начали выгружать контейнеры, привезенные с атолла Бутаритари — западного транспортного узла Кирибати. Контейнеры были по полцентнера весом, поэтому легкость, с которой ими оперировали даже девушки, вызывала естественное уважение к физподготовке команды «рыболовного кооператива». И тут Ларсен взглядом выделил из группы грузчиков девушку более хрупкой комплекции и с другим оттенком кожи. И, он заметил, что на груди у нее, резко контрастируя со смуглой кожей, поблескивает серебряный свисток (а точнее — боцманская дудка на шнурке). Норна, обратив внимание на его взгляд, хихикнула и сообщила:

— Это инженер Хешке Дорадо из Акахутла-Эль-Сальвадор, сейчас познакомлю.

* * *

Хешке Дорадо — типичная уроженка центрально-американского побережья, очень подвижная, круглолицая, с рельефно-мягко выступающими скулами, и миндалевидными карими глазами, казалась хрупкой только на фоне монументальных нубийских девушек. А без этого фона она выглядела довольно крепко сложенной.

— Норна, я испугалась, когда самолет заскользил на крыло! — сходу объявила она, — Гиена, я не понимаю: почему ты сразу не вмешался?

— Ну, если не позволять курсанту опасных маневров, как он научится чувствовать опасность?

— Мм… — сальвадорка задумчиво провела указательным пальцем по своим губам. — …Мне-то казалось, что такие фокусы курсантам разрешают только на компьютерных тренажерах.

— Верно, Хешке, некоторые гражданские инструкторы идут по такому пути, но моя профессия: готовить не совсем гражданских летчиков, а скажем так, партизанских.

— А его хобби: охота с рапирой на крупных акул, — как бы по секрету сообщила Норна.

— С рапирой на крупных акул? — переспросила сальвадорка, — Тогда понятно. Ну, теперь идем, я покажу, что изобрела сомалийская юниорка Уззу. Меня реально торкнуло, и Макрина тоже.

— Кто такой Макрин? — спросил Гиена.

— Макрин Толедо, технолог, — пояснила Норна, и спросила у Хешке, — а где Кабир Хареб?

— Он полетел на Токелау, скоро вернется. Ну, идем уже в цех смотреть ретро-субмарину.

— Э… — Гиена Ларсен огляделся, — …Я ни фига не понял. Где цех? И какая субмарина?

— Вот же цеха, — пояснила сальвадорка, махнув рукой в направлении длинных куч мусора, или точнее, тех объектов, которые казались кучами мусора, высотой в три человеческих роста. Тут Ларсен сообразил, что это ангары, затянутые камуфляжной сеткой, украшенной для большей убедительности, бурыми тряпками, пальмовыми ветками, и кипами высохших водорослей.

…Внутри цеха-ангара имелась современная кран-балка, и ультрасовременный ротационный термопласт-автомат, практически — робот для изготовления крупногабаритных полых деталей. Ларсен проследил взглядом, как одно изделие (емкость для аппарата «акваркон») плывет под потолком на зацепе кран-балки к участку монтажа змеевиков. Потом он обратил внимание на другое изделие, также двухметровую емкость, но не цилиндрической, а эллипсоидной формы, похожую на циклопическую армейскую фляжку с крышкой размером, как большое ведро. Но зачем фляжке (пусть даже циклопической) нужен широкий гребной винт и лодочный руль?

— Э… — Гиена Ларсен улыбнулся и почесал в затылке, — …Если эта фляжка-переросток, как бы, субмарина, то я чего-то не понимаю в жизни.

— Мы сейчас все объясним, amigo, — сказал один из «латино», примерно ровесник Ларсена.

— Это технолог Макрин, — негромко пояснила Норна.

— …Все началось с того, — продолжил технолог, — что Уззу выкопала в Интернете современную техническую документацию по одноместной первобытной микро-субмарине.

— Ну уж не первобытной, — встряла Хешке, — все-таки последняя четверть XVIII века.

— Ладно, — Макрин махнул рукой, — я не историк, пусть это не-первобытная субмарина. Просто, примитивная до ужаса. Главный прикол в том, что она геометрически близка к нашей базовой продукции, а это мотивирует. И мы собрали wafanyakazi halmashauri.

— Что-что? — переспросил Ларсен.

Хешке и Макрин заражали, довольные своей шуткой. Потом Макрин пояснил:

— Мы тут отчасти перешли на суахили. Сомалийские ребята более-менее знают английский, но родной язык им, конечно, удобнее. Поэтому мы тут создаем свой интернациональный сленг, и рабочим проще. А когда вся команда участвует в поиске технико-экономических решений, то получается результат. Не знаю, как объяснить теоретически, но на практике это проверено.

— Я понял, — Ларсен кивнул, — это принцип «teian-sho no teishutsu ni kanshin».

— Э-э… — протянула Хешке, удивленно поморгав своими экзотически-прекрасными глазами.

— Интерес к подаче предложений, — невозмутимо перевела Норна, — японская система, которая мотивирует рабочих на подачу большого числа предложений, вне зависимости от значимости каждого отдельного предложения. Каждое предложение обсуждается с мастерами, и если это предложение содержит хоть что-то полезное, его незамедлительно реализуют. Главная выгода получается не из суммы таких предложений, а из настроя рабочих. Благодаря настрою, можно опереться на коллектив рабочих, когда надо обсудить какую-то новую идею со всех сторон. В Японии этот принцип применялся в «эру экономического чуда», четверть века после войны.

— Э-э… — снова протянула сальвадорка-инженер, — А что потом?

Норна равнодушно пожала плечами.

— Потом был нефтяной кризис 1970-х, и началась глобальная бюрократизация. Зато, японские менеджеры написали несколько очень толковых книжек про «эру чуда». Мы пользуемся.

— Значит, — заключил технолог, — мы в чем-то изобрели велосипед. Но, видимо, не во всем. Мы, например, включаем в обсуждение коллективы похожих мини-фирм. Видимо, этого не было в Японии того периода. Общедоступные компьютерные сети появились только в 1980-е годы.

— Точно, — сказал Ларсен, — в «японском чуде» не было ни сетей, ни «вавилонского принципа».

— Впервые слышу про такой принцип, — признался Макрин.

— Это, — пояснил пилот-инструктор, — шутка на темы библейских мифов. Типа, в древности бог заколдовал людей, чтобы они говорили на разных языках, и не понимали друг друга, Так что вавилонский мега-проект башни до неба так и не реализовался. А «вавилонским принципом» теперь называют организацию взаимопонимания в команде между людьми с разной историей, языком, привычками. Например, то, как вы интегрируете суахили в свою рабочую практику. Я думаю, что в нерабочее время тут у вас тоже уже что-то типа общего быта и обычаев.

— Примерно так… — Макрин кивнул, — …выходит, вы не хуже нас понимаете, как решают такие задачи. Лучше я вам покажу практику. По моему сигналу засекайте время, и увидите, как наша команда может делать мини-субмарины. Тест-драйв одного цикла. Готовы?

— Да, готовы, — синхронно отозвались гости, глядя на свои часы.

Макрин снова кивнул, и поднял правую руку высоко над головой.

— Внимание, на площадке! Сейчас работаем аккуратно, без спешки, но под хронометраж. Пункт управления — загрузите программу «Черепаха». Пункт монтажа — действия по сценарию «Ти».

Работники цеха, четверо «латино» и шестеро «нубийцев» (которые, в отличие от публики во «внешнем секторе», были одеты не в набедренные повязки, а в комбинезоны-фартуки), очень спокойно выполнили некое перестроение, едва заметное для непосвященного наблюдателя.

— …Три… два… один… старт! — скомандовал Макрин. И покатилось дело…

…Смотреть на производственный процесс было любопытно. Ларсен раньше не видел таких формовочных роботов в деле (но участвовал в их контрабандной закупке и транспортировке с Тайваня). Троим бойким мальчишкам, сомалийцам-тинэйджерам, устроившимся на толстой вентиляционной трубе, тоже было интересно. Конечно, они видели все это уже не раз, но их завораживала технологическая магия. Вот зеленая вязкая масса переползает из фидера в люк-приемник ротационной машины. Вот центральный модуль начинает набирать обороты, и ряд полосок на его боку сливается в сплошной рисунок. Вот модуль тормозится, останавливается, раскрывается, как устрица, и оператор кран-балки зацепляет изделие. Дальше изделие едет к сборочному участку, и там группа рабочих монтирует навесные элементы…

… - Пятьдесят две минуты, можете проверить, — заключил Макрин Толедо.

— Внушает, — признался Гиена Ларсен, — скажи, Макрин, а можно посмотреть тест-драйв?

— Да, но только после заката. В светлое время суток здесь под открытым небом бывает только рыбалка. Мы же рыболовный кооператив, ты в курсе, бро?

— Понятно. Ну, после заката, это нормально, Норна?

— Нормально, — молодая директор инноваций Народного флота кивнула, — а пока, хотелось бы пообщаться с автором проекта, если нет возражений.

— Это разумно, — сказала Хешке Дорадо и призывно помахала рукой, — Уззу, заканчивай там, и займись гостями, ОК? Это офицеры из штаба насчет «Черепахи». Заодно покажи им плафер.

— Не вопрос, — откликнулась девушка-сомалийка, работавшая на участке сборки, — я сейчас.

Завершив какие-то действия с монтажом продувочного вентилятора на очередном экземпляре «акваркона», Уззу хлопнула по рукам с парнем-соседом по участку, и обменялась с ним парой коротких фраз, после чего направилась к гостям.

— Маскировка, — лаконично произнес Макрин Толедо.

— Я помню, — ответила юная сомалийка, сняла свой комбинезон-фартук, сложила и пихнула в шкафчик у стены (где стоял блок из таких шкафчиков). Далее она облачилась в набедренную повязку с орнаментом, посмотрела на себя, используя гладкую дверцу шкафчика, как зеркало, показала себе язык, повернулась, и объявила:

— Я готова, можно идти.

* * *

На вид, девушке было немного меньше 20 лет, а двум мальчишкам, тоже сомалийцам, которые играли в какую-то игру вроде шашек под навесом у пирса, наверное, не было и 16 лет. Так что, девушка явно была главной. Хотя тон приказа выглядел скорее по-родственному.

— Hoja mashua, kwenda rasi.

— Sasa hivi? — спросил один из мальчишек.

— Ndiyo, unaweza kuona, wageni wanataka kuona, — ответила Уззу.

— Wazi, — констатировал второй, и оба, поднявшись с грунта, двинулись к ближайшему из ряда баркасов, стоявших у пирса. Уззу повернулась к гостям и пояснила.

— Это Тэшэ и Кунэ. Я им сказала заводить лодку, и сказала, что это надо сделать прямо сейчас, потому что гости хотят смотреть лагуну. Тэшэ и Кунэ толковые, но чуть-чуть ленивые, как все нормальные люди.

— Классный афоризм, — оценил Гиена Ларсен.

— Что? — удивилась она.

— Афоризм, — повторил он, — короткие меткие слова про жизнь.

— Я знаю, что такое афоризм. Но что я такого сказала?

— Ты сказала: «толковые, но чуть-чуть ленивые, как все нормальные люди».

— Ты, — добавила Норна, — назвала два очень важных свойства нормальных людей.

— У-у! Прикольно! Ну, идем на баркас. Мы покажем вам сначала плафер, а потом лагуну. Вы, наверное, думаете: «что такого мы не видели в лагуне?». Но вы зря так думаете. Эта лагуна особенная. Тут есть большой коралловый сад даже красивее, чем на Палау.

— Красивее, чем на Палау?! — удивился Гиена Ларсен, (ему, по взгляду с поверхности, атолл Абариринга показался довольно безликим и типичным), — Ну, тогда точно надо посмотреть!

— Аende! — приказала Уззу, и, когда баркас тихо отошел от пирса, гордо произнесла, — сейчас я расскажу про субмарину «Черепаха», и про то, как я нашла готовый проект, да!

* * *

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Секретное оружие американского сепаратизма.

Когда в 1775 году началась война за Независимость США, Дэвид Буншел, школьный учитель из Коннектикута, изобрел первую в мире боевую субмарину под названием «Черепаха». Эта штука действительно напоминала макет панциря двухметровой черепахи, сделанный из досок на манер деревянной бочки. Но, в отличие от живой черепахи, эта маленькая субмарина плавала головой вверх, хвостом вниз, и боком, в смысле — один боковой край панциря был носом (и там стоял гребной винт с педальным приводом), а противоположный край был кормой, и там стоял руль. Поразительно, но эта микро-субмарина на педальном ходу и с простейшим водно-балластным устройством регулирования глубины погружения оказалась весьма надежной. Летом 1776-го «Черепаха» совершила два скрытных рейда в Гудзоне с целью атаковать британскую эскадру. Рейды не принесли результата только из-за неудачной конструкции минного вооружения. Для исходной модели все этим и закончилось, но в конце XX века для субкультуры стимпанк эта «Черепаха» превратилась в одну из культовых ретро-машин (хотя не имела парового движка). Начался поиск оригинальной документации. Наконец, в 2003-м группа энтузиастов построила действующую реплику «Черепахи». ТТХ микро-субмарины подтвердились. Она погружалась, всплывала, и давала 3 узла (5.55 км в час), что для мышечного привода (т. е. для мощности половина лошадиной силы) очень достойно. А цена производства такой подводной игрушки в условиях «гаражной сборки» из современного пластика оказалась сказочно-низкой…

* * *

Мало кто тогда отметил еще две особенности «Черепахи»: ее медленный винт обеспечивает бесшумность движения, а размер и форма ближе к какому-то биологическому объекту, чем к классической современной субмарине. Два этих свойства вместе означают невидимость для средств обнаружения субмарин, которыми снабжены современные боевые корабли.

* * *

Гиена Ларсен почесал в затылке и напрямик спросил:

— Сначала тест-драйв с водителем-человеком, а потом вместо человека будет бортовой комп и электромотор, и корпус будет набит взрывчаткой. Так?

— Да, так! — юная сомалийка энергично кивнула, — Ни один корабль не выдержит взрыва тонны аммонала вплотную под днищем! А как ты догадался?

— Ну, я увидел микро-субмарину, и сопоставил с тем, что мы с Норной привезли вам свободно-программируемые процессоры-автопилоты, сервоприводы и движки на полкиловатта. А теперь встречный вопрос, Уззу. Как ты додумалась до такой подводно-диверсионной машинки?

— Вот как, — ответила она, — мне было где-то шесть лет, когда дядя Ашур, купил меня на рынке в Галмудуге. Бывшая семья продала меня дешево, думали, я все равно не выживу. А дядя Ашур привез меня домой, и сказал: «будешь учиться». Я училась вместе с Кабиром, это второй сын Ашура, моложе Хубала, но старше меня, и с Ирис, это старшая дочка Ашура, моложе меня. Мы втроем быстро научились интернет-серфингу. А теперь я таким путем нашла «Черепаху».

— Хэх… — Гиена снова почесал в затылке, — …Много info сразу. Галмудуг, это в Сомали?

— Да! — Уззу кивнула, — Про то, как я нашла проект микро-субмарины по интернет-серфингу, я расскажу, когда мы пойдем от плафера к большому коралловому саду. Сейчас мы пришли к плаферу, можно посмотреть все, что вы хотите. Можно даже зачерпнуть оттуда ведром.

* * *

Человеку, далекому от прикладной планктонной экохимии, было невозможно понять восторг Норны. 24-летняя директор инноваций Народного флота медленно и мечтательно перетирала в ладонях комок болотно-зеленой субстанции, трепетно прислушивалась к тихому скрипу.

— Слушай, — окликнул, наконец, Гиена Ларсен, — что такого конкретно в этом планктоне?

— Хитин-эритрит, — ответила она.

— Хэх… Хитин-эритрит… Хитин, это у всяких креветок и жуков, а эритрит… Хэх…

— Хитин-эритрит, — пояснила Норна, — это вещество органического панциря динофитоидов.

— Хэх… А я правильно понял, что это те микро-водоросли, комок которых у тебя в руках?

— Верно, Гиена. Теперь угадай: какое сырье перерабатывает термопласт-автомат в том цеху?

— Ну… Я думал, это какой-то гранулированный полиэфир, но если ты спросила, то, видимо это хитин-эритрит из панцирей вот этих микро-динозавров.

— Не динозавров, а динофитоидов. Кстати, ты не сильно ошибся и в своей первой версии. Если смотреть на химическую классификацию, то хитин-эритрит, это полиэфир-полисахарид.

Пилот-инструктор хмыкнул, и посмотрел на другой баркас, который медленно двигался вдоль ограждения плафера, всасывая планктонную массу через шланг, брошенный в воду.

— Ага. Надо думать, что этого сырья у здешнего кооператива чуть больше, чем до хрена.

— Я думаю, — ответила Норна, — тонн десять-пятнадцать в день. А вообще, плаферы в лагунах это только начало. Надо учиться строить их в открытом океане. Не смотри удивленными глазами. Я понимаю, Гиена, ты готов заявить: «это бред, первый же шторм раздраконит такой плафер».

— Хэх! Заметь, Норна, не я это сказал.

— Ты очень громко подумал, — Норна подмигнула, — так вот, я ставлю кубометр янтарного рома против кружки пальмового пива, что через пять лет мы решим эту техническую задачу.

— Кубометр янтарного рома, это серьезно, — сказал Ларсен, — а что считать решением задачи?

— Я тебе скажу, что: плафер радиусом три мили в открытом океане. Ну, как?

— Хэх! Это почти сто квадрат-км площади, ты в курсе?

— Я знаю арифметику, Гиена. Ты принимаешь пари, да или нет?

— Да. И считай, весь авиа-эскадрон Пелелиу в тебя уже влюблен. Столько рома на халяву!

— Не забудь про мою кружку пива, — съехидничала Норна в ответ.

— Может быть, — вмешалась Уззу, — поедем уже смотреть большой подводный сад?

— Хорошая идея, — заметил Гиена Ларсен, а Норна подтвердила согласие коротким кивком.

* * *

Дно лагуны Абариринга имеет структуру, напоминающую огромные пчелиные соты. В центре каждой соты глубина достигает 6 метров, а их границы погружены всего на метр-полтора. Тут обитают причудливые существа, крупные и мелкие, оседлые и подвижные, ярких расцветок, с пестрыми узорами, и невероятными формами тела. Не сразу поймешь, где тут животные, а где растения. Если сравнить эти композиции с каким-нибудь фантастическим фильмом о жизни на других планетах, то еще вопрос, которая из двух картин выглядит более удивительной… Гости поныряли вдоволь и, хотя Гиена Ларсен не признал, что здесь подводный мир красивее, чем на Палау, но прекратил настаивать на противоположном утверждении. Потом в небе над атоллом появился биплан — «кукурузник» веселого ярко-лимонного цвета, и Уззу радостно объявила:

— Вот, Кабир возвращается! Поехали на базу, сейчас будет праздник, танцы, выпивка!

— А пожрать? — забеспокоился Ларсен, — Обед пролетел мимо, и актуален вопрос об ужине.

— Пожрать тоже будет, — пообещала юная сомалийка. И не обманула, что характерно.

В свои 20 лет Кабир Хареб был убежден: ничто так не сплачивает молодую команду, как общие трапезы с подвижными играми. И, он не ошибался — по крайней мере, в данном случае. Сейчас солнце достигло горизонта, его свет постепенно слабел, зато свет спиртовых горелок как будто становился все ярче. После первой серии ужина (которая была полновесным обедом), и перед второй серией, очень в тему пошел двухчасовой перерыв на тест-драйв «Черепахи». Никаких сюрпризов не произошло: микро-субмарина с экипажем из одного человека четко прошла всю программу: погружение, маневры на малой глубине, всплытие. Общее мнение по итогам было таково: «штука неуклюжая, зато простая и надежная, так что для своих задач годится».

Затем, публика перешла ко второй серии ужина (более легкой, сопровождавшейся, как и было обещано, выпивкой и танцами). Здесь можно было бы спеть балладу о береговых фестивалях в «новом деревенском стиле Tiki». Про лазурное спиртовое пламя, отблески которого играют на волнах, и разбрасывают призрачные блики по обнаженным телам танцоров. Про мимолетные прикосновения и нежный шепот среди веселого гама. Про то, как длинные листья-ветви пальм качаются на фоне звездного неба над этим ярким шумным человеческим круговоротом, будто добродушно машут большими ласковыми ладонями: Веселитесь! Ведь жизнь прекрасна!

Кабир Хареб под шумок исчез вместе с Норной, а Уззу очень откровенно выразила симпатию Гиене Ларсену. В ходе танца женщине совсем нетрудно это сделать. У пилота-инструктора не было причин игнорировать эти знаки, и вскоре, он в компании юной сомалийки оказался в одной из хижин-бунгало. Никаких препятствий к позитивной реализации основного инстинкта…. Но эротическая игра уже через несколько минут пошла как-то странно.

— Уззу, ты как вообще себя чувствуешь? — озадаченно спросил пилот-инструктор Ларсен.

— Как чувствую? — она несколько смутилась, — Я в порядке. А что?

— Ну, просто мне показалось, что тебя это, как бы, не заводит.

— Нет-нет, все хорошо. Наверное, у тебя раньше не было женщин с Африканского рога.

— Верно. Не было.

— Вот! А у нас есть особенности, поэтому… Просто, мне хорошо, а ты не замечаешь.

Не то, чтобы пилот-инструктор поверил в это объяснение (точнее, он ни капли не поверил), но спорить в такой момент с девушкой нереально и неправильно. Она хотела, чтобы все было, как будто хорошо, и мужчине оставалось только подыграть и доставить ей хотя бы капельку того эмоционально-физического счастья, ради которого адекватные люди и занимаются любовью. Кажется, ему удалось — в некоторой степени. Но, когда потом они просто лежали рядом, он не решался спросить, опасаясь, что Уззу опять соврет. Так что она начала разговор первой.

— Странно. Ты удивительно-ласковый, а у тебя такое имя: Гиена. Хищное, жестокое.

— Это сокращенное имя, — ответил он, — а полное: Гитанараяна.

— Гитанараяна, — шепнула она, и пробежала пальчиками по его животу, — вот это твое имя, такое шепчущее, как длинная тихая волна, гладящая камешки. Гитанараяна. Оно что-то значит, да?

— Песня в честь божества, — сказал он, и добавил, — это на санскрите, древнеиндийском языке.

— В честь какого божества? — спросила Уззу.

— В честь того божества, которое поддерживает, которое дает надежду и защиту.

— А-а, — откликнулась юная сомалийка, и снова зашагала пальчиками по его животу, — а вот мы, халфиты, верим, что не существует ни одного целого бога. Есть только половинка бога.

— А другая половинка? — поинтересовался пилот-инструктор.

— Другой нет. Пустота. Ничто. Поэтому мир так устроен. Но, это трудно понять. А скажи, как получилось, Гитанараяна, что ты американец, но имя у тебя древнеиндийское?

— Я канадец, — поправил он, — но религия моих родителей: веданта. Когда я был маленький, мы переехали в Микронезию. Они потом вернулись в Канаду, а я остался. Моя земля, это море.

— А-а, — произнесла она, — а я родилась у мусульман в Сомали. Не повезло.

— По-моему, — ответил Гиена, — про такие ситуации лучше думать в стиле: «прошлое прошло».

— Да, — согласилась Уззу, — так лучше, если получается. Но у меня не очень получается. Давай, поговорим про другое. Про что-нибудь радостное.

— Давай про тебя? — предложил он, — Я буду рассказывать тебе про тебя, а ты слушай.

— Но, Гитанараяна, ты же, наверное, про меня ничего не знаешь.

— Конечно, я не знаю, и я буду фантазировать. Но когда произнесу вслух, оно станет таким же настоящим, как то, что, будто бы, было на самом деле. Такая древняя магия. Вот, слушай…

* * *

Следующее утро, 9 декабря.

Впору было удивиться четкости организации работ сальвадорско-сомалийского «рыболовного кооператива». Несмотря на вечернюю фиесту, график не нарушился, и за ночную смену на две «Черепахи» было установлено роботизированное управление. Как раз два таких аппарата могли поместиться в трюм летающего грузовичка «Miles Aerovan». Вот их загрузили, три минуты на рукопожатия, поцелуи и дружеские слова, а потом — разбег и взлет. Мы на войне, такие дела…

…Джой Прест Норна (занимавшая в этот раз не место пилота, а место штурмана) оглянулась, и проводила взглядом атолл Абариринга, уплывающий по диагонали вниз и назад.

— Замечательный поселок, правда, Гиена?

— Ага, — отозвался пилот-инструктор, — когда я бываю на таких площадках, то думаю о том, что будущее, которое мы строим, это не столько техника и технология, сколько такие команды.

— Социология, это тоже технология, — заметила она.

— Для тебя, Норна, это так, а для меня команда людей, это нечто больше. Это дхарма.

— Дхарма такой неоднозначный термин, — сказала директор инноваций Народного флота, — если перевести его, как структуру в гуманитарной кибернетике, ты заявишь, что это слишком узко.

— Заявлю, — подтвердил он, — ведь дхарма, это не просто алгоритм, это эмоциональное поле.

— Ладно, я не буду переводить. Из меня бестолковый гуманитарий. Поговорим о грузе.

— Давай, — согласился Гиена Ларсен.

— …Так вот, груз. Медленная умная незаметная торпеда дальнего радиуса действия. Она будет весить тонну с четвертью в боевом состоянии, я не ошибаюсь?

— Ну, примерно так. И что?

— …Значит, — продолжила Норна, — эту торпеду можно перевозить на небольшом гидроплане и наводить на цель из точки в открытом море. Атаковать морские караваны, проще говоря.

— Нет, вряд ли. У морских транспортов скорость 20 узлов, а у «Черепахи» 3 узла. Любое малое смещение курса каравана, и атака сорвалась.

— Да, пожалуй, тут ты прав. Но, мне кажется, что-то есть в идее запуска из открытого моря.

— Что-то есть, — согласился он, и после паузы сказал, — по твоей схеме из открытого моря надо атаковать не караваны, а стационарные береговые объекты. Портовые комплексы, типа того.

— Классно, Гиена! Конечно, порты! Но в первую очередь, нефтяные платформы! Вот это будет реальный пинок по яйцам оффи! Минуту, я сейчас отправлю директиву на выбор целей.

Норна вытащила палмтоп из кармана и стала строчить на виртуальной клавиатуре текст. Этот процесс занял минут пять, потом она отправила сообщение и продолжила разговор.

— Гиена, когда мы будем на Тувалу-Нукуфетау?

— Через 5 часов, — ответил он, — считай, примерно в полдень.

— Это нормально, — сказала она, быстро что-то сопоставив в уме, — сейчас объясни мне в общих чертах: что такое «Аэронавтик Радио-Ломбардия», он же ARL?

— Ну, если кратко, то это большая радиоуправляемая авиамодель, или предельно примитивный самолет обычной компоновки, итальянский проект 1943 года. Из-за чистых прямоугольных очертаний, он похож на любительский моторный планер с размахом крыльев 14 метров. Такой размер типичен, и не вызывает подозрений. Только эксперт обратит внимание, что эти крылья подозрительно велики по площади, и что шасси явно рассчитаны на серьезный, вес.

— Понятно. Я сама посмотрю, когда прилетим на Нукуфетау. А какой, кстати вес?

— Пять тонн, из них, при использовании современных материалов две трети — боевая загрузка.

— Эх, хорошо!.. — Норна потерла руки, — …А цена и скорость изготовления?

— Это тебе лучше объяснят инженеры — humi, и тот hombre, германец с Западного Самоа.

— Гиена, это не просто hombre, это капитан Хелм фон Зейл по прозвищу Скорцени.

— ОК, я буду знать. Он мне не представлялся по мотивам секретности. А про цены и скорость изготовления скажу: в 1943-м Италия проигрывала войну, времени было в обрез, рабочие уже разбегались, а из материалов оставалось только ржавая проволока и фанера. Проект ARL был спроектирован для массового выпуска в таких условиях. Ответ на твой вопрос ясен, ага?

— Ага, — в тон ему ответила 24-летняя директор инноваций Народного флота, — а что ты думаешь вообще о германских колонистах на Западном Самоа? Только честно.

— Ну, мне кажется, что они слишком привязаны к символам своей этнической истории.

— Да, есть такое… — она задумалась, — …Скажи, это единственная проблема?

Пилот-инструктор утвердительно кивнул.

— По-моему, единственная. Так что на войну это, по ходу, не влияет, враг у нас общий. А после войны как-то разберемся, я думаю. В гуманитарном плане Курфюрст Мюллер к нам ближе, чем адмирал Оуноко на Бугенвиле, генерал Тимбер на Фиджи, и наши союзные мафиози Великой Кокаиновой тропы. Но, по технологии экономики, к нам ближе именно мафиози.

— По технологии экономики? — переспросила Норна.

— Ага. Это я стараюсь рассуждать о людях в твоем стиле, что все есть технология.

— Ты придираешься, Гиена!

— Нет, просто, мне кажется, что технология должно служить foa, а не наоборот.

— Гиена, это не тебе кажется, это в Хартии записано, прикинь?

— Ага, — пилот-инструктор, — прикидываю.

— …Но, — продолжила она, — в Хартии также записано про защиту foa любыми средствами, без всякого исключения, так что задача штаба Народного флота: определить и реализовать самые эффективные пути войны. Сейчас удачный момент: мировой клуб оффи ослаблен линькой, как лобстер. Знаешь, лобстеры регулярно сбрасывают панцирь, ставший тесным из-за роста тела. У мирового клуба оффи та же история: банковский долговой вал — тело глобальной финансовой олигархии разрастается, и надо линять, сбрасывать рамки, ограничивающие рост долгов.

— Ясно, — сказал Гиена, — им надо зажигать мировую войну, «холодную» или «горячую».

— Вот-вот, — подтвердила Норна, — но сейчас оффи еще только начали сбрасывать свой старый панцирь, а новый панцирь под ним еще совсем мягкий. И не так трудно добраться до тела.

— Хэх! Это все очень аппетитно, если имеешь план, где и как добираться.

— Верно, Гиена! А как бы действовал ты?

— Хэх! Собираешь мнения, Норна? Хорошее дело. Ладно, попробую ответить. Мне кажется, что удары по оффи-структурам здесь, в Океании не решат проблему. Я бы старался нанести удар в глубинные части тела лобстера, в артерии и в нервные узлы. Укол булавкой в такие точки даст больший эффект, чем удар топором по клешням и по морде. Я так думаю.

Директор инноваций Народного флота снова потерла руки.

— Классно! Я добавлю твое мнение в эксперт-пул, ОК?

— ОК, — согласился он, — А теперь встречный вопрос. Ты хорошо знаешь команду Хареб?

— Да, мы подружились 7 лет назад, когда я смылась из дома и переехала с Косраэ на Тараву. А первым нашим делом с Ашуром Харебом была «Тропа ниндзя» 5000 км с атолла Бутаритари в Токийский залив. Туда «снежок», обратно оборудование для мини-фабрик. Ты понимаешь.

— Понимаю, — подтвердил Гиена (знавший, что каждая ветка Великой Кокаиновой тропы имела собственное красивое название), — Но, вообще-то, Норна, я не про это хотел спросить.

— Ты хотел спросить про Уззу, — твердо заявила она.

— Да. Узза говорила мне про особенность женщин с Африканского рога. Ты в курсе, что это?

— Конечно, я в курсе. Я думаю, и ты в курсе после этой романтичной ночи любви.

— Норна, я не эксперт по биомедицине, так что я не понял.

— Нет, — Норна улыбнулась, — ты эксперт, ты совершил маленькое чудо. Я объясню, какое, но сначала отвечу на твой вопрос. В странах Африканского рога, и во многих других исламских регионах такой обычай: всем девочкам ампутируют клитор. Режут бритвой без наркоза. Есть гипотеза, что главная проблема у девушек, подвергшихся этому ритуалу — шок, впечатанный в нервную систему навсегда. Но, если магическим методом разрушить печать, то многое может наладиться. Ты в практически чистом эксперименте подтвердил эту гипотезу.

— Хэх… Уззу уже успела что-то рассказать тебе?

— Да. Мы, женщины, в некоторых вопросах откровеннее, чем мужчины. Такие дела. Теперь ты большой друг семьи Хареб, а метод будет тиражироваться.

— Что? Тиражироваться?!

— Не напрягайся так, Гиена, тебя не будут эксплуатировать, как секс-амулет. Просто ребята из команды биокибернетики захотят поговорить с тобой и с Уззу, чтобы узнать подробности. Вы можете войти в историю: в случае удачи новый метод называют именами первооткрывателей.

Гиена Ларсен улыбнулся.

— ОК. «Make love not war», как говорил великий Джон Леннон.

— Это классно, — ответила Норна, — но вторая часть этой директивы пока откладывается. Так что расскажи мне про летающие бублики-чакрапланы.

— Хэх! А откуда ты знаешь про чакрапланы?

— Оттуда, Гиена, что я с твоим компаньоном Форнитом вместе росла, мы с ним как родные.

— А, ты ведь тоже с острова Косраэ. Ну, ОК. Не знаю, зачем тебе эти игрушки, но расскажу.

…

*27. Практическая социопсихология военного времени

9 декабря. Вануату, остров Эфате, город Порт-Вила.

Коммуна неортодоксальных мормонов на восточном берегу фьорда — Вила.

…Во фьорде аккуратно приводнилось летающее крыло — «Апельсиновоз». Из люка на корме, будто горошины из лопнувшего стручка, посыпались на мелководье вооруженные субъекты в камуфляже.

— Типа, пополнение, — отреагировала Пиф Биконсфилд, — наконец-то, блин.

— Колоритные мальчики, — промурлыкала Пэппи, — особенно этот амбал меланезиец с повязкой-хатимаки на лбу.

— А меня, — сообщила мичман Либби, — прикалывает этот загадочный грациозный евро-креол в зеркальных очках. Он ассоциируется с инопланетянином из фильма «Нежность чужого».

— Ну, ты извращенка! — тут Пэппи восторженно округлила глаза.

— Алло, Сэм! — крикнул Бокасса, — Убери пушку, это друзья!

— Резкие друзья какие-то, — проворчал бывший американский рэйнджер 75-го полка, и опустил стволом вниз свое помповое ружье 12-калибра.

Тем временем, «амбал» — меланезиец и «инопланетянин» — креол подошли к столу, и креол, с коротким поклоном, представился.

— Проконсул Визард Оз, к вашим услугам. И со мной лейтенант-коммандос Фуопалеле Татокиа, король атолла Номуавау, что между северным Фиджи и северным Тонга.

— Aloha oe! — негромко рыкнул меланезиец (оказавшийся, кстати, не таким уж амбалом: сложение очень крепкое, но не то, чтобы атлетическое, и рост средний). Просто в нем чувствовалась какая-то мощь, что-то первобытное, стремительное, и хищное.

— Знакомьтесь, общайтесь, отдыхайте, — продолжил Визард Оз, потом тронул Бокассу за плечо, и тихо сказал, — Пройдемся по берегу, сен флит-лейтенант, разговор есть.

— Да, сен проконсул, — отозвался Бокасса, сразу же отметив про себя обращение «флит-лейтенант», означавшее, что он, Бокасса, назначен командиром автономной группы.

Они вдвоем вышли на пляж и устроились на стволе старой пальмы, поваленной, видимо, каким-то из циклонов прошлого сезона.

— …Здесь, — начал Визард Оз, — вы все сделали классно, остальное довертит саперно-строительная команда. А ваш особый взвод, вместе с пополнением, туземцами короля Фуопалеле, полетит на острова Луизиада. Знаешь, где это?

— Да, это юго-восточный островной хвост Большой Новой Гвинеи, территории Папуа.

— Точно, флит-лейтенант. Именно островной хвост.

— Хэх… — Бокасса погладил пальцами подбородок, — …Мы вторгаемся в Папуа?

— Просто мы помогаем местным сепаратистам, — уточнил Визард Оз, — надо создать там гордую независимую страну на этом хвосте. Тамошнего партизанского лидера зовут Куа-Кили, и он поднимает, как бы, народ на борьбу против беспредела австралийских оффи, которым сейчас принадлежит на Луизиаде практически все, включая золотые прииски.

— Как бы народ… — произнес Бокасса, — …А этот Куа-Кили что из себя представляет?

— Он сравнительно адекватный, однако, его команду надо иногда контролировать.

— Примерно ясно, проконсул. А наша реальная цель, это золото Луизиады?

— С одной стороны, цель, — ответил проконсул, — с другой стороны средство. С третьей стороны акция возмездия за вероломное нападение австралийских оффи.

— За нападение?

— Да. Ты сейчас поймешь, я просто до этого не дошел. Все по порядку. Ты психолог, верно?

— Так, — Бокасса качнул головой, — приблизительно. У меня степень бакалавра экономической психологии в Университете Антильских островов.

— Вот и отлично! Утром надо провести занятия по практической психологии. Поможешь?

— Aita pe-a, — сказал Бокасса, — а что конкретно надо делать?

В ответ проконсул извлек из широкого бокового кармана жилетки-разгрузки стопку листков-распечаток и развернул веером, как игральные карты.

— Дело касается иностранных туристов, их около двух тысяч в отелях Порт-Вила. По причине смены правительства, у них начались проблемы. Банкиры сбежали, все банки закрылись, никакие кредитные карты не принимаются, а менеджеры отелей не могут договориться со своими австралийскими поставщиками о продолжении снабжения.

— Предсказуемая жопа, — прокомментировал Бокасса.

— Да, — согласился Визард Оз, — но, флит-лейтенант, посмотри на эту жопу, как на очень увлекательное приключение. В принципе ничего страшного не произойдет. Наш флот обеспечит им питание, а несколько позже обеспечит отправку домой. Надо просто им сообщить это, чтобы они не нервничали.

— Лучше сообщить через менеджеров отелей, — заметил Бокасса.

— Да, завтра мы пригласим менеджеров отелей и самых авантюрных туристов сюда, в коммуну мормонов. Сюда же притащим «Вануату-TV». Организуем прямой эфир с участием нашего коменданта Эфате и, конечно, Сэма.

Бокасса с некоторым удивлением посмотрел на молодого проконсула.

— Ты имеешь в виду Сэма Пумпкинса?

— Типа того. Но, мы наденем на него зеркальные очки, и будем называть просто Сэм.

— Минутку, проконсул, ты что, хочешь выдать Сэма Пумпкинса за Сэма Хопкинса?

— Типа того, флит-лейтенант. Это часть плана. Нам надо использовать яркую фигуру.

— Хэх… Яркая фигура, это Сэм Хопкинс?

— Да.

— Понятно… А Пумпкинсу мы скажем, или разыграем его «в темную»?

— Второй вариант верный, — ответил Визард Оз, и добавил, — но, мы выполним правила техники безопасности: эвакуируем коммуну мормонов сразу после прямого эфира.

— Ты думаешь, — медленно произнес Бокасса, — что последует австралийская бомбардировка?

— Да, я прогнозирую что-то типа того.

— Хэх! Блин! У людей тут домики, сад, огород, они это строили…

— Все ОК, флит-лейтенант. У меня в таблице расчетов по этой акции есть специальная расходная строка: «компенсация материально-потерявшим семьям после ожидаемых вражеских бомбардировок». Четверть миллиона фунтов на семью. Триста кило-баксов. Прикинь: мормоны даже выиграют. Тут ни одна халупа и ста кило-баксов не стоит.

— Им все равно будет психологически тяжело. Они с таким трудом это обустраивали.

— Да, — проконсул кивнул, — я понимаю. Но, так надо, чтобы все получилось.

— Понятно, — Бокасса вздохнул, — деньги-то им хотя бы сразу выдадут?

— Да, конечно! Деньги есть. Мы тут сыграли на бирже в пополам с мафией. Сгребли в конфедеративный бюджет почти 12 миллиардов баксов, это уже за вычетом потерь на комиссионные выплаты брокерам, и на отмывание денег.

— Ни хрена себе… — протянул Бокасса.

— Это еще что! — оптимистично ответил Визард Оз, — После новой военной серии мы сгребем миллиардов сто, или около того. Вот увидишь! Главное, все делать четко и вовремя.

— Проконсул, мне бы инструкцию, хотя бы по главным шагам. Ты понимаешь?

Виновато почесав себе загривок, Визард Оз признался:

— Вот что: я еще не дописал твою инструкцию. Честное слово, я к утру сделаю, а пока еще один момент устно. Лейтенант-коммандос Фуо Татокиа, ariki Номуавау и его ребята будут на время подразделением физзащиты твоего особого взвода.

— Ясно, — Бокасса кивнул, — на Луизиаде такие ребята нам будут очень кстати.

— Я того же мнения, — сказал Визард, — но тут есть тонкость. Они реально первобытные.

— Да? А по их тактическим навыкам и обращению с пистолет-пулеметами этого не скажешь.

— Я точно говорю, флит-лейтенант. Да, они владеют современной тактикой коммандос, но это только поверхность, а дальше — палеолит. Ты психолог и, по ходу, в курсе, что так бывает.

— Да, бывает. Так, мое задание, что, сделать их социально-психологический портрет?

— Ух, ты! А это возможно?

— Да, — ответил Бокасса, — так, я угадал?

— Э… Я просто хотел сказать, чтобы и ты, и твои ребята, учитывали эту первобытность, но ты заговорил про социально-психологический портрет, и я врубился: это то, что надо! Я тебя не слишком загружаю? В смысле, и демонический Сэм, и острова Луизиада, и этот портрет, а?

— Все ОК, проконсул, — успокоил выпускник Университета Антильских островов, — мне бы по-любому пришлось делать психологический портрет, чтобы работать с этими атоллменами.

— Ну, — сказал Визард, — если ОК, значит ОК. А вообще, они классные, эти foa с Номуавау.

* * *

11 декабря 1 г.х. Луизиада (островной хвост юго-восточного Папуа). Остров Тагула.

В этих краях остров Новая Гвинея называют «ново-гвинейским континентом», что для условий Океании вполне логично. Какой же это остров, если его площадь около 800.000 квадрат км? Конечно, континент! Вот Тагула, Йела и Мисима это действительно, просто большие острова. 900, 300 и 200 квадрат-км соответственно. Интересно, что население распределено строго обратно пропорционально площади: 2000, 3000 и 5000 человек на Тагула, Йела и Мисима соответственно. Численность населения этих островов зависит во-первых, от золотых рудников австрало-британского концерна RMMG, и во-вторых, от кокосовых плантаций, возникших тут в XIX веке, и кое-как продолжавших работать.

По природным условиям, все три крупных вулканических острова в архипелаге Луизиада (южный, крупнейший — Тагула, втрое меньший, восточный Йела, и еще в полтора раза меньший, северо-западный Мисима), напоминают «ново-гвинейский континент» в миниатюре. Причудливые горы, заросшие дождевыми джунглями, извилистые реки с фантастически прекрасными долинами. Маленькие туземные деревни, где домики подняты на метр от грунта на ножках-сваях (чтобы не заползала всякая живность), и накрыты пальмовыми листьями от дождя (чем не крыша?). А стен нет (зачем они?).

Мичман Либби бросила взгляд в сторону соседней хижины и произнесла:

— Зачем нужны стены? Только лишняя работа и расход ценных природных материалов.

— Точно! — поддержала ее подруга механик Пэппи, — Здешний климат не требует стен, а хорошим людям нечего скрывать от соседей.

— …Если хорошие люди без комплексов, — добавила лейтенант-инженер Пиф.

— Я вот тоже хороший человек, но я так не могу, — с легкой завистью сообщил мичман Хенгист, — мне нужна интимная атмосфера, как говорят психологи.

— Травки надо пыхнуть, и тогда все получится, — сказал ему механик Кмет.

— С травкой понятно, — ответил Хенгист, — а я говорю про обычное состояние мозгов.

— Травка, — авторитетно объявил механик Рглар, — это для ленивых. А если человек не ленится заниматься аутотренингом, то он хозяин своих комплексов. Типа, захотел, и выключил, а захотел, и включил обратно. Я верно говорю, флит-лейт?

— Ты упрощаешь, — ответил флит-лейтенант Бокасса, — на самом деле, комплексы не являются самостоятельным феноменом, а лишь отражают культурный фон индивида. Исторически, к этой мысли пришел еще Фрейд, но у него это, как бы, между строк.

— Ну, допустим, — Рглар кивнул, — но про аутотренинг я прав, а?

— В общем, да, — подтвердил Бокасса.

— М-м… — заинтересованно протянула Пиф, — …Ты считаешь, что аутотренинг может отключить культурный фон, сформированный у индивида с самого рождения?

— Нет, Пиф, конечно нет. Но, аутотренинг может реинтерпретировать этот фон.

Механик Пэппи потянулась, и снова глянула на сцену, разворачивающуюся в соседней хижине (там обаятельный атлетически сложенный канак, сержант Оневако из команды короля Фуопалеле Татокиа интенсивно и нежно любил туземную девчонку в наиболее комфортной для данных условий позе dog-style).

— Реинтерпретировать, говоришь? — спросила Пэппи у Бокассы, — Легко сказать. Вот, я уверена, что если чел не наблюдал с детства такие трогательные открытые отношения между мужчиной и женщиной, то во взрослый период уже поздно крутить мозги.

— На чем основано твое мнение, гло? — поинтересовался Бокасса.

— Ну, как бы, это следует из… — не совсем внятно ответила девушка-механик.

— Следует из… — эхом откликнулся флит-лейтенант, — …Блестящая формулировка. Я бы применил ее ко всей, как бы, духовной культуре. Она вся следует из пустой паузы. Это значит, что она ни из чего не следует. Отсюда мы делаем вывод, что духовная культура устранима без каких-либо негативных последствий для индивида.

— Кто это мы? — вмешалась мичман Либби, — Мы выводов не делали. Только ты сделал.

— Просто фигура речи, — пояснил Бокасса.

— Алло, командир, — слегка обиженно сказал Хенгист, — тут образование по психологии только у тебя и у Пиф, а все остальные — технари. Ты можешь изложить сабж для всех, инженерным языком, или как?

- Между прочим, — вмешалась лейтенант-инженер Пиф, постучав пальцем по экрану ноутбука, — на сайте Трибунала есть речь команданте Угарте Армадилло на эту тему.

— Про секс и аутотренинг? — спросил мичман Хенгист.

— Нет, про отключение культурного фона в масштабах всего общества.

— Дай посмотреть, — тут же потребовала механик Пэппи и, не дожидаясь ответа, ловко выдернула ноутбук из-под руки Пиф.

*** Бюллетень Трибунала Конфедерации Меганезии ***

Актуальное сообщение: «О контрреволюционной неоколониалистской деятельности в школах и церковных миссиях». Команданте Угарте Армадилло, директор Конвента.

* * *

Aloha foa! Сегодня, после пресечения контрреволюционной активности Национальной Батакской Партии — креатуры французских оффи и арабских шейхов, пытавшихся, по существу, создать исламское государство на юго-западе Океании, я должен поставить вопрос о религиозных и моральных догматах в учебно-просветительских программах.

* * *

Хотя Конвент принят декрет о базовой школе, на большинстве наших островов, в школах еще работают преподаватели, оставшиеся от неоколониализма. Они применяют старый школьный режим и старые программы. Они прививают молодежи набор необъективных, неактуальных и вредных догм. Они практикуют не обучение, а воспитание методами педагогики. Педагогика изобретена оффи, как спец-институт государства. Ее задача не давать актуальные знания, а калечить психику, приближать креативно мыслящих детей к эталону биологической единицы, служащей государству.

* * *

Давайте поставим точки над i. Воспитание — функция семьи, а не школы. Если учитель может премировать или наказывать школьников за их мнения в сфере этики, диктовать моральные императивы, требовать признания каких-то мистических религиозных или общечеловеческих ценностей, то школа превращается в зону государства, где учителя играют роль оффи. Такая школа уже не источник знаний, а система вивисекции мозга, стирающая здоровые биосоциальные программы и записывающая вместо них вполне определенные императивы. В частности, это императив, требующий, чтобы человек жертвовал своими естественными интересами и даже самой жизнью для поддержания политической власти оффи, нанявших учителя-педагога определенного типа.

* * *

Сейчас наша страна, Меганезия — Гавайика, начинает восстанавливаться после долгого периода, когда она была разрезана на колонии и полуколонии оккупантов — государств «Первого мира». Крайне важно полностью стереть институты оккупационной администрации, и ликвидировать вражескую агентуру влияния. И эти институты, и эта агентура являются плацдармами для поддержки вражеской агрессии, поэтому никакие половинчатые меры по отношению к ним неприемлемы. На войне следует действовать военными методами: быстрыми, жесткими, эффективными. Это касается и школы. Нет школьного образования вне политики. Любая школа отражает ту или иную политическую идею. Наша школа должна отражать идею Tiki-foa, и артикулы Хартии. Домашние и мини-фабричные школы соответствующей направленности уже есть. Мы можем создать национальную школьную программу на основе их частных программ.

* * *

Вердикт Трибунала: агентству INFORFI, в соответствии с Великой Хартией, провести школьную реформу по проекту директора Конвента. Срок исполнения — месяц.

Подпись: Помаре Алинги, председатель Трибунала. Гуадалканал, 8 декабря 1 г.х.

* * *

Мичман Либби ткнула пальцем в последнюю фразу вердикта.

— Месяц на проведение школьной реформы? Маловато будет.

— Ага! — откликнулся механик Рглар, — И как INFORFI проведет школьную реформу?

— Обыкновенно, — ответил мичман Хенгист, — как любую спецоперацию контрразведки. Коммодор Рико Верде напишет приказы по комиссариатам INFORFI, и поехали.

— Куда поехали? — спросила механик Пэппи, — INFORFI может более-менее оперативно переловить и поставить к стенке агентов влияния. Но учеба от этого не начнется.

— Агентство INFORFI, — возразила лейтенант-инженер Пиф, — это не только разведка и контрразведка, а вообще инфо-служба Конвента. Одна из функций INFORFI, это поиск любых экспертов, хоть по фондовой бирже, хоть по атомной бомбе, хоть по школьным программам. Они найдут тех foa, у которых толковая программа в домашней школе, и договорятся насчет тиражирования этой программы.

— Фондовая биржа и атомная бомба… — задумчиво произнес Бокасса.

— Разговор вообще-то начинался про секс без комплексов, — напомнил механик Кмет.

— …А потом перепрыгнули на школьную реформу, — добавил мичман Хенгист.

— Это, — ответила Пиф, — тесно связанные темы. Сексуальные табу, источник неврозов и психозов, которыми тотально больна западная цивилизация, закладываются в возрасте примерно от трех до десяти лет. Семья и школа равно в ответе за это.

— Монументально ты задвинула, — с уважением сказала Либби, — но, если так, то значит, команданте Армадилло зря заявил, что воспитание — функция семьи, а не школы, и зря Трибунал его послушал. Семья может засрать мозги ребенку еще сильнее, чем школа.

Лейтенант-инженер Пиф утвердительно кивнула.

— О том я и говорю. Правильнее закрыть старые неоколониалистские школы, и сделать колледжи — интернаты. Детям, рожденным в семьях, зараженных библейской моралью и прочими табу, лучше будет в интернатах. А дети, которые родились в командах и семьях Tiki-foa, свободных от всяких паразитных моральных доктрин, могут учиться там, где решат их мамы и близкие родичи.

— Э! — произнесла механик Пэппи, — А с мормонами камрада Люцифера как быть?

— Потифера, — поправила лейтенант-инженер.

— Ну, Потифера, без разницы. Так, как быть с их детьми? Тоже в интернат?

— Нет, зачем? Это ведь неплохая команда.

— Хэх! — вмешалась мичман Либби, — Вряд ли мормоны во всем согласны с принципами Tiki.

— А во всем и не надо. Только в главном. Вот, Тринадцатая триба на острове Вемерана….

— Тринадцатая триба, — перебила Либби, — это смесь религий мормонов и местных язычников.

— Да, ты права, но и община Потифера, это не ортодоксальный мормоны, а реформированные.

— Ладно, — сказал Хенгист, — а как быть с туземцами Полинезии, Меланезии и Микронезии?

— Слушай, — ответила Пиф, — я не могу сходу выдать решение для каждого случая!

Механик Рглар, который в ходе разговора успел скрутить сигару-самокрутку из листа «табачной кукурузы», щелкнул зажигалкой, прикурил, и произнес:

— По ходу, здешние туземцы ничем таким не заражены. Они ребята без комплексов.

— Во-первых, — ответила Либби, — у многих племен аборигенов есть тупые глюки своей культуры. Слово «табу», кстати, полинезийское. Во-вторых, большинство аборигенов христианизированы. Мы были на Таити и Бора-Бора, мы были на Эфате. Много ты там видел аборигенов без комплексов? Вспомни девушек-аборигенок, которые исполняли фольклорные полинезийские танцы в европейских юбках и бюстгальтерах.

— Да, по ходу, там лажа какая-то, — согласился механик Кмет, и тронул за плечо Бокассу, — алло, командир, что ты молчишь? Ты же спец по этим культурологическим делам.

— Я, — отозвался флит-лейтенант, — анализирую высказывание Пиф о фондовой бирже и атомной бомбе, в структурной связи с зельем, которое варится в агрегате. Кстати, через четверть часа надо слить продукт в цистерну, и досыпать угля и известки в фидер.

Лейтенант-инженер Пиф пробежала взглядом по трем площадкам на берегу речки. На первой площадке группа мальчишек туземцев простейшим методом (в костровых ямах) пережигала древесину в уголь. На втором участке, похожая команда дробила ломами известняк и загружала в телегу. Поодаль, на третьем участке, блестела керамическими боками реакторов собранная мини-фабрика полного цикла производства тетрена.

Сначала из угля и известки в обжиговой печи получался карбид кальция.

Затем, в реакторе-смесителе карбид взаимодействовал с водой, выделяя ацетилен.

Далее, ацетилен проходил по циркуляционному реактору, и превращался в тетрен.

Тетрен сжижался в холодильнике с температурой льда, и сливался в накопитель.

Оттуда продукт переливался в пластиковые цистерны объемом полкуба. Четыре полные цистерны уже стояли на тележках, а восемь ждали своей очереди.

Звено коммандос короля Фуопалеле Татокиа присматривало, чтобы любознательные аборигены не подходили близко к этой потенциально-опасной штуке.

Рглар тоже окинул взглядом производственный процесс, и поинтересовался:

— Ну, как? Мы укладываемся в график?

— Укладываемся, все ОК, — ответила Пиф и повернулась к Бокассе, — что тебя зацепило в упоминании фондовой биржи и атомной бомбы?

— Просто, я понял смысл нашей здешней спецоперации, — сказал флит-лейтенант.

— Вот и хорошо, — констатировала она, — а что ты думаешь про идею с интернатами?

— Я думаю, это не лучшая идея. Она похожа на утопии в стиле «Города солнца» Кампанеллы, и древнюю Спарту, от которой произошли эти утопии. Кстати, твоя модель ближе к первоисточнику. Нет утопического равенства. Все жители разделены на спартиатов — Tiki-foa, военизированное правящее меньшинство, и илотов — безоружное и бесправное большинство, на мнение которых спартиатам плевать. Спартиаты захотят, и отберут у илотов всех детей, чтобы воспитать по-своему. А там, где илоты будут препятствовать, спартиаты играючи превратят их деревни в поучительное пепелище. Что ж, Спарта успешно жила такой схеме полтысячелетия.

Лейтенант-инженер Пиф, слушая эту речь, сначала удивленно выпучила глаза, а через минуту, на ее лице отразилось искреннее возмущение и обида.

— Бокасса, ты что такое говоришь, а? Ты за кого меня принимаешь?!

— Ой, прекрасная леди, — произнес он, картинно закрывая голову руками, — незачем так гневаться на простого бродячего трубадура, который что слышит, то и поет. Он просто подумал: а что произойдет практически, когда подразделения Народного флота начнут проводить такую директиву об интернатах для детей аборигенов? И мне вспоминается первый эпизод нашей работы после преобразования танкового взвода в особый взвод в инновационной структуре «Creatori». Последняя неделя ноября. Тренинг «шокроллер в воздухе», сектор Юго-восточные острова Кука — Западные острова Тубуаи.

— Островок Рапа-Вест? — хмуро спросила лейтенант-инженер.

— Да, — флит-лейтенант кивнул, — это называлось: «в ходе полевого тестирования новой десантной техники, ликвидировать власть компрадорской туземной аристократии».

— По-моему, — заметил мичман Хенгист, — получилась очень гуманная акция. Местного короля, пособника французских колониалистов, вышвырнули без единого выстрела. Я, кстати, хочу еще раз сказать доброе слово про шокроллеры. Эти легкобронированные мотороллеры с коляской гораздо лучше, чем мини-танки старо-японского образца, на которых мы штурмовали Папеэте. Конечно, грузоподъемность меньше, зато верткость…

Флит-лейтенант Бокасса вскинул левую ладонь (что означало настоятельную просьбу отставить оффтопик), и мягко, вкрадчиво произнес:

— Без единого выстрела, без единой капли крови, мы показали тысяче аборигенов этого чудесного островка, что они — пыль под калигами наших солдат, и мы в любой момент сделаем с ними, что захотим. Вышвырнем из Полинезии их короля вместе с его семьей, отберем имущество и землю, отнимем детей, или вообще сожжем все три деревни…

— Стоп-стоп! — перебила мичман Либби, — Мы только посадили этого короля с семьей на рыбацкий проа, и приказали катиться на фиг из Меганезии. И все! Мы не тронули там вообще ни одной вещи, не обидели ни одного фермера-аборигена.

— Обидели, — возразил Бокасса, — если ты помнишь, это заметил даже парень-ассистент капитана Сегуры, лейтенант Барбус. Он поглядел, как плачут эти девчонки-фермерши, которым, якобы, мы принесли свободу, и сказал: «какую-то херню мы сделали».

— По-твоему, — спросила механик Пэппи, — не надо было трогать этого микро-короля?

— По-моему, — сказал флит-лейтенант, — надо было сначала разобраться, что к чему. А в данной ситуации на островок, где, в общем, было неплохо, и никаких французских колониалистов там уже четверть века не видели, влез наш десант с новой легкой бронетехникой, и в ходе полевого тестирования, разбил их жизнь, которая веками строилась вокруг семьи этого микро-короля.

— И, — добавил Рглар, — тамошний король Руанеу был, хотя и пожилой, но того же типа, что наш король Фуопалеле.

— Наш король? — иронично переспросила лейтенант-инженер.

— Не придирайся, Пиф, я просто в смысле, что по стилю Фуо — наш человек. Ну, ты поняла.

Бокасса снова вскинул левую ладонь (прекращая очередной оффтопик), и спросил:

— Чем мы для туземцев отличаемся от колонизаторов? В основном, мы мигранты из стран по обе стороны Океании, или вообще из Европы. Мы приперлись с оружием, и со своей доктриной Tiki, которая, хотя позиционируется, как исконно-полинезийская, но сильно расходится с реальными туземными обычаями. Теперь мы ликвидируем это расхождение с помощью пулемета. Так?

— Допустим, так, — нехотя пробурчала Пиф, — а как ты предлагаешь сползать с этого кактуса?

— Как-как… — он вздохнул, — …Давайте сначала загрузим фидер, а потом продолжим.

— Hei, foa! — окликнул всех механик Кмет, и резко подчеркнул что-то ногтем на экране своего палмтопа, — Тут экстренный выпуск новостей ABC, типа по смежной теме!

*** ABC, Сидней. 11 декабря. Минобороны признало ракетный удар по Вануату ***

Сегодня перед рассветом несколько мощных взрывов произошли в Порт-Вила, столице островного государства Вануату. Полностью разрушен правительственный комплекс и поселок-коммуна мормонов. Пострадали также два отеля и несколько жилых кварталов. Очевидцам удалось заснять после взрывов несколько фрагментов ракеты, в частности, обломок фюзеляжа с удовлетворительно читаемой маркировкой. Стало ясно, что этот фрагмент принадлежит крылатой ракете «Томагавк» производства США, из конкретной партии, поставленной ВМФ Австралии.

* * *

На утреннем брифинге, министр обороны Джонсон Клэнсрейн косвенно признал, что с эсминца «Мерримбул» ночью запущены крылатые ракеты (цитата) «для нанесения точечных ударов по лидерам экстремистов, захвативших власть в Республике Вануату». Министр уклонился от прямого ответа на вопрос: являлся ли целью атаки Сэм Хопкинс, идеолог военно-технической, в частности, ядерной программы Конвента Меганезии?

* * *

По данным из источников, близких к спецслужбе ASIO, Сэм Хопкинс мог находиться либо в коммуне мормонов, либо в правительственном квартале Порт-Вила. На днях человек по имени Сэм, похожий по описанию на Сэма Хопкинса, но скрывающий лицо зеркальными очками, выступил в прямом эфире TV-Вануату для иностранных туристов, застрявших на острове Эфате по причине бегства правительства Вануату и менеджеров крупных компаний и банков.

* * *

Примечательно, что на вопрос о факторах риска для туристов, Сэм Хопкинс ответил: «Никакой угрозы для туристов со стороны силовых структур Меганезии нет. Но если Западный альянс начнет боевые действия по стандартной схеме, с бомбардировок, то туристы рискуют оказаться случайными жертвами. Я советую держаться в стороне от правительственных и стратегических объектов в городе Порт-Вила и окрестностях».

* * *

Судя по уже известным фактам на данный час, этот ракетный удар привел к жертвам именно среди туристов, а также среди местных жителей, связанных с туристическим бизнесом. Ни в правительственном комплексе, ни в коммуне мормонов, еще за день до ракетного ударе, никого не было (нам кажется, что этого следовало ожидать исходя из выступления Сэма Хопкинса). Но у нашего министерства обороны странная логика.

* * *

Помаре Алинги, председатель Трибунала Меганезии (руководящего органа Конвента) приказал Народному флоту (цитата) «атаковать финансовую олигархию Австралии».

* * *

Пиф Биконсфилд ткнула пальцем в последнюю фразу.

— Теперь, ребята, у нас есть железный мотив сделать то, что мы собираемся сделать.

— А мне вот жалко простых foa в Порт-Вила — сказала механик Пэппи.

— Не надо было торчать в городе, их предупреждал Сэм, — заметила мичман Либби.

— А если у них там работа? — возразила Пэппи и повернулась к Бокассе, — Скажи нам, командир, как ты думаешь, проконсул Визард Оз специально так подстроил?

— Я думаю, — произнес флит-лейтенант, — что Визард Оз рассчитывал на действительно точечные удары австралийских ракет, и эвакуировал людей именно с тех объектов, по которым предположительно должны были последовать удары, и удары планировались австралийским штабом действительно по этим объектам. Но Оз не учел, что точность американских крылатых ракет «Томагавк» сильно преувеличена рекламой.

— Или, австралийские ракетчики стрелять толком не умеют, — сказал мичман Рглар.

— Зато мы умеем, — дополнил механик Кмет, — при нашем методе не промахнешься.

*27. Чудеса вокруг панамской атомной пушки

11 — 13 декабря. Южные Соломоновы Острова. Остров Реннелл.

В 200 км к югу от Гуадалканала расположен Реннелл. Это плоский лесистый коралловый остров, площадью 600 квадрат-км, вытянутый на 90 км. С востока Реннелл причудливо изрезан заливами и лагунами. Крупнейшая из лагун — Тегано. Скорее это большое слабо-соленое озеро. Что касается населения Реннелла, то это менее двух тысяч туземцев. Они обитали в поселке Тигоа и в дюжине деревень, почти первобытных. Цивилизацию здесь представляли: один офис социальной помощи, пять опорных будок полиции, грунтовый аэродром, построенный американцами в 1942 году, и станция ЮНЕСКО, основанная в 2003 году для контроля за состоянием уникальной лагуны Тегано.

После сдачи Хониары франко-батакам 23 ноября, сначала с Гуадалканала, а потом и с Реннелла смылись вообще все чиновники. Если на Гуадалканале после этого остались неформальные лидеры и их сторонники, то на Реннелле главный поселок Тингоа просто опустел. Остались только деревенские туземцы (не интересовавшиеся политикой), и три сотрудника станции ЮНЕСКО (которые доверяли TV-каналу ABC, сообщавшему, что ничего страшного не происходит, просто власть передана Национальной Батакской Партии (НБП), которая обеспечит гражданское согласие на Соломоновых островах). Прошла декада, и 4 декабря, дивизия Народного флота разгромила франко-батаков на острове Гуадалканал, и взяла Хониару. Об этом ABC сообщил в стиле триллера, и сотрудники станции ЮНЕСКО хотели эвакуироваться, но на острове Реннелл уже не было никакого транспорта (кроме двух надувных моторных «зодиаков» на самой станции). Упс…

Надо сказать, что все трое экологов выглядели людьми, на удивление, решительными.

Примерно 50-летний британец Албас Сандс, крупный авторитет в орнитологии.

Примерно 40-летняя австралийка Лайтмари Палстоун, эксперт комиссии по экологии.

Примерно 30-летний новозеландец Ондрэф Миддол, микробиолог.

Каждый из них бывал во многих экспедициях, попадал в непростые ситуации, и всегда выбирался из этих ситуаций, может не самым лучшим путем, но непременно с честью.

Вот такой вывод озвучил комэск разведки Ксиан Тзу Варлок, представивший капитан-лейтенанту Снэргу биографии этих персонажей. Самое время дать кое-какие пояснения. Задачей отдельной роты, перемещенной с Гуадалканала на юг, на Реннелл, был монтаж грандиозного орудия класса «HARP». Варлок прибыл на остров Реннелл первым, и к появлению Снэрга успел составить психологические портреты всех трех ученых.

— Сейчас, — объявил он, — эти трое фигурантов подкрадываются к нашей временной базе, рассчитывая узнать что-то о нас, и передать эти данные в Австралию по спутниковому телефону вместе с запросом на свою эвакуацию. Наша задача: предоставить им такую возможность, но им придется постараться, иначе для них это будет неубедительно.

— С убедительностью, — заметил Снэрг, — тут вообще сложно. Супер-пушка явный фэйк.

— Ты еще не видел эту пушку, — сказал Варлок, — вот, когда Махно привезет этот дивайс, можно будет посмотреть, потрогать, и составить объективное мнение. А пока, я могу рассказать тебе историю вопроса, если хочешь.

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ. Сверхдальнобойная пушка инженера Булла.

Североамериканский проект «HARP» (исследование полета баллистических объектов в верхних слоях атмосферы) был начат в 1961 году по инициативе канадского инженер Джералда Булла. Изюминкой проекта была пушки со стволом длиной 40 метров, придававшая снаряду скорость примерно половина первой космической. Снаряд взлетал почти сто морских миль в высоту, а пушку в шутку называли иллюстрацией к роману Жюль Верна «Из пушки на Луну». Правда, снаряд достигал только ближнего космоса. А при выстреле под оптимальным углом к горизонту, снаряд пролетел бы двести миль. О применении такой супер-пушки, как оружия, Джералд Булл задумался только после закрытия проекта «HARP» в 1967-м. Он стал искать новых спонсоров и нашел их в лице нескольких диктаторов. Пресса писала, что пушку Булла хотели получить: Иди Амин в Уганде, Саддам Хусейн в Ираке, Ким Ир Сен в Северной Корее, и Мануэль Норьега в Панаме. Критически мыслящая публика полагала, что это пустая болтовня. Но в 1990-м, вскоре после американо-панамской войны (завершившейся арестом Норьеги), и незадолго до Первой американо-иракской войны, инженер Булл был убит «в стиле спецслужб». А в 2003-м, нашлась супер-пушка, сделанная для Саддама. Теоретически, она могла стрелять на тысячу миль (!).

* * *

Выслушав рассказ разведчика Li-Re, выпускник Вест-Пойнта хмыкнул и спросил:

— А у нас будет чья пушка?

— У нас, — ответил Варлок, — будет пушка-прототип, которая, вероятно, принадлежала Мануэлю Норьеге. По крайней мере, Ягуар Гигедо, мексиканский мафиози, который продал нам эту пушку, утверждает, что она была среди металлолома из зоны Панамского Канала. Люди Ягуара Гигедо присвоили этот лом, и при сортировке нашли пушку, она как новенькая. Впрочем, посмотрим.

— А калибр, длина и дальность? — спросил Снэрг.

— Калибр 4 дюйма, длина ствола 20 метров, а дальность неизвестна. Выстрелим — узнаем.

— Стоп, Варлок! Стрелять из пушки, которая хрен знает кем сделана, и потом полвека пролежала среди металлолома, это опасный идиотизм. Да и чем стрелять?

— Сперва, — ответил разведчик Li-Re, — мы выстрелим зажигательным зарядом, а потом подумаем насчет стрельбы биологическими зарядами. У нас тут есть и те, и другие.

— Это что, шутка такая? — хмуро поинтересовался выпускник Вест-Пойнта.

— Снэрг, я серьезен, как филиппинский бизнесмен, каковым являюсь по легенде, и даже бумаги оформлены, — ответил Варлок, и положил на стол копию контракта между покупателем: компанией «Xian-Zamboang» (директор — Ксиан Тзу), и продавцом: компанией «Fuji-Drive» (директор — Моримото Абэ). Груз (просто груз, без указания родового признака) весом 11 тонн, подлежал передаче в порту Ла-Пас (Мексика) представителю покупателя (менеджер Улат Вук). С грузом должны были следовать два шеф-техника от продавца (Еситори Рини и Нагэки Агути).

Снэрг пролистал контракт и добрался до цены.

— Блин! Чертовски дорого за 11 тонн металлолома!

— В эту цену вошла тяжелая летающая лодка для транспортировки пушки, — пояснил Варлок.

— Хэх… — произнес Снэрг, — …Тогда наоборот, сказочно дешево.

— А это потому, что летающая лодка малобюджетная. Германская «Do-X» 1929 года.

— Какого-какого года? Она тоже из металлолома, что ли?

— Да, ее бросили в 1932-м в Бразилии, потом, через полвека она попала в Колумбию, в качестве металлолома. Но, там ее отреставрировали, и она четверть века возила кокаин. А потом, она примелькалась, попала в файлы FBI, и колумбийцы дешево продали ее предшественнику Ягуара Гигедо. Когда Ягуар стал крестным отцом мафии на острове Сокорро, то получил Do-X в числе прочего инвентаря. Выбрасывать жалко…

— Понятно, — Снэрг кивнул, — чтобы не выбрасывать, Ягуар толкнул эту железяку нам.

— Ну, — Варлок улыбнулся, — Улат Вук Махно позвонил и сказал, что в восторге от этой летающей лодки. Дословно он сказал: «я никогда не летал на таком страшном ведре, и в компании таких замечательных девушек». Я думаю, это значит: полет нормальный.

— Подожди, Варлок, при чем тут девушки?

— Так вот же, — разведчик Li-Re подчеркнул ногтем в контракте фразу «С грузом будут следовать два шеф-техника от компании-продавца: Еситори Рини и Нагэки Агути».

— Так… А что за компания «Fuji-Drive»?

— Просто фирма, производящая карманные игровые компьютеры в концерне «Fuji».

— Так… А какое отношение эта игровая ерунда имеет к артиллерии?

— Де-факто — никакого. Просто реквизиты этой фирмы использованы в нашей легенде.

— Черт знает что, — прокомментировал Снэрг, — а эти две девчонки-японки действительно умеют монтировать панамский артиллерийский металлолом на вот таком «Кон-Тики»?

Ксиан Тзу Варлок поглядел в сторону внушительной плавучей платформы, которую корейские «студенты» собрали из бревен на спокойной воде озера-лагуны.

— Это неважно, Снэрг. Важно, что пушка будет приведена в рабочее положение.

— Знаешь, Варлок, это ни к черту не годится! Артиллерия — дело нешуточное!

Комэск-разведчик снова улыбнулся и сложил ладони перед грудью, став похожим на буддистского монаха, успокаивающего своего нервного прихожанина.

— Снэрг, давай каждый сделает свою часть работы. Я обеспечу, чтобы эта пушка была установлена, и чтобы она, с точки зрения внешнего наблюдателя, даже стреляла. А ты обеспечишь, чтобы действия боевого расчета выглядели убедительно для профи.

— Иначе говоря, — переспросил выпускник Вест-Пойнта, — бравые студенты-корейцы на артиллерийской позиции должны изображать, будто наводят 11 тонн металлолома на конкретную цель, и производят прицельный выстрел?

— Абсолютно верно! — подтвердил Варлок.

— Хэх! И куда будем целиться?

— Вот сюда, — Варлок повернул на столе электронный планшет так, чтобы собеседнику удобно было смотреть на экран.

— Блин! — буркнул Снэрг, глядя на тонкие желтые крестики, — Это же тысяча километров!

— Да, примерно тысяча км на запад от нас, в архипелаге Луизиада. Служебные поселки золотых рудников концерна RMMG на островах Тагула, Йела и Мисима.

— Но. Варлок, это же бред! Допустим, мы все изобразили как надо, и металлолом как-то выстрелил. Но первый же спутниковый снимок покажет, что снаряды не попали в цели.

— Снэрг, а что, если первый же спутниковый снимок покажет, что цели поражены?

— Это как, черт возьми? — изумленно спросил выпускник Вест-Пойнта.

— Я чуть позже объясню, а сейчас пойдем, встретим Махно, — сказал Варлок, — если наш полевой радар не врет, то летающая лодка «Do-X» в десяти милях от нас.

* * *

Трое экологов ЮНЕСКО устроили скрытный (как им казалось) палаточный лагерь на берегу озера-лагуны Тегано, на маленьком пятачке в дельте безымянного ручья. Тут, пользуясь завесой джунглей, можно было наблюдать за действиями террористической группировки, обосновавшейся на широком дугообразном пляже недалеко от главного поселка Тигоа (теперь брошенного жителями). Экологи распределили между собой 4-часовые вахты, чтобы ни на минуту не упускать террористов из виду.

Так, за прошедшие двое суток они наблюдали сначала за тем, как команда из полсотни вооруженных корейцев (молодых парней и девушек, одетых в тропический камуфляж) строят из бревен внушительную плавучую платформу около пляжа. Потом — как около платформы приводняется летающая лодка, какой-то древней конструкции. На вид — 40-метровая канонерка (малый корвет) Первой Мировой войны, но дополненная крылом поперек корпуса за главной надстройкой, и хвостовым оперением на юте. Эта странная машина обладала откидным носом — воротами трюма, и оттуда на платформу корейцы выкатили нечто, напоминающее пушку на тяжелом четырехколесном шасси. У пушки был непропорционально-длинный тонкий ствол, и когда этот ствол установили под 45 градусов к горизонту, жерло пушки поднялось выше, чем верхушки пальм. Кроме корейцев, среди работающих были две девушки-японки (в шортах и фирменных майках с надписью «Fuji-Drive» и общеизвестным логотипом холдинга «Fuji»).

Не оставалось сомнений, что пушку готовят к боевым стрельбам и, конечно, следовало сообщить об этом властям ближайшей цивилизованной страны (Австралии), но вполне надежный спутниковый телефон «Iridium», имевшихся у экологов, упрямо выдавал на маленький экранчик сообщение: «слишком много помех». В прилагаемой инструкции разъяснялось, что такое может быть следствием либо магнитной бури, либо грозового фронта, либо близкого коротковолнового источника (TV-транслятора или радара).

В полдень 11 декабря, 30-летний новозеландец Ондрэф Миддол, после обсуждения со старшими товарищами: британцем Албасом Сандсом (шефом группы) и австралийкой Лайтмари Палстоун предпринял попытку установить связь с максимально-доступной высоты, а именно, с верхушки 20-метровой пальмы. Очень хорошо (как ему казалось) замаскировавшись под большой пучок листьев, он, при помощи веревки забрался под раскидистую крону, и включил телефон. Увы: опять «слишком много помех». Могло показаться, что экскурсия к короне пальмы не принесла никаких результатов. Смелый новозеландец спустился на землю, и все трое ученых стали обсуждать, какие еще есть возможности связаться с Австралией. Дело ведь не только в пушке, но и в них самих, поскольку им надо как-то выбираться с острова Реннелл, захваченного террористами.

На втором часе обсуждения, из зарослей кустарника вдруг появился светловолосый и сероглазый загорелый альпинист с рюкзаком и вместо приветствия, прошипел:

— Тихо, во имя Вельзевула! Вы что, хотите угодить в лапы разведки Ким Чан-Чхо?

— Э… Добрый день, — растеряно приветствовал «альпиниста» доктор Сандс.

— Вы кто, вообще? — добавила более раскованная доктор Палстоун.

— Тише! — прошипел «альпинист», сделал несколько шагов, и уселся на грунт рядом с международными экологами, после чего снял рюкзак и сообщил, — Я Скир фон Вюрт, австралийский германец, спецкор медиа-агентства «Belebung» — «Возрождение».

Сейчас экологи могли лучше рассмотреть нового знакомого. Сходство с альпинистом пропало, когда фон Вюрт снял каркасный рюкзак и горные ботинки. Просто, крепкий, спортивный молодой мужчина, использующий экипировку альпинистского типа.

— Я в школе занимался скалолазанием, — пояснил он, отвечая на невысказанный вопрос экологов, — вот, привык. Но, не буду отвлекаться. Мы с вами влипли в историю, и надо выбираться отсюда. Учтите: эксперименты с телефоном и лазание на пальмы никак не поможет. В лучшем случае ничего не произойдет, а в худшем нас схватит патруль, и я уверяю вас: они не поверят, что вы экологи, а я репортер. Для северных корейцев все европеоиды, это шпионы империализма. Объяснить, что будет дальше, или ясно?

— А вы как сюда попали, мистер фон Вюрт? — поинтересовалась доктор Палстоун.

— Я снимал для партнерского японского медиа-агентства «Ribaibaru» — «Возрождение» документальный фильм о базе гидропланов «Zero-N» времен Второй мировой войны.

— Ух, как! — произнес новозеландец Ондрэф Миддол, — А две японки из холдинга «Fuji», работающие тут на северных корейцев, случайно не связаны с вашими партнерами?

— Не знаю, — австралийский германец пожал плечами, — сейчас никому нельзя верить, а всяким азиатам — особенно. Точнее, азиатам вообще никогда нельзя верить.

— Нельзя ли обойтись без расистских демаршей? — строго спросил доктор Сандс.

— Забудьте, — ответил Скир фон Вюрт, и снова махнул рукой, — сейчас не до споров про толерантность и прочую ерунду в том же роде. Нам надо действовать, чтобы выжить.

— Прежде всего, надо наладить спутниковую связь, — заметила Лайтмари Палстоун.

В ответ, германец выразительно перечеркнул ладонью воздух.

— Ни черта не выйдет. У корейцев есть подавитель спутникового радио-обмена. Если вы настроите тут рацию на дециметровый диапазон, то услышите треск и вой. Да, вот что! Больше не включайте спутниковый телефон, пока мы не отойдем достаточно далеко от острова, не дождемся рассвета, и не убедимся, что вокруг нет никаких подозрительных кораблей. Если корейцы засекут нас пеленгатором… Объяснить, что будет, или ясно?

— Каким пеленгатором? — спросил Миддол.

— Вот таким! — фон Вюрт вытащил из кармана аппаратик, похожий на GPS-навигатор, и протянул новозеландцу, — Гляньте на эту китайскую штуку. У корейцев, наверное, есть похожие. Если я нашел вас с помощью этого пеленгатора, то и они смогут. Хотя, он не показывает точного размещения, а только пятно радиусом двести метров, но все же.

— Я понял, — сказал новозеландец, — вы засекли пятно, а потом увидели меня на пальме.

— Так и было, — подтвердил германец.

— Минутку, мистер фон Вюрт, — вмешалась доктор Палстоун, — вы сказали: «пока мы не отойдем на сорок миль от острова». А у вас есть план, как уйти отсюда?

— Есть, — подтвердил он, — надо угнать малый сейнер, который стоит в гавани Кангауа, в дюжине километров на восток отсюда. Надеюсь, там не выставлены посты.

— А сейнер точно там стоит? — спросил Албас Сандс.

— Я скажу так: вчера он стоял, и вряд ли куда-то исчез с тех пор.

— Может, там есть и другие корабли? — предположил Ондрэф Миддол.

— Есть, — ответил Скир фон Вюрт, — но этот сейнер выглядит самым подходящим. Мне знакома эта серия 16-метровых рыболовных судов. Скорость всего 10 узлов, но в его топливный бак влезает пять кубов мазута. За четыре дня мы дойдем до Таунсвилла.

Доктор Сандс с сомнением покачал головой.

— Почему вы уверены, что там есть топливо, и что корабль в рабочем состоянии?

— Он в рабочем состоянии, судя по размещению у причала, — ответил германец, — а что касается топлива, то я приметил там склад, где несколько десятков бочек мазута.

— Гм… — британец вздохнул, — …Эта идея с угоном судна и воровством топлива мне не нравится. Нельзя ли договориться легально с владельцами?

— Албас, — укоризненно произнесла Лайтмари Палстоун, — мы не в той ситуации, чтобы обращать внимание на такие вещи.

— Ладно, — британец вздохнул, — но, я надеюсь, вы не возражаете, что потом мы должны компенсировать убытки владельцам судна и топлива?

— Конечно, — австралийка кивнула, и повернулась к фон Вюрту, — когда вы предлагаете двигаться к гавани Кангауа?

— Как только вы упакуете нужные вам вещи, — ответил он, — Начинайте, а я пока сниму видео-клип. Тут удачный ракурс: видна и пушка, и персонал, который с ней работает.

* * *

Профессиональному военному показалось бы крайне странным, что марш-бросок от западного берега озера-лагуны Тегано до гавани Кангауа на южном берегу Реннелла, состоялся без всяких проблем — несмотря на то, что территория острова была занята дисциплинированным вооруженным контингентом. И вовсе невероятным он счел бы отсутствие контрольных постов у причала, где был локальный склад топлива, и стояли несколько малых морских судов, включая упомянутый 16-метровый сейнер. Но, трое международных экологов не были военными, и решили, что им просто повезло, и что комендант острова — растяпа. Правда, топливная емкость сейнера была почти пуста, и пришлось напрячься, чтобы ее заполнить. Итак, в вечерних сумерках, экологи вместе с репортером, используя брошенную у причалов моторную тележку, доставили на борт сейнера два десятка грязных 200-литровых бочек мазута. Затем, они цинично обокрали брошенную продовольственную лавку (забрав все бутыли с питьевой водой, и всю еду, включая древние галеты, возможно, забытые тут еще солдатами янки в конце Первой Холодной Войны). Уже в полной темноте, четверо «товарищей по проблеме» запустив старый, но вполне достойный движок, вышли в море и взяли курс на зюйд-вест.

Они успели отойти от причала всего на несколько сот метров, когда слева по борту, со стороны озера-лагуны Тегано, в бархатно-черное звездное небо как будто выплеснулся бурлящий поток пламени. И тут же по небу чиркнула тонкая светящаяся линия, будто невидимый чертежник решил изобразить на небе 11-й меридиан Южной широты, резко нарисовав его фосфоресцирующим пером с востока на запад. Еще секундой позже над океаном прозвучал оглушительный раскат грома.

— Holy shit… — машинально прокомментировал новозеландец.

— Кажется, выстрелила та самая пушка, — резонно предположил британец.

— Обидно, зараза, — пробормотал германский репортер, быстро вытаскивая из рюкзака профессиональную видеокамеру с треногой автоматической подстройки ракурса.

— Надеюсь, это стреляют не в нас? — тревожно спросила доктор Лайтмари Палстоун.

— Нет, — Скир фон Вюрт качнул головой, — это стреляли куда-то гораздо дальше. У этой пушки ствол, почти как у «Трубы кайзера Вильгельма», супер-пушки Круппа, которая в конце Первой Мировой войны обстреливала Париж со 130 километров! Ее 8-дюймовые снаряды весили больше центнера и летели впятеро быстрее звука! Представляете?

— Представляю. Удивительно для того времени. А что вы делаете, мистер фон Вюрт?

— Я настраиваю камеру, чтобы объектив автоматически оставался наведен на место, где размещена эта супер-пушка. Если она еще раз выстрелит, то я получу отличный кадр!

* * *

Вообще-то Скир фон Вюрт знал, что пушка будет стрелять еще два раза. В программе спецоперации было три выстрела с острова Реннел с интервалами четверть часа. Цели ударов — поселки при золотых рудниках компании RMMG на островах Тагула, Йела и Мисима в 1000 км к западу от Реннелла. 4-дюймовые снаряды «Панамской пушки» не способны были попасть точно в цель, а если бы каким-то чудом попали, то не могли бы причинить значительного ущерба. Вот почему взрывы в целевых точках должен был, в соответствующие моменты времени провести особый взвод лейтенанта Бокассы.

Гражданин Австралии по рождению, этнический германец Скир фон Вюрт (по «легенде» — экстремальный репортер в реваншистском медиа-агентстве), был разведчиком со сложным прошлым, а с недавних пор — капитан-лейтенантом меганезийской спецслужбы INFORFI). Он входил в число разработчиков диверсионной операции «Вечерний боулинг». Которая сейчас раскручивалась на пространстве от Соломоновых островов до юго-восточного хвоста Папуа.

* * *

Остров Тагула. Золотой рудник Ньюмонт (владение RMMG).

Вселенная полна чудес. Бывают яркие и радостные чудеса, например, первая картина художника, реализовавшего невероятно-фантастический взгляд на мир. Бывают милые бытовые чудеса, например, когда ты просыпаешься утром от пронзительного аромата свежего кофе, сваренного любимой женщиной, и думаешь «наверное, я счастлив». Но, бывают чудеса другого рода. Первый удачный боевой выстрел снайпера (когда он по инструкции прицеливается, нажимает спусковой крючок, и через секунду, наблюдая результат, думает: «черт, я ведь убил того парня»). То чудо, которое сейчас переживал флит-лейтенант Бокасса, можно сравнить с чудом снайпера, умноженное на тысячу.

Темные джунгли.

Шорохи мелкой живности и шелест листвы.

Хрипящие фонемы, которыми обмениваются здешние ночные птицы.

Капельки воды, срывающиеся с ветвей и маленькими колокольчиками звенящие при падении в широкие лужи.

А впереди и внизу по склону, в полутора километрах — иллюминация на территории золотого рудника. Прожектора на вышках, фонарики в руках охранников периметра, длинные ряды светильников в рабочей зоне, там, куда транспортер подает руду, и где начинается цикл экстракции продукта. Золотодобывающая машинка крутилась здесь круглые сутки. Кредитные ресурсы, напечатанные государством из вакуума и далее переданные через банк в концерн, должны работать, во имя священной либеральной демократии — самого лучшего социального строя, мыслимого в философии Запада.

Но, дело не в философии, а в людях. Примерно тысяча человек чем-то занимаются на периметре или в рабочей зоне, на поверхности и на спирально-углубляющихся ярусах огромного карьера, посреди уничтоженных джунглей. Эти люди не знают про флит-лейтенанта Бокассу, который сидит в маленьком овраге в джунглях, держит палец на кнопке радио-кодера дистанционного пускателя, и смотрит на часы. Светящееся табло отсчитывает секунды виртуального полета снаряда из супер-пушки на острове Реннелл. Снаряд представлял собой легкий 4-дюймовый пластиковый цилиндр, в который было запрессовано нечто вроде оперенного стального гвоздя полметра длиной. Конструкция такого типа называют подкалиберными снарядами. Пластиковый цилиндр, работает как поршень, а после вылета снаряда из ствола — разрушается и сгорает, отправляя гвоздь-сердечник в свободный полет. В данном случае, «гвоздь» вылетел со скоростью 3 км в секунду, прошил по диагонали атмосферу, достиг космоса, и прошел точку апогея на высоте примерно 200 км, после чего полетел вниз, потерял стабилизацию на границе плотной атмосферы, и тихо сгинул в океане. А виртуальный боевой снаряд, как будто, продолжал свой путь и в расчетное время поразил цель…

…Бокасса нажал кнопку. В четырех 500-литровых цистернах, наполненных сжиженным тетреном, и заранее спрятанных вокруг периметра рудника, сработали ультразвуковые взрыватели. Наблюдатель, умеющий замедлять время в миллион раз, мог бы проследить развитие занимательного химического эксперимента. Ультразвук инициировал взрывной распад метастабильных молекул тетрена сначала на две молекулы ацетилена, а далее на атомарный водород и углерод. Все это разлетелось из лопнувших цистерн со скоростью ружейной пули, смешиваясь с воздухом, и мгновенно вступая в реакцию окисления. Это называется: объемный взрыв в гомогенной среде. Коэффициент перевода в тротиловый эквивалент для таких условий вычисляется довольно легко — через энтальпию сгорания.

Коэффициент для обычного бензина или керосина — 10

Для очищенного природного газа — 12

Для ацетилена — 14

Для тетрена — 15

Для водорода — 30

Таким образом, взрыв распыленного содержимого четырех цистерн (в сумме около 13 центнеров реагента) был эквивалентен взрыву 20 тонн тротила. Уже немало.

Но, для полноты картины следует учесть эффект распределения взрывных элементов и эффект высокой температуры продуктов взрыва (достигающей 3000 градусов Цельсия).

Для обычных наблюдателей (каковыми сейчас являлись Бокасса, Пиф, Рглар и Оехеаи Татокиа — младший кузен короля Фуопалеле, сержант первого отделения коммандос), вся картина взрыва уложилась в считанные секунды. Ослепительная вспышка, которая, как казалось, приняла форму гигантского бублика, лежащего на грунте. Потом (всего через мгновение) относительно темный центр бублика, как бы выплеснулся вверх фонтаном дрожащего ярко-желтого пламени. Периферия наоборот потускнела, и начала, кажется, закручиваться темно красной спиралью, устремляющейся к небу.

А еще через секунду наблюдатели утратили внимательность, потому что добежавшая взрывная волна ударила по всему телу, как огромная тяжелая мокрая тряпка. Шлеп!

Прошло не меньше двух минут, пока Бокасса сосредоточился на реальности, извлек из кармана трубку «wiki-tiki», и отправил группам Либби (на остров Йела) и Хенгиста (на остров Мисима) условный сигнал «виски превосходный, покупайте».

— Хорошая бомба, — невозмутимо констатировал сержант-кузен короля, — а если бы придумать способ, как бросать ее с самолета, то было бы еще лучше.

— Штаб «Creatori» уже поручил нам провести тесты планирующей бомбы, — потерянным голосом ответила лейтенант-инженер Пиф, — у нас в программе есть такое задание.

— Вот и хорошо! — обрадовался полудикий канак с атолла Номуавау, — мы вам поможем испытать такую бомбу. А сейчас, наверное, здесь больше нечего смотреть.

— Что ты предлагаешь? — спросил Бокасса.

— Я предлагаю: поедем с моими бойцами в Рамбусо-Харбор, поможем вождю Куа-Кили зачистить там лишних людей. Слышите, в той стороне только что стреляли.

— У тебя хороший слух, Оехеаи. Я вот ничего не слышал. А что с аэродромом?

— С аэродрома ни звука, флит-лейт. Значит, там всех, кого надо, уже зачистили.

— Бокасса, — вмешалась Пиф, — давай, действительно поедем в Рамбусо-Харбор, а то мне интуиция подсказывает, что борцы за свободу Коралловой Республики убьют там всех, вообще не разбирая, кого надо, а кого не надо.

— Название у этой республики не зачетное, — прокомментировал мичман Рглар.

— Это их дело, пусть они называют Луизиаду, как им нравится, — сказал флит-лейтенант Бокасса, и добавил, — Да, действительно, поехали в Рамбусо-Харбор.

— E! — выдохнул Оехеаи, уселся за руль мотороллера, и махнул рукой двум своим парням, чтобы занимали места в коляске и позади водителя. Заметив это движение, вторая тройка диких канаков тоже оседлала свою машину. Канаки с маленького атолла Номуавау (где вообще нет сухопутных дорог, а любой островок-моту можно пересечь пешком за три минуты) отлично водили колесные машины (когда и где они научились — непонятно)…

Мичман Рглар уже сел за руль командирского мотороллера, и лейтенант-инженер Пиф устроилась позади него. Флит-лейтенант Бокасса, соответственно, залез в коляску.

В этот момент небо на западе озарилось неяркой вспышкой, а потом на нем заиграли желтоватые зарницы. Еще через три минуты пришло сообщение от мичмана Либби, с остров Йела. «Пьем виски за ваше здоровье». Такое же сообщение мичмана Хенгиста с острова Мисима пришло, когда Бокасса, Пиф и Оехеаи с пятеркой своих диких канаков, на трех мотороллерах с колясками, уже подъезжали к Рамбусо-Харбору…

…Внезапно возникла ситуация, закономерная для партизанских войн в слаборазвитых регионах, а флит-лейтенант не был психологически готов к ней. Он был готов к другим несимпатичным феноменам войны. Разоренные и лениво горящие дома маленького, еще вчера по-своему уютного поселка. Трупы, валяющиеся, как мусорные мешки в Риме при забастовке коммунальных рабочих. Четверо невезучих иностранцев, сидящих на бетоне причала, под охраной агрессивных вооруженных субъектов. Даже к феномену простого мародерства победивших Бокасса был готов. Но, зрелище уличного изнасилования…

Бокасса похлопал мичмана Рглара по плечу, и тот резко остановил мотороллер. Второй и третий мотороллеры затормозили по бокам от него. Бокасса вылез из коляски, и нашарил серебряную боцманскую дудку (не совсем формальный, но типичный атрибут командира автономного подразделения — типа жезла римского центуриона). Он прижал к губам этот служебный музыкальный инструмент и воспроизвел резкую трель. Из десятка повстанцев, которым адресовался этот сигнал, обернулись только трое, а другие семеро продолжали с энтузиазмом срывать остатки одежды с двух молодых женщин — европеек.

— Ну-ка стоп! — приказал флит-лейтенант, кстати, отметив боковым зрением, что Оехеаи Татокиа и пятеро его парней как бы невзначай разместились боевым порядком.

— Стоп? — недоуменно переспросил один из обернувшихся, крупный жилистый субъект смешанной малайско-папуасской расы, одетый в брезентовые штаны и кожаную куртку, довольно дорогую, но не по размеру и не по климату (вероятно мародерская добыча).

— Стоп, — повторил Бокасса, — отведите этих двух задержанных к остальным четверым.

— После, — ответил субъект, и многозначительно поправил сначала мачете, висящий в полотняных ножнах на поясе, а потом винтовку, заброшенную на ремне за плечо.

— Сейчас, — холодно сказал Бокасса, отмечая, что обернулись еще трое, и что винтовки (кажется, «Lee-Enfield», из арсеналов колониальных войск середины XX века) они уже держат в руках. Неприятная ситуация.

— После, — снова возразил малайско-папуасский метис, оскалился, и подал знак двоим, державшим в руках винтовки. По этому знаку, стволы винтовок стали недвусмысленно поворачиваться в сторону флит-лейтенанта. У Бокассы сейчас был простой выбор: либо плюнуть и уйти, либо…

…Он, не задумываясь (не было времени задумываться), выбрал «либо». Нет, конечно, некоторые моменты он обдумал. Например, что на короткой дистанции компактные пистолет-пулеметы «маузер-пик» (которыми вооружена его команда) на порядок более эффективны, чем сильно устаревшие винтовки повстанцев. Если использовать фактор внезапности, то дело можно сделать за три секунды. Ну…

— Fire! — рявкнул он, выхватывая свой «маузер-пик», и стреляя очередью навскидку. Эх, хорошо, что был месяц тренингов, где этому учили. И хорошо, что конструкторы этой продвинутой модификации старого «маузера К-96» придумали обязательную досылку патрона при вставке магазина, ведь если бы сейчас надо было передернуть затвор, то потерянная секунда могла бы стоить жизни. А так…

…Так все десять повстанцев, качественно продырявленные пулями, лежат на грунте. Жертвы скоротечного боевого контакта, не успевшие сделать ни одного выстрела. Раздаются чуть слышные хрипы. У некоторых еще подергиваются конечности. Такие получились интересные дела. Две женщины (из-за которых все и началось) сидят, как замерзшие птички, сжавшись в комочки у грязной стены. Ладно, сейчас не до них.

— Старшего офицера ко мне! Мигом, блин! — зарычал Бокасса. И надо же: откуда-то со стороны разоренного портового офиса появился высокий папуас, одетый в униформу офицера австралийских рейнджеров образца прошлого века.

— Зачем вы убили моих людей? — поинтересовался он довольно сердито, но без особых эмоций, глядя на десять трупов.

— Я расстрелял их за мародерство. Я флит-лейтенант Бокасса, а ты, типа, комендант?

— Я капитан Гун-Банги, — ответил папуас, — значит, ты, флит-лейтенант, расстрелял моих людей из-за двух каких-то шлюх-монашек?

— В любой нормальной армии, капитан, — отчеканил Бокасса, — расстреливают идиотов, которые, вместо выполнения боевой задачи, грабят лавки и насилуют женщин.

— Да, — неожиданно-легко согласился Гун-Банги, — они были идиоты, потому и сдохли собачьей смертью. Никчемные люди…

С этими словами, он присел на корточки рядом с трупами, и сорвал с запястья одного массивные золотые часы, аккуратно снял с шеи другого женскую золотую цепочку с аметистовыми подвесками, и извлек из кармана третьего бумажник, набитый зелеными денежными купюрами. Потом, он выпрямился и крикнул в темноту:

— Эй! Чен-Джет, брось эту падаль на корм рыбам!

— Кого убили-то? — равнодушно спросил толстый молодой китаец, появляясь на месте происшествия во главе группы из разнородных субъектов.

— Джо-Ворчуна и его парней, — ответил капитан-папуас, и добавил, — да и дьявол с ними. Предупреди парней, чтоб прекратили херню. Видишь: приехал офицер из Конвента.

— Вижу, — ответил толстый китаец, дал знак подчиненным, и они, ухватив трупы за ноги, потащили в сторону моря.

Капитан Гун-Банги проводил взглядом эту нехитрую похоронную процессию, а потом спросил:

— Флит-лейтенант, ты будешь смотреть на полисменов и австралийских охранников?

— А они живые, или как? — спросил Бокасса.

— Нет. Отстреливались, сволочи, до последнего патрона, а потом мы их… — Гун-Банги выразительно ткнул толстым указательным пальцем себе в шею.

— Ясно, капитан, тогда я не буду на них смотреть.

— Как хочешь. А эти две шлюхи и четыре туриста на пристани, они тебе нужны?

— Да, капитан. Я их забираю. Дай мне микроавтобус или что-то типа того.

— Есть маленький грузовик, — ответил Гун-Банги.

— ОК, — согласился флит-лейтенант, — дай грузовик.

* * *

Вот, собственно, и финал задания. Базовый лагерь заранее свернут, мини-фабрика по производству тетрена из местной известки и угля — погружена на борт 20-метрового катера-парома на подводных крыльях нового класса «Атеатеа» (он же — продвинутый китайский «Лун-Тэн», модель 1995 года, которая, в свою очередь, представляет собой продвинутый советский «Полесье», модель 1983 года). Тепло прощаемся с простыми ребятами в деревне, дарим множество подарков. Приглашаем звонить (трубки wiki-tiki подарены среди прочих мелких штучек) и приезжать на Соломоновы острова (отсюда недалеко — 600 км к норд-осту, или 1000 к осту). И отчаливаем. Как обычно — ночью. У особого взвода из структуры «Creatori» уже сложилась такая присказка: «Мауи и Пеле, держащие мир, предназначили нормальным людям ночь для любви и для сна, и только бойцам особого взвода „Creatori“ — для марш-бросков между островами.»

На этот раз — бросок с Луизиады на те самые Соломоновы острова.

По плану было: идти 600 км на норд-ост до островов Ровиана (Новая Георгия).

Но ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

Если бы не спасли двух монашек и четверых туристов — туда бы и шли. Там бы, на Ровиане, отдохнули денек, как люди, а оттуда — на Гуадалканал и Реннелл, работать.

А так штаб дал новую вводную: идти 1000 км на ост-зюйд-ост. В дороге провести со спасенными цивильными организмами работу согласно прилагаемой инструкции (5000 знаков). На рассвете встретить малый сейнер (класс LFB-53, цвет сине-красный). После имитации досмотра сейнера, передать все спасенные цивильные организмы Скиру фон Вюрту (условному капитану сейнера). Повернуть на север и пройти 500 км до острова Гуадалканал, получить боевую технику и приступить к работе. Зашибись, счастье!

Но это еще не все.

Бокасса надеялся, что лейтенант-инженер Пиф поможет ему «проводить с организмами работу». Но у нее от сочетанного эффекта событий (как то: взрыв рудника Ньюмаунт и бойня в Рамбусо-Харбор) женский цикл опередил обычный график, и начался резко. В общем, сейчас единственное толковое, что могла сделать Пиф, это принять анальгин, и шлепнуться на койку в кубрике. Бокасса по-товарищески предложил ей поступить ровно таким образом, а сам остался в командной рубке, по традиции: «первая вахта, это дело старшего офицера в отряде».

У короля Фуопалеле Татокиа тоже было представление об этой традиции, но немного отличающееся: «если на проа есть король, то первая вахта, это его дело».

— Иди спать, флит-лейт, — предложил он, появляясь на капитанском мостике, — тебе надо отдохнуть после сражения.

— Тебе на острове Мисима тоже пришлось сражаться, — заметил Бокасса.

— Немного, — ответил король, — мы заманили полицаев в ловушку и убили в спину. А ты сражался с врагом лицом к лицу, от этого устаешь сильнее. Иди спать.

Бокасса отрицательно покачал головой.

— Faafe ariki, o te aita (благодарю, король, но нет).

— Тогда я скажу своему кузену, чтобы принес нам большой котелок кофе, — объявил король, не пытаясь дальше убеждать старшего командира отряда.

— Это будет хорошо, — согласился флит-лейтенант.

— E-o! — Фуопалеле кивнул и проревел короткий приказ на мелко-островном диалекте северного Фиджи-Тонга, дождался ответного рыка сержанта Оехеаи с палубы, и сказал, — сейчас будет.

— Отлично! — обрадовался Бокасса, и… Почти что сглазил. В следующую секунду дверь в командную рубку отворилась. В руке короля мгновенно, как по волшебству, появился «маузер-пик» и ствол глядел на дверь. Точнее, на двух монашек, застывших от ужаса.

Немая сцена длилась три секунды, потом король убрал пистолет-пулемет и буркнул:

— Te ma-au roa hine-e (совсем глупые женщины).

— Не бойтесь, дамы, все нормально, — быстро произнес Бокасса, надеясь, что монашки не понимают центрально-полинезийского интерлингва, — садитесь в свободные кресла. Мы предложим вам кофе через несколько минут.

— На корабле, — добавил Фуопалеле, — если идешь на командный пункт, надо стучаться.

— О, простите, мы не знали, — сказала первая монашка, — я сестра Петронилла, а это моя младшая помощница сестра Ифигения. Мы из католической миссии Сакре-Кер, что на острове Мисима, а на Тагула мы прибыли, чтобы посмотреть участок для госпиталя.

— Теперь это уже неактуально, — заметил Бокасса, — ну, садитесь, не стойте в дверях.

Обе монашки прошмыгнули в командную рубку и быстро уселись в кресла, поплотнее завернувшись в одинаковые белые купальные халаты (которые для них позаимствовал мичман Рглар по дороге, в разоренном мини-отеле). Они были похожи одна на другую: довольно крепко сложенные, с чуть овальными лицами, каштановыми волосами, чуть приподнятыми бровями, мягкими линиями подбородка, и вздернутыми носиками. По возрасту они тоже не сильно различались. Петронилла чуть старше 30 лет, а Ифигения немного моложе. Они были довольно симпатичные, эти монашки, и сержант Оехеаи (принесший кофе), посмотрел на них с нескрываемым сочувствием. С его точки зрения, симпатичная женщина может уйти в монастырь только под влиянием какого-то особо злостного колдовства. Впрочем, он ничего не сказал, а просто оставил кофе и вышел.

Флит-лейтенант разлил кофе в четыре армейские кружки, и предложил:

— Угощайтесь, дамы. Сахар вот, добавляйте по вкусу. А сливок, извините, нет.

— Спасибо вам мистер… — произнесла Петронилла и выразительно замолчала.

— …Бокасса, — ответил он, и сразу уточнил, — не волнуйтесь, у меня нет оригинальных кулинарных привычек, которыми славился мой однофамилец, император маленькой центральноафриканской страны.

— О, — подала голос Ифигения, — мы видим, мистер Бокасса, что вы добрый человек. Да простит господь ваши действия в Рамбусо-Харбор. Это было вынужденное убийство.

— Мы, — продолжила Петронилла, — благодарны вам за спасение, но мы хотим спросить: почему у вас на униформе эта эмблема, цветной пропеллер?

— Это флаг Конфедерации Меганезия-Гавайика, — сказал он, — вы на борту патрульного океанского катера Народного флота.

— Мы знаем, чей это флаг, — пояснила монашка, — но вы ведь не террористы Конвента?

— Мы не террористы, а солдаты Народного флота, как я вам только что доложил.

— Но… — она замялась, — …Народный флот Конвента это ведь и есть террористы.

Флит-лейтенант сделал глоток кофе и пожал плечами.

— Все зависит от точки зрения, мисс Петронилла. Кто вы по гражданству?

— Мы обе — гражданки Соединенного Королевства, из Уэльса.

— Отлично, — сказал он, — в таком случае, все очень просто. 250 лет назад движение за независимость Северной Америки от Соединенного Королевства рассматривалось в Лондоне, как террористическое. Потом точка зрения ваших политиков изменилась.

— Политика, — вздохнула Петронилла, — кругом политика. Ответьте: мы заложницы?

— Нет. Вы и туристы перейдете на любое подходящее судно, которое мы встретим.

Возникла пауза. Монашки сосредоточенно размешивали сахар в кофе, и пытались самостоятельно понять, что происходит. Первой отчаялась младшая — Ифигения.

— Простите, мистер Бокасса, но, если дело в политике, то не могли бы вы объяснить ситуацию, в которой оказались мы и наша миссия на острове Мисима?

— Относительно миссии лучше знает мистер Татокиа, — сказал Бокасса.

— Да, я знаю, — подтвердил король Номуавау, — миссионеры успели сбежать, а потом эту миссию забрал Куа-Кили. Разграбил, наверное.

— Слава богу, они успели сбежать! — Ифигения перекрестилась, облегченно вздохнула, а потом спросила — Кто такой Куа-Кили?

— Он вождь, как бы, аборигенов Луизиады, — пояснил король, уже успевший за короткое время деятельности в качестве лейтенанта-коммандос Народного флота освоить многие креольские сленговые градации аналогии и достоверности, например, «как бы». Но для монашек подобные лексические конструкции были в новинку.

Петронилла удивленно моргнула несколько раз и медленно произнесла:

— Я три года в миссии на Мисиме, и часто ездила на Тагулу в Рамбусо-Харбор, но я там никогда не видела ничего похожего на тех бандитов. Население островов Луизиада это мирные деревенские меланезийцы или береговые папуасы, они малочисленны и очень добродушны. Среди контрактников на золотых рудниках есть неприятные люди, но не разбойники. Я не знаю, чей вождь этот Куа-Кили, но думаю, он сам и все его мерзкие подручные приехали с Большой Новой Гвинеи, где, много бандитов-рэсколменов.

Фуопалеле Татокиа слегка наклонил голову в знак частичного согласия.

— Я и сказал: Куа-Кили вождь, КАК БЫ, аборигенов Луизиады.

— Значит, — заключила Петронилла, — этот негодяй притворяется вождем аборигенов.

— При демократии всегда так, — авторитетно сообщил Фуопалеле, — я смотрел кино про Гитлера, он тоже притворялся вождем каких-то аборигенов-европейцев.

— Гитлер не был демократом! — возмутилась Ифигения.

— Извините, мисс, — вмешался Бокасса, — но Гитлер получил власть в 1933 году путем демократических выборов, и демократические правительства, включая британское, поддерживали Гитлера до 1938 года. Таковы данные истории.

— Незачем ворошить прошлое, — слегка смущенно произнесла Петронилла, — мы хотим разобраться в настоящем. Скажите, Бокасса, почему главарь банды в Рамбусо-Харбор… Как его звали?

— Гун-Банги, — напомнил флит-лейтенант.

Петронилла несколько раз кивнула.

— Да, Гун-Банги. Почему он смирился с тем, что вы расстреляли его людей, выслушивал ваши нотации, безропотно передал вам туристов и подогнал грузовик, чтобы вы могли отвезти нас в первобытную деревню, на причале которой был припаркован этот ваш океанский катер?

— Страх, — лаконично ответил Бокасса.

— Нет! — монашка покрутила головой, — Не только страх. Еще он знал, что вы босс. Не именно вы, а ваша организация, Конвент, или Народный флот.

— Отчасти вы правы, мисс. В данном раскладе вождь Куа-Кили занимает подчиненное положение.

— А этот страшный взрыв в горах? — спросила Ифигения, — Тот взрыв после которого в Рамбусо-Харбор сразу же начался мятеж. Что это было?

— Если вы смотрели на небо, то, наверное, сами догадались, — сказал он.

— На небо? — удивилась она.

— Кажется, я уже поняла, — сосредоточенно произнесла Петронилла, — но, я не помню, смотрели мы на небо, или нет.

— Объясни, — попросила ее Ифигения.

— Ракеты, — сказала Петронилла, — вроде бы, они выглядят, как падающие звезды. Я не ошиблась, мистер Бокасса? Это был ракетный обстрел?

Флит-лейтенант развел руками.

— Прошу меня извинить, но обсуждение деталей этого обстрела…

— …Итак, это были ракеты, — уверенно заключила Петронилла, — Теперь я поняла, что значили еще два зарева на небе. Вы обстреляли и Тагулу, и Мисиму, и Йелу, я права?

— Мы обстреляли только золотые рудники британо-австралийского концерна RMMG.

— Да? А вы понимали, что вооруженная охрана рудников, это единственная защита от рэсколменов с континента, с Большой Новой Гвинеи? Или, может быть, вы специально сделали так, чтобы банда этого Куа-Кили могла захватить беззащитные острова?

— Мисс Петронилла, я не штаб, и не строю таких планов. Задача моего подразделения в данном случае была просто приехать, и оценить результаты обстрела.

— Оценили? — ядовито спросила она, — Как вы, мистер Бокасса, после всего этого будете смотреть людям в глаза? Людям, которых вы бросили на растерзание бандитам?

— Это война, мисс Петронилла, — хмуро ответил он.

— Война с кем, мистер Бокасса?

— Поясняю, — сказал он, — позавчера флот Австралии обстрелял наш остров Эфате.

Петронилла схватилась за голову.

— О, боже! Почему за ваши перестрелки с флотом Австралии должны отвечать мирные жители этих бедных островов? Вы, мистер Бокасса, производите впечатление умного и порядочного человека. Вам самому не отвратительно вести войну таким способом?

— Война страшная штука, — ответил флит-лейтенант, — но не мы придумали этот способ ведения войны. Когда горнорудным или нефтяным трестам Британского Содружества хочется получить выгодный для себя режим где-нибудь в слаборазвитой стране, то они, применяя силовые структуры своих правительств, устраивают, формально выражаясь, революцию в такой стране, а фактически, приводят к власти управляемых подонков.

— И вы решили сделать то же самое? — грустно спросила Ифигения.

— Увы, мисс, нам не до разборчивости. Нас очень мало, и мы защищаем свою страну. Приходится стрелять по ключевым объектам концернов, желающих нас поработить.

— Но, есть же цивилизованные методы! Обратитесь в ООН!

— Нереально, — он покачал головой, — нас там никто не будет слушать.

— Обратитесь в мировую прессу, — вмешалась Петронилла.

— Мировая пресса продажна, — спокойно сказал Бокасса.

— Не может быть, чтобы не было выхода! — воскликнула она.

— Поверьте, мисс, мы его ищем.

— Ой! — Ифигения прикрыла глаза ладонью, — Я вспомнила, что видела очень странную падающую звезду. Ты, Петронилла, тоже, наверное, видела! После ужасного взрыва мы посмотрели на небо, и над горами было зарево, а в стороне эта падающая звезда, и мне показалось, что она летит в сторону Мисимы.

— Да, — Петронилла кивнула, — кажется, я тоже видела. Не случайно же я вспомнила, что летящие ракеты похожи на падающие звезды.

* * *

Среди криминалистов популярен афоризм: «Врет, как очевидец». И это не парадокс, а реальный феномен психологии. Человек, это не видеокамера. Он не просто записывает картины в свой мозг, а интерпретирует их, как последовательность причин и следствий, создавая на ходу свою версию логики развития событий, и неосознанно подчиняя свои воспоминания этой логике. И, пока в мозгу еще не сформировался стабильный гибрид реальных картин и придуманной логики развития, на воспоминания очевидца можно повлиять. Именно это удалось сейчас Бокассе. Он кружным путем убедил этих двух молодых женщин вспомнить, что они видели в небе некий объект, ракету, или снаряд, похожий на падающую звезду, и летящую к острову Мисима. Петронилла и Ифигения теперь были искренне уверены, что видели, как по небу пролетает этот объект и потом вспыхивает зарево над западным горизонтом. Какая — то из падающих звезд (метеоров, вспыхивающих в видимом сегменте неба приблизительно каждые полминуты), теперь приобрела в памяти свидетельниц какие-то «техногенные» черты, а также направление движения и синхронизацию с другими событиями. И, можно было не сомневаться, что четверо туристов пообщаются с Петрониллой и Ифигенией и «вспомнят» то же самое. Работа, порученная Бокассе согласно инструкции (5000 знаков) была выполнена…

*28. Игры вокруг рифов Неизбежности и терроризма

14 — 15 декабря.

Таунсвилл, Северо-Восточный Квинсленд, Австралия.

Есть такая расхожая бюрократическая фраза, которую обожают применять чиновники полиции и спецслужб: «Гражданин такой-то, мы просим вас задержаться». Это вовсе не значит, что чиновники вас о чем-то просят. Это значит, что они арестовали вас но, для упрощения работы себе любимым, не оформляют это, как арест.

— Мистер фон Вюрт, мы просим вас задержаться.

— Хм! — произнес Скир фон Вюрт, окидывая взглядом двух субъектов, загородившим ему выход из административного корпуса на территории базы ВМФ Австралии. Субъекты не выглядели как-то особенно. Один, судя по униформе, был майором военной разведки. Второй, в сером цивильном костюме с галстуком, напоминал «агента Смита» из фильма «Матрица» (хотя, он не дотягивал до упомянутого «агента Смита» ни по осанке, ни по четкости движений). И, этот второй суетился. Негодный стиль для спецагента всесильной Матрицы. Например, сейчас, вместо того, чтобы проигнорировать нелексическое «Хм» объекта задержания, и сделать полновесную актерскую паузу, этот цивильный субъект «потерял лицо». Он отреагировал на «Хм» глупым вопросом:

— Мистер фон Вюрт, вы понимаете?

— Нет, сэр, не понимаю, — съехидничал Скир, — вероятно, я в шоке, и вы у меня двоитесь, причем один из двойников в цивильном, а другой в военном костюме. Я боюсь, что от пережитых ужасов на территории Реннелл, оккупированной тоталитарными северными корейцами, я заболел раздвоением личности собеседника. Вы не могли бы пригласить психиатра, чтобы он оказал помощь, мне, или кому-то из вас, или вам обоим?

Следом, лицо потерял военный разведчик. Повернувшись к цивильному, он спросил:

— Мы обязаны вызвать врача по его требованию, или это не обязательно?

— Э… — тот на секунду задумался, — …Поскольку это, видимо, шутка, я полагаю, нет.

— Шутки шутками, — сказал Скир фон Вюрт, — но среди джентльменов есть такой очень правильный обычай: представляться человеку, с которым хотят поговорить. Когда разговор протокольный, принято еще предъявлять служебный ID, если только разговор не происходит в тоталитарном государстве. Там другой обычай: бить человека дубинкой по почкам в начале беседы. Так, я могу увидеть ваши ID?

— Да, конечно, — ответил цивильный, — давайте пройдем вот в этот кабинет, и спокойно присядем за стол. В кабинете мы предъявим вам ID, угостим вас кофе или чаем, если желаете, и зададим несколько вопросов.

— Сначала я задам вам вопрос, джентльмены. Вы специально подстроили так, чтобы за учеными-экологами приехал автомобиль из какого-то университета, причем прямо на территорию базы, за девушками из монастыря тоже кто-то приехал, и я оказался вдруг отделен от моих компаньонов по приключениям на Соломоновых островах?

— Да, мы решили, что так всем будет спокойнее, — признался цивильный.

— Ладно, — согласился Скир, — в таком случае, закажите мне чай с сахаром и сливками.

…В кабинете было просторно, а элементы мебельного и технического интерьера сразу наводили на мысль о тех деньгах, которые, вылетая из карманов налогоплательщиков, бурным потоком мчатся по извилистому руслу бюджетной машины, чтобы с грохотом обрушиться в бездонную пропасть Расходов На Национальную Безопасность.

— Нефиговый стульчик, — прокомментировал Скир, усаживаясь за стол в специальное эргономичное кресло швейцарского производства, — я подозреваю, долларов пятьсот за единицу. Поправьте, если я ошибаюсь.

— Это не входит в мою компетенцию, — ответил цивильный, и извлек из кармана некую карточку с эмблемой и фотографией, которую Скир тут же придирчиво изучил.

— Так, значит вы Эрнст Карлайл, советник первого ранга из Объединенного Комитета Национальной Безопасности, UCNS. А вы, майор?.. Вот, теперь вижу. Илайдж Ристис, Департамент Внешней Военной разведки, EIMD. И кто из вас тут главный? Советник Карлайл или майор Ристис? Попробую угадать. Советник Карлайл — главный. Точно?

Эрнст Карлайл, будто не расслышав вопроса, нажал клавишу селектора и произнес:

— Бэррими, принеси, пожалуйста, один чай со сливками.

— Да, сэр, — ответил женский голос из динамика.

— Итак, — произнес, тем временем, майор Ристис, — мы хотели попросить вас рассказать подробнее о том, что вы видели на острове Реннелл.

— Куда еще подробнее? Мы раза три рассказали все от начала и до конца тому офицеру, который летел с нами сюда в самолете после того, как нас сняли с попутного корабля.

— Я уточню вопрос, мистер фон Вюрт. Нас интересуют все детали вашей репортерской работы на Реннелле. Вы говорили экологам, что снимали документальный фильм о японской базе гидропланов «Zero-N» времен Второй мировой войны.

— Да. И, я повторил это офицеру, который с нами летел.

— …Вы, — продолжил майор, — сообщили офицеру также о том, что при досмотре меганезийский морской патруль забрал у вас отснятый материал, а затем вернул.

— Да. Нези забрали видеоматериалы и у меня, и у экологов-ученых.

— Нези? — переспросил советник Карлайл.

Скир фон Вюрт утвердительно кивнул.

— Сейчас все экстремальные журналисты их так называют, для краткости.

— Понятно. Значит, нези забрали все видеоматериалы, а потом быстро вернули. Как вы думаете, в чем смысл таких действий?

— Тут и думать нечего. Они сами сказали, что копируют файлы для своей разведки.

— Странно, — вмешался майор Ристис, — почему они потом вернули материалы?

— А какой смысл не возвращать? Может, вы не в курсе, но сейчас все экстремальные журналисты применяют технологию «flow-In». Видеоряд пишется на диск камеры, и одновременно закачивается через спутниковый интернет на удаленный сервер.

— Но, — возразил майор, — ведь последние три дня спутниковая связь на Реннелле была заглушена меганезийской системой радио-подавления, вы сами об этом говорили. Это значит, что они могли лишить вас этих материалов, но почему-то так не сделали.

— Да, — подтвердил Скир, — я не знаю, почему нези что-то делают так, а не иначе.

— А что конкретно вы снимали? — спросил советник Карлайл.

— Я десятый раз говорю: базу «Zero-N».

Советник с сомнением покачал головой.

— Мистер фон Вюрт, на острове Реннелл не было базы японских боевых гидропланов.

— Можете считать, что ее не было, дело ваше, — беспечно ответил германо-австралиец.

— Но, — заметил майор Ристис, — если ее не было, то вся ваша история под сомнением.

— Ах, вот в чем дело, — Скир оскалился, — вы хотите меня достать, да? Не получилось сфабриковать дело о расистском экстремизме, и тогда вы решили сфабриковать что-нибудь вроде дачи ложных показаний. Видать, много вам платят пакисы и хабиби за предательство Австралии. Короче говоря, этот гнилой заход у вас не прокатит. Я вам больше не скажу ни слова без протокола и адвоката. Шоу окончено, джентльмены!

В этот момент в кабинет вошла девушка-сержант с подносом в руках. На подносе была большая чашка с чаем, несколько пакетиков сахара и мини-баночка сливок.

— А, Бэррими, — обрадовался Скир, — вас же зовут Бэррими, правда? Спасибо за чай. Вы, наверное, не знаете, на кого работаете. Имейте в виду: ваши начальники с потрохами продались тряпкоголовым, и скоро на вас наденут хиджаб. Это такой черный мешок, в который запихивают женщину по законам Аль-Каеды…

— Что-что? — удивилась она, ставя поднос на стол.

— Спасибо, Бэррими, — вмешался майор Ристис, — не слушай этот журналистский бред. Возвращайся спокойно на свой пост.

— Да, сэр, — ответила девушка-сержант, развернулась и шагнула к двери.

— Бред? — возмутился германо-австралиец, — Как бы не так! Посмотрите, сколько стало унтерменшей в Сиднее, Мельбурне и Брисбене…

…Дверь за девушкой закрылась.

— Слушайте, фон Вюрт, — рассерженно зарычал советник Карлайл, — вы же ни черта не понимаете! Вы с вашими видеозаписями сейчас являетесь крайне важным, возможно, главным источником информации о секретной пушке, которая за полчаса расстреляла золотые рудники на Луизиаде с дистанции тысяча километров!

— Вот это да! — обрадовался Скир, — Монашки рассказывали про взрывы, и я прямо как чувствовал, что это работа той самой пушки! А при чем тут старая база «Zero-N»?

— Вот что, мистер фон Вюрт, — сказал советник, — давайте мы договоримся следующим образом. Вы сейчас добровольно разрешаете нам снять копии с ваших видеозаписей, и подробно излагаете обстановку на острове Реннелл, а мы помогаем вам в одной вашей проблеме, и никакой огласки. Все останется между нами.

— В какой моей проблеме?

— Дело о расистском экстремизме медиа-агентства «Belebung», мистер фон Вюрт. Оно возобновлено, поскольку ваши коллеги дали показания, что именно вы скрывались под псевдонимом «Эбр», которым подписана серия реваншистских текстов. Ознакомьтесь, пожалуйста, — советник придвинул к германо-австралийцу папку-скоросшиватель.

— Да… — произнес тот, медленно перелистывая подшитые копии, — …Измельчала наша нордическая раса. Зажралась. Подгнила местами. Но, это поправимо.

— Не пытайтесь подправить, — посоветовал майор Ристис, — а то действительно сядете в тюрьму, и не на год, как вам грозит сейчас, а на все десять.

— Вот только ваших советов мне не хватало, — огрызнулся Скир, — ладно, по рукам. Но никакой веры. Пишите бумагу. Я знаю, как оформляются такие сделки с властями.

— Не беспокойтесь, сейчас напишем, — спокойно ответил советник Карлайл.

— Вот сейчас и пишите, — тоже успокаиваясь, сказал германо-австралиец, — и, кстати, не ошибитесь в закорючках. Вам надо писать не «остров Реннелл», а «архипелаг Реннел». Видите, я с вами честен, хотя мог бы обмануть. Но, нордическая этика, в отличие от гнилой этики гнилого толерантного либерализма…

— Черт вас побери! — вышел из себя майор Ристис, — вы можете прекратить эту дурную фашистскую пропаганду, и говорить толком? Если вы о том, что запад острова Реннелл отсечен проливом, и там лежит Малый Реннелл, или остров Беллона, то мы в курсе.

— Учите географию, майор. В тридцати милях южнее Большого Реннелла, есть еще подводные атоллы, Рифы Неизбежности, или Роторото-те-Паоро, если на туземном языке.

— При чем тут какие-то рифы? — спросил советник Карлайл.

— Напишете бумагу — тогда объясню, — пообещал германо-австралиец.

* * *

Канберра. Кризисный кабинет министра обороны Австралии.

15 декабря 1 г.х.

Эдан Толхалл, министр обороны окинул собравшихся строгим взглядом, затем, потер кончиками пальцев лоб над кустистыми частично-седыми бровями, и произнес:

— Полчаса назад мне звонил Кэмерон… — тут министр сделал паузу, чтобы убедиться: присутствующие поняли, что речь идет о Кэмероне Дремере, премьер министре… — И знаете, он задал мне всего один вопрос: «Эдан, почему при военном бюджете тридцать миллиардов долларов, мы по уши в дерьме»!?

— Сэр, — начал адмирал Дуллард, — если вы о ситуации на архипелаге Луизиада, то мы в настоящее время работаем над этим. К острову Тагула уже направлены два десантных корабля класса «Тобрук» из Кэрнса, и завтра…

— …Сейчас, — перебил министр, — они должны остановиться и ждать нового приказа.

— Это из-за слухов о реннеллской пушке, сэр? — спросил адмирал.

— Слово «слухи» неуместно, — сказал Толхалл и повернулся к генеральному советнику Дживсу Миллсону из UISAG (Объединенной Группы Разведки и Безопасности), — следует немедленно ввести офицеров вооруженных сил в курс ситуации.

— Конечно, вы правы, — согласился Миллсон, и повернулся к Эрнсту Карлайлу, советнику первого ранга из UCNS (Объединенного Комитета Национальной Безопасности).

— Мне приступать к докладу? — спросил тот.

— Да, Эрнст. И пожалуйста, побольше иллюстративного материала.

Советник первого ранга из UCNS кивнул, и выложил на стол толстую стопку цветных фотографий и цветных схем из кружочков, квадратиков, ромбиков и стрелочек.

— У нас что, урок рисования? — проворчал себе под нос генерал Финчерли, командующий объединенным спецназом TAG-SAS.

— Оставьте свой юмор при себе, — строго сказал министр обороны.

— Да сэр, — дисциплинированно ответил генерал.

— Хотелось бы, — произнес Джонотан Лансинг, замминистра внешней торговли, — чтобы изложение ситуации было доступно для понимания невоенного человека.

— Я постараюсь говорить просто, — пообещал Эрнст Карлайл, — нам стали известны такие факты. Первое. Конвент Меганезии приобрел мобильное орудие, способное посылать снаряды дециметрового калибра на дистанцию тысяча километров. Скорострельность 4 выстрела в час. Ночью 13 декабря это орудие, установленное на острове Реннелл, тремя выстрелами уничтожило золотые рудники RMMG на трех островах Луизиады, в Папуа. Мощность взрывов по косвенным данным оценена, как одна пятидесятая килотонны в тротиловом эквиваленте.

— Нельзя ли просто сказать двадцать тонн? — спросил Лансинг.

— Да, можно, — ответил советник первого ранга, — но мощность ядерных и субъядерных зарядов принято выражать именно в килотоннах ТЭ.

— Э… Вы же не хотите сказать, что это были атомные снаряды?

— Нет, мистер Лансинг, наши эксперты полагают, что это были не атомные, а все-таки субатомные снаряды, точнее снаряды с субъядерной боеголовкой.

Замминистра внешней торговли сосредоточенно подвигал кожей на лбу.

— Минутку, дайте разобраться. Что такое субатомный снаряд?

— Это, — пояснил Карлайл, — снаряд, в котором используется не химическое взрывчатое вещество, но и не ядерный делящийся материал, а что-то среднее.

— Простите, мистер Карлайл, но это выглядит антинаучно. Я еще со школы помню, что существуют химические реакции, и ядерные реакции, а ничего среднего нет.

— Я тоже так думал, мистер Лансинг, но за вчерашний день наши эксперты составили предварительный отчет, ссылающийся на математические расчеты и научные данные. Анализ кадров видеозаписи выстрела пушки показал, что масса снаряда не превышает полцентнера. При такой массе, мощность даже самого эффективного из теоретически возможных химических зарядов была бы порядка тысячной доли килотонны. В нашем случае, как я уже говорил, мощность была около пятидесятой доли килотонны, значит, применялась не химическая взрывчатка. Такая мощность характерна для сверхмалых ядерных устройств времен Первой Холодной войны — например, таким был заряд для безоткатного орудия «Davy Crockett». Но, подобный заряд привел бы к значительному радиоактивному заражению местности, а этого на островах Луизиады не случилось. И, отбросив две эти версии (химическую и ядерную) эксперты заключили, что заряд был субъядерный, возможно, гидрогенно-никелевый E-Cat, известный с 2011 года.

— Брр! — машинально отреагировал Лансинг на эту мощную дозу физико-химической информации, запредельную для человека, далекого от естественных наук, — Знаете, эти экзотические версии не внушают доверия. И что это за штука, E-Cat?

Советник первого ранга подвинул к нему одну из тонких папок (которая лежала среди прочих бумаг в толстой стопке на столе).

— Вот это реферат наших экспертов о гидрогенно-никелевом E-Cat, известном еще как «субатомная машина Болонского университета» или как энергетический катализатор Фокарди-Росси. В нем ядра обычного водорода поглощаются ядрами никеля, которые деградируют до меди или до железа, с выделением энергии 40 мега-джоулей на грамм. Примерно в тысячу раз выше, чем для бензина, но в тысячу раз ниже, чем для урана. Я говорил в самом начале, что по энергетике такие реакции дают что-то среднее между ядерными и химическими реакциями, отсюда термин: субатомные, или субъядерные.

— Вот что, — ответил Лансинг, толкнув папку с рефератом назад к Карлайлу, — спасибо за интересную лекцию про снаряды, мега-джоули, и деградацию никеля. Но я должен вам сообщить, каков финансовый итог военных игрищ нашего флота за 4 дня, начиная с 11 декабря, когда ракетами «томагавк» был обстрелян Вануату с целью ликвидации Сэма Хопкинса, идеолога меганезийского террористического милитаризма.

С этими словами, замминистра торговли поиграл пальцами на клавиатуре ноутбука и, прочитав с экрана какие-то цифры, объявил:

— На сегодняшний полдень, это минус три с половиной миллиарда USD. Если ситуация будет развиваться в том же ключе, то, по мнению аналитиков, перед Рождеством на бирже произойдет массовый сброс ценных бумаг наших ведущих компаний. Это приведет к усилению тревожных ожиданий, и показатели нашей экономики на дату подведения итогов года будут на 7 процентов ниже расчетных, а начало нового года Австралия встретит в компании стран, балансирующих на краю пропасти. Экономика у нас и так в рецессии из-за третьего витка мирового супер-кризиса.

— Подождите! — министр обороны постучал авторучкой по столу, — У нас еще декада до Рождества, и нечего нагнетать панику.

— Я не нагнетаю панику, мистер Толлхалл, но за эту декаду по итогам биржевых торгов суммарная капитализация крупнейших компаний Австралии может упасть с одного и сорока пяти сотых триллиона долларов до одного и двадцати сотых, что отбросит наш бизнес с девятого места на двенадцатое, и «Moodis» снизит наш кредитный рейтинг…

Эдан Толлхалл снова постучал авторучкой по столу.

— Мистер Лансинг, нам понятны ваши опасения. Но, давайте мы вернемся к теме, ради которой сегодня собрались. Я напомню: мы говорим о реннеллской пушке. Если мы не уничтожим эту пушку в ближайшие дни, то она, как полагают эксперты UISAG, начнет тиражироваться в Меганезии, и возможно, продаваться другим режимам-изгоям, а это осложнит и так непростую ситуацию в регионе. Вам слово, мистер Миллсон.

— Да, сэр, я готов объяснить, — отозвался генеральный советник UISAG (Объединенной Группы Разведки и Безопасности), — начнем с полной неопределенности политической обстановки в Океании. Вот, мы говорим о Меганезии, а что это такое? Где ее границы?

— Так ведь Меганезия никем не признана, — заметил генерал Финчерли, — а раз так, то и никаких границ у нее нет. Просто, анархисты захватили власть на каких-то островах.

— Анархисты захватили власть, это впечатляет… — прокомментировал Лансинг.

— Не придирайтесь к словам, сэр, — ответил генерал, — я не сам это придумал, а прочел в «Herald Sun». Я бы сказал, не анархисты, а террористы, но будет путаница, поскольку в Океании есть еще батакские исламские террористы. А анархисты только меганезийцы.

— Позвольте, я продолжу, — мягко сказал Дживс Миллсон.

Генерал и замминистра синхронно кивнули. Генеральный советник UISAG кивнул им встречно, в порядке вежливости, после чего переключил свой новейший (и предельно дорогой) японский палмтоп в режим голографической 3D-презентации. Над столом возник сегмент Тихого океана, будто вырезанный из крупномасштабного глобуса.

— Интересная игрушку! — оценил адмирал Дуллард, глядя на это японское чудо.

— В политическом ключе, — произнес Миллсон, — обстановка на востоке, в Полинезии, и на севере, в Микронезии сейчас представляет собой полный бардак. И, в общем, нас это не должно интересовать. Давайте смотреть на то, что в радиусе примерно тысяча морских миль от нашего северо-восточного побережья. Пойдем от севера по часовой стрелке. В начале — Папуа. Это стратегически-важная для нас сырьевая территория, и никак нельзя допустить, чтобы сепаратисты отщипывали от нее куски. Там и так слабая власть.

— Все равно отщипывают, — заметил замминистра торговли, — вот, подальше Луизиады, Островная Автономия Бугенвиль. Признали же мы ее после четверти века конфликта.

— Это потому, — сказал генеральный советник, — что мы слишком поздно вмешались, и невозможно было уже подавить сепаратизм, пустивший корни в каждой деревне.

— Надо было, — поддержал генерал Финчерли, — сразу напалмом, еще в 1990-е годы.

— Вы сейчас тоже предлагаете напалм? — поинтересовался адмирал Дуллард.

— Смотря где, — ответил генерал спецназа.

— Благодарю, джентльмены, — произнес Миллсон, — О Бугенвиле вы сказали. Дальше по часовой стрелке идет соседняя с ним Республика Соломоновы острова. После разгрома франко-батаков, республика распалась по территориям племен, доминирующих на разных островах, и только главный остров Гуадалканал под контролем Конвента. Да, отдельные подразделения сил Конвента могут находиться на других островах, но это не контроль, а лишь присутствие. Дальше по часовой стрелке идет Вануату. Там такая же политическая конструкция. Конвент контролирует главный остров Эфате, и разместил отдельные подразделения на другом крупном острове — Эспириту-Санто. А остальные острова под контролем каких-то племенных вождей и команд авантюристов. С этими субъектами можно договориться, вот что, на мой взгляд, очень важно.

Дживс Миллсон сделал паузу, явно подразумевая желательность обсуждения последней сказанной фразы. Адмирал Дуллард встал из-за стола, подошел к голограмме, и ткнул пальцем во Французскую Новую Каледонию (лежащую на четырех пятых радиуса от Брисбена до Порт-Вила-де-Вануату).

— Почему-то, мистер Миллсон, у французов не получилось договориться ни с какими из субъектов на Вануату. Или вы думаете, что они не пробовали?

— У французов, — ответил генеральный советник UISAG, — ошибка была в самом начале колонизации. Они неправильно построили отношения с канаками, и установили режим апартеида. Посмотрите, ни на Новой Каледонии, ни на Увеа-и-Футуна практически не появились метисы. И в результате при мятеже короля Сигаве при поддержке Конвента, французы на Увеа-и-Футуна были поголовно истреблены. У нас другая ситуация.

— Извините, — возразил адмирал, — но у нас тоже отношения с канаками сложные. Мы за последние полвека столько раз пытались навести порядок на островах канаков, а потом бросали это дело, что нас там воспринимают не очень доброжелательно.

— А мне так не показалось, — сказал Миллсон, — я несколько раз бывал и на Вануату, и на Соломоновых островах и канаки ко мне относились очень дружелюбно.

Адмирал выразительно коснулся пальцем своих нашивок.

— Все потому, то вы были одеты цивильно, а будь вы в военной форме, на вас бы там смотрели совсем иначе, можете мне поверить.

— Интересное дополнение, спасибо, — генеральный советник UISAG кивнул, — а что вы скажете о тех фото- и видео- материалах, которые передал вам советник первого ранга UCNS? Вы успели ознакомиться с ними?

— Да, я успел, мистер Миллсон. Кроме того, я сравнил эти материалы с тем, что дала нам военно-космическая разведка, наблюдающая за Реннеллом последние сутки.

— Интересно, — сказал генеральный советник, — хотелось бы услышать комментарии.

— Да, сэр, — ответил Дуллард, — я начну с материалов этого репортера, фон Вюрта. Они выглядят достоверными, в частности потому, что закрывают известное белое пятно в истории битвы за Реннелл: происхождение японской авиа-группы, которая внезапно атаковала американскую эскадру, между Гуадалканалом и Реннеллом. В большинстве обзоров Тихоокеанской кампании Второй мировой войны можно прочесть, что все эти атакующие волны гидропланов «Zero-Z» летели из Рабаула, Новая Британия, но давно замечены противоречия этой версии с другими фактами. А теперь, когда этот репортер обнаружил два японских подводных авианосца в средней лагуне Рифов Неизбежности, логика тех давних событий восстановлена. Многие историки раньше отмечали, что вся картина битвы у Реннелла выглядит так, если бы у Рифа Неизбежности имелась тайная японская авиабаза или авианосец. Находка мистера фон Вюрта закономерна.

— Это весьма познавательно, — произнес Дживс Миллсон, — а могут ли сейчас эти старые подводные авианосцы использоваться флотом Конвента в качестве оперативных баз?

Адмирал Дуллард выразительно пожал плечами и посмотрел на генерала Финчерли.

— Смотря, в каком смысле, — отозвался тот.

— Пожалуйста, выражайтесь яснее, генерал, — попросил генеральный советник.

— Я бы рад выразиться яснее, сэр, но уж слишком непонятная картина нам дана. С одной стороны, на фото видно, что кто-то работал на этих двух подводных авианосцах совсем недавно. С другой стороны, они в таком ржавом и заросшем состоянии, что интересны, наверное, только подводным археологам, или тем экстремальным туристам-дайверам, которые лазают по затонувшим кораблям для развлечения. Версия, что Народный флот Конвента разместил там крупное диверсионное подразделение, никуда не годится.

— Ваше мнение понятно, генерал. Скажите, а вы смотрели серию спутниковых фото?

— Да, сэр.

— В таком случае, куда по-вашему исчезла пушка? Вы заметили, наверное, что пушка прекрасно видна на платформе у берега в лагуне острова Реннелл на всех снимках до полудня, но на снимках, делавшихся спутником после, с интервалом два часа, пушка отсутствует. Как это можно объяснить, если не учитывать подводную базу?

Генерал Финчерли взял в руки стопку снимков и ответил:

— Сэр, версия о базе на Рифах Неизбежности вовсе не объясняет исчезновения пушки. Большая лагуна на острове Реннелл не имеет выхода в море. Пушку такого размера из лагуны можно вытащить на тяжелом гидроплане, как ее туда привезли.

— Но, гидроплан улетел раньше, — напомнил советник первого ранга Карлайл.

— …Или, — продолжил генерал, — откатить по суше в джунгли.

— Но, — возразил Карлайл, — пушку с 20-метровым стволом не так-то просто спрятать в джунглях, я полагаю.

— Да, — подтвердил Финчерли, это не так просто, но это можно сделать. А вытащить эту ненормальную пушку из закрытой лагуны острова и спрятать на дне в рифовой лагуне, лежащей в полста км южнее, и сделать это в интервале два часа между спутниковыми сеансами наблюдения, это вообще невыполнимо.

— А подводные пещеры? — спросил советник первого ранга, — Судя по фото, сделанным репортером фон Вюртом, сеть пещер связывает лагуну острова Реннелл с океаном. И экологи подтверждают это, указывая на небольшую, но стабильную соленость лагуны, объяснимую именно такой связью с открытым морем.

— Мистер Карлайл, — сказал генерал, — если бы вы как-нибудь попробовали протащить обычную пушку с 5-метровым стволом через лабиринты пещер даже на суше, то вы не высказывали бы версию, что такой вот фокус можно сделать с ненормально-длинной пушкой, и под водой. Я скорее поверю, что ее перетащили по суше бегом на руках.

— Я полагаю, — вмешался министр обороны, — что пушка все еще на Реннелле. Во время Второй мировой войны японцы часто маскировали артиллерию в джунглях.

— Японцы, — сказал замминистра торговли, — это странная нация, мистер Толлхалл. Вы заметили на фото тех двух девушек-японок в одинаковых майках с логотипом «Fuji» и с надписью «Fuji-Drive»?

— Да, мистер Лансинг, я заметил. А вы считаете это существенным фактом?

— Не знаю, мистер Толлхалл, но я думаю, хорошо бы выяснить, нет ли какой-нибудь коммерческой связи у японской фирмой «Fuji-Drive» с меганезийским Конвентом.

— Разумно, — согласился министр обороны, — давайте включим эту задачу в план работы разведки. И надо в темпе планировать операцию на острове Реннелл. Адмирал Дуллард, генерал Финчерли зайдите ко мне завтра в это же время с общей концепцией десанта.

* * *

16 декабря, Фиджи.

Ливень, обычный для зимнего сезона, налетел на столичный город Сува внезапно (что, опять-таки, обычное явление). Только что сверкало ярчайшее обжигающее солнце, и по картинно-лазурному небу лениво ползли цепи снежно-белых облаков, вдруг — упс! Все стремительно почернело, публика метнулась в дома, под навесы или в павильоны. Кто замешкался — сам виноват. Огромная масса воды, рушащаяся с неба в виде плотного и тяжелого массива капель, ударила по ним, как из пожарного брандспойта. Сверкнула ослепительная молния, прогремел гром. Снова вспышка, гром повторился, и в квартале военно-административных зданий в центре города что-то вдруг вспыхнуло оранжевым сильно коптящим пламенем. Обильный дым расползался понизу, прибиваемый к грунту мощными потоками дождевых капель.

Меланезиец лет между 40 и 50, водитель умеренно-подержанного внедорожника «Land Rover Defender» посмотрел сквозь усеянное каплями боковое стекло на эту картину, и флегматично пробурчал себе под нос: «Ну, где же еще генералу-президенту проводить совещание военной хунты, кроме как в здании генерального штаба». Потом водитель заметил двух европейских туристов — парня и девушку, безуспешно пытавшихся найти убежище от потоков ливня под пальмой в сквере. Как же, как же! Пальма не собиралась защищать кого-то своей кроной. Ее длинные листья-перья, замечательное изобретение эволюции, отскакивали и пропускали массу капель вниз, на бедолаг-туристов.

Водитель улыбнулся, подъехал к скверу, затормозил и, открыв дверь, крикнул:

— Садитесь быстро, подвезу!

— Thanks, — сказал парень, проталкивая девушку на заднее сидение.

— Faafe, — на местный манер добавила она.

— Don’t mention it. Faamo, — ответил водитель, и спросил, — Откуда приехали?

— Из Нидерландов, — ответила девушка, — Меня зовут Марта, а это Юхан, мой друг.

— А я Марадона, — ответил водитель, и сразу пояснил, — Мои родители фанатели от этого парня. В то время он действительно классно играл в футбол. И вот, назвали меня в честь него. Конечно, в анкету вписали три имени, одно это, еще одно христианское, и еще одно фиджийское. У нас так часто делают.

— У вас интересная страна, — заметил Юхан, — хотя, нас так отговаривали ехать.

— Из-за путча 30 ноября? — спросил Марадона.

— Да, — подтвердил голландец, — но у нас уже были билеты на 10 декабря, и отпуск…

— …И, — добавила Марта, — хотя чертова KLM отменила рейсы…

— …Мы, — продолжил Юхан, — устроили скандал, и дирекция KLM купила нам вместо билетов на их рейс, тройные билеты с пересадками в Сингапуре и на Палау.

— …Жуть! — вклинилась Марта, — С островов Палау мы летели на военно-транспортном самолете, похожем на бумеранг, и вместе то ли с солдатами, то ли с террористами. Но получилось здорово! Такое приключение! Я сделаю из этого дипломную работу!

— Марта учится на журналиста, — пояснил Юхан.

— Да, — подтвердила она, — ой, извините, Марадона. Мы вас, наверное, заболтали.

— Нет, все ОК. Можете просто посидеть у меня в машине, пока дождь. А, если хотите, я подвезу вас, только не очень далеко. У меня через час встреча здесь, в центре города.

— Ой! Огромное спасибо, Марадона! Если вы подвезете нас на запад до Накара…

— Поехали, — сказал он и, лихо развернув автомобиль, выкатился на Квинс-Роуд.

— А вы не знаете, что случилось с тем зданием? — спросила Марта.

— Оно взорвалось, — лаконично ответил Марадона.

* * *

Он довез парочку голландцев до отеля в Накара. Симпатяга Юхан попытался было заплатить, но Марадона только улыбнулся и покачал головой.

— Я подвез вас, и все. Это для меня не бизнес. Просто, развлечение.

— Тогда просто, спасибо. У вас прекрасная страна.

— Самая лучшая, — подтвердил фиджиец.

— Еще раз спасибо! — сказала Марта, и толкнула плечом своего друга. Голландцы резко вскочили из машины, и метнулись под проливным дождем до козырька отеля. Там они передохнули, зашли в холл, и сразу поняли: случилось что-то критическое. В холле, у большого телевизора, столпилось человек двадцать. Все смотрели на экран.

*** CNN, новость часа. Точечная ликвидация генерала Тевау Тимбера ***

Сегодня точечным ракетным ударом с беспилотного самолета «Grey Eagle» разрушено здание Генштаба вооруженных сил Фиджи в городе Сува. Здание играло роль офиса правительства после захвата власти 30 ноября военной хунтой генерала Тевау Тимбера. Согласно предварительным данным, удар был нанесен во время совещания, в котором участвовал сам генерал и не менее пяти его приближенных. Из источников, близких к министерству обороны США, только что стало известно, что президент Миджер Кодд санкционировал этот удар, и что была задействована антитеррористическая команда в Нукуалофа (королевство Тонга). С 2003 года среди тихоокеанских стран Тонга — самый последовательный участник Американской конвенции по борьбе с терроризмом. Пока отсутствуют официальные сообщения о смерти генерала Тимбера, но сейчас уже можно предположить причину его ликвидации. Генерал, депортировав 350 тысяч этнических индусов и мусульман (40 процентов населения Фиджи), и присвоив имущество многих иностранных компаний, сразу же после путча начал готовить агрессию против Тонга и против Французской Новой Каледонии. Есть подозрение, что генерал Тимбер стоял за аферой с включением виртуальной страны Лостайленд в состав Меганезии, и захватом вулканического островка Хантер, входящего в состав Новой Каледонии. На Хантере по неофициальным данным есть залежи урана, и партнеры генерала Тимбера уже вели там добычу с грубым нарушением правил МАГАТЭ. Весьма вероятно, что Тимбер мечтал создать ядерное оружие, для реализации своих террористических устремлений.

* * *

Марта посмотрела внимательно на лицо генерала на TV-экране, повернулась к своему бойфренду и тихо спросила:

— Юхан, тебе не кажется, что этот Тимбер похож на дядьку, который нас подвез?

— Да, похож, — согласился тот, — наверное, это потому, что другой народ. Вот, для нас, например, поначалу все китайцы на одно лицо, а для китайцев — все европейцы.

— И все же, он очень похож… — задумчиво произнесла голландка.

* * *

Тем временем, человек, представившийся двум молодым голландцам, как Марадона, вернулся в Сува, пересек город в обратном направлении (с запада на восток) и далее, двигаясь в этом же направлении, приехал на маленький полуостров Киува, половина которого принадлежала предприятию «Тур-Пони-Ранчо». Поставив свой «Land Rover Defender» на парковку около центральной усадьбы, он вышел из машины и оказался в компании персонажей, одетых в камуфляж и вооруженных автоматами.

— Мистер генерал-президент, за время вашего отсутствия…

— Вольно, мальчишки, — перебил он, добродушно махнув рукой, — я сам вижу: ничего не произошло, кроме факта моей точечной ликвидации… Спорного факта, хе-хе!

— Мой генерал, — негромко произнес старший из «мальчиков» (мужчина лет 35), — Я бы советовал тебе, все-таки, не ездить без охраны.

— Друг мой Исагале, — генерал похлопал его по плечу, — пока ты полковник, твоя мысль прямолинейна, но когда ты почувствуешь на плечах тяжесть звездочек более крупного калибра, то поймешь: иногда надо делать все наоборот. Как Сэм Хопкинс.

Полковник Исагале наклонил голову.

— Извини, мой генерал, пока это выше моего понимания.

— Пока! — обрадовался Тевау Тимбер, — Вот главное слово! Только пока! Придет время, мальчики. Придет ваше время! И я буду сидеть в кресле, нянчить правнуков, и честно гордиться вашими стратегическими разработками. Кстати, где Элаора?

— Катается на пони, мой генерал! — ответил другой камуфляжный персонаж.

— Уомаки, какого черта? Кто позволил моей дочке на пятом месяце кататься на пони?

— Извини, мой генерал, но она не слушается.

— Это потому, что ты не умеешь вести себя с независимыми женщинами. Надо учиться, Уомаки, иначе тебе будет сложно в семейной жизни. Семья, это тебе не батальон. Ох, мальчишки, вам еще учиться и учиться. Афаэфи, ты выяснил, кто автор пуза Элаоры?

— Да, мой генерал. Это парень, бразилец, тренер по танцам, но он уже давно слинял.

— Гм. А он белый или черный?

— Ближе к черному, мой генерал. Мулат, я думаю. Могу показать фото.

— Ладно, хоть не белый, — произнес генерал, — Ну, жизнь. С неба прямо, водопад. Дочка беременна от какого-то бразильца, никого не слушается, и катается на пони. А я сам, в соответствие с мирным планом янки, точечно ликвидирован. Это какой-то ****ец!

«Мальчишки» жизнерадостно заржали, а генерал-президент огляделся и спросил:

— Где Наилау?

— Он на сетевом радиоперехвате, — сообщил Уомаки.

— Соображает сын, — удовлетворенно сказал генерал-президент, — держит руку на пульсе событий. Ладно. Через 10 минут всем полковникам собраться в конференц-зале.

— Мой генерал, а как же сообщение о том, что ты жив? — спросил полковник Исагале.

— Подождем, — ответил генерал-президент, — пусть пока я, будто бы, мертв, расцветут все ядовитые цветы. Когда я воскресну, мы сорвем их. Ну, жду вас в конференц-зале.

* * *

В конференц-зале полковников ожидала разноцветная карта Океании, по старинному методу спроецированная диапроектором на белую стену. А генерал-президент Тевау Тимбер, поигрывая тоже старинной указкой, объявил:

— Сейчас поговорим о том, как воюет Конвент. Никто раньше не вел войну на такой огромной площади. Может, здесь рождается стиль войны будущего? Начнем с начала.

… - Вот на севере Островов Кука атолл Тинтунг, где 20 октября сделали Алюминиевую революцию. Устроили провокацию с королевой Лаонируа, которую застрелил полицай, вовлекли в мятеж батакских гастарбайтеров, и тогда мелкие местные власти сбежали.

… - Такие революции бывают часто, но их быстро подавляют.1 ноября янки отправили десантный батальон на Тинтунг, рассчитывая встретить там революционеров, но ничего подобного! Революционеры смылись, заминировав город. Сначала янки столкнулись с болванами — батаками, и перебили их, а потом весь Лантон взлетел на воздух. Бум!

Генерал выпучил глаза и взмахнул руками.

— Бум! Нет американского батальона! Зато есть мятежи батаков по всей Океании. Четко придумано! Западные буржуи сами себе раздули мятежи батаков, которых сами раньше завезли с Явы в количестве сто тысяч с лишним. Это становится проблемой, но у янки связаны руки, у них 7 ноября в этом году президентские выборы. Они тормозят, мятеж батаков расползается, и тут французы придумывают, как использовать батаков, чтобы расширить свою зону влияния в Океании. Начинается игра буржуев против буржуев.

… - А батаки творят беспредел, и это надоедает всем свободным командам Великой Кокаиновой Тропы. Так у Конвента появляется множество сторонников. Это сложные сторонники, вроде как стая кошек. Каждая кошка сама по себе. Но Конвент придумал Хартию, чтобы эта стая кошек могла действовать как большая партизанская армия.

Тимбер оскалился, согнул пальцы крючками, изображая дикую кошку, и зашипел.

— Ш-ш! Слушайте меня, мальчишки! Сила Конвента не в команданте Армадилло и не в инженере Хопкинсе. Сила Конвента не в боевом плазмотроне, и не в супер-пушке. Сила Конвента в том, что в стае каждая кошка остается кошкой, которая живет сама по себе, однако на этой войне она хочет того же, чего хотят остальные кошки. Она хочет пить вражескую кровь, и делать это безнаказанно. Вот почему Народный флот так быстро занимает территории, и несет так мало потерь. Смотрите!

Генерал начал обводить архипелаги на карте.

… - Конвент забрал все Острова Кука сходу, без боя, ведь их некому было защищать. Новозеландцы послали фрегат, чтобы отбить эти острова, и фрегат сгорел в море. Это случилось 13 ноября. Месяц прошел, а до сих пор никто не знает, почему он сгорел.

… - А 15 ноября Улукаи король Сигаве вместе с людьми Конвента взял Увеа-и-Футуна, следом Конвент взял атолл Тарава, столицу Кирибати. А суверенный остров Науру они просто купили. Там везде некому было защищаться. Конвент продвинулся на 3 тысячи километров к западу от Лантона-на-Тинтунге, не потеряв ни одного бойца!

… - На восток идти сложнее. Там Французская Полинезия, там на Таити целая дивизия легионеров. И вдруг, 17 ноября вся дивизия чем-то обкуривается и становится толпой мародеров. Сброд, а не армия. Тут Конвент подтаскивает несколько тысяч боевиков из Южной Америки, и истребляет мелкие кучки легионеров, а сам почти не несет потерь.

… - Французы спохватываются, но поздно. Все острова, где есть аэродромы, уже под контролем Конвента. На каждом сидит маленькая стая кошек, которая сама знает, как сделать, чтобы самолет с десантом сгорел на полосе, если попробует приземлиться.

… - Янки высадили два полка на большом атолле Киритимати, что на северо-востоке Кирибати — Конвент не нападает. Французы укрепили Новую Каледонию — Конвент не нападает. Конвент не воюет лицом к лицу, а бьет в спину, и всегда по-разному.

… - Конвент не стал отнимать Токелау у новозеландцев, и они теперь нейтралы.

… - На Германское Самоа Конвент не полез воевать против батаков, а просто помог фашистам партиями оружия и одним авиа-налетом. Теперь батаки там истреблены, а курфюрст Фауст Мюллер со своими бойцами стали друзьями Конвента.

… - Нам Конвент помог сбросить старое правительство, и мы тоже друзья Конвента.

… - Конвент легко находит союзников, ведь он не требует ничего, а лишь предлагает: «давайте ограбим врага, и поделим добычу». Ватаги Тувалу, Вануату и Соломоновых островов встали на сторону Конвента, а старые правительства вышвырнуты на хрен!

Тевау Тимбер замолчал, отложил указку, уселся на стол и спросил:

— Ну, мальчишки, что, по-вашему, будет дальше?

— По-моему, — сказал полковник Афаэфи, — это зависит от того, сколько еще у Конвента супер-пушек, как та, которая расстреляла австралийские рудники в Папуа-Луизиаде.

— Эх! Я же говорил: не в этом сила Конвента. А тебе так нравится супер-пушка?

— Да, мой генерал.

— Ну, тогда полетишь на наш остров Ротума. Организуешь там форт с супер-пушкой.

— А откуда у нас такая пушка? — удивился Афаэфи.

— У Конвента была одна лишняя. Я ее купил.

— Ух!!! — хором воскликнули молодые полковники.

— …А ты, Исагели, — продолжил Тимбер, — завтра завоюешь Тонга.

— Как, мой генерал?

— А так. Я напишу им ультиматум, и они тебе сдадутся.

— Ух!!! — снова раздалось в ответ.

*29. Охота за миражами

19 декабря — 20 декабря.

Австралия, Таунсвил — Соломоновы острова, остров Беллона (западный Реннелл).

План адмирала Дулларда и генерала Финчерли был достаточно стереотипным. Чтобы захватить объект — сверхдальнобойное орудие, предположительно размещенное около берега озера-лагуны в восточной части острова Реннелл, проводится десант батальона коммандос на соседний остров Беллона (или Западный Реннелл), который отделен от большого Восточного Реннелла 25-километровым проливом. Авиа-разведка показала отсутствие противника на Беллоне, соответственно, авиа-транспорт коммандос может приземлиться на аэродроме этого острова. Дальше, в течение дня, коммандос скрытно переместятся на восток Беллоны, ночью на «зодиаках» тихо переправятся на Большой Реннелл. На рассвете они внезапно атакуют противника и захватят целевой объект.

Таков был план на бумаге. Вроде бы гладко. Но, для профессионала-исполнителя это с самого начала выглядело как-то криво. Интуиция подсказывала, что план ни к черту не годится, и это раздражало. Причем раздражение усиливалось с каждой новой деталью.

Питер Локстоун, майор SAS-TAG (парашютно-десантного спецназа Австралии), очень внимательно посмотрел на 60-метровый самолет гражданской раскраски, прогревающий турбореактивные двигатели на парковке у полосы. Сделав вывод, майор вытер ладонью несимметрично сплюснутый нос (пострадавший еще в период выступлений по боксу на кубок Вооруженных сил), затем сплюнул на асфальт, и вынес лаконичный вердикт.

- ****ь!

— Так плохо Питер? — спросил капитан Джэплин Вайнер, командир первой роты.

— Мозг есть, глаза открыты? — осведомился у него майор.

— Есть, открыты, — подтвердил Вайнер.

— Тогда, Джэплин, скажи: какая это машина?

— Ну, вроде, тяжелый транспортник Boeing C-17 «Globemaster», — назвал капитан модель тяжелого транспортного самолета, обычно применяемую в SAS-TAG.

— Нет, ****ь. Вторая попытка, Джэплин.

— Тогда Lockheed C-5 «Galaxy». Или C-141 «Starlifter». Хотя хвост другой.

— …Джэплин, открой глаза.

— Черт, тогда я не знаю!

— Это Boeing-787 «Dreamliner»! — гордо произнес молодой лейтенант, уже пару минут ожидавший возможности вклиниться в разговор.

Майор Локстоун повернулся к нему и спросил:

— Сынок, ты помнишь, что ты в армии?

— Да, сэр! Лейтенант Клавдий Барристер, взвод радио-сервиса первой роты! Разрешите обратиться!

— Одно слово, барристер, — проворчал майор, намекая на адвокатское происхождение молодого лейтенанта, отразившееся в этой фамилии, — Ладно, умник, раз ты угадал, то считаем мелкие нарушения дисциплины мелкими нарушениями дисциплины, которые мелкие… ****ь! Что за порожняк я гоню? Это из-за дурацкого самолета, который нам всучило родное командование, чтоб им в жопу весь этот фюзеляж! Вот что, Барристер, поскольку ты такой умник, объясни: откуда тут могло взяться это цивильное дерьмо?

— Из Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты, сэр!

— Чего?! — изумился майор.

— Я говорю, сэр, что этот лайнер взялся из ОАЭ, — пояснил лейтенант, — Если вы сейчас посмотрите на хвост, то увидите, что там эмблема недавно закрашена. Логотип «Etihad Airways», золотая надпись арабской вязью, только что закрашена, и поверх нарисована эмблема «Международного Красного Креста». Это, формально, нарушение Женевской конвенции 1949 года. Вооруженные силы не имеют права использовать такой символ.

— Отставить закорючки! — строго сказал майор Локстоун, — Согласно приказу, мы сейчас миротворцы, а не вооруженные силы. И скажи: откуда ты узнал, что самолет из ОАЭ?

— Сетевая пресса, сэр! — ответил Клавдий Барристер, — Когда есть какая-нибудь задача, я обязательно делаю подборку сетевой прессы. Меня родители так приучили, с детства.

— А! Предки думали, что ты станешь адвокатом, верно я говорю?

— Верно, сэр. Мне очень не хотелось их расстраивать, но…

В этот момент из аэродромного динамика послышался громкий рев: «Миротворческий батальон! 10 минут до вылета! Занять места на борту!»

— Батальон! К трапу! — подняв правую руку над головой, продублировал приказ Питер Локстоун, после чего повернулся к лейтенанту, — Где у тебя эта подборка?

— Здесь, сэр! — Клавдий Барристер протянул командиру батальона плоский карманный коммуникатор-планшетник, — Прочтите, сэр. Файл «Actual-Press Dreamliner».

— Ясно, — сказал майор, взяв в руку электронную игрушку, — Я прочту, пока летим.

* * *

…Сразу после взлета, майор Локстоун включил планшетник, открыл файл и прочел:

*** Actual-Press. Emirates Dreamliner. ***

ABC: Реконверсия гражданских лайнеров. Министерства торговли Австралии и ОАЭ урегулировали расчеты за квартал за австралийские мясные продукты, не покрытые стоимостью полученной из ОАЭ сырой нефти. Австралии передан 31 самолет, модель Boeing-787 «Dreamliner» выпуска 2011 года, эксплуатировавшиеся компанией «Etihad Airways». Все самолеты прибыли из Абу-Даби после модернизации, и поставлены на вооружение специального миротворческого корпуса Австралии.

* * *

Майор выругался сквозь зубы. Надо же, зараза: лететь на боевое задание в составе 320 бойцов, на цивильной колбасе, которую гоняли четверть века над песками Аравии! И с эмблемой криво. Прав парень: нельзя солдатам летать на боевое задание под красным крестом. Это кто угодно знает, не надо даже быть адвокатом. Еще раз выругавшись по адресу начальства, майор закрыл этот файл и стал смотреть, есть ли здесь еще файлы с интересными названиями… И нашел нечто совсем свежее, сегодняшнее.

*** Actual-Press. Fiji A-bomb ***

Фиджийский диктатор, генерал Тевау Тимбер, как уже сообщалось, не был убит при точечном ударе с дрона ВВС США в полдень 16 декабря, хотя мировая пресса твердо заявляла о его гибели. В течение нескольких часов, под влиянием этой информации в столице Фиджи проходили митинги с требованием смещения хунты, восстановления демократии и восстановления прав депортированных индусов и мусульман. Но, затем, вечером, генерал «воскрес», и выступил перед своими сторонниками с речью: «смерть предателям и шпионам». По стране прокатилась новая волна репрессий. На стадионе в течение вчерашнего дня проводились публичные расстрелы перед TV-камерой. Были расстреляны не менее двухсот местных жителей, и около ста граждан западных стран.

* * *

Не ограничившись внутренними репрессиями, генерал Тимбер выдвинул ультиматум королевству Тонга, западному соседу Фиджи. Указав, что американский ударный дрон стартовал с аэродрома в Тонга, генерал Тимбер предъявил ультиматум: правительство соседней страны должно сегодня до полудня передать власть фиджийской хунте. Если ультиматум не будет выполнен, генерал обещает «засыпать Тонгатапу радиоактивным пеплом». Угроза реальна: после путча 30 ноября, были экспроприированы иностранные горнорудные компании, добывавшие уран, и хунта захватила десятки тонн материалов, обладающих высокой радиоактивностью. Распыление подобных материалов с любого самолета может привести к ужасающим последствиям.

* * *

По неофициальным данным, в Нукуалофа уже началась эвакуация правительственных чиновников. Пресс-служба короля Тупоу не подтвердила, но и не опровергла принятие ультиматума фиджийского диктатора, но аналитики считают оккупацию неизбежной.

* * *

Майор дочитал, выругался, и толкнул плечом командира первой роты.

— Что? — спросил тот.

— Спросить хочу, Джэплин. Как тебе этот парень, лейтенант взвода радио-сервиса?

— Клавдий Барристер, что ли? — уточнил капитан Вайнер.

— У тебя что, два радио-взвода с лейтенантами? — съязвил майор.

— Нет, я просто переспросил для конкретики. Клавдий нормальный парень. Иногда он умничает не по делу, но это не сильный минус. Он ведь правда умный. А что?

— Что-что… — майор глянул в иллюминатор, — …****ское предчувствие.

— Какое именно? — спросил Вайнер.

— Какое-какое… Быть нам в жопе с этим перекрашенным цивильным самолетом. А это значит: нам нужно заранее мобилизовать все мозги, чтобы из той жопы вылезти. А это значит, Джэплин, что ты должен держать умника Клавдия под рукой. Понятно?

* * *

Австралийский разведывательный дрон ADS «Twin-Star» израильского производства, похожий на обычный 4-местный любительский DA-42, кружил над островом Беллона (Западный Реннелл) уже вторые сутки, совершенно демаскируя себя. Ведь настоящий любительский самолет с экипажем, ясное дело, не будет болтаться в воздухе, нарезая одинаковые круги столько времени. Результат его наблюдений был, прямо скажем не выдающийся. Ничего интересного в объективы камер «Twin-Star» не попало. Жители, вероятно, в основном покинули остров. Один поселок и три деревни выглядели почти брошенными (наблюдалась крайне незначительное число туземных жителей).

В километре южнее острова дрейфовали две туземные лодки — катамарана (проа). При высокой детализации можно было решить, что это тинэйджеры-туземцы добывают или моллюсков, или что-то вроде того, в посменном режиме: ныряют то с одного проа, то с другого. С одного проа сейчас ныряли две девчонки и два мальчишки, а на втором пока отдыхали одна девчонка, двое мальчишек и один туземец постарше, основательный, с некоторой обычной у канаков около 40 лет склонностью к умеренной полноте. На проа наблюдались минимальные блага цивилизации: кухонная спиртовка и китайский мини-телевизор на батарейках. В общем — все это, как будто, не заслуживало внимания.

В действительности, трое тинэйджеров на втором проа были не туземцами, а панками, причем европеоидами, но такими смуглыми, что их можно было принять за туземцев. Дайвинг — добыча моллюсков являлся прикрытием, а мини-телевизор был монитором, получавшим поток данных с IR-лидара, установленного на маленьком беспилотном дирижабле системы OYO, висящем вне зоны наблюдения австралийского дрона…

Девушка-панк выбросила в море шкурку от только что съеденного банана и спросила:

— Дядя Ематуа, а как ты стал авиа-инженером? Просто, интересно.

— Это длинная история, Рут, — сказал он, — Все началось с археологии.

— Что за нах? — удивился Ормр, и получил от старшей сестры легкий подзатыльник.

— Эй, Рут, какого хрена ты дерешься?!

— Что, огреб? — съязвил его брат-близнец Фнир, не отрывая взгляд от монитора.

— А ты вообще молчи, говно, — объявил Ормр, — Ты на вахте, и не должен отвлекаться.

— От говна слышу, — привычно парировал тот.

— Оба заткните хлебальники! — рявкнула Рут, и ласково добавила, — заранее спасибо.

— Мы, типа, превратились в уши, — отозвался Фнир, — рассказывай, дядя Ематуа.

— Все началось с археологии, точнее с любительского археологического открытия на Тувалу. В 1986 году на островке Нануманга, который южнее атолла Нанумеа, северно-западнее атолла Нуи, и чуть северо-западнее атолла Нукуфетау и крупнейшего атолла Фунафути… Так вот, на островке Нануманга на глубине полста метров дайверы нашли подводную пещеру с древними орудиями, которые, по радиоуглеродному методу, были датированы шестым тысячелетием до Новой эры. И началось! Я еще был маленький, но родичи потом рассказывали. А когда я пошел в школу, на Фунафути уже был построен аэродром, порт, и маленькая дорожная сеть.

— А кто построил? — спросила Рут.

— Все западные оккупанты понемногу. Янки, евро, асси, киви. Говорят, все началось с супермаркета на Фунафути. Его построили асси в 1981-м, в надежде, что пятитысячное население атолла будет там активно покупать. Но, надежды не оправдались, и запахло большими убытками. Тогда-то дайверы и нашли подводную пещеру древних канаков.

— По ходу, — предположил Ормр, — эта пещера, просто коммерческий фэйк.

— Нет, — Ематуа улыбнулся, — пещера настоящая, и не одна, а несколько. И те легенды, которыми мы потом приводили в восторг туристов — тоже настоящие, древние. И наш подводный детский сад в лагуне Нукуфетау…

— Детский сад? — переспросила девушка-панк.

— Да. Лагуна Нукуфетау глубоководная, и есть только один канал в океан, на севере, поэтому, многие морские существа проводят детство в этой лагуне, сравнительно безопасной в смысле акул. В общем, все настоящее, только раскручивать это все для туристов начали только чтобы оживить торговлю в супермаркете. А с акулами меня связывает романтическая история моего первого бизнеса, который я придумал где-то примерно в вашем возрасте, ребята.

— Но, — заметил Фнир, — ты же сказал, что у вас в лагуне нет акул.

— Я сказал, что у нас безопасно в смысле акул. Но мелкие акулы есть, они там растут примерно до метрового размера, а потом уходят в океан. У нас есть настоящие белые акулы, голубые акулы, тигровые акулы, и акулы — молот, но еще маленькие и потому абсолютно безопасные для человека. А многие туристы мечтают снять фото-сессию с настоящими акулами, но по-человечески боятся лезть к большим хищным рыбам, и с дайверской подготовкой у большинства туристов вовсе не так хорошо, чтобы нырять экстремально в открытом море. Вот я и придумал акулий угол в лагуне. Прикормил некоторое количество акульей мелочи, и начал сшибать деньги с туристов. Потом, на фотографиях и роликах непонятно, что акулы маленькие, вот в чем фокус.

Рут, от избытка чувств, стукнула кулаком по своему колену.

— Зачетный фэйк! Респект, дядя Ематуа! А humi в то время уже были на Тувалу?

— Да, — меланезийский авиа-инженер кивнул, — движение «Humanifesto» появилось на архипелаге в разгар туристического бума. Но, тогда они еще не назывались humi, и не афишировали свое присутствие. Они тихо скупали участки под будущую колонию, и прикармливали тувальских чиновников, чтобы те ничего не замечали. А я втянулся в «Humanifesto» из-за баптистов. Вы знаете баптистов?

— Знаем! — Ормр кивнул, — Полное говно. Только при чем тут авиа-инженерия?

— Я рассказываю. В том году атолл Фунафути был выбран для проведения конгресса баптистов Океании. Подготовка началась месяца за три, и нас просто достали этим баптизмом. Особенно нас возмущало, что чиновники мэрии, полисмены и учителя, которым организаторы дали немного денег, начали докапываться до всех юниоров на предмет соблюдения каких-то баптистских правил в одежде, и… В общем, достали. Появилось огромное желание подложить этому конгрессу свинью. С этой целью мы скинулись по несколько баксов, и прикупили кое-какие штуки. А мне было поручено построить средство доставки, как выражаются военные. И вот, я творил из подручных средств маленький шедевр: беспилотный аппарат для точечной бомбардировки под телеуправлением с обычного авиамодельного пульта. Образование у меня тогда было школьное среднее, так что работать мне приходилось интуитивно.

— А чем бомбили баптистов? — нетерпеливо спросил Ормр.

— О! — Ематуа поднял палец к небу, — Это была идея одной очень хулиганистой девчонки. Мы сперли на свалке супермаркета замечательный муляж человеческого черепа. Я не знаю, была это игрушка на Хэллоуин, или пособие для студентов медицинского колледжа. Череп легкий, из тонкой пластмассы, и его кто-то продавил при транспортировке или погрузке. Так он попал на свалку, а оттуда — к нам. Девчонка придумала, как раскрасить и декорировать этот череп, чтобы произвести на баптистский конгресс яркое впечатление. И вот, настал день, который определил мою будущую профессию. Стояла прекрасная погода. Лидеры баптистов, и чиновники из тогдашних властей Тувалу, собрались за столом, под открытым небом, в прямом эфире местного TV. А мы сидели в лодке, и выбирали момент. Мы волновались, как Королев и Гагарин в СССР перед первым полетом человека в космос. Вот, наше полутораметровое «летающее крыло» с прицепленным снизу пластиковым черепом, отправилось в путь. Экран нашего пульта был маленький, изображение хреновое, управлять непросто. Мне приходилось сверяться с изображением по TV. Но, когда в камеру репортера попало «летающее крыло», я сориентировался, выполнил боевой разворот, нажал кнопку и…

— …И? — эхом отозвалась Рут.

— …И череп, декорированный, как бы, ошметками окровавленного мяса, шлепнулся на огромный фруктовый торт, в центр стола! Это было, как Хиросима! Увы, я немного не рассчитал маневр ухода. Освобожденное от груза «летающее крыло» перевернулось и грохнулось на стол, опрокинув несколько бутылок. Такой финальный аккорд добавил драматической экспрессии в это шоу, но наш бомбардировщик попал в руки полиции. Вероятно, у нас были бы неприятности, ведь открытие конгресса оказалось сорвано, и дознание взял на контроль генерал-губернатор — по крайней мере, так объявили по TV. Генерал-губернатор тогда был серьезной фигурой. А последнего генерал-губернатора расстреляли недавно, по списку агентов британского неоколониализма. Пожалуй, мы поступили резковато, расстреляв и его, и всех министров, и всех чиновников филиала азиатско-тихоокеанского банка, и всех священников. Надо было депортировать…

Фнир, продолжая смотреть краем глаза на монитор лидара, махнул рукой.

— Знаешь, дядя Ематуа, может, расстрелять, это резковато, зато надежно.

— А что было дальше в истории с черепом и «летающим крылом»? — спросила Рут.

— Дальше — ответил авиа-инженер, — появились лидеры humi. Как я уже говорил, они действовали тогда тихо, но уже пользовались влиянием, и располагали значительным ресурсом, по местным меркам. Они дали денег полицмейстеру, и все вещественные доказательства загадочно пропали. Сразу поползли слухи про колдунов с атолла Лолуа, самого северного в стране. Там развито колдовство. Дело заглохло, а меня пригласили лидеры humi, по-соседски. Они интересовались, где я научился авиамоделизму. Когда оказалось, что все сделано по интуиции, они предложили заняться моим обучением, и я согласился. Вот, так я попал в их морской технический колледж.

Возникла пауза. Рут энергично расчесала свою стрижку — «ирокез» и уточнила:

— Дядя Ематуа, а ты по личным взглядам кто? Humi, или не совсем?

— Наверное, humi, — ответил он, после некоторого раздумья, — только, я, в отличие от большинства humi, туземец — канак. Я тоже не любил правительство, потому что оно запрещало заниматься обычным морским фермерством, заставляло платить деньги за право ловить рыбу для продажи на рынке, и устраивало еще много неприятностей. Но расстреливать за это — перебор, я так думаю. Я говорил это на локальной ассамблее, но привести рациональные доводы за то, чтобы сохранить жизнь этим людям — не смог.

— Ну, ясно, — девушка-панк кивнула, — ты только не переживай из-за этого, ага?

— Я не переживаю. Я заранее знал, что многое будет делаться неправильно. Так всегда происходит при революции. Такая социальная закономерность.

— После войны разберемся, и исправим, что не так, — уверил его Фнир, а потом, ткнул пальцем в монитор лидара и добавил, — жирный червяк через полчаса сядет. Кстати, я прикололся: это Boeing-787 «Dreamliner». Как он сядет на полосу 800 метров, если его пробег по ЛТХ 1700 метров? То ли он камикадзе, то ли я не врубаюсь во что-то.

— Все зависит от уровня доработок машины и от квалификации экипажа, — ответил авиа-инженер Ематуа, — известен ряд надежных способы уменьшить посадочную скорость и сократить тормозной путь. Но как он хочет взлететь, если у него разбег 2400 метров?

— По ходу, — сказала Рут, — он должен был бы взлететь разгруженным, а этих бросить.

— Нет, базовая модель не взлетела бы с разбега 800 метров, даже если «этих» бросить.

* * *

…«Dreamliner» коснулся колесами ровного участка травы на парковочной площадке, выиграв сто метров. Потом было жесткое торможение. Когда самолет остановился, то носовая часть почти нависала над цветущим кустарником, растущим за краем полосы. Второй пилот перекрестился. Первый вытер пот со лба встал и вышел в салон.

— Парни, поздравляю вас с тем, что мы живы. Начинайте разгрузку, а потом…

— Эй, Майк! — перебил его второй пилот, внезапно тоже выскочивший из кабины в салон лайнера, — Майк, на видеокамере обзора задней полусферы — танки!

— Какие еще танки, Джон? — удивился первый пилот.

— Черт, Майк! Это японские маленькие танки, как в кино про войну в Новой Гвинее!

- ****ь! — констатировал майор Локстоун, проводив взглядом обоих пилотов, бегущих обратно в кабину. Они уселись в кресла, не закрывая дверь.

Через полминуты, первый пилот призывно помахал ему рукой.

— Майор! На связи, кажется, те люди, которые на танках позади самолета!

— Я сейчас! — отозвался Петер Локстоун и, быстрым шагом пройдя в кабину, взял у него наушники, — Командир миротворческого батальона слушает. С кем я разговариваю?

— С офицером Народного флота, — ответил спокойный мужской голос с чуть заметным карибским акцентом, — У меня два важных сообщения. Первое: не пытайтесь покинуть лайнер. Второе: пришлите через трап кабины пилотов двух парламентеров без оружия.

— А иначе что? — так же спокойно спросил Питер Локстоун.

— Иначе у меня приказ уничтожить вас. Танки огнеметные. При залпе, с учетом наличия внутреннего топлива в самолете, понятно, что будет. Вы меня слышите?

— Слышу, — буркнул Локстоун, глядя на монитор камеры заднего обзора, показывавший полосу, на которой стояли два маленьких старых ржавых японских танка ТК-94. А если приглядеться, то это были новенькие приблизительные копии таких танков, элегантно раскрашенные под ржавчину. Понятно, почему операторы разведывательного дрона ADS «Twin-Star» не обратили на них внимания, даже если заметили в джунглях. Кого удивят японские танки времен Второй мировой войны, брошенные на Соломоновых островах?

— Командир миротворческого батальона, вы меня поняли? — спросил голос в наушниках.

— Понял. Когда и куда прислать парламентеров?

— У вас 10 минут. Пусть они идут к танкам и остановятся по нашему приказу. Это все.

Майор отдал наушники первому пилоту и вернулся в салон.

— Так парни, мы по уши в дерьме. Танкисты Конвента ждут двух наших парламентеров. Капитан Джэплин Вайнер и лейтенант Клавдий Барристер! Парламентерами будете вы. Быстро назначьте заместителей по первой роте, и по радио-взводу первой роты. Сдайте оружие и выходите по трапу пилотов. Как это сделать, пилоты объяснят. Дальше идите к танкам, и остановитесь по приказу танкистов. Ясно?

— А о чем вести переговоры? — спросил капитан Вайнер.

— Хрен знает, — честно ответил майор, — там по обстановке разберетесь. Клавдий, ты же разберешься, верно?

— Да, сэр. Можете на меня рассчитывать, я не подведу.

— Майор, иди сюда, ты должен это видеть! — крикнул из кабины первый пилот.

— Иду, — ответил он, — Вайнер и Барристер, готовьтесь.

— Сюда смотри, — предложил ему первый пилот, выразительно тыкая пальцем в один из мониторов камер обзора, когда Локстоун вошел в кабину.

- ****ь… — уныло проговорил майор, глядя, как на взлетную полосу выруливает ярко раскрашенный бензовоз, цистерна которого была декорирована несколькими черными коробками с антеннами. Бензовоз скрылся под крылом лайнера, а еще через минуту на мониторе появилась симпатичная светловолосая девушка в ярком бикини и в пляжных босоножках. Походкой скучающей фотомодели, она прошла мимо танков, и помахала ладошкой, после чего свернула на боковую тропинку и скрылась в густом кустарнике.

— Она нас заминировала, стерва! — заключил второй пилот.

— Теперь и танки не нужны, — добавил первый пилот, — теперь мы никуда не дернемся.

— Сэр! — обратился к Локстоуну капитан Вайнер, — Мы готовы!

— Хорошо, — майор кивнул, — Пилоты, организуйте трап парламентерам. И без паники! Ситуация не так плоха. Нас не хотят убивать, иначе бы уже убили.

— Мне тоже кажется, что все будет нормально, сэр, — напряженным голосом отозвался лейтенант Клавдий Барристер.

* * *

Флит-лейтенант Бокасса открыл люк на башне танка, выдвинул наружу голову вместе с верхней частью туловища, вытащил из кармана сигару и зажигалку, прикурил и, не без некоторого эстетизма, выпустил в небо струйку дыма. Затем, он вытащил из длинного бокового кармана жилетки-разгрузки пистолет-пулемет «маузер-пик» и, дождавшись, чтобы два австралийских офицера приблизились на дюжину шагов, скомандовал:

— Стоп, солдаты. Назовитесь.

— Капитан Вайнер.

— Лейтенант Барристер, — последовали ответы.

— Ну, классно! А я флит-лейтенант Бокасса. Для начала, у меня простой вопрос: зачем миротворческий батальон из Австралии прилетел сюда под международной эмблемой «Красного креста», и почему на миротворцах униформа со значками «SAS-TAG»?

— Вы же не признаете нейтралитет «Красного креста», — ответил лейтенант Барристер.

— А при чем тут мы? — удивился Бокасса.

— Я поясню, — сказал австралиец из адвокатской семьи, — Вы бросили нам явный упрек в использовании международной гуманитарной защитной эмблемы. Но подобный упрек нелогичен, поскольку ваш Конвент не признает конвенцию о «Красном кресте». Таким образом, вы упрекаете нас в тех действиях, которые вы открыто практикуете сами.

— Это некорректная софистика, мистер Барристер, — спокойно ответил бакалавр кафедры экономической психологии Университета Антильских островов, — Мой вопрос логичен: почему вы нарушаете конвенцию, к которой присоединилось ваше государство? А если говорить о смысле вопроса, то он очевиден: доказать, что ваш истеблишмент проводит политику двойных стандартов. Он порицает страны, открыто отвергающие Женевскую конвенцию, и при этом сам же игнорирует ее, как например, здесь и сейчас.

— Простите, мистер Бокасса, но я должен напомнить вам общее правило, определяющее границы применимости нормативных актов в зависимости от юрисдикции, под которой находится территория действительного или мнимого нарушения.

— Но, тогда, мистер Барристер, я должен напомнить вам, что государство Австралии не признает юрисдикции Конвента вообще, и в отношении данной территории в частности. Следовательно, вы, как представитель государства Австралии, не можете ссылаться на правило о юрисдикции. В любом случае, я жду ответа на первую часть вопроса: зачем миротворческий батальон из Австралии прилетел сюда? Какой мир вы тут творите?

— Мы намерены выполнить тут свои гуманитарные функции в той мере, в которой они востребованы гражданским населением, страдающим от военных действий.

— Тогда, мистер Барристер, мы хотим увидеть мандат, в котором изложено то, о чем вы сообщили устно. Гуманитарные мандаты не могут быть военной тайной, не так ли?

— Ваш вопрос я передам командиру батальона, — нашелся австралийский лейтенант.

— Мы поступим проще, — сказал Бокасса, — спросим у старшего парламентера. Капитан Вайнер, прошу вас изложить вашу гуманитарную задачу на острове Беллона.

Командир первой роты батальона «SAS-TAG», до этого момента с почти суеверным восхищением слушал диалог-дуэль двух спецов по риторическим финтам. Сам он не блистал в этой области, так что оказался застигнут врасплох вопросом, обращенным непосредственно к нему.

— Клавдий, а что мне отвечать-то? Я же не юрист.

— Очень интересно, — произнес Бокасса, — вы не знаете своей задачи, капитан?

— А что вы меня допрашиваете?! — возмутился Джэплин Вайнер.

— Я выясняю цели вашего батальона на территории Меганезии. Если вы прибыли сюда с гуманитарными целями, то я должен вам содействовать, а если с диверсионными, то, я надеюсь, вы сами понимаете.

— Клавдий! — снова обратился Вайнер к лейтенанту радио-взвода, — Как отвечать? У нас гуманитарные цели, или что?

— Я думаю, сэр, надо попросить перерыв и провести консультации, — сказал Барристер.

— О! Точно! — обрадовался капитан, — Послушайте, мистер Бокасса, нам нужен таймаут.

— Aita pe-a! — ответил меганезийский флит-лейтенат, — Нет проблем. Проводите столько консультаций, сколько надо. Когда будете готовы — позвоните дежурному офицеру по сотовому телефону. Запишите номер.

Продиктовав 10-значный сотовый номер, и убедившись, что австралийцы записали его точно, Бокасса добавил.

— До решения вопроса, вашему контингенту запрещено покидать борт авиалайнера.

— Но, — возразил Вайнер, — как быть с водой и пищей?

— Ну, капитан, если вы намерены задержаться так надолго, что это станет актуально, то согласуйте порядок вашего снабжения с дежурным офицером по телефону, который вы записали. А я береговая охрана, это не в моей компетенции. Что вас еще интересует?

— Клавдий, что нас еще интересует? — спросил Вайнер, повернувшись к лейтенанту.

— Нам бы протокол задержания, — ответил тот.

— Aita pe-a, — сказал Бокасса, и вытащил из кармана камуфляжной жилетки палмтоп с портативным термопринтером…

* * *

Вечер того же дня. Канберра. Кризисный кабинет министра обороны Австралии.

Эдан Толлхалл, министр обороны окинул собравшихся строгим взглядом, затем, потер кончиками пальцев лоб над бровями, и произнес:

— Я собрал вас здесь в срочном порядке, чтобы разобраться, почему произошло то, что произошло, и что теперь с этим делать.

— Можно ли попросить более конкретную постановку задачи? — спросил Дживс Миллсон генеральный советник UISAG (Объединенной Группы Разведки и Безопасности)?

— А вы что, не в курсе происходящего? — строго поинтересовался министр обороны.

— Я, разумеется, в курсе, но я не уверен, что адмирал Дуллард и генерал Финчерли уже информированы о неблагоприятном развитии ситуации. Более того, я не уверен, что вы, мистер Толлхалл, информированы полностью о картине на данную минуту. Возможно, лучше будет сначала послушать полковника Черрити из спецслужбы ASIO.

— Ладно, советник. Давайте послушаем полковника Черрити, может, он объяснить, как появилась вот это, — министр обороны бросил на стол распечатку.

********************************************

Береговая охрана Меганезии, округ Соломоновы острова, остров Беллона.

Протокол № SIDRI-101219-CG от 19 декабря 01 г.х.

О несанкционированной инфильтрации иностранных вооруженных сил.

Нарушители: батальон SAS-TAG Австралии, со слов — миротворческий.

Транспортное средство: Boeing-787 «Dreamliner» со спецзнаком «Красный крест».

Объяснения контактных лиц нарушителя:

Борт-нарушитель под командованием Питера Локстоуна, майора SAS-TAG, прибыл из Австралии на о. Беллона, для гуманитарных функций, которые, по решению генштаба Австралии, востребованы мирным населением, страдающим от военных действий.

Факты или документы, подтверждающие объяснения нарушителя: отсутствуют.

По просьбе контактных лиц дан таймаут для консультаций и сбора подтверждений, без разрешения перемещений борта-нарушителя, и без разрешения команде покидать борт.

Подпись: флит-лейтенант Бокасса.

Протокол получили, и ознакомились (подписи контактных лиц, дата, время).

Приложение: видеозапись инцидента и объяснений (длительность 47 минут).

********************************************

Полковник Черрити, мужчина-европеоид средних лет, типичный интеллектуал в апогее карьеры (дорогие ботинки, дорогой костюм, дорогие часы, дорогие модные очки), едва взглянув на распечатку, сразу кивнул, давая понять, что это для него не новость.

— Мистер Толлхалл, я уже имел возможность оценить этот документ, и считаю, что его необходимо рассматривать в контексте австронезийской стратегии Пекина.

— Ой, только не надо про Пекин, — министр обороны поморщился, — эта жвачка надоела, честное слово. Пекин готовится доминировать в мире и строит сто атомных субмарин. Красный Китай вооружает Северную Корею межконтинентальными ракетами. Все это желтая пресса публикует с начала нашего века. Давайте подходить к делу серьезнее.

— Я вполне серьезен, мистер Толлхалл. Позвольте мне продемонстрировать вам одну из записей с видео-камеры дрона ADS «Twin-Star», сделанную через два часа после этого инцидента с меганезийской береговой охраной.

— Ладно, посмотрим, — согласился министр обороны, — вы справитесь с техникой?

— Да, сэр, конечно, — ответил полковник разведки, бросив взгляд на широкий монитор, украшавший стену кабинета.

После ряда манипуляций с блоком воспроизведения, на экране пошло действие.

Смотреть было неудобно — картина то приближалась, то удалялась, поскольку дрон, с которого велась съемка, естественно, летал кругами над островом. Но, разобраться в происходящем не составляло труда.

В начале, просто одинокий пирс на пустом берегу.

Потом на пирс въезжают два маленьких танка — те самые.

Они останавливаются.

Некоторое время ничего не происходит. Затем, у пирса причаливает субмарина. Она окрашена в морской камуфляж, и ее сложно разглядеть, но можно оценить ее размер: примерно 15 метров в длину. Палуба плоская, довольно широкая с невысокой и тоже широкой надстройкой.

Маленькие танки медленно въезжают на палубу и через ворота в надстройке скрываются где-то внутри корпуса. Ворота закрываются. Субмарина отходит от пирса и погружается.

Конец записи.

Адмирал Дуллард равнодушно пожал плечами и прокомментировал:

— Современная композитная мини-субмарина, реплика итальянской «Caproni-CB» 1941 года.

— Вы так хорошо разбираетесь в военной истории? — удивленно спросил министр обороны.

— Не так уж хорошо, мистер Толхалл. Но эту модель хорошо известна и в наше время. Я кратко поясню. Дюжину таких субмарин построили при Муссолини, и продолжали строить уже после войны. Модель оказалась удачной и дешевой. Несколько «Caproni-CB» достались Югославии, а позже, в 1983-м, югославы создали производство клонов из армированного стеклопластика. Эти клоны в мире наркобизнеса называются «Danube» или «Дунай».

— М-м… В мире наркобизнеса, вы говорите?

— Да, сэр. Благодаря дешевизне, относительной компактности, и удачной геометрии, в смысле, большой ширине корпуса, позволяющей въезжать автопогрузчику (или малому танку, как мы видели на съемке) субмарины «Danube» нашли применение в трафике колумбийского кокаина, наряду с другими моделями из стран бывшего социалистического лагеря. Возможно, сэр, надо переслать этот клип американским спецслужбам, специализирующимся на борьбе с трафиком кокаина. Они давно собирают данные о разных моделях наркосубмарин, и будут благодарны.

Эдан Толхалл коротко кивнул и повернулся к полковника Черрити из спецслужбы ASIO

— А что вы предлагаете с этим делать, полковник?

— Я, — ответил Черрити, — благодарю адмирала Дулларда за профессиональный комментарий, и точную рекомендацию. Мы пришли к такому же выводу, и направили этот материал в комитет Конгресса США по национальной безопасности, терроризму и нелегальным вооружениям.

— Кто санкционировал такую отправку? — спросил министр обороны.

— Я, сэр, — ответил генеральный советник UISAG, — разрешите, я объясню смысл?

— Объясняйте, — проворчал Толлхалл, — а в следующий раз сообщайте до, а не после. Я достаточно ясно выразился, мистер Миллсон?

Генеральный советник UISAG коротко кивнул.

— Да, сэр. Принимая решение о срочной отправке данного видео-материала в США, мы руководствовались соглашением с американской службой NSA, так что формально мы действовали корректно. Что касается цели действия, то я замечу, что в Конгрессе США имеются круги, заинтересованные в американском вмешательстве в дела Океании. Мы предоставили им козырь, с которого они могут зайти, находясь среди неспециалистов, заседающих в Конгрессе. Так мы сбросим свою головную боль американцам.

— Минуту, — премьер министр нахмурился, — что значит: «сбросим головную боль»?

— Это значит, мистер Толлхалл, что мы сможем с чистой совестью оформить для наших парней, застрявших на острове Беллона — Западный Реннелл, детальный приказ о чисто гуманитарной миссии. Помощь пострадавшим аборигенам и все такое.

— Оформить приказ задним числом? — уточнил Эдан Толлхалл.

— Это, — уклончиво ответил Миллсон, — обычная практика в щекотливых ситуациях. Мы учитываем следующее: меганезийцы намекнули в протоколе, что их устраивает такой вариант. Они сделают вид, будто поверили, что была гуманитарная миссия, и отпустят наших парней домой. В общем, мы станем нейтралами. А проблемой супер-пушки с, возможно, субатомными зарядами, пусть займутся американцы. Им не впервой лезть в бутылку, и терять своих людей ради амбиций. Если надо, я изложу более подробно.

Адмирал Дуллард вытащил из кармана платок и вытер пот со лба.

— Уф. Простите, советник, а как вы видите при таком раскладе задачу флота?

— Я полагаю, — ответил Миллсон, — что наш флот должен заняться безопасностью грузовых кораблей. За неполную декаду после нашей попытки ликвидировать Сэма Хопкинса ракетным ударом по объектам в Порт-Вила Вануату, сгорели 23 грузовых корабля. 10 танкеров, 6 контейнеровозов, 5 балкеров и 2 ролкера. Все эти пожары одинаковы, и это наверняка не случайность. Корабль внезапно загорается в открытом море. Экипаж, видя скорость распространения огня, эвакуируется на шлюпках. Человеческих жертв нет, но экономические потери чудовищны. Страховые компании уже расторгают контракты по основаниям форс-мажор, а шипперы готовы прекратить трафик. Чем же еще заниматься австралийскому флоту, кроме как организацией защищенных конвоев?

— Но, — возразил генерал Финчерли, — вы говорите, что меганезийцы дают намек. Я так понимаю, что если мы поступим согласно этому намеку, и станем нейтралами, то такие странные пожары на наших кораблях в открытом море прекратятся.

— Да, — подтвердил генеральный советник, — Но кто мешает сообщить, что такие пожары прекратились благодаря защите со стороны нашего флота? Это станет основанием для политики неучастия наших вооруженных сил в боевых действиях против Меганезии.

— Очень интересная идея, — с явным одобрением отозвался адмирал Дуллард, — но, мне непонятно, при чем тут экспансия Пекина, про которую упоминал полковник Черрити.

— Лучше, — ответил Миллсон, — об этом расскажет сам полковник, если нет возражений.

— Нет возражений, — буркнул Эдан Толлхалл.

Полковник Черрити коротко поклонился и сообщил:

— Если мы хотим добиться вмешательства США, то нам надо давать их конгрессменам «ястребам» информацию в привычном для них ключе, с соответствующими подробностями, которые позволят им собрать большинство в Комитете безопасности для принятия нужного нам решения… Я сверился с инструкциями американских служб. Есть точки особого интереса. Это возможное предательству со стороны японцев, и это возможное соглашение Фиджи на размещение военно-морских баз Красного Китая. Очень удачно, что у нас есть нужный доказательный материал.

— Какой еще доказательный материал? — спросил министр.

— Наши агенты, — пояснил полковник, — добыли контракт, по которому было построено сверхдальнобойное орудие, стрелявшее с Реннелла. Покупатель — подставная фирма из филиппинской провинции Замбоанг, простой оператор теневого рынка. А поставщик — японская компания «Fuji-Drive», которая формально специализируется на разработке игровых приставок в холдинге «Fuji». Директор — Моримото Абэ темная личность, его подозревали в связях с якудза. А мексиканский остров Сокорро, где изделие передано покупателю, является базой Ягуара Гигедо, одного из кокаиновых баронов. На видео, снятом репортером и группой экологов на Реннелле прослеживается, как два японских специалиста руководят северокорейскими военными рабочими при выгрузке пушки из гидроплана и установке в боевое положение на плавучей платформе в озере-лагуне.

— С ума сойти, — тихо сказал генерал Финчерли, — японцы снюхались с корейцами, хотя всегда смотрели волками друг на друга.

— Причем с северными корейцами, — добавил адмирал Дуллард, — просто фантастика.

— Все дело в политике Пекина, — пояснил генеральный советник Миллсон.

— Вы сами-то во все это верите? — напрямик спросил Финчерли.

— Дело не в том, верю ли я, — ответил Миллсон, — дело в том, поверят ли американцы.

— А они поверят? — спросил министр обороны.

— Это решаемый вопрос, мистер Толлхалл. Те американцы, мнение которых для нас по-настоящему важно, верят во что угодно, если это им выгодно и броско выглядит.

— Чего-то тут не хватает, — задумчиво произнес министр обороны, — и я даже знаю, чего именно. Нет связи между пушкой Реннелла и фиджийской хунтой.

— Простите, мистер Толлхалл, но разве нам мало того, что фиджийская хунта, угрожая радиоактивной бомбардировкой, оккупировала соседнее королевство Тонга?

— Нам достаточно, советник, но мы же говорим об американцах, а вы сами сказали: им необходимо что-то броское.

— У нас, — вмешался полковник Черрити, — есть новая броская видео-запись с дрона. Мы агентурным путем установили факт передачи второго сверхдальнобойного орудия. Его произвела та же компания «Fuji-Drive», и передала заказчику точно таким же путем. Но заказчик на этот раз не подставная компания, а правительство Фиджи, и орудие сейчас размещено на фиджийском острове Ротума, в 500 км севернее Вити-Леву. Если сейчас наложить радиус действия пушки Реннелла и радиус действия пушки Ротума на карту, окажется, что они полностью перекрывают огнем полосу акватории 3500 километров с запада на восток, от Папуа до Самоа. Если учесть, что к востоку от Самоа расположен архипелаг Кука, контролируемый Конвентом, а еще дальше к востоку — Французская Полинезия, тоже контролируемая Конвентом, то юг Тихого океана отрезан сплошной полосой радикального милитаристского тоталитаризма.

Министр обороны с интересом поднял брови.

— Как-как вы назвали эту полосу?

— Я назвал ее сплошной полосой радикального милитаристского тоталитаризма, сэр.

— Замечательно, полковник, просто замечательно. Включите это словосочетание в тот информационный материал, который вы направите американцам.

— Я так и сделаю, сэр, — без тени удивления ответил полковник Черрити.

— Вот и славно, — министр обороны потер руки, — какие еще вопросы у нас остались?

— Мистер Толлхалл, — спросил генеральный советник, — могу ли я считать, что формат информирования наших американских союзников санкционирован вами?

— Да, — министр кивнул, — союзников надо информировать именно в таком формате.

*30. Технология провокации

22 декабря. Ротума (самая северная территория Фиджи).

Если смотреть с высотного самолета, то остров Ротума будет похож на толстого кита, плывущего из Вануату на восток к Увеа-и-Футуна, и проплывшего две трети пути. А с географической точки зрения, это вулканический остров размером примерно 15x5 км, окруженный островками-сателлитами. В полукилометре к северу от восточной стороны Ротума торчат Хауаити и Хауануи — два крошечных островка. Хауануи, чуть дальше от берега, и относительно пологий, а Хауаити это скалистый холм неправильной формы, покрытый пышными зарослями карликового пандануса. С запада в массиве холма есть выемка, маленькая почти круглая бухта. Она-то и заинтересовала строителей форта.

Традиционно морской форт строится для того, чтобы в нем разместить личный состав, продовольствие, боеприпасы и, собственно, артиллерийские орудия. Но в этом случае строители поступили иначе. Главное здание форта: квадратная коробка 20x20 метров из армированного пенобетона было внушительным только в смысле скорости возведения. Условно-северокорейский батальон построил ее всего за два дня. Второе сооружение: модульный ангар 20x50 метров со свайным пирсом, батальон собрал из фрагментов примерно за столько же времени. Но где супер-пушка, ради размещения которой было затеяно это стремительное строительство на крошечном островке?

Этнический «киви» (новозеландец), выпускник Вест-Пойнта капитан-лейтенант Снэрг, полпред проконсула Визарда Оза, четко и толково представил фиджийской делегации руководителя строительства форта — инфо-комэска Ксиан-Тзу Варлока. Варлок провел ознакомительную экскурсию, после которой остался всего один вопрос. И этот вопрос задал командир фиджийской делегации, молодой полковник Афаэфи.

— Я не понял: а пушка-то где?

— Пушка, это к спецгруппе авиа-комэска, сена Улата Вука Махно, — сказал Снэрг.

— Пушка там, — сообщил Махно, и показал рукой в бухту.

— Там? — переспросил Афаэфи, вглядываясь в воду сквозь блики, играющие на зыби.

— Так не увидишь, — сообщила японка Еситори Рини.

— Да-да, — подтвердила вторая японка Нагэки Агути, — пушка под водой, надо нырнуть.

Фиджиец окинул подозрительным взглядом двух юных, но крепких девушек-японок, одетых в шорты и майки с надписью «Fuji-Drive» и логотипом холдинга «Fuji».

— А вы меня не разыгрываете, нет?

— Ныряем? — прямо предложил корейский зуйо (старший офицер) Хон-Мун.

— Ух! — удивился Афаэфи, — Разве корейцы умеют нырять и плавать?

— Почему ты думаешь, что нет? — спросил вйей (младший офицер) Гик-О.

— Потому что я один раз был в Чеджу на пляже, и не видел ни одного корейца в воде, дальше двадцати шагов от берега.

— Значит, — произнес корейский комсорг Вон-Со, — ты своими глазами убедился в том, насколько капитализм портит людей.

Полковник Афаэфи глянул на своих парней (взвод, привезенный с Фиджи), и убедился: парни при деле: с согласия авиа-комэска Махно они осматривают тяжелую летающую лодку «Do-X». Шутка ли: 40-метровая машина построена сто лет назад, а работает, как новенькая. Конечно, движки поменяны, и обшивка, и еще всякое, но форма осталась, и внушает… Надежная германская вещь «Золотых годов Веймарской республики». Хотя Афаэфи не был эрудитом, историю Германии от второго до Третьего рейха он знал по причине секретных контактов с германскими колонистами на Самоа. А вот марксизм и теория общественно экономических формаций были для него чем-то мутным…

— При чем тут капитализм? — сердито спросил он у комсорга-корейца.

— Капитализм, — невозмутимо пояснил комсорг Вон-Со, — поддерживает в Южной Корее преклонение перед ложными авторитетами, гнилую пуританскую мораль, затянутую по времени, неэффективное школьное образование, и вредное пренебрежение физической культурой, в частности, плаванием. В то же время, Трудовая партия Северной Кореи, в соответствии с учением чучхе, на юбилейном съезде приняла план «Великий заплыв», в который через школьные комсомольские организации была вовлечена вся молодежь.

— Не заводи селедку за риф, — сказал фиджиец, и быстро разделся, — мы болтаем, или мы ныряем?

— Ныряем, — отозвался зуйо Хон-Мун и, мгновенно освободившись от майки и шортов, грамотно, рыбкой нырнул в спокойную воду бухты.

— Ух… — задумчиво прокомментировал Афаэфи, и тоже нырнул.

Кореец и фиджиец находились под водой где-то около минуты. Когда они вынырнули, первый весело улыбался, а второй выглядел крайне удивленным. Трудно сказать, что привело его в большее замешательство. То ли, что супер-пушка с 20-метровым стволом действительно была под водой, и стояла на тяжелой роликовой платформе, на плоском участке дна. То ли, что зуйо Хон-Мун оказался очень неплохим ныряльщиком.

— Ты ощутил преимущества социализма? — поинтересовался Вон-Со с берега.

— Я еще не видел, как стреляет эта пушка, — ответил фиджиец.

— А если увидишь, то ощутишь? — тут же спросила Хйол-Хе — девушка, саейо (молодой специалист, иначе говоря — рядовой инженерного взвода).

— А это смотря, как получится выстрел, — сказал он.

Другая девушка-кореянка, ккун (прапорщик) Ким Чйи-И, повернулась к инфо-комэску.

— Товарищ инфо-космэск Варлок, надо, наверное, стрелять.

— Надо, Чйи, — согласился он, и вопросительно посмотрел на Махно.

— Как только, так сразу, — лаконично ответил авиа-комэск.

— Отлично! — инфо-комэск резко поднял правую ладонь над головой, — Внимание, взвод полевого сервиса! Подготовить орудие к выстрелу в 20:00!

— Почему так долго? — спросил молодой фиджийский полковник.

— Такова процедура, — загадочно произнес Варлок.

* * *

Параллельные события.

Атолл Никумароро (запад архипелага Феникс, Центральный Кирибати).

1300 км к норд-ост от острова Ротума (севера территории Фиджи),

600 и 700 км на зюйд-зюйд-ост от островов Бейкер и Хауленд (владения США).

3000 км на зюйд-вест от Американских Гавайев.

Овальный коралловый барьер атолла Никумароро, заросший кокосовыми пальмами с заброшенной плантации середины XX века, окружает чудесную лагуну с извилистыми берегами и множеством маленьких едва погруженных под воду коралловых островков. Незадолго до начала Второй Мировой войны, группа британских энтузиастов основала маленькое поселение на южном берегу канала, прорезающего западный сектор барьера Никумароро. Колонисты были упорными людьми, они построили дома и оборудовали колодцы, собиравшие достаточно дождевой воды для питья, и для полива маленьких огородов. Поселок существовал почти четверть века. Но потом люди ушли.

Сейчас скоростной 20-метровый катер-паром класса «Атеатеа» на подводных крыльях, бросил якорь в полста метрах от пляжа, и особый взвод инженерного центра «Creatori» высадился на песчаную полосу, соседствующую с зарослями низкорослого кустарника. Лейтенант-коммандос Фуопалеле Татокиа подошел к зарослям, присел на корточки и потыкал пальцем в песок. Потом выпрямился и сообщил:

— Вот, здесь была центральная площадь деревни. Люди зря ушли. Можно было жить.

— В середине 1960-х, — ответила лейтенант-инженер Пиф Биконсфилд, — в этом поясе не выпадало осадков. Несколько лет вообще без дождей. Колодцы высохли.

— Большое дело, — король пожал плечами, — у нас на атолле Номуавау дожди только три месяца в году, если повезет. Остальные девять месяцев совсем редко бывает дождь. Но великие предки придумали строить пирамиды из камней, чтобы брать воду со звезд.

— Со звезд? — удивилась она.

— Да. Звезды ночью дают холод, который утром превращается в воду, это все знают.

— Конденсация, — лаконично подсказал 17-летний humi, сержант-пилот Наллэ Шуанг.

— Блин! — лейтенант-инженер хлопнула себя ладонью по лбу, — Ясно!

— Вот, — продолжил король, — предки строили пирамиды из камня, а теперь, когда есть электричество, холод можно брать не со звезд, а из холодильника. Прогресс.

Высказав такое оригинальное мнение об электричестве, термодинамике, астрономии и прогрессе, он повернулся к сержанту-пилоту Шуангу.

— Наллэ, куда выгружать твоего ненормального краба?

— Вот туда, ariki. Там пляж ровный, и я смогу взлететь. Но не надо снимать чехол.

— Да, я понимаю. Враг смотрит сверху.

— Спутник-шпион, — подтвердил 17-летний humi.

— Неправильно получается, — произнес Фуопалеле, глядя вверх, — враг не должен быть в нашем небе. А можно улучшить супер-пушку так, чтобы его сбить?

— Интересная тема, кстати, — поддержал мичман Хенгист, — ведь, те спутники-шпионы, которые делают фото высокого разрешения, летают на высотах около 200 км, точно?

— Да, — подтвердила лейтенант-инженер Пиф, — я понимаю, к чему ты ведешь. Реально, подкалиберный снаряд из нашей, как бы, супер-пушки, может достигать этой высоты. Проблема в том, что у нас нет системы прицеливания.

— А если к супер-пушке приделать телескоп? — находчиво спросил сержант-коммандос Оехеаи, — Тогда ведь спутник будет видно, и если прицелиться чуть впереди него…

— Сильно впереди надо целиться, — поправил другой сержант-коммандос, Оневако.

— Все идет к лекции о спутниках, — заключил флит-лейтенант Бокасса, выразительно посмотрев на Пиф.

— А почему я? — спросила она.

— Ты ведь инженер, — напомнил он.

— Ну, и что? Зато ты, как психолог, лучше умеешь объяснять. И не говори, будто ты не знаешь в общих чертах принципы полета спутника. Я не поверю.

— По ходу, ты влип, командир, — констатировала мичман Либби, подмигнула Бокассе, и похлопала по плечу свою напарницу, механика Пэппи, — пойдем, гло, сообразим парням пожрать. Не заниматься же нам, нежным девушкам, выгрузкой боевой техники.

— Пожрать это правильно, — одобрил Фуопалеле, а потом обратился к своим полудиким канакам с фразой на диалекте северного Фиджи-Тонга. Через минуту, они уже занялись перетаскиванием на берег некого широкого объекта, накрытого брезентовым чехлом.

Помогать полутора дюжинам этих крепких парней не было необходимости, так что вся команда бывших танкистов занялась, чем попало. Рглар, механик из экипажа Бокассы, продолжил флирт с Пиф Биконсфилд (кажется, она была не против). Мичман Хенгист и механик Кмет стали размечать на пляже поле, чтобы успеть погонять в мини-футбол до темноты. А Бокасса устроился под ближайшей пальмой, чтобы выкурить самокрутку, и подумать немного в одиночестве.

В начале мысли толпились в голове, наползая друг на друга.

Ведем себя, как вампиры из голливудского ужастика.

Пока светло — отдыхаем, когда темно — идем убивать.

Хотя, бомбардировка острова Бейкер, которая сегодня в вечерней программе, это иное.

Некого убивать на этом острове — клочке суши чуть больше квадратного километра.

Там нет людей. Есть только автоматическая метеостанция, и какой-то резервный склад рядом со старой взлетной полосой. Но это собственность Тихоокеанского флота США. Подрыв метеостанции станет символическим щелчком по носу вашингтонским оффи.

И должно показаться, что по Бейкеру выстрелила супер-пушка с острова Ротума.

Выстрел на 1300 км снарядом, эквивалентным двум тоннам тротила, это серьезно.

Если все получится, то будет похоже на попадание маленького субатомного снаряда.

Ведь снаряд со стартовой скоростью 4 км в секунду пролетел бы эту дистанцию.

Какая скорость снаряда у самодельной супер-пушки, которую продали фиджийцам?

Смешно: вторую пушку сделали студенты международного «Пушечного клуба».

Просто, на случай если пушка, проданная Ягуаром Гигедо, окажется неудачной.

Так сказала Пиф, которая, как полевой ассистент доктора Упира, конечно, в курсе.

Интересно бы увидеть экспериментальную фабрику «Пушечного клуба» на Таити.

А вообще, сейчас главное, чтобы сержант Шуанг нормально слетал и вернулся.

Парню 17 лет, а он полетит на этом «Крабоиде», с тетреновой бомбой под брюхом.

В темноте. 600 км туда, 600 обратно.

А он вроде, не очень волнуется. Вот, залез под брезент, проверяет, все ли в порядке.

Вылез. Улыбается: все ОК. Уверенности этому сержанту-пилоту не занимать.

Время шло своим чередом.

Поздний обед, во время которого Бокасса прочел короткую лекцию про спутники.

Потом сетевой сеанс: получение вводных по синхронизации.

Заход солнца. Начинается вампирское время. Из-под брезентового чехла освобожден гигантский краб с пропеллерами на клешнях — образец инженерной мысли humi.

…Вот, жужжание винтов, короткий разбег — и «Крабоид» легко поднимается в воздух.

Началось. Теперь всем, кроме сержанта Шуанга придется два часа только ждать.

Психологически, это давит, особенно в сочетании с вынужденным бездельем.

Бокасса сейчас завидовал королю Татокиа и его полудиким коммандос. Их почему-то абсолютно не напрягало ожидание. Они устроились вокруг маленького костра, что-то обсудили, а потом начали петь. Негромко, мелодично. Это завораживало.

* * *

У многих пилотов есть любимый ландшафт и любимое время суток для полета. Те, кто предпочитает морской ландшафт, обычно любят летать на рассвете или на закате, когда невероятная гамма красок расцвечивает небо. Впрочем, кто-то любит полдень, когда на волнах играют мириады солнечных бликов. А Наллэ Шуанг с некоторых пор полюбил летать над морем ночью. Полюбил не по собственной инициативе, а по совету военно-летного инструктора, Пиркса, молодого ветерана «снежного эскадрона», сражавшегося против международной полиции в ходе «Кокаиновой войны» в Центральной Америке. «Небесный партизан, — учил Пиркс, — любит то небо, которого боится враг. Враг просто человек с простыми страхами, такими, как страх темноты. А вы постарайтесь полюбить одиночные ночные полеты над морем в режиме радиомолчания. Темнота ваш друг».

Наллэ Шуанг, 17-летний выпускник морского технического колледжа, пилот-сержант инженерно-саперного авиа-корпуса Тувалу, постарался и полюбил темноту. Чего там: аутотренинг. Ему психологически это было проще, чем пилотам постарше. Но, кстати, летный стаж Шуанга, начавшего самостоятельно пилотировать с 14 лет, был уже более полутора тысячи часов, из них около ста часов на «крабоиде». Сейчас Наллэ, выполняя одиночное боевое задание в условиях темноты, чувствовал себя уверенно и азартно. В условных цветах T-лорнета, работающего в режиме ноктовизора, океан внизу выглядел фантастически красиво. По тусклой аквамариновой поверхности бежали более темные завитушки разрозненных верхушек волн. В небе горели алмазные пунктиры — рисунки созвездий. Иногда их закрывали полупрозрачные сиреневые тени облаков…

Наллэ улыбнулся темноте, и ему хотелось думать, что она улыбнулась в ответ. Можно спросить: «разве темнота способна улыбаться?». Конечно, в обычном смысле — нет, но почему бы не считать улыбкой стайку дельфинов, внезапно возникшую в поле зрения? Ноктовизор окрасил их теплые тела в лиловый цвет, а брызги, разлетающиеся при их прыжках, выглядели не аквамариновыми, а почти лазурными. Классно лететь на малой высоте, когда до волн 200 метров. Стайка лиловых дельфинов осталась позади, потом промелькнул канареечный силуэт небольшой яхты, с полупрозрачным треугольником паруса, и Наллэ мысленно пожелал яхтсменам, устроившим круиз в этой неспокойной акватории, не угодить в очаг боевых действий и счастливо добраться до гавани.

Яхта уже исчезла позади, а мысли 17-летнего пилота продолжали крутиться вокруг нее. «Классно будет, — подумал он, — когда после войны такие ребята-яхтсмены смогут легко крейсировать по нашему океану, хоть от Японии до Новой Зеландии, а пилот-любитель, случайно пересекшийся по курсу с такой яхтой, поймав ее локальную радио-сеть, будет просто интересоваться: Как дела? Все ли ОК? Не нужна ли помощь? Вообще, не важно, какой это кораблик: яхта, или траулер, или проа туземцев. Просто, будет стиль Tiki-foa. Морская этика канаков». Тут ход мыслей Наллэ Шуанга запнулся о слово «канаки».

Humi на Тувалу часто называли себя канаками, как и многие другие «анти-системные» колонисты в Океании, но происходили из США. Сперва на Нукуфетау Тувалу прибыли двести humi, а за следующие полторы дюжины лет сообщество выросло в 20 раз, но доля аборигенов среди них оставалась удручающе малой. «Городские» туземцы столичного атолла Фунафути, где жила половина всего 10-тысячного населения страны, и второго «цивилизованного» атолла Ваитупу, где жила еще четверть населения — шарахались от «сектантов». «Деревенские» туземцы шести других атоллов Тувалу относились к humi дружелюбно, однако держали дистанцию. Только тинэйджеры из деревенских семей, в поисках заработков, вступали в контакты с humi, и втягивались в сообщество. Но, этот источник новых людей был незначительным по сравнению с числом приезжающих…

Молодежь humi воспринимала отчуждение аборигенов, как следствие пропаганды со стороны господствующей пуританской (англо-кальвинистской) конгрегации, которая доминировала на Тувалу уже полтораста лет, и не собиралась сдавать позиции. Вот по какой причине пуританские деятели попали в революционный реестр на ликвидацию. Сказано — сделано. Один вечер, и нет на Тувалу ни оффи, ни пуританской церкви. Но, аборигены, освобожденные от государственного и церковного прессинга, почему-то не обрадовались, и не начали брататься с humi, а смотрели на освободителей с ужасом, и кажется, опасались, что теперь humi освободят атоллы от туземного населения. Быть может, аборигенов ужаснула психологическая легкость, с которой их странные соседи расправились с идеологическими оппонентами. Перестреляли всех «идейно-враждебных лиц», вывезли трупы в океан и утопили вместе со старой баржей, как бытовые отходы.

«Что-то мы не учли тогда, 15 ноября, — думал Наллэ Шуанг, летя сквозь ночь с атолла Никумароро к острову Бейкер, — надо просто объяснить аборигенам. Приеду домой на выходные, и мы что-нибудь придумаем. И вот что: надо поговорить с Бокассой. Он же профессионал по экономической психологии. А тут социальная психология. Близкие предметы. Скорее всего, Бокасса сможет подсказать что-то позитивное».

Придя к этому выводу, Наллэ просто выбросил негативные мысли из головы. Вот чем хорошо школьное образование в стиле «Humanifesto»: практическая психология идет с первого класса, с 6 лет, когда знания легко усваиваются, а полезные навыки становятся автоматическими. Контроль над потоком сознания был для 17-летнего Наллэ таким же привычным действием со своим организмом, как мытье рук или чистка зубов. Проведя короткую гигиену мозгов, Наллэ быстро повторил про себя боевую задачу:

1. В 20:00, находясь в 70 км южнее цели, получить подтверждение на атаку.

2. Снять тетреновую бомбу с блокировки, и проверить готовность по индикатору.

3. Проверить по наличию крестика на Т-лорнете захват цели борт-компом.

4. Выполнить горку до высоты 500 метров, и провести прицельный сброс бомбы.

5. Немедленно после сброса, уйти в левый вираж, с набором скорости.

Все это напоминало обычный тренинг на авиа-полигоне. В нужный момент, Наллэ без каких-либо проблем выполнил пункты с первого по пятый. Бомба-капсула (200 литров жидкого тетрена) летела к цели, а «крабоид» за 10 секунд, оставшиеся до взрыва, резко развернулся, чтобы оказаться максимально далеко от эпицентра… Как всегда в такие ключевые моменты, время тянется, будто капля сиропа, срывающаяся с ложки. Вот ее хвостик вытянулся до предела, лопнул, и — кап! Позади самолета полыхнула ярчайшая вспышка. В нештатное зеркальце, укрепленное на фонаре кабины, Наллэ Шуанг увидел огненный шар, вспухающий над плоским пустынным островом. А чуть позже добежала взрывная волна. На дистанции 2 км это был громовой удар по ушам и легкая встряска.

17-летний пилот облегченно вздохнул (все же, он опасался, что удар будет сильнее), и подумал: «Хорошая была американская автоматическая метеостанция. Даже жаль, что пришлось снести. Зато она войдет в историю, а метеостанциям это редко удается». Для контроля он посмотрел на табло часов. 20:11:05–23 декабря 01.

* * *

В это время на островке Хауаити рядом с северным берегом острова Ротума, сборная команда супер-пушки ждала результата. За 10 минут до этого, фиджийскую делегацию немало впечатлил эффектный выстрел из пушки, погруженной в воду почти до жерла. Феерический столб пламени, сопровождавший вылет снаряда, основательный удар по барабанным перепонкам, и легкая дрожь скал под ногами. Достойно! Но что дальше?

— Снэрг, а как мы узнаем, попали или нет? — спросил фиджийский полковник Афаэфи.

— Это просто, — ответил мегнезийский капитан-лейтенант, этнический новозеландец, в недавнем прошлом выпускник американской военной академии Вест-Пойнт.

— Если просто, скажи как.

— Янки нам сообщат, — ответил Снэрг.

— Что? Прямо так и сообщат: «парни, вы только что грохнули нашу метеостанцию».

— Нет, не прямо, но сообщат. Представь: вот система MTPE, Mission To Planet Earth, в структуре NASA. Метеостанция Бейкер входит в сеть сбора данных о погоде. Все эти данные передаются через спутник группы EOS, Earth Observing System. Каждый сеанс отображается на мониторе у команды операторов, размещенной на базе Перл-Харбор, Американские Гавайи. И вдруг, на мониторе загорается картинка позиционирования: станция номер такой-то, остров Бейкер, и красная строчка: «объект не отвечает». Этот случай предусмотрен служебной инструкцией. Оператор рапортует о неисправности и печатает запрос в NOAA National Oceanic and Atmospheric Administration, чтобы оттуда прислали свежее спутниковое фото. Через два часа фото будет сделано и прислано.

— Значит, — заключил фиджиец, — если оператор сделает запрос, то нам все будет ясно.

— Да, — сказал Снэрг, — на то у спецгруппы сена Варлока есть канал радиоперехвата.

— У нашего генерала Тимбера тоже есть радиоперехват! — гордо объявил Афаэфи.

— Тогда, — сказал Варлок, — я полагаю, что генерал Тимбер позвонит, как только…

— Ух! — удивился молодой фиджийский полковник, поскольку именно в этот момент в кармане его армейской штормовки запищал мобильный телефон.

Выслушав сообщение, он прорычал что-то предельно-радостное по-фиджийски, затем, совершенно американским жестом показал оттопыренный средний палец правой руки абстрактному наблюдателю на северо-восточном направлении, и ехидно произнес:

— Счастливого рождества, долбанные янки!

…

Через полтора часа. 21:15–23 декабря. Атолл Никумароро.

«Крабоид» сделал прикидочный круг на малой высоте, и аккуратно приземлился на полосу пляжа в западном секторе лагуны, к югу от канала. Красивый лэндинг: угол атаки немыслимо-большой для самолета, но крабоид как раз приспособлен, чтобы садиться почти без пробега, на динамической воздушной подушке под наклоненным широким фюзеляжем. Всего полста метров по грунту, и машина останавливается.

— Aloha foa! — крикнул 17-летний пилот, откинув нижний люк кабины, и….

— Aloha! — откликнулась механик Пэппи, — Слезай вниз, я выбила для тебя специальное разрешение на стакан зеленухи! Всемирный традиционный приз для пилотов-героев!

— Maururoa, — поблагодарил он, потом повис на руках и спрыгнул на песок, — Только я не проглочу стакан абсента-самогона, если это настоящий, 80-процентный.

— Ясно, что не проглотишь, — цинично сказала она, — поэтому сейчас Либби выбивает из Бокассы разрешение тебе помочь, по-товарищески.

— Но, на двадцать шесть канаков стакан это мало, — заметил он.

— Нормально, — возразила механик, — треть унции на нос, просто для запаха. Дури и так хватает. Пока ты летел, генерал-президент Тевау Тимбер объявил войну США.

— Провалиться сквозь небо… Ты серьезно, Пэппи?

— Ага! — она кивнула, — Прощальный подарочек президенту Кодду на Рождество.

— Joder! — выругался Наллэ, хлопнув себя ладонью по макушке, — Ну, я затупил! Ведь на восточном побережье Америки уже 24-е декабря, так?

— Так, так, — она снова кивнула, — Ну, давай, пойдем, там уже Пиф отмеряет зеленуху, а официальное объявление войны мы для тебя записали с фиджийского TV.

* * *

Еще через час. США, Вашингтон (с учетом часового пояса. 5:15, 24 декабря).

Рождество — самый любимый праздник в США, по-настоящему национальный, так что администрация Белого Дома каждый год тщательно обдумывает, как лучше поздравить Самую Великую Демократическую Нацию с этим праздником. Обычные американцы, конечно, не придают особого значения тому, что и как будет говорить президент, но в контексте праздничных посиделок вечером 24-го декабря с торжественным съедением рождественского гуся под легкое белое вино, можно и послушать для разнообразия. В смысле, президентское поздравление слегка разбавляет музыкальные программы. Это значит: выступление, все же, запоминается. Для президента Миджера Кодда это было последнее такое выступление — 20 января он уступал свое кресло Эштону Дарлингу.

Естественно, такое Рождество в политическом смысле выглядит особенно, и все роли референты расписали уже неделю назад. Антураж, костюм, и прочее тоже подобрали заранее. Конечно, президент Миджер Кодд совершенно не предполагал, что накануне предстоящего театра, его разбудят в 6-м часу утра звонком по спецсвязи.

Вот так: спецвязь

Спецмашина

Спецкабинет

Спецсовещание…

Миджер Кодд окинул взглядом собравшихся, взял бутылку минеральной воды, плеснул в стакан, сделал пару глотков, после чего произнес:

— Джентльмены, кто быстро и в общих чертах объяснит мне, что произошло?

— Мистер президент, — ответил один из старших офицеров, — В общих чертах ситуация следующая. Республика Фиджи объявила войну Соединенным Штатам, и обстреляла американскую территорию: остров Бейкер в 3000 км юго-западнее Гавайев.

— Но это же бред! — воскликнул Кодд, — Какое-то Фиджи… А жертвы есть?

— Нет, сэр. Остров необитаемый. Там была только автоматическая метеостанция, и она полностью разрушена. Разрушены также сооружения маленького аэродрома. Но, есть опасения, что возможны более крупные проблемы. Диктатор Фиджи заявил по TV, что намерен добиться от США выполнения ряда условий. В общем, он угрожает.

— Э-э… Скажите, это тот самый диктатор, которого мы собирались… Э-э…

— Да, мистер президент. Это диктатор Тимбер. Вы санкционировали его ликвидацию по представлению NSA, поскольку он представляет угрозу миру и безопасности. Но, из-за недостоверной информации о местонахождении, точечный удар не дал результата.

— А-а… Что мешает доделать эту… Э-э… Работу?

— Вопрос в стадии подготовки, мистер президент, — сказал представительный мужчина в модном светло-сером гражданском костюме с не менее модным галстуком.

Миджер Кодд поднял ладони над столом и сосредоточенно сморщил кожу на лбу.

— Джентльмены! Я хочу понять: в чем проблема? Какое-то Фиджи объявило нам войну, обстреляло метеостанцию на необитаемом острове, и что? Неужели выходка каких-то международных хулиганов требует созыва такого совещания в канун Рождества?

— Проблема в том, мистер президент, — произнес один из адмиралов, сидящих за столом единой шеренгой, — что у фиджийцев появилось мобильное орудие, метающее снаряды мощностью две тонны в тротиловом эквиваленте почти на тысячу морских миль. Если орудие такого типа может быть скрытно размещено на обычном грузовом судне, то мы вынуждены предупредить о его возможном применении против объектов на Гавайях.

— Что? — изумился Кодд, — Вы допускаете, что Фиджи может бомбардировать Гавайи?

— Такой теракт не исключен, — ответил мужчина в гражданском костюме, — мы получили данные от австралийской разведки. Они считают, что такое же орудие в ночь с 12 на 13 декабря расстреляло три золотых прииска на востоке Папуа с дистанции 500 миль. Это орудие принадлежит Конвенту Меганезии и базируется на Соломоновых островах. По данным австралийцев, второе орудие продано фиджийской хунте. Все сходится.

— Мистер президент, — добавил адмирал, — по данным австралийцев, снаряды для такого орудия могут быть субатомными, до двадцати тонн в тротиловом эквиваленте.

— Это уже попало в интернет-блоги, — добавил еще один персонаж в гражданском, — если пресса подхватит это, мы получим риск развития панических настроений в Гонолулу.

— Двадцать тонн? О, боже! Надо срочно с этим что-то делать, как-то ликвидировать эти орудия. Кто занимается планом наших действий в этом направлении?

— Мистер президент, — сказал генерал, — план разработан 10 ноября, а 16 ноября начата переброска коммандос и боевой техники на атолл Киритимати. Сейчас на Киритимати сосредоточено 5000 бойцов в полной готовности. Они ждут только приказа.

— А… Почему у них до сих пор нет приказа?

— Мистер президент! — напомнил первый из гражданских участников совещания, — Вы приостановили участие США в антитеррористической операции против Конвента Меганезии, из-за незаконной поддержки Францией яванских исламских экстремистов — Национальной Батакской Партии. Боевики НБП до сих пор контролируют Паго-Паго.

Возникла пауза. Президент Кодд явно пытался вспомнить, о чем речь. Отчасти, это ему удалось, и он задал вопрос приблизительно по существу.

— Э… Послушайте, ведь Паго-Паго, это, кажется, наш город в Американском Самоа.

— Да, сэр! — подтвердил генерал.

— Но, — произнес Кодд, — я ведь уже говорил об этой проблеме месяц назад, или больше. Кажется 20 ноября. Почему эта проблема до сих пор не решена?

— Какая именно проблема, сэр?

— Обе эти чертовы проблемы, генерал! Почему в канун Рождества какие-то фиджийцы обстреливают наш остров, а какие-то батаки, яванцы, или кто они там, контролируют американский город Паго-Паго? Что я должен сказать нации в поздравлении? Быстро, скажите что-нибудь, генерал, потому что моим спичрайтерам все равно уже придется переделывать текст для моего сегодняшнего вечернего выступления.

— Но, у нас нет приказа, сэр…

— Послушайте, генерал, это отговорки. Проблема проста. Вы знаете, что я ухожу не на пенсию, а на пост сопредседателя Трехсторонней комиссии Америка-Европа-Азия?

— Да, сэр, я знаю, что вы уходите в АЕА.

— Вы знаете. Отлично! И как же, по-вашему, я буду выглядеть в АЕА, если уйду с поста президента США, объявив нации, что батаки контролируют наш город Паго-Паго, и что фиджийцы вот-вот двинутся завоевывать наши Гавайи? Какие есть мысли об этом?

Генерал коротко кивнул, давая понять, что у него есть мысли.

— Мистер президент, наша бригада коммандос была переброшена на Киритимати еще по старому плану, который предполагал совместно с французами занять атолл Тиннтунг и подавить мятеж Конвента, захватившего власть на Островах Кука.

— Ближе к делу, генерал! Зачем говорить о старых планах, которые уже отменены?

— Да, сэр. У нас на Киритимати есть бригада, она в боевой готовности, и мы можем без существенного изменения старого плана, бросить ее на атолл Тинтунг, и захватить там инфраструктуру морского и воздушного порта Лантон. С этого плацдарма будет не так сложно провести операцию по освобождению Американского Самоа. От Тинтунга, где Лантон, до самоанского острова Тутуила, где Паго-Паго, всего 600 км на юго-запад.

— Вот, генерал, это уже по существу. Отлично! Проблему Паго-Паго мы решили. Теперь давайте так же быстро решим проблему Фиджи и этих чертовых супер-пушек.

— Мистер президент, у группы адмиралов из штаба Тихоокеанского флота уже имеется примерный план на случай похожего развития событий.

— Какого — похожего? — подозрительно спросил Миджер Кодд.

В ответ, старший из адмиралов развернул на столе огромную карту (или точнее экран, созданный из «электронной бумаги»). Своего рода широкоформатный планшетник.

— Что это? — полюбопытствовал Кодд, глядя на карту Океании, исчерченную синими и красными стрелочками, и украшенную множеством пиктограмм в виде самолетиков, корабликов, автомобильчиков, пушечек и человечков.

— Это, — пояснил адмирал, — глубоко модернизированная стратегическая разработка для ситуации опасного роста влияния Красного Китая на Фиджи, дополненная элементами тактического плана действий бригады коммандос, дислоцированной на Киритимати. Мы можем рассечь акваторию вероятного противника двумя ударами. Первый удар с северо-востока, с Киритимати через Тинтунг и Самоа на Тонга и Фиджи. Второй удар с северо-запада, с базы на острове Гуам, через Каролинские острова Микронезии на Соломоновы острова и на Фиджи. Группа второго удара уничтожит пушки на Реннелле и Ротума. Для поддержки с воздуха мы задействуем авиацию из Перл-Харбор, и из Йокосука. Также в операции можно применить ракеты AHW с атолла Кваджалейн, Маршалловы острова.

— Достаточно, адмирал, я понял. А как быть с разрешением Конгресса на такую немного военную, в смысле, не совсем однозначно миротворческую операцию?

— Есть прецедент Обамы по Ливии, 2011 год, — напомнил старший из «гражданских».

Миджер Кодд скривился, как будто откусил большой кусок лимона.

— Нет-нет, только не по следам Обамы! Его политика была не бесспорной.

— Мистер Президент, конечно, я не предлагаю идти по следам Обамы, однако мы можем начать эту масштабную миротворческую операцию, уже имея на этот счет мнение ряда влиятельных конгрессменов, — с этими словами «гражданский» аккуратным движением положил на стол перед Коддом некую бумагу в прозрачном пластиковом конверте.

— А! — удовлетворенно заключил президент, — Вот с этого и надо было начинать. Если в Конгрессе уже имеется поддержка этой… Э… Масштабной миротворческой операции, значит, не следует медлить. Где эта бумага, приказ или что там? Я подпишу. И давайте быстрее! Мне еще надо собрать представителей TV, чтобы не допустить паники…

*31. О том, как сбываются мечты

Бора-Бора, 24 декабря 1 г.х.

24 декабря, вечер в Вашингтоне, середина дня в условно-французской Полинезии.

Бора-Бора. Административный центр (условно — город) Вайтапе.

Первый гид, евро-гавайский метис среднего роста и плотного телосложения, носивший прозвище Люггер показал рукой на здание кремового цвета с прямоугольным главным корпусом и фасадной башенкой с часами и шпилем.

— Вот, сеньоры ученые, та самая церковь, что вы хотели.

— Не взорвана, — с некоторой гордостью добавил второй гид, иберийский креол, повыше ростом, но значительно более худой, по прозвищу Тореро.

— Памятник архитектуры, — пояснил Люггер, — это XVIII век, наверное, или типа того.

— Скорее, типа, XIX век, — высказал свою гипотезу Тореро.

— Короче, памятник колониальной эпохи, — подвел черту евро-гавайский метис.

— Хотите зайти? — предложил Тореро, — может, там поп есть, если не расстреляли.

— Есть поп, — уверенно сказал Люггер, — тут на Бора-Бора особо не расстреливали.

На попечении этих двух молодых гидов (лет 20 с плюсом) в данное время была парочка туристов. Мужчина лет 50 и женщина несколько моложе, на вид англосаксы, уроженцы южной части Британского содружества (Австралии или Новой Зеландии), типичные представители активного среднего возраста, не пренебрегающие спортом, но и не соблюдающие фитнесс (в общем, люди нормального телосложения). Сейчас женщина порывисто обняла мужчину и воскликнула:

— Лукас, я счастлива! Сразу три мечты в один день.

— Какие три мечты, моя медовая пчелка? — спросил он.

— Мечты, — сосредоточенно сказала она, — во-первых, побывать на Бора-Бора с любимым мужчиной. Во-вторых, встретить там, в смысле, тут, Рождество. А в-третьих, заказать фантастически вкусный обед в здешнем культовом ресторане «Bloody Mary».

— Мой мечтательный мотылек, а откуда ты знаешь, что обед будет вкусный?

— Мой милый скептик, это же очевидно! Если нам так повезло с экскурсией, то должно повезти и с обедом, иначе в мире нарушится логика, и даже страшно представить, что произойдет дальше. Апокалипсис, Рагнарек, коллапс Вселенной.

— Красивая риторика, — оценил он, — но аргументация, увы, недостаточна. Субъективное восприятие логики Вселенной, характерное для идеализма эпохи Ренессанса, надежно опровергнуто физикой Новейшего времени.

— Проверим, — отреагировала она, и посмотрела на двери церкви, — может, зайдем? Ведь Рождество, это христианский праздник и, наверное, будет правильно положить какую-нибудь сумму денег в церковную кружку. Как ты считаешь?

— Пойдем, — согласился он, — поддержим локальную ветвь примитивной метафизики.

Услышав эту фразу, гиды выполнили четкую последовательность действий, знакомую каждому любителю голливудских полицейских фильмов. Вход в подозрительный дом проводится быстро, с резким уклоном в сторону, и под прикрытием напарника.

— Чисто! — сообщил Тореро, который, как более худой, проник в церковь первым.

— ОК, мы заходим, — проинформировал Люггер, убирая компактный пистолет-пулемет в боковой карман жилетки-разгрузки.

— А обязательно так делать? — спросила мечтательная туристка.

— Желательно, сента Олив, — ответил евро-гавайский метис, — и есть инструкция насчет религиозных фанатиков, которые могут концентрироваться в районе церквей, мечетей, ашрамов, дацанов, синагог и аташкедов.

— О! А что такое «аташкед»?

— Это у парсов в зороастризме, — пояснил он, — ну, давайте, идем за мной.

Поп в церкви имелся. Пожилой дядька, возможно, уроженец здешних мест, но по расе европеец, одетый в простые серые брюки и серую рубашку навыпуск. На груди висел довольно большой золотой крест, и это сразу привлекло внимание Лукаса.

— Обрати внимание, дорогая, — шепнул он на ухо Олив, — истории в западной прессе о боевиках Народного флота, срывающих золотые украшения с церковных служащих, не соответствуют действительности.

— Я сразу не поверила в это, — шепнула она в ответ, — эти ребята, боевики, слишком себя уважают, чтобы так делать. И поп явно в курсе, а то бы не обращался так с золотом.

Священник, тем временем, укоризненно взывал к совести Тореро.

— Молодой человек, как вам не стыдно входить с оружием в руках в Дом Божий? Если, допустим, вы атеист, то пожалейте этих бедных прихожан, нашедших тут убежище.

— Минутку, падре, — спокойно возразил иберийский креол, — я вошел с оружием в силу специфики военного времени, как пишут в инструкции, а прихожан я даже пальцем не тронул. Хэй, девчонки, все ОК, хинди — нези пхай-пхай. Блин! Что с ними такое?

— Вы, молодой человек, — сказал священник, — едва войдя сюда, навели оружие на этих беззащитных женщин. Кем они должны вас считать?

— Как навел, так и отвел, — проворчал Тореро, глядя на трех вжавшихся в дальний угол индусок, одну взрослую и двух девчонок школьного возраста.

— По ходу, беженцы с Фиджи, вот и боятся, — предположил Люггер и, повернувшись к женщине и двум девочкам, быстро произнес, — Bula! O iko mai vei? Fiji o-io?

Реакция была мгновенная и пугающая. Все три индуски сжались в один комок, такой плотный и маленький, что даже не верилось в такую самоупаковку.

— Люггер, ты что? — спросил Тореро, — Зачем по-фиджийски, если они беженцы оттуда?

— Хэх… Это я затупил, блин. Как ты думаешь, у них работа и жилье есть?

— Я без понятия. Может, падре знает?

— Хэх… — снова произнес Люггер, — …Падре, есть работа и жилье у этих прихожанок?

— Посмотрите на них, молодой человек, и догадайтесь сами, — сказал священник.

— Ага. Понятно. По ходу, они только сегодня добрались. Сейчас все устроим. Пошли, напарник, посидим в уголке, поговорим по телефону. Хэй, Лукас, Олив, мы займемся работой и жильем для девчонок, а вы посмотрите архитектуру и типа того. E-oe?

— E-o, — ответил Лукас.

— Милый, я брошу немного вот туда — сказала ему Олив, и направилась к церковному денежному ящику, опознав его среди прочего инвентаря.

Священник задумчиво посмотрел ей в спину и спросил у Лукаса:

— Кто вы, если это не тайна?

— Мы австралийцы, падре. Меня зовут Лукас, а мою жену — Олив. Вы уже слышали.

— Да, конечно, я слышал. Я отец Себастиан. Скажите, чем я мог бы вам помочь?

— Не знаю, — Лукас улыбнулся, — просто, сегодня канун Рождества, вот мы и зашли.

— Это была моя идея, — сказала Олив, вернувшись после контакта с церковной кружкой.

— Странно все в этом мире, — произнес отец Себастиан, — австралийцы пришли в храм с вооруженной меганезийской охраной, которая помогает беженцам.

Здесь надо отметить, что Лукас и Олив Метфорт были не абстрактными австралийцами, а весьма выдающимися. Лукаса знали в кругах Ассамблеи foa, как составителя Великой Хартии, а Осбер Метфорт (он же — Визард Оз), сын Олив и Лукаса, был проконсулом — директором стратегического штаба Народного флота. Но, это информация была не для священника (пусть даже позитивного), поэтому Лукас ответил только на вторую часть вопроса, касающуюся деятельности гидов (или охраны).

— Просто, отец Себастиан, в Меганезии принято, чтобы военные выполняли некоторые работы, характерные для полиции и службы социальной адаптации. Вы не знали?

— Я знал, но думал, что этим занимаются только специальные военные.

— Нет, любые, — сказал Лукас.

— Странно все в этом мире, — повторил священник, усаживаясь на скамью, и жестом предложил гостям присесть рядом, — я не понимаю, что происходит с людьми.

— Вы в этом не одиноки, — заметила Олив, — я, сколько живу, столько не понимаю, что происходит с людьми. И я сомневаюсь, что кто-либо когда-либо это понимал.

— Возможно, вы правы, — отозвался Себастиан, — но мне казалось, что некоторые общие принципы действуют всегда. Добро всегда против зла. Честность всегда противостоит обману. Милосердие всегда отвергает жестокость. Когда я был еще ребенком, дедушка рассказывал мне о нацистской оккупации Франции и о концлагерях. Я много раз потом воспроизводил в памяти эти рассказы и думал о том, что могло заставить германскую цивилизованную, христианскую нацию, славящуюся на весь мир своими мыслителями, мастерами и поэтами, превратиться в изуверов и палачей. Я приходил к выводу, что это катастрофа сознания народа, которая была вызвана трагическим и редким стечением калечащих обстоятельств. А теперь я увидел то же самое здесь, в мирной Полинезии,

— Вы видели здесь концлагеря? — спросил Лукас.

Священник покачал головой.

— Нет, концлагерей я не видел, но слышал о каторгах для неблагонадежных. Конечно, говорить с чужих слов не следует. Лучше исходить из того, что я видел сам. Я видел социальную чистку. Множество семей по какому-то списку выгоняли из домов, затем конвоировали в порт, и на одном корабле отправили их всех в Новую Зеландию.

— Согласитесь, отец Себастьян, это не похоже на нацизм, — сказала Олив.

— Да, это не похоже, но подход тот же. Людей осудили не за их дела, а только лишь за принадлежность к определенной профессии, социальному слою, или религии.

— Тогда, — заметил Лукас, — вам придется признать, что весь мир практикует нацизм. В каждой стране правящий режим запрещает какие-то партии и организации, и какие-то разновидности бизнеса. Взять, хотя бы, процессы над мафией.

— Но, мафия, это криминальная организация, не правда ли, Лукас?

— Видите, отец Себастиан, вы согласились, что членство в криминальной организации является криминалом. А кредитный банк, транснациональный концерн, политическая партия, коллегия адвокатов, и лоббистский клуб, пробивающий новые налоги, чтобы перераспределить ресурсы в свою пользу? Для обычных людей они хуже мафии.

— Не знаю, — сказал священник, — все это очень сложно, а все логические построения в политике пахнут кровью, поскольку каждая, даже самая кровавая диктатура находит логические обоснования своих действий. Здесь, на Бора-Бора были, к счастью, только депортации, но на Увеа-и-Футуна был страшный геноцид всей цивилизованной части населения, и даже фосфорные бомбардировки. И наверняка тоже с обоснованием.

— Тогда, отец Себастиан, в чем проблема с применением общих принципов, с указания которых вы начали? Что мешает вам считать режим Меганезии просто злом?

— Я попробую объяснить. Скажите, Лукас, вы верите в бога?

— Нет, отец Себастиан.

— Очень жаль. А вы, Олив?

— Вероятно, тоже нет. По крайней мере, не в том смысле, в каком учит церковь.

— Я понимаю… Мне будет трудно объяснить вам…

…Тут разговор был прерван внезапным появлением в церкви двух молодых и крепких мулаток, одетых в обычную униформу мичманов Народного флота. Они стремительно огляделись, прошли в тот угол зала, где устроились двое «гидов» — Тореро и Люггер, и обменялись с ними несколькими репликами и несколькими похлопываниями по спине. Видимо, уяснив для себя ситуацию, две девушки-мичмана, пересекли зал и уселись на корточки около трех индийских беженок с Фиджи. Снова состоялся обмен репликами, похлопывание по спине. Потом беженки, явно обрадованные, побежали куда-то вглубь церковных закоулков, и вернулись с тремя небольшими сумками.

Было уже ясно, что они уходят с мичманами. Но, перед тем, как покинуть церковь, они подошли к священнику и молча поклонились. Одна из девушек-мичманов повела их на улицу, а вторая подошла к священнику, козырнула и четко произнесла:

— Мистер Себастиан, я благодарю вас за помощь в адаптации наших новых жителей.

— Не за что, мисс, — ответил он, — берегите этих троих, на их долю выпало немало горя.

— Не беспокойтесь, мистер Себастиан, с ними все будет ОК. Можете зайти завтра в наш адаптационный центр, и посмотреть. Я обещаю вам кофе и гостеприимство, — мулатка-мичман снова козырнула, развернулась и тоже вышла на улицу.

Священник проводил ее взглядом, потом повернулся к Олив и Лукасу:

— Только сейчас мне стало ясно, как правильно ответить на вопрос. Дело в том, что зло обладает некоторыми признаками. Прежде всего, оно наслаждается своей силой, своей возможностью безнаказанно пытать и унижать окружающих. Здесь я этого не вижу.

— Все в Меганезии неправильное, — с легкой иронией заметила Олив, — даже зло какое-то испорченное.

— Можете шутить, — ответил он, — но для меня это очень серьезно и важно.

— Извините, отец Себастиан, у меня привычка шутить в споре.

— Не надо извинений, я же вижу, у вас просто легкий характер.

— А знаете, признаки чего вы сейчас назвали, отец Себастиан? — спросил Лукас.

— Я назвал признаки зла, как я сказал, — ответил священник.

— Как ни странно, — сообщил ему социальный философ, — вы назвали главные признаки политической власти с точки зрения социальной психологии.

— Вы стремитесь смотреть на все с позиции политики, — грустно отметил Себастиан, — а взгляните на это с позиции человечности.

— Хороший совет, — Лукас кивнул, — но что такое человечность в наше время?

— Разве это не очевидно во все времена? — спросил священник.

Социальный философ покачал головой и произнес.

— Есть фильм «Эпоха алчности», 2013 года, периода Великой рецессии. Сюжет таков:

Простой американский парень, бывший военный, работает в охране грузов. Его жена — домохозяйка, чудесная девушка, но у нее сложная болезнь, требующая дорогостоящего лечения. Врачи справились бы с проблемой, но из-за рецессии медицинская страховая компания перестает оплачивать счета клиники. Главный герой не унывает, у него есть накопления, 60 тысяч долларов, вложенные в паи инвестиционного фонда. Он намерен обратить паи в деньги, но оказывается, фонд прогорел. Главный герой идет к адвокату. Результат — бессмысленная потеря еще 10 тысяч долларов. Он идет к прокурору — его выставляют за дверь. А фонд выставляет ему счет еще на 60 тысяч. Таков особый пункт инвестиционного контракта о солидарном покрытии убытков фонда. В компьютерной системе герой становится финансово-проблемным. Работодатель сразу расторгает его контракт — и герой теперь безработный. Далее банк расторгает с ним договор ипотеки, и начинает процедуру выселения из дома. Его жена в отчаянии совершает суицид. Теперь парню уже нечего терять, он берет автомат и начинает методично отстреливать всех, кто причастен к этой типичной американской финансовой истории. Где человечность в этом сюжете? И на чьей стороне симпатии зрителя? Как вы думаете, отец Себастиан?

— Я понимаю… — священник вздохнул, — …Симпатии большинства зрителей — на стороне убийцы, но это не доказательство правоты убийцы, а доказательство того, что общество ослеплено ненавистью. Убийство бесчеловечно, значит, убийца не может быть прав.

— По вашей логике, — заметил Лукас, — любая война бесчеловечна и несправедлива.

Священник утвердительно кивнул.

— Да. Война это безрассудная попытка устранить одно зло другим злом.

— В таком случае, отец Себастиан, вы в идейной оппозиции к руководству католической церкви. Все Римские Папы признавали возможность справедливых войн.

— Лучше пусть я буду в оппозиции к Риму, чем к Нему, — спокойно ответил священник, и дотронулся пальцами до своего нагрудного креста.

— Сильно сказано, — оценила Олив, — теперь я за вас спокойна, отец Себастиан.

— В каком смысле вы за меня спокойны? — с легкой ноткой удивления спросил он.

— Просто, — пояснила она, — среди foa есть принцип уважения к индивидуальной позиции человека. А ваша позиция, как только что доказал Лукас, именно индивидуальна.

— Боюсь, Олив, я не совсем вас понял.

— Ничего страшного, — она улыбнулась, — просто я за вас рада, хотя не разделяю ваших взглядов. Спасибо, отец Себастиан. И счастливого Рождества.

* * *

Двумя часами позже. Культовый ресторан «Bloody Mary».

Этот ресторан, расположенный на юге восточного берега острова Бора-Бора, на берегу лагуны, известен на весь мир. У входа — деревянная доска, со списком знаменитостей, побывавших здесь. В колониальную эпоху, желающие пообедать или поужинать здесь заказывали столик заранее — иначе никаких шансов. А на вид «Bloody Mary», это просто деревянный пляжный павильон, стилизованный под старый туземный fare с крышей из пальмовых листьев, и песчаным полом. На полу — простые деревянные столики, вокруг которых расставлены табуретки из простых обрезков толстых бревен. Такие же простые табуретки есть у стойки бара. Но… Не все так просто. «Bloody Mary», это своего рода шедевр деревянного дизайна в псевдо-туземном стиле. Вот в чем изюминка. Кто и как придумал и раскрутил «Bloody Mary» в далеких 1970-х, теперь уже мало кто помнил, но ресторан получился действительно очень симпатичный, хотя и довольно дорогой.

Как и все предприятия иностранных концернов, оказавшиеся в зоне контроля Конвента, ресторан «Bloody Mary», принадлежащий французскому концерну «Sofiline», подвергся «четвертованию». Четверть осталась заморскому владельцу, а три четверти поступили в распоряжение (соответственно) фонда экономического развития Гавайики, локального комиссариата Бора-Бора, и трудового коллектива отеля. Исключение из этого правила, введенного Трибуналом, делалось только для предприятий, где коллектив создал свой собственный комиссариат, участвовавший в самозащите Конфедерации. Но, коллектив «Bloody Mary» в политику не лез, и ресторан был четвертован по общему правилу.

Казалось бы, этот акт революционного перераспределения в комплексе с остановкой привычного потока клиентов-туристов должен был бы разорить предприятие. Но, как оказалось, солдаты и офицеры Народного флота тоже любят посидеть в таком уютном местечке, пообщаться и вкусно покушать. У топ-менеджера ресторана в начале было опасение, что, как при большинстве национальных революций на мировой периферии, «солдаты свободы» будут жрать, напиваться и ломать мебель, а платить за все ударом ружейного приклада в челюсть официанту, посмевшему принести счет. Но как раз эти опасения были напрасны. Бойцы народного флота не только вели себя экономически-корректно, но еще обеспечивали корректное поведение любых других посетителей. В обстановке реставрации Великой Кокаиновой Тропы, последнее было крайне важно. В ресторан иногда заходили такие субъекты, что…

…Два японца, необычно-высокорослые для этого этноса, к тому же широкоплечие, и одетые почему-то в строгие темные костюмы не по климату, вошли в зал. Один из них, видимо, старший, приподнял свои темные очки и поискал глазами свободный столик. Результат отрицательный. Тогда японец медленно протянул вперед левую руку и тоже медленным движением пальцев поманил к себе официанта.

Олив Метфорт глянула на это, и вздохнула.

— Черт, так хорошо сидели.

— Бывают мелкие огорчения, — тихо ответил Люггер, — это, типа, якудза. Я так думаю: впервые сюда заехали. Хотя, может, они тут раньше бывали до революции, а после — впервые. Вы, сента Олив, только не вставайте, чтобы не мешать, и все будет ОК.

— А?.. — вопросительно произнес Лукас, удивляясь, что Люггер и Тореро почему-то не спешат извлекать свои компактные пистолет-пулеметы.

— Патронный пироксилин, — пояснил ему Тореро, — это химическим вещество, которое выделяет при сгорании окислы азота с неприятным запахом, и этим ухудшает качество релаксации и рекреации гражданских персон и личного состава вооруженных сил.

— Понятно, — сказал социальный философ, который, на самом деле, не понял, к чему тут лекции по химии взрывчатых веществ, но понял, что сам факт произнесение подобной тирады в данный момент свидетельствует о спокойствии собеседника.

А ситуация развивалась. Официант — таитянин, ответил на призывный жест якудза.

— Простите, мсье, мест за столиками нет, но я могу поставить вам табуреты у стойки. Хорошее место, чтобы выпить по коктейлю. А если вы хотите покушать, то…

— Столик освободи вот там, около пальмы, — перебил «проблемный визитер».

— Я не могу, мсье, там посетители.

— Ты не можешь? — издевательски переспросил якудза, и его правая ладонь, нырнула за отворот пиджака. Этот жест повторил и более молодой напарник.

Можно было строить разные версии по поводу того, что произошло бы дальше, будь обстановка такой, как представляли себе эти двое. Но, она была совершенно иной. Со стороны бокового столика слева от входа, где сидела компания молодых чернокожих парней и девушек, одетых в обычные майки и шорты, вдруг раздалась короткая серия негромких хлопков, будто там открывали шампанское. На какое-то краткое мгновение показалось, что два проблемных визитера устроили цирковой фокус с разбрасыванием разноцветных конфетти. Только секундой позже, когда оба рухнули на песочный пол, гражданским зрителям стало ясно, что это летели не конфетти, а фрагменты одежды и организма, оторванные пулями.

— Видите, — невозмутимо прокомментировал Люггер, — никакого запаха. Я вообще-то не сторонник пневматических пистолетов-карабинов. Дульная энергия маловата. Но, если говорить о гигиеничности, то она доставляет…

Тем временем, четверо парней из компании за левым столиком, как ни в чем не бывало, направились к выходу, как-то взяли два неподвижных тела за руки и за ноги, подняли и повлекли куда-то на улицу. Послышались реплики.

— Брезентом накрой их.

— Что, прямо вот тут?

— Нет, тут как-то неправильно. Давайте вот у тех камней.

— В комиссариат позвони для протокола.

— Девчонки позвонят… Хэй, девчонки, позвоните копам!

— …И попросите еще четыре порции рыбы-ваху, если есть, ну обалдеть, как вкусно.

— Нашли крайних, — проворчала одна из чернокожих девчонок, вытащила из сумки-пояса телефон и набрала какой-то номер. Другая направилась к официанту, видимо делать заказ. Третья нашла метлу и совок и стала вдумчиво сметать с пола неопрятные клочки.

— Блин! Есть здесь медик? — крикнула четвертая, как раз искавшая, чем заняться, и вдруг увидевшая, что некая хорошо одетая европейка шлепнулась в обморок.

— Я доктор Фанфан Дюбуа, пропустите меня, — раздался уверенный мужской голос.

Все внимание в зале переключилось на пострадавшую. Это была француженка лет 25, изумительно хорошо сложенная (что подчеркивалось модным в этом сезоне сочетанием облегающего топика и мини-юбочки).

— По-моему, это Марселла Сантини, — сообщил Лукас Метфорт.

— Быть того не может! — возразила ему Олив (удивляясь, что сама так легко восприняла только что случившееся двойное убийство).

— Я не знаю, кто такая Марселла Сантини, — сказал Тореро, — но официант называл эту девушку мадмуазель Сантини, так что по ходу, она. Вот, слышите? Опять!

— Мадмуазель Сантини, мадмуазель Сантини, вы живы? О боже, какой позор! Надо же такому случиться… — искренне переживал официант — таитянин.

— Спокойно, Матамо, без паники, — ворчал на него удачно нашедшийся доктор Фанфан Дюбуа, на вид типичный француз-нормандец лет 35, чуть выше среднего роста, и чуть толще средней комплекции, с легкомысленной прической в стиле «конский хвост».

— Она не ранена, док Фанфан?

— Нет, у нее некритичный спазм сосудов мозгового кровообращения, который имеет, я полагаю, неврогенное рефлекторное происхождение. Посттравматической терапии не потребуется, но я бы советовал пациентке вести более здоровый образ жизни. Как нам сообщает профессиональная энциклопедия нервных болезней, обморок из-за всплеска обыкновенных эмоций указывает на некоторый дисбаланс иннервации.

Четыре чернокожие девушки из команды «пневматических стрелков» собрались вокруг доктора и слушали эту спонтанную лекцию с чрезвычайным вниманием.

— Где я? — тихо спросила пациентка, открыв глаза.

— Вы в Полинезии, на Бора-Бора в ресторане «Bloody Mary», — сказал Фанфан Дюбуа.

— О-о… Я вспомнила…Эти ужасные люди в черном…

— Не беспокойтесь о них, мадмуазель Сантини. Они исчезли в круговороте сансары.

— Слава богу! А кто вы?

— Я просто листок, вращающийся в том же круговороте. Имена не важны, как говорил Гаутама Будда в Пурпурной Роще. Но, просто для удобства коммуникации, вы можете называть меня Фанфан, хотя если вы захотите называть меня другим именем, я легко соглашусь на это. И, позвольте сейчас предложить вам чашечку кофе с коньяком.

Тут до Олив Метфорт дошло, что доктор Фанфан Дюбуа тривиально «клеит» всемирно-известную киноактрису Марселлу Сантини. Официант тоже, видимо, это понял и, сделав вывод, что VIP-клиентка в надежных руках, занялся другими гражданскими клиентами, похожими на VIP. Таковыми в зале сейчас были только супруги Метфорт.

— Тысяча извинений! — сказал он, подойдя к их столику, — Позвольте предложить за счет ресторана вам, мадам и мсье, и вашим гидам по стакану нашего фирменного холодного слабоалкогольного коктейля «Bloody Mary Bora-Bora»,

— С учетом шоу, Кровавая Мэри будет в самый раз, мистер Матамо, — заметила Олив.

— Ой, извините…

— Все нормально, — успокоила она, — Это я так шучу.

— Еще раз извините, мадам! Эти два японца… Я вообще не понимаю. Тут на Бора-Бора бывает много японцев, им нравится Полинезия. Сюда приезжают и обычные японцы, и мафиози. Но эти были какие-то дикие, как из фильмов Такеши Китано.

— Все ОК, мистер Матамо, — успокоил Лукас, — мы радостно соглашаемся на коктейль, и просим вас выпить вместе с нами, за компанию. Вам это не повредит верно?

— Хорошо, если вы хотите, — официант улыбнулся, — Коктейль будет через пять минут.

* * *

Матамо оказался пунктуальным парнем: ровно через 5 минут на столике стояли пять высоких стаканов с послойно налитыми жидкостями: красная — прозрачная, красная — прозрачная.

— Я обожаю такие красивые коктейли! — объявила Олив, и сделала первый осторожный глоток через соломинку, — И вкусно к тому же!

— Так, это же фирменный коктейль, — напомнил официант, а потом вдруг погрустнел и пожаловался, — только мы оправились после революции, а уже говорят: война на носу.

— Война кого с кем, бро? — спросил Люггер.

— Я точно не знаю, — признался Матамо, — но говорят, что президент Америки сегодня выступил по поводу Рождества, и обещал, что у Америки с Фиджи точно будет война.

— Интересно, — отозвался Тореро, и вытащил из кармана палмтоп-коммуникатор.

*** CNN. Рождественское выступление президента Миджера Кодда ***

Дорогие американцы! Мы все продолжаем выходить из невероятного кризиса, больно ударившего по многим американцам, когда родители, лишившиеся постоянной работы, выбиваются из сил, чтобы иметь возможность положить подарки под рождественскую елку, когда многие семьи лишились своих домов и когда люди ждут, что принесет нам новый год. Но даже в эти трудные времена, в это Рождество у нас есть много того, что можно отмечать. Идея мира и братства продолжает вдохновлять нас через более чем две тысячи лет после рождения Иисуса. Любовь семьи и друзей. Связь с общиной и со страной. Характер и мужество наших мужчин и женщин в униформе, которые сейчас, в праздники, находятся далеко от своего дома и своих семей, рискуют своими жизнями, чтобы защитить наши. Внезапное преступное нападение, совершенное фиджийцами на Тихом океане, стало кульминацией десяти лет политики международной аморальности. Сильные и вооруженные ресурсами бандиты объединились, чтобы начать войну против человечества. Теперь они бросили вызов Соединенным Штатам Америки. Фиджийцы предательски нарушили продолжительный мир между нами…

* * *

Лукас Метфорт пробежал глазами текст, и заключил:

— Не перетрудились спичрайтеры президента Кодда. Очаровательное свинство!

— Ты намекаешь на плагиат? — предположила Олив, сделав еще глоточек коктейля.

— А тебе как кажется, моя волшебная водомерка?

— Мм… — протянула она — …Я почти уверена, что некоторые фразы выдернуты из речи президента Рузвельта после нападения японской авиации на Перл-Харбор. Только тут «японцы» заменено на «фиджийцы». Возможно, первая часть текста тоже выдернута у Рузвельта, но из другой речи. Может, когда он в самом начале президентства в 1933-м объявлял «Новый Порядок» в США.

— Ты чуть-чуть путаешь, моя торопливая веснянка. «Новый Порядок» в том же 1933-м объявил Гитлер в Германии. А у Рузвельта то же самое называлось «Новый Курс».

— Ну, ладно, я чуть-чуть ошиблась в названии. А по сути как? Я угадала?

— Ты угадала вторую часть. Это из рождественского выступления Рузвельта в 1941-м. А версия об источнике для первой части интересная, но увы, неисторичная. Это не из речи Рузвельта в 1933-м, а из речи Обамы в 2009-м.

— Что, прямо один в один содрано? — спросил Тореро.

— По-моему, да, хотя, возможно, несколько словосочетаний изменены.

— Хэх! Вот ведь, блин, непыльная работа у спичрайтеров президента США.

— Мсье Лукас, — встрял Матамо, — сразу видно, что вы спец в политике. Как вам кажется, случится война Америки с Фиджи, или как-нибудь обойдется миром?

— К сожалению, — ответил социальный философ, — уже видно, что миром не обойдется.

*32. Масштабная миротворческая операция

29 — 30 декабря. Киритимати — Тинтунг.

Знаете ли вы, что такое первая активная фаза воздушно-десантной операции бригады? Конечно, вы сто раз видели в военных фильмах. Но для участника все иначе, чем для зрителя в кресле у киноэкрана. Представьте: вы — пассажир, вам надо улететь из плохо оборудованного аэропорта, одновременно с еще несколькими тысячами пассажиров. В аэропорту две полосы, 30 км одна от другой, а администрация нервная и грубая. Такая обстановка сложилась на Киритимати. На площадках около ВПП ровными шеренгами стояли уже почти готовые к вылетам 35-метровые 100-местные C-130 «Hercules» и 75-метровые 300-местные C-5 «Galaxy». Оглушительно ревели турбореактивные моторы в режиме предполетных процедур. Начиналась загрузка.

Основная масса бойцов «частных армий»: британской «Groom» и американской «White-Water», которым предстояло лететь на плацдарм — остров Нгалеву, завидовали тем, кто оставался здесь, как тыловое обеспечение и охрана. А одна рота (которую уже в шутку обозвали «счастливой»), завидовала всем, поскольку этой «счастливой» роте предстоял парашютный десант на Мотуко — южный моту атолла Тинтунг. По мнению штаба, там, возможно, сохранилась взлетно-посадочная полоса и какие-то причальные сооружения океанского порта. По плану, следовало, после артподготовки, стремительно занять этот островок, чтобы меганезийцы не успели взорвать эти остатки инфраструктуры.

Есть ли сейчас меганезийские подразделения на трех крупных моту атолла Тинтунг (на южном Мотуко, западном Катава и северном Вале со столицей Лантон) точно не было известно. В приказе было сказано: «предположительно присутствующий вероятный противник либо иные возможные недружественные вооруженные формирования».

Лейтенант Макфи узнал, что летит, как командир инструкторской группы в составе «счастливой» роты всего за полчаса до вылета. Инструкторская группа включала, кроме командира еще трех человек. Разумеется, в ней был рядовой рейнджер Натан Джонсон, а остальные двое тоже оказались знакомыми: Енох Ханвил, сержант спецотряда «SEAL-s», и Патрик Кловер, рядовой спецотряда «Дельта». Они, в соответствии с концепцией большого начальства, тоже влипли из-за «боевого опыта» (в смысле — участия в первом, неудачном десанте из Паго-Паго на Тинтунг 1 ноября).

Что поделаешь. Судьба. Карма. Нет времени что-то обсуждать.

Скатка парашютов.

Проверка экипировки.

Проверка оружия.

Загрузка на борт.

Летим…

Филипп Макфи вспомнил про кокосовый орех в прибое, и задумался о неожиданных поворотах солдатской жизни.

— Командир, — окликнул его Енох Ханвил, — что ты про все это думаешь?

— Я думаю, сержант, что мы опять в жопе.

— Это понятно, — согласился «морской котик», — а если конкретнее: как действовать?

— Теоретически, — ответил лейтенант, — на борту есть мистер Менборн, мастер-комбат корпорации «White-Water». Это примерно соответствует капитану вооруженных сил.

— Если это капитан, — проворчал Патрик Кловер, — то я Майское Дерево.

— Скорее уж Рождественская Елка, если по сезону, — сходу пошутил Натан Джонсон.

— Без разницы, — буркнул боец «Дельты», и повернулся к Макфи, — лучше если ты, как нормальный командир, поставишь нам задачу.

— ОК, — сказал лейтенант, — но сначала, как водится, я послушаю младшего командира.

— Да, сэр, — откликнулся сержант Ханвил, — я тут почитал прессу, как нас учили…

— Вы там все такие ученые в SEAL-s, — буркнул Джонсон.

— Заткнись, ОК? — лаконично предложил ему сержант.

— Уже молчу сэр! Весь внимание.

— …Так вот, я почитал прессу, и получается, что наши штабные генералы ни хрена не понимают, потому что политиканы их совсем запутали. То ли Америка воюет с этой Меганезией, то ли ведет с ней переговоры про борьбу с мятежными батаками. Может, Америке насрать, а нас отправили с этими наемниками только из-за лоббизма.

— Что-что? — переспросил Макфи.

— Ну, чтобы лобби не приставали, — пояснил Ханвил, — есть же сингапурское лобби, и аравийское лобби, и еще всякое. У нас в правительстве есть много мутных людишек, которые отрабатывают чьи-то заграничные деньги.

Лейтенант коротко кивнул.

— Допустим, так. И что из этого следует для нас?

— Из этого следует, сэр, что эту нашу операцию планировали шпаки — коммерсанты, а генералы только придавали этому вид, чтобы было хоть на что-то похоже. И еще, мне кажется, что коммерсанты хотят под шумок прибрать золото, что затоплено в лагуне Тинтунга, около острова Вале, где малый внутренний порт Лантона.

— Коммерсант мимо такой кучи золота не пройдет, это точно, — поддержал Кловер.

— Подожди, Патрик, — перебил его лейтенант, — пусть Енох договорит, что начал.

— Да, командир, — продолжил сержант, — Все дело в золоте. Зачем нашу роту послали на Тинтунг, если есть хороший плацдарм, атолл-остров Нгалеву, на 80 км юго-восточнее Тинтунга. Там брошенный поселок, кокосовая плантация и неповрежденная ВПП, а на Тинтунге все раздолбано и сожжено, нет ни одной травинки, ни капли пресной воды, и наверняка ВПП и океанский порт разбиты в хлам. Ты же помнишь эти взрывы.

Лейтенант Макфи снова кивнул.

— Я помню. И, знаешь что, Енох. На моту Мотуко взрывы были не как на моту Вале, в Лантоне, где мы были. В Лантоне взорвались мины в подземных трубах канализации, поэтому, там все взлетело на воздух к чертовой матери. А на моту Мотуко взорвалась заминированная баржа. Там взрывная волна снесла два ближайших пирса, и смела все легкие предметы, включая людей, но три пирса уцелели, и ВПП не так сильно разбита. Посмотри фото со спутника. На ВПП обрушился только край, что на дамбе. Значит, у экспедиционного корпуса появляется второй плацдарм для броска на юго-запад.

— Извини, командир, — сказал сержант — Но нас, «морских котиков», учили определять разрушения от терактов, и я скажу: если от ВПП отвалился кусок на дамбе, значит, в бетонном массиве может быть трещина, и никакой пилот не будет там ни взлетать, ни садиться, пока военно-инженерная служба все не обследует и не скажет «ОК».

— Понятно, Енох. Допустим, ты прав, и ВПП Мотуко для плацдарма не годится, пока инженеры не проверят трещины. А к чему ты клонишь?

— Я уже сказал, командир. Все дело в золоте. Спорим на галлон пива, что у наемников, которых к нам пристегнули, есть отдельный приказ: поднять это золото?

— Чем поднять? Голым хером? — спросил Натан Джонсон.

— Балда! — ответил ему Патрик Кловер, — Для чего они грузили понтоны и лебедку?

— Ух ты… — произнес Джонсон, — …Значит, у наемников задание пограбить?

Тут один из бойцов «White-Water», сидящих позади инструкторов, не выдержал:

— Эй, хватит поливать нас дерьмом! То вам наш капитан не по душе, то мы наемники!

— Не хочешь слушать — заткни уши, — обрубил сержант Ханвил.

— Ищешь ссоры? — спросил тот.

— Трахни себя в жопу, — лаконично ответил рядовой Кловер из «Дельты».

Среди бойцов «White-Water» произошло быстрое движение, около маленькой группы инструкторов возникли самые здоровые бойцы с самыми неласковыми лицами.

— Повтори, что ты сказал, — потребовал боец «White-Water», начавший разговор.

— Уши чистить надо, — спокойно и наставительно произнес Кловер, и быстро выставил перед собой обе руки. В правой руке оказалась ручная граната «Pineapple», а в левой — кольцо с чекой от этой гранаты. Неласковые претенденты на выяснение отношений мгновенно отскочили в разные стороны, насколько это было возможно в салоне. Все взгляды были прикованы к правой руке бойца «Дельты», сжимавшей скобу, которая удерживала ударник. Если он отпустит руку, то через 7 секунд…

— Эй, вы что, спятили?! — крикнул мастер-комбат Менборн, двигаясь к ним по проходу салона, — Парень, аккуратно вставь чеку на место, и больше так не делай!

— Мистер Менборн, — флегматично ответил ему лейтенант Макфи, — Объясните своим подчиненным, что служебный воздушный борт в полете — не место для драки. Когда я установлю, что они поняли, я отдам приказ вернуть гранату в безопасное положение.

— Так… — сурово произнес мастер-комбат, повернувшись к своим людям, — приказываю: заткнуться и положить ладони на колени. Исполняйте!.. Отлично! Теперь, любой, кто раскроет рот без приказа, или уберет руки с колен, будет сразу исключен без выплаты зарплаты за последний месяц, и без выходного пособия. Все меня поняли? Отвечайте!

— Да, мастер-комбат! — хором рявкнули бойцы «White-Water».

Менборн окинул их всех тяжелым взглядом, потом, тронул одного за плечо, и жестом приказал убираться в другой конец салона, а сам занял его место и спросил:

— Лейтенант Макфи, вы удовлетворены?

— Да, мистер Менборн… Рядовой Кловер! Отбой тревоги!

— Да, сэр, — отозвался рядовой «Дельты», и уверенным движением воткнул чеку на ее положенное место — в ушки на рукояти гранаты, а гранату убрал в карман.

— Мы вам чертовски не нравимся, лейтенант, — продолжил Менборн, глядя на Макфи.

— Да, — подтвердил тот.

— …Но, — сказал командир «White-Water», — нам с вами предстоит поработать в жестких условиях, и, я думаю, мы оба не хотим, чтобы наши люди перестреляли друг друга.

— Да, — снова подтвердил лейтенант рейнджеров.

— Значит перемирие? — Менборн скупо улыбнулся и протянул раскрытую ладонь.

Макфи кивнул, коротко пожал ему руку, и Менборн спросил:

— Вы не против, если я, для пользы дела, приму участие в обсуждении?

— Не против, — ответил лейтенант, который, несмотря на почти драматические события, происходившие вокруг, продолжал так и сяк вертеть в голове некоторые соображения, высказанные сержантом «SEAL-s» Енохом Ханвилом.

— Я вижу, — догадался Менборн, — что вы пришли к каким-то важным выводам.

— Да. Первый вывод: у вашей команды задание, поднять баржу с золотом со дна бухты Лантона у южного берега моту Вале. Возможно, это секрет, но…

— Это секрет, но сейчас не до игр. Да, лейтенант. У нас действительно такое задание.

— И, вы думаете, мастер-комбат, что это задание легко будет выполнить?

— Не думаю, — хмуро произнес Менборн, — Я, как и вы, лейтенант, уверен в обратном. Слишком все хорошо. Почему меганезийцы бросили золото в барже на дне бухты? И почему они оставили совершенно целую ВПП на Нгалеву? Хотят упростить нам дело? Наверняка нет. Хотят поймать нас в мышеловку? Скорее всего, да.

— Сто процентов, это мышеловка, — согласился лейтенант рейнджеров.

— Вот-вот, — мастер-комбат «White-Water» кивнул, — и как мы будем выкручиваться?

— Есть кое-какие идеи, — ответил Макфи, и начался разговор по существу.

* * *

После обсуждения, оба командира ожидали, что уже при парашютном десантировании начнутся крупные неприятности, но… Вся сотня бойцов прыгнула без проблем, и через несколько минут, приземлились на остров Мотуко, либо приводнилась рядом с берегом. Ничего не произошло. Никто не стрелял, и сканеры-миноискатели молчали. На плоском островке площадью сто гектаров, наблюдалось множество крабов, и чаек. Людей тоже хватало, но только в виде трупов — почерневших, частично обглоданных и расклеванных небрезгливой фауной. Над островком стоял слабый, но тошнотворный аромат.

— Вот, дерьмо, — тихо сказал кто-то из бойцов «White-Water», — сколько же тут этого…

— В сумме, — негромко ответил лейтенант Макфи, — на Мотуко и Вале около пяти тысяч. Больше всего батаков, и с ними махдисты из Йемена. А с нашей стороны два батальона, считая коммандос из Катара и Дубаи. Еще сколько-то местных. Вот такая арифметика.

— А потери Конвента? — спросил Менборн.

В ответ лейтенант рейнджеров, и выразительно свернул нолик из двух пальцев.

— Нисколько. Силы Конвента ушли заранее, заминировав все. А потом взорвали.

— Черт… Хотел бы я знать, почему на этот раз они не заминировали.

— Босс! Штаб на связи! — вмешался радист команды «White-Water».

— Давай, — ответил Менборн, и взял трубку.

… - Да, сэр. Мастер-комбат Менборн на связи.

… - Без инцидентов. Мы пока не встретили сопротивления. Тут только трупы.

… - Я сказал «пока», сэр, потому что я не уверен, что здесь нет ловушки.

… - Ничего не наблюдаю. Просто, интуиция.

… - Понял, сэр. Приступаю к выполнению спецзадания.

Менбор вернул трубку радисту, и выразительно скривился.

— Это полковник Браун звонил? — спросил Макфи.

— Да. И вот что я скажу: он мудак.

— Ну… — неопределенно протянул лейтенант рейнджеров, с одной стороны, признавая правоту мастера-комбата, а с другой стороны, не желая нарушать правило армейской солидарности. Менборн кивнул ему и обратился к своим бойцам.

— Внимание! Через час идем через лагуну в Лантон. Техники! Смонтировать лебедку на понтонах! Дайверы! Проверить снаряжение. Все остальные! Подготовить «зодиаки».

— Нам-то кого-нибудь оставите? — спросил Макфи, — Или мы вчетвером будем охранять аэродром и порт от возможной контратаки вероятного противника?

— Так нет же противника ни тут, ни там, — заметил Менборн, и махнул рукой на север, в сторону моту Вале, над которым висело облако бурого дыма — следствие артподготовки, проведенной час назад ударными самолетами F-35, выполнившими рейд с Гавайев.

— Понятно, — лейтенант рейнджеров невесело улыбнулся, — нет, значит, нет.

* * *

Тем временем, на атолле-острове Нгалеву первая (квартирьерская) рота, занималась размещением бойцов по бунгало, брошенным хозяевами — сотрудниками партнерства магистра Хобо-Вана. Все бунгало были в отличном состоянии, даже странно. Позже, к вечеру, три бойца погрузо-разгрузочных команд С-5 «Galaxy» вернувшихся на базу Киритимати после заброски на атолл-остров Нгалеву, обратились в медпункт базы с сильным насморком. Им дали спрей с оксиметазолином. Подумаешь, насморк… Но, несколько позже, с насморком обратились еще десяток членов экипажей самолетов. У сотрудников медпункта начали возникать опасения, хотя еще не очень серьезные.

В тот же вечер разговоры о насморке были услышаны сотрудниками туземной фирмы «Пенанори и семья». Эта фирма осталась единственным поставщиком всякой мелочи на Киритимати. Другие туземные бизнесмены, и вообще почти все туземцы смылись на соседний атолл Табуаэран (Фаннинг), лежащий в 250 км к северо-западу. Они не хотели иметь дел с англо-американской бригадой — бойцами «частных армий» (наемниками). А семейная фирма Пенанори осталась, и теперь, упомянутые разговоры были пересказаны директору фирмы — милой молодой женщине по имени Лестата Пенанори. Лестата сразу позвонила своему поставщику, пересказала ему разговоры, и просила срочно прислать средство от насморка. Поставщик по прозвищу Кентавр Сайберец в ту же ночь привез на своем гидроплане триста тюбиков нафтизина. Утром эти тюбики появились в авто-лавке Пенанори. Полковник Аксель Браун приказал медицинской лаборатории проверить этот товар (знаем-знаем, что Пенанори приторговывает кокаином). Но, содержимое тюбиков соответствовало этикетке. Все ОК. К середине дня отчаянно чихающие и сморкающиеся наемники расхватали весь нафтизин, и Лестата заказала еще триста тюбиков…

Тогда же, в полдень 30 декабря, четверо инструкторов (для которых пошли вторые сутки пребывания на юге атолла Тинтунг, на моту Мотуко) тоже страдали от свирепого насморка с непреодолимым чиханием. У них не было ни оксиметазолина, ни нафтизина, поэтому им оставались лишь «народные солдатские средства» (полоскание носоглотки морской водой с йодом из аптечки). Помогало слабо. Лейтенант Макфи гадал: где он и его бойцы могли простудиться? Крепкие ведь парни… Это выглядело очень странно.

А «масштабная миротворческая операция» продолжалась по графику. Вертолет СН-47 «Chinook», доставленный на Нгалеву самолетом C-5 «Galaxy» прямо из Перл-Харбора, вместе с «укороченной» ротой рейнджеров (55 бойцов), успешно вылетел на юго-запад. Пройдя 500 км, под покровом темноты, высадил рейнджеров в горах маленького (5x10 км) острова Та-У на востоке Американского Самоа. На острове Та-У имеется целых два аэродрома, правда, примитивных, с короткими грунтовыми ВПП. В плане операции этот остров был последним плацдармом перед броском на Паго-Паго.

Синхронно с этим разворачивались события в западном секторе. Авианосная ударная группа номер 15 (АУГ-15) из Апра-Харбор (остров Гуам) на зюйд-ост. Она включала:

Один авианосец класса «Нимиц».

Один ракетный крейсер класса «Тикондерога».

Один универсальный десантный корабль класса «Уосп-Плюс».

Один эскадренный снабжающий супер-транспорт класса «Мариполо».

Одна атомная субмарина класса «Вирджиния».

Два эсминца класса «Арли-Берк».

Два фрегата класса «Перри».

Итого — 9 кораблей, около 150 единиц авиации и около 8000 военнослужащих.

Между прочим, такая комплектация АУГ почти минимальна по стандартам флота США. «Почти» — потому что в стандартную комплектацию не входит десантный корабль, но «миротворческие» задачи предполагали высадку морских десантов. АУГ-15 предстояло пройти 3000 км до Соломоновых островов для первой фазы операции. Утром 30 декабря АУГ-15 пересекала Каролинские острова — ФШМ (Федеративные Штаты Микронезии), и должна была достичь Острова Гуадалканал вечером первого дня Нового года.

* * *

Это же время. Вануату. Остров Эрроманго.

Казалось бы, шеф штаба стратегического планирования Народного флота, проконсул Визард Оз (он же Осбер Метфорт), должен был сейчас, напрягая все умственные силы, лихорадочно искать выход из критической ситуации. Ведь Меганезия через двое суток окажется перемолота военно-морской машиной США. Но, Визард Оз занимался в этот вечер не работой, а сексом на свежем воздухе, на туземной плетеной платформе вроде большого птичьего гнезда из веток, в широкой невысокой кроне рядом с коттеджем.

Два визитера предпочли подождать, чтобы не портить этот эротический сеанс. И только когда парочка явно завершила свою сексуальную акробатику, визитеры проявились.

— Aloha, Оз! — крикнул капитан-лейтенант Снэрг, — Со мной комэск Варлок из INFORFI!

— Aloha! — отозвался проконсул, — Мы с инфо-комэском, типа, знакомы по SKYPE. А это Хохови, классная девчонка. Хохови в переводе с языка тамамбо значит: Пушистая.

— Aloha! — сказала партнерша Визарда Оза, крайне юная особа, явно аборигенка, — Если хотите кушать, я сейчас приготовлю. А если вы очень хотите кушать, то можете взять какую-нибудь еду в холодильнике. Но, если вы все-таки подождете, то будет вкуснее.

— Подождем, — ответил Варлок, переглянувшись со Снэргом.

— ОК, — сказал Оз, — мы помоемся, а вы пока садитесь на веранде, берите пиво в баре.

Гигиенические процедуры у этой парочки заняли считанные минуты. Потом юниорка Хохови устроилась под кухонным навесом, у каменного очага, и занялась созданием туземного блюда, вроде большого пирога запекаемого в пальмовом листе. А Визард Оз присоединился к компании за столом на веранде, и тоже взял из бара банку пива.

— Есть проблема, сен проконсул, — начал Варлок, — операция «Троянский конь»…

— Блин! Неужели сорвалось? — Визард Оз от расстройства даже отодвинул банку пива..

— Не сорвалось, — ответил инфо-комэск, — но вышло из-под контроля. По данным нашей агентуры, штамм распространился не только в экспедиционной бригаде на Тинтунге и Нгалеву, но и на Киритимати. Кроме того, штамм занесен на остров Та-У, в восточный сектор Американского Самоа, и на остров Оаху, Американские Гавайи.

— Вот, классно! — воскликнул молодой стратег, схватил банку и глотнул пива, — Я только мечтал о таком, а тут — бац! Готово! Обалдеть, как мне нравится эта работа!

— Ты уверен, что это классно? — спросил капитан-лейтенант Снэрг.

— Конечно, уверен! Вояки янки теперь в огромной жопе! Wow!!!

— Как бы мы все не оказались в этой жопе, — сказал Варлок, — ведь если против эдропов неэффективны антибактериальные и антивирусные препараты…

— Конечно, неэффективны! — проконсул улыбнулся, — Ведь эдроп, это не бактерия, и не вирус, а совсем другое существо! Эвис Дроплет мне это объяснила популярно. Если вы хотите, можно попробовать ей позвонить через сеть OYO, и она объяснит вам. Но надо соблюдать радио-сетевую безопасность. Разведка янки с 27 декабря включила систему «Южный Эшелон» на полный формат и сканируют весь эфир над Океанией.

— Мы в курсе, — сказал Варлок, — и звонить Эвис пока не станем. Сейчас у нас вопрос не академический, а практический: что будет, если штамм поползет на запад и на восток?

Визард Оз сделал еще глоток пива и пожал плечами.

— Это же очевидно. На западе мы его остановим на рубеже Германского и Северного Самоа, а на восток пусть ползет через Гавайи хоть до Калифорнии. Попутного ветра! Проблемы, возникшие у противника, это уже половина решения наших проблем.

— Оз, ты представляешь себе последствия? — спросил Снэрг.

— Конечно, я представляю! Будет круто! Круче чем в «Марсианском торнадо»!

— Что такое «Марсианский торнадо»? — спросил Варлок.

— Это стратегическая компьютерная игра нового поколения, вышла в прошлом году.

— Понятно, — инфо-комэск кивнул, — но у нас не игра, проконсул. Я прочел статью про кристаллоплазмиды профессора Бушо и др. в Вестнике Университета Иллинойса.

— Да! — Визард Оз улыбнулся, — Смешно! Какой-то, профессор Бушо, украл у Эвис ее работу. Оффи система в науке. Он — профессор, а она — аспирант, и к тому же она не американка, а новозеландка, значит, ее место не в голове списка авторов, а в братской помойке под названием «и др.». Возможно, Эвис стерпела бы это, но ей даже не дали присвоить этим штучкам название «Эдропы».

— «Эдроп», это аббревиатура от «Эвис Дроплет»? — спросил Снэрг.

— Может, да, а может, нет, — молодой проконсул снова улыбнулся, — Когда мы с Эвис общались по SKYPE, и она, глядя честными глазами, говорила, что это аббревиатура от «Polyhedral» и «Drop». Указание на полиэдрическую оболочку и каплю протоплазмы.

Капитан-лейтенант Снэрг покрутил головой, выразительно показывая неготовность к погружению в глубины молекулярной биологии, и спросил:

— А для чего вообще нужна эта зараза?

— А для чего нужны элевирусы? — вопросом на вопрос отреагировал Визард Оз.

— Вроде, — неуверенно произнес капитан-лейтенант, — эти вирусы как-то обрабатывают микросхему на печатной плате для органической электроники.

— Они не обрабатывают, — поправил Оз, — а образуют эту микросхему. Да, бро, в твоем палмтопе марки «Uilimo» все микросхемы представляют собой слои генетически- модифицированных вирусов. Миллионы вирусных зерен играют ту же роль, что зерна кремния в микросхемах, которые выпускаются по дорогой и устаревшей технологии в, извиняюсь, цивилизованном мире. Органические микросхемы на базе вируса табачной мозаики изобрели в Калифорнии, в Университете Лос-Анджелеса еще в 2006 году. Но, бригада лоббистов «Силиконовой долины» быстро разделалась с этим потенциальным конкурентом. Что? Вирусы в компьютере или сотовом телефоне? Это же опасно! Всего несколько выступлений по TV, и органическая электроника в США была похоронена. Между прочим, идея Эвис в том и заключалась, чтобы предложить для органической микроэлектроники не эмоционально-негативные вирусы, а эмоционально-нейтральные «эдропы». Но, профессор Бушо обозвал их кристаллоплазмидами, и все накрылось PR-крышкой. Средний бюргер слышал слово «плазмиды» только от медиков, которые ему объясняли по TV, что можно поймать в Нью-Йорке, если трахаться без кондома.

Капитан-лейтенант Снэрг звонко щелкнул ногтем по банке пива.

— Значит, Эвис Дроплет обиделась на США, вернулась в Новую Зеландию, а оттуда на атолл Уилимо, и стала работать на семейную фирму Мастерс?

— Нет. Марку «Uilimo» я привел только для примера. Мастерсы продолжают развивать кристалло-вирусную технологию, а тему эдропов подобрал магистр Хобо-Ван. Он еще только начал это развивать, чтобы в будущем году начать новое производство…

- У Хобо-Вана, — добавил Варлок, — была станция на островке Нгалеву, 80 км зюйд-ост от Тинтунга, слишком близко к будущей войне. Поэтому он переместил станцию на атолл Факаофо, относящийся к формально новозеландскому доминиону Токалау.

— Теперь мне понятно, как все так запросто получилось, — произнес Снэрг.

— Да, вот так, — подтвердил инфо-комэск.

— …Но, — продолжил капитан-лейтенант, — я пока не понял, что происходит с человеком, который заразился эдропами.

— Ну, — сказал Визард Оз, — на новом производстве у Хобо-Вана были случаи заражения эдропами. При первых симптомах специфического насморка всем раздавали таблетки ацетата олова. Эдропный насморк проходил всего за час, и не наблюдалось вторичных заражений. Удалось узнать, что таблетку с оловом легко заменяет стакан зеленухи или вообще любого крепкого алкоголя. Эдропы не такие живучие, они легко подыхают от многих веществ. Но, модерновая фармакология на них не действует. Как развивается эдропная инфекция, если не лечиться, мы пока не знаем. Эвис считает, что эдропы просто жрут человека, начиная с аэрируемых слизистых оболочек. Носоглотка, бронхи, легкие. Если фагоциты иммунной системы человека успеют сработать, то они быстро разрушат эдропы, а если нет… В общем, смертность без лечения: 30 процентов, таков прогноз по аналогии с известными эпидемиями испанки и птичьего гриппа.

— Теперь ясно. А как быстро, по-вашему, американские медики поймут, что это такое, поднимут статьи доктора Бушо и др., и предпишут нужный антидот от эдропов?

— Не знаю, — инфо-комэск покачал головой, — бюрократическая машина в таких случаях работает методом случайных блужданий. Может, через три дня, или через три недели.

— Тогда я считаю: если это поползет по Гавайям, надо подкинуть американцам info.

— Ага, — Визард Оз кивнул, — я сейчас уже прикидываю, как это правильно сделать. Но, главное… Сен Варлок!

— Да, сен поконсул. Слушаю тебя.

— …Главное… — Визард Оз щелкнул пальцами. — …Биржа! Будет рекордный обвал!

— По бирже уже работают Октпо, Чинкл, Упир, и Йети, — сообщил Варлок.

— Эх хорошо! — Визард Оз потер руки, — а теперь пора начинать схемную эвакуация. По рапортам офицеров INFORFI, в частности, по твоим рапортам, я сделал реестр наших ключевых объектов, которые засвечены у противника, и буду рассылать сегодня после обеда. Раз ты здесь — посмотри, может, внесешь дополнения.

— Где посмотреть, сен проконсул?

— Вот, — Оз подвинул к нему ноутбук, стоящий на столе, — Тот документ, что на экране.

— Вот так результат! — произнес инфо-комэск, прокручивая роликом длинный список на экране, — Тут не меньше пятисот объектов! Когда, как и куда все это эвакуировать?

Визард Оз поднял растопыренную ладонь стал загибать пальцы:

— Когда — сегодня ночью и завтра днем.

… - Как — не знаю. На местах виднее. Людей-то по любому можно передвинуть.

… - Куда — на три мили в любую сторону от исходной диспозиции.

— А смысл? — спросил Варлок.

— Смысл в том, что военным янки на Кваджалейне отменили каникулы на Новый год.

— Верный признак, что будут бомбить, — невесело заметил капитан-лейтенант Снэрг.

— Жизнь прекрасна, бро, — подбодрил его Оз, — они отбомбятся по старым координатам.

— А чем будут бомбить? — поинтересовался жизнерадостный баритон из кустов.

Все повернулись, кроме юниорки Хохови, которая невозмутимо сообщила:

— Я давно видела, что флит-лейтенант Квумп там в засаде.

— А я видел, что ты видела, — спокойно сообщил ей, появляясь из кустов, здоровенный абориген, одетый в тропический камуфляж, — Так, чем янки будут бомбить, а, шеф?

— По ходу, крылатыми ракетами «Томагавк» образца 1980 года, — ответил проконсул.

— Пуф! — фыркнул флит-лейтенант Квумп, — А ничего новее нет, что ли?

— Может, и есть. Посмотрим.

— Верно, шеф. Посмотрим. А с какой целью ты мне приказал подойти в 14:00?

— Объясняю. Янки сейчас наступают с северо-востока по линии Гавайи — Острова Кука — Восточное Самоа и с северо-запада по линии Гуам — Соломоновы острова — Фиджи. На первой линии они заразились эдропом, и дотащили это до острова Та-У. Отсюда риск расползания штамма по всему Восточному Самоа, а дальше, на Западное и на Северное Самоа. Про антидоты ты в курсе, ага?

— Ага, — Квумп кивнул.

— Вот, — продолжил проконсул, — значит, бери своих ребят, грузите антидот и на закате летите на Северное Самоа — Этена, в Стимбург. Там объяснишь все Йожину Збажину.

— Ясно, шеф. А фашистам на Западном, Германском Самоа тоже объяснить, или что?

— Нет, Квумп, им объяснит Йожин. А одного фашиста вам надо будет забрать с собой и привезти на остров Танна. Это для новогоднего шоу. Ты догадался, о ком речь?

— Скорцени? — предположил вануатианский флит-лейтенант.

— Скорцени, — подтвердил Визард Оз.

*33. О том, как не надо встречать Новый год

Утро 31 декабря. Острова Кука. Юг атолла Тинтунг. Моту Мотуко.

Лейтенант-рейнджер Филипп Макфи завершил разговор через спутник со штабом на Киритимати, конкретно с полковником Акселем Брауном. Хриплым шепотом выругался. Протянул трубку радисту — рядовому рейнджеру Натану Джонсону. Вытащил из кармана платок, прополоскал в воде у пирса, и протер слезящиеся глаза. С трудом высморкался. Окинул взглядом пейзаж, похожий на кадры из фильма про апокалипсис, и вздохнул.

— Командир, — окликнул его Енох Ханвил, сержант спецотряда «SEAL-s», — Скажи что-нибудь.

— Сколько пресной воды осталось? — спросил Макфи.

— Где-то по полстакана на нос, — ответил Патрик Кловер, рядовой спецотряда «Дельта», встряхнув последнюю еще не опустевшую фляжку.

— Ясно. Разливай на всех. Выпьем за наступающий Новый год.

— Шутник ты, — с уважением произнес Кловер, и начал аккуратно делить воду.

— …У меня две новости, парни, — продолжил лейтенант, — Одна новость очень плохая, а другая не такая плохая, но не скажу, что хорошая. Начну с плохой. Мы подцепили тут заразу, про которую медики не знают, то ли это птичий грипп, то ли легочная чума. И поэтому, на карантин поставлена вся экспедиционная бригада.

— Что, и Киритимати тоже? — удивился сержант Ханвил.

— Да. И Киритимати, и даже зона оперативного аэродрома в Перл-Харбор. Плацдарм на острове-атолле Нгалеву выглядит даже хуже, чем мы. Там уже есть умершие. Рота, что перелетела на остров Та-У, тоже заражена, но держится. А нам приказано удерживать позиции, пока это возможно, и дальше действовать по обстановке.

— А наемники мастера-комбата Менборна? — спросил сержант, посмотрев на север, где угадывалась желто-серая полоса берега острова Вале и черные руины Лантона.

— Забудь про них, — лаконично ответил Макфи.

— Да, сэр. Уже забыл. А Патрик уже поделил воду.

— Что ж. Тогда, с наступающим Новым Годом, парни.

Все молча, сосредоточенно, маленькими глотками выпили остатки воды.

— …Теперь, — продолжил лейтенант, — вторая новость. Я добился от Брауна согласия, что исчерпание пресной воды означает невозможность удерживать позиции. Так что можно переходить к действиям по обстоятельствам. Высказывайтесь, парни.

— Может, выйти в эфир и дать «Mayday»? — предложил Натан Джонсон.

— И кто нас услышит? — спросил сержант Ханвил.

— Ну, не знаю. Кто-нибудь. В 600 км к западу новозеландские острова Токелау.

— Там, — сказал лейтенант, — жителей чуть больше тысячи. И мы им на хрен не нужны.

— Ну, тогда, может, меганезийцы. Тогда, 1 ноября, они нас отсюда вытащили.

— Да, — лейтенант кивнул, — было дело. Но теперь я бы не очень на это рассчитывал. Мы повели себя так, что второй раз нас спасать они вряд ли захотят.

— Надо брать «зодиак» и выходить в море, — сказал Патрик Кловер.

— Вышли, а дальше? — поинтересовался Ханвил.

— Дальше, до Та-У. Если поставить парус, то за пару дней дойдем. Там есть вода, и там парни капитана Раджа Теккерея. Они взяли под контроль этот островок, да командир?

— Браун сказал, что взяли. Но, что-то я не верю, что мы дойдем. Сил маловато.

— Так, командир если сидеть и сморкаться, то дальше будет хуже. Сдохнем, и все.

Филипп Макфи чуть заметно кивнул головой.

— Ладно, Патрик. Годится. Один вариант есть. Идти на лодке до Та-У. Еще?

— А-а… — задумчиво протянул Натан Джонсон, — …Помните Сэма?

— Сержанта Пумпкинса, что ли? — уточнил Енох Ханвил.

— Вот-вот! — Джонсон кивнул, — Давайте ему позвоним!

— Ты в порядке, нет? — спросил Кловер, — Ведь Сэм утонул в вертолете 1 ноября.

— Как бы не так! — возразил рядовой рейнджер, — Я его видел на «Word-Tube», он как-то добрался до Вануату и стал большим авторитетом у тамошних мормонов.

— А почему я впервые об этом слышу? — спросил Макфи.

— Так получилось, лейтенант. Я не знал, надо тебе про это говорить, или нет.

— Ладно, потом разберемся, если не сдохнем. Но ты уверен, что он жив?

— Еще бы! Потом австралийцы хотели убить его из-за какой-то истории с алмазами, но ничего у них не получилось. Может, Сэм заговоренный? Говорят, так бывает.

— Много чего говорят. Давай, Натан, попробуй до него дозвониться.

* * *

Тот же день, время обеда. Район атолла Этена (он же Суэйнс, он же Северное Самоа).

Эвакуация городка Стимбург и крохотной туземной деревни Талауга (500 и 20 жителей соответственно) была проведена с опережением графика. До заката оставалась еще куча времени, а последний корабль — широко-палубный 30-метровый колесный пароходик «Слейпнир», выбрасывая сизый дым из элегантной ретро-трубы, отвалил от причала, и пополз прочь от берега, буксируя баржу, груженую разным добром (включая домики-бочонки, мобильные платформы с программируемыми станками, и дистилляторы для топливного спирта). На палубе «Слейпнира» тоже хватало всякой всячины, и среди нее особое место занимали механические ратушные часы, которые исправно продолжали щелкать шестеренками, отсчитывая время. На их старом месте — в ратуше Стимбурга (сделанной из обрубка носовой части древнего дредноута) сейчас зияла брешь…

Крупный, плотно сложенный загорелый европеец лет 35, стоявший на корме парохода, поправил пояс своего килта, украшенного блестящими заклепками, почесал выбритую голову, на которой, по местной стимпанковской моде был оставлен хвостик волос как у мифических запорожских казаков, и сердито проворчал:

— Клянусь первой шестеренкой, североамериканские оффи заплатят нам за сегодняшние докерские работы по таким расценкам, какие им даже в кошмарных снах не снились.

— Йожин, а как по Хартии распределяются суммы полученных репараций? — спросил у персонажа в килте другой мужчина, его ровесник, или чуть старше, одетый в военную тропическую униформу монотонного серо-зеленого цвета.

— Интересный ты парень, капитан фон Зейл, — произнес Йожин Збажин, снова почесал макушку, и спросил, — а почему у тебя такое прозвище Скорцени? Из-за шрама?

— Отчасти, да, — ответил капитан самообороны Германского Самоа Хелм фон Зейл, и коснулся пальцем шрама на левой щеке, — вообще, у меня похожая внешность. Если не учитывать рост. Оберштурмбанфюрер Скорцени был очень рослый, а я обыкновенный.

— Если ты обыкновенный, то я король селедок, — сказал лидер стимпанков.

— Со стороны виднее, — ответил Хелм фон Зейл, — так, что в Хартии о разделе сумм?

— Тебе для дела надо, или просто так интересуешься?

— Для дела. Курфюрст Фауст Мюллер собирает экспертные мнения: присоединяться к Конфедерации или ограничиться договором о сотрудничестве.

— Ну, тогда объясняю подробно…

Йожин Збажин извлек из кармана килта элнот с корпусом цвета позеленевшей меди.

— …Вот, рисуем, типа, круговую диаграмму. Это будет вся сумма репараций.

… - Этот сектор — реальные потери конкретных foa по восстановительной стоимости, помноженные на коэффициент нервов. Ну, например, как у нас сейчас, это серьезная нервотрепка, но меньше, чем если бы пришлось линять под обстрелом…

… - А этот сектор — бонусы для тех foa, которые напрямую участвовали в выбивании репараций из врага. Любой позитивный труд должен поощряться.

… - И вот этот сектор — общая касса. Из него по итогу каждого квартала все делится по карманам foa, и маленький подсектор, это то, что остается в кассе на всякий случай.

— А кто ревизор? — поинтересовался фон Зейл.

— Сейчас — Трибунал, — ответил Йожин, — а после выборов будет Верховный суд.

— Так, ясно. А когда выборы Верховного суда?

— Хэх! — лидер стимпанков подмигнул ему, — Типа, ты подозреваешь, что никогда?

— Я просто спросил, сен Йожин.

— А я просто отвечаю: выборы Верховного суда будут не позже, чем в последний день первого года Хартии. В смысле не календарного года, а полного. Значит, 19 октября. В Верховный суд избираются трое граждан по жребию, и трое по рейтингу популярности. Дальше, суд назначит сбор социальных заявок и конкурс на функции правительства. По Хартии, суд подведет итог этого конкурса, и объявит выигравшего, а Конвент передаст все дела этому выигравшему правительству. Вот такая система.

— Так, ясно. А если кто-то что-то не передаст?

— Тогда кого-то расстреляют по процедуре военно-полевого суда. Уточняю: расстреляет любая вооруженная команда, которая сможет это сделать.

— Интересный подход к задаче. Но я не видел этого в Хартии.

— Ты не видел потому, что этого нет в артикулах, — ответил Йожин, — дальше, уже после артикулов, напечатан протокол Ассамблеи foa, где утверждалась Хартия. Там в форме диалогов, на простом языке даны общие разъяснения. Это тоже часть Хартии.

— Так, ясно. А если надо будет внести изменения в артикулы или в эти разъяснения?

— Хартия неизменяема, — сказал лидер стимпанков, — и это написано в первом артикуле.

— Так, ясно. Значит, первый артикул надо понимать буквально. Благодарю за ответы.

Йожин Збажин коротко кивнул головой.

— Aita pe-a. А если теперь я у тебя кое-что спрошу? Ты сказал, что можно ограничиться договором о сотрудничестве. При этом ты не похож на человека, который мог ляпнуть лишнее. Значит, не просто так сказал, а зачем-то. Так вот я спрашиваю: зачем?

— Я сказал, чтобы посмотреть, заинтересуешься ли ты.

— Психология, значит, — произнес Йожин, — ну, я заинтересовался: о чем договор?

— Общий враг, общий фронт, общая победа! — отчеканил Хели фон Зейл и, после паузы, улыбнувшись, пояснил, — Я специально выразился в фашистском литературном стиле.

— Фашистский литературный стиль, это круто, — проворчал лидер стимпанков, — но, я не понял прикола. У нас ведь сейчас действует такой договор, разве нет?

— Так точно, сен Йожин. Но, сейчас договор заключен только на время этой войны, а курфюрст Мюллер предлагает заключить такой договор на десять лет.

— Значит, ваш курфюрст пока сомневается, надо ли вам присоединяться к Хартии?

— Так точно, — повторил фон Зейл, — наш курфюрст очень осмотрителен.

— В осмотрительности есть свои плюсы, — сказал Йожин и, оценив на глаз достигнутое отдаление от берега (около трех миль), отстегнул от пояса коммуникатор, и рявкнул в микрофон, — «Слейпнир», машина стоп! Лечь в дрейф!

Исчез рокот мотора, уже воспринимавшийся, как нормальный фон, и показалось, что окружающий мир аквамариновых волн погружен в тишину. Но, уже скоро, ухо стало улавливать шепот воды у бортов, и шелест ветра. А через некоторое время раздалось хоровое гудение работающих движков. Стимпанки на гидроциклах начали кататься от корабля к кораблю, в гости. А к борту «Слейпнира» подкатило нечто, почти незаметное, неясная тень на фоне моря. Но незаметность рассеялась, едва на странном плавсредстве открылся фонарь кабины. Теперь взгляд, зацепившись за четко очерченный проем, мог выделить из мерцания бликов контур объекта. Это был катер длиной около 5 метров, кажется морской гоночный болид, но с крыльями по бокам. В спецификации Народного флота это называлось: «экраноплан класса Seahorse».

— Нравятся мне эти игрушки, — сообщил Йожин, пинком сбрасывая штормтрап, чтобы визитеры могли подняться на борт.

— Интересная разработка, — согласился Хелм фон Зейл, — Надежность, экономичность, малозаметность, простота управления, но крейсерская скорость лишь сто узлов.

— Достаточная скорость, — возразил снизу вануатианский флит-лейтенант Квумп. Он в данный момент сидел на краю кабины, и ждал, пока абориген-полинезиец средних лет поднимется с экраноплана на борт «Слейпнира», а самоанский германец наоборот, спустится вниз с парохода на экраноплан.

— Я не думаю, что скорость достаточна, — ответил фон Зейл, — в случае сетевого фронта с интервалами пятьсот миль между ключевыми узлами, слишком велико запаздывание.

— А оперативный прогноз на что? — парировал Квумп, — Без оперативного прогноза нам никакой скорости не хватит, чтобы метаться по океану туда — сюда.

— Обсудим по дороге на Вануату? — предложил самоанский германец.

— Обсудим, все, что захотим, дорога у нас будет длинная, — ответил вануатианский флит-лейтенант, и Хелм фон Зейл полез вниз по только что освободившемуся штормтрапу.

А абориген-полинезиец средних лет, отряхнув ладони, подошел к лидеру стимпанков.

— Йожин! Ты и твои люди — друзья нашего народа и в этом никто не сомневается!

— О, да, Китамоэ, мы друзья вашего народа, — ответил Йожин, зная манеру старейшины деревни Талауга добавлять пафоса даже в элементарные бытовые вопросы.

— Ты друг, — продолжил Китамоэ, — и я тебе открою секрет. Молодежь совсем ничего не соображает, и ничего не может объяснить толком. Мой старший сын и его жена просто схватили детей, и все вещи, и потащили из дома на проа. А мне сказали; давай помогай тащить, мы эвакуируемся, скоро тут будут падать бомбы. Мы быстро все погрузили, и вышли в море, сидим на проа с кучей вещей и с детьми, смотрим TV, потому что делать совсем нечего, а никакие бомбы не падают. Я подумал: вдруг, это ошибка? И я поймал военного офицера, вот того парня, Квумпа, он из Вануату, но он тоже молодой, и тоже ничего не может объяснить толком. Поэтому, он отвез меня к тебе. Объясни.

— Я объясню, Китамоэ. Давай ты сначала посмотришь в небо.

— Йожин, я могу посмотреть в небо, но чего я там не видел?

— Ты не видел две мерцающие точки, которые сейчас чуть севернее зенита.

— Мерцающие точки? — переспросил полинезийский староста, запрокинув голову, — А, действительно, там есть точки. Наверное, кто-нибудь из твоей молодежи там летает на планерах. Почему ты об этом говоришь, если я спрашиваю про бомбы?

— Сейчас, — ответил Йожин, — я попрошу девчонок заварить чай из гибискуса, я знаю, ты любишь такой чай. А про планеры я сказал потому, что это наблюдатели, они следят, и ловят сигналы других наблюдателей, которые летают севернее, восточнее и западнее, и делают то же самое: следят и ловят сигнала. За чаем, я объясню, почему это так важно.

За несколько лет общения с этим любознательным и позитивным (хотя и ворчливым) полинезийцем, Йожин научился строить для него объяснения даже довольно сложных технических или политических ситуаций. Сейчас как раз была ситуация из этой серии. Признаки скорого удара со стороны оперативного соединения 3-го и 7-го флотов США выглядели вполне четкими. Разведчики полагали, что ракетный обстрел произойдет в новогоднюю ночь, однако это могло произойти и раньше и позже. Так что, над всеми «узлами сетевого фронта» (по выражению капитана фон Зейла), сейчас работали авиа-наблюдатели, либо на легких мотопланерах, либо на малых дирижаблях, либо на высотных дронах. В последнем случае, наблюдатель присутствовал в небе виртуально, посредствам видео-шлема или Т-лорнета. Средством американского удара с большой вероятностью должны были стать либо крылатые ракеты «Томагавк», либо палубные истребители F-35 «Lighting». Менее вероятно, что американцы применят сверхдальние бомбардировщики B-2 «Spirit», и еще менее вероятно — что баллистические ракеты. Из перечисленных вариантов, только последний не позволил бы наблюдателям отследить движение средства доставки задолго до, собственно, момента удара…

Объяснение заняло полтора часа, зато Китамоэ был вполне удовлетворен, и остался на «Слейпнире» погостить немного (поскольку, как он сказал «сын с женой там, на проа, смотрят по TV всякую чушь, их дети в сиесту спят, так что делать там нечего»). Йожин аккуратно, но настойчиво, спровадил старосту в кают-компанию, а сам собрался было спокойно выкурить сигару. Он уже даже прикурил, и тут появилась Пхул…

23-летняя ирландка из Ольстера, выпускница Университета Белфаста, получила свое прозвище «Пхул» по индийскому названию украшения: кольца в носу. Хотя кольцо в данном случае закреплялось в носу не пирсингом, а зажимом, и было не украшением, а телефоном. Такое оригинальное дизайнерское решение. Пхул считала, что ее носовая модель телефона-моноблока в будущем вытеснит телефоны с гарнитурой на ухе. Но в данный момент, кроме носового телефона, у нее была и обычная трубка, которую она протянула Йожину со словами.

— Тебя спрашивает Сэм Пумпкинс, мормон, что гостил у нас в начале ноября.

— Тот Сэм, подружу которого зовут Шарлота? — уточнил лидер стимпанков.

— Да, тот самый. Он говорит, есть какое-то срочное дело, вопрос жизни и смерти.

— Ладно, давай… — Йожин взял трубку, — …Aloha, Сэм! Какой там супер-вопрос?

В трубке послышалось сосредоточенное покашливание, свидетельствующее о том, что абонент концентрируется на предмете разговора, а потом голос Пумпкинса:

— Aloha, Йожин! Ты уже знаешь про гавайскую чуму?

— Гавайскую чуму? Это что еще?

— Это то, чем заразились бойцы миротворческой экспедиционной бригады.

— А, знаю. Видел что-то такое по CNN. Ну, и?..

На самом деле, Йожин знал о «гавайской чуме» (как окрестили репортеры неведомое инфекционное заболевание) гораздо больше, чем Пумпкинс мог себе представить, но притворился простым мало информированным телезрителем. И Пумкинс продолжил.

— …Так вот, четверо отличных парней сейчас на моту Мотуко, на Тинтунге, реально умирают от этой чумы. У них ни лекарств, ни воды, ни транспорта.

— Ну, и?… — повторил Йожин.

— Что «ну и»? — возмутился Пумпкинс, — Ты представь, четверо отличных парней…

— Сэм! — перебил лидер стимпанков, — Какого хера они приперлись на Тинтунг?

— Они не приперлись! Их туда послали!

— Сэм! Их послали с военной миссией против нашей страны.

— С миротворческой миссией, Йожин!

— Сэм, не трахай меня ментально! Они агрессоры, и точка.

— Отличная отговорка, Йожин! Скажи, ты будешь спокойно спать, зная, что они там умирают? Тебе потом ни разу в жизни не станет стыдно, что ты их не спас, хотя ты запросто мог это сделать? Ну, скажи честно!

— Сэм, не дави мне на гуманизм! Эти ваши миротворцы вот-вот начнут сносить наш чудесный атолл Этена ракетами большой дальности. А ты меня тут агитируешь…

— Йожин, если четверо моих друзей умрут, тебе станет легче?

— Так, Сэм. Короче: чего ты от меня хочешь?

— Просто, вытащи их. Вот и все.

— Ага, щас, — буркнул лидер стимпанков.

— Подожди, Йожин, не говори «нет»! Скажи, ты веришь в судьбу?

— Алло, Сэм, ты хороший парень, но прекрати эти миссионерские заходы.

— Это не миссионерский заход, — возразил Сэм, — это факт! Четверо парней, о которых я говорю, уже были на Тинтунге, и ваши партизаны их спасли.

— Что-что?

— Я повторю. Эти четверо были на Тинтунге 1-го ноября, и ваши партизаны…

— …Как зовут этих твоих парней? — перебил Йожин.

— Можешь записать, — сказал Сэм, — это двое рейнджеров: лейтенант Филипп Макфи и рядовой Натан Джонсон, еще Енох Ханвил, сержант «морских котиков», и четвертый Патрик Кловер, рядовой спецотряда «Дельта».

— Я записал. Вот как играет Фортуна — Паоро. А есть прямая связь с этой четверкой?

— Есть, — ответил Пумпкинс, — запиши номер их спутникового телефона.

* * *

Как дальше двигались в системе Народного флота кванты информации относительно обстановки с отрезанным американским подразделением на моту Мотуко — не важно. Главное, что за оставшуюся часть светового дня, эта информация попала по нужным адресам, и были приняты решения, четко ложащиеся в стратегический план молодого проконсула Визарда Оза (с учетом поправок внесенных его коллегами — старшими по возрасту и имеющему опыт настоящих войн, а не только виртуальных игрушечных).

А потом солнце провалилось сквозь западный горизонт и, мигнув на прощание тускло-красным лучом, утонуло в океане. Последний день первого календарного года Хартии близился к финалу. Но, до Нового года еще многому предстояло произойти. На ракетных эсминцах Тихоокеанского флота США, находящихся в составе миротворческой эскадры, несколько севернее Гуадалканала, готовились к залпу ракетами «Томагавк». А на атолле Кваджалейн (Маршалловы острова), на моту Мек персонал специальной базы ВВС/ВМФ США выполнял предстартовую процедуру аппарата Boeing-MD «Waverider». В 19:02 (с двухминутным отставанием от графика), этот аппарат, напоминающий футуристический сверхзвуковой беспилотный истребитель с геометрически-точным граненым профилем и радикально укороченными крыльями, успешно стартовал с катапульты-ускорителя…

«Waverider» взлетел на высоту более десяти миль и разогнался до мили в секунду. Даже в стратосфере, трение о воздух при такой скорости раскалило его головной обтекатель до красного свечения. Он летел на юго-восток, и авиа-наблюдатели Народного флота легко засекали его. Множились пометки в электронных планшетах. Программы — имитаторы довольно быстро расшифровали алгоритм курсового процессора этого гиперзвукового крылатого снаряда, и передали эту информацию пользователям.

«Алло, Стимбург! К вам летит Waverider, он прошел восточнее атолла Тарава, у вас будет через 20 минут. Следите за обновлениями данных. Через 10 минут наблюдатель в районе Тувалу уточнит, куда именно хочет попасть эта штука».

Прошло 10 минут, и появилось обновление:

«Алло, Стимбург! Этот Waverider ориентирован в самый крупный корабль около ваших пирсов. Срочно уберите оттуда людей и все ценное! У вас девять с половиной минут!».

Йожин Збажин ответил в микрофон:

— Принято, Тувалу, Мы успеем, — и, переключив коммуникатор в режим локальной связи, приказал, — Хэй! Проверьте, нет ли кого на танцплощадке, и держитесь от нее подальше!

— Танцплощадка эвакуирована, шеф, я проверял, — отозвался голос констебля Аволто.

— Отлично, — сказал Йожин, — тогда следи, чтоб на милю оттуда никого не было!

Прошло 9 минут, и в небе на северо-западе вспыхнула тускло-красная звезда. Всего за несколько секунд она разрослась до неровного огненного пятна, а затем стремительно перечеркнула темное небо сверху вниз. Старый неходовой 300-метровый танкер класса «Panamax», выполнявший роль клуба и дансинга, озарился оранжевой вспышкой, вверх взлетели куски разорванной стальной палубы и обшивки, мелькнуло множество искр — горящего разлетающегося мелкого мусора. Еще пять секунд, и до тех, кто наблюдал с безопасной дистанции, донесся оглушительный взрыв.

— Хорошая была танцплощадка, — проворчал Йожин, глядя, на зарево пожара на бывшем танкере, — интересно, утонет, или останется на плаву?

— Хэй, шеф, — снова послышался голос констебля, — Оценка мощности взрыва две тонны по тротилу. Танкер утонет, все швы корпуса разошлись, мне отсюда видно. А что дальше?

— Здесь больше ничего, Аволто. Типа, по нам уже отстрелялись. Дальше, по ходу…

«Алло, Стимбург, — раздался другой голос, — это доктор Хийси, срочно пришлите группу спасателей на атолл Уилимо. Поселок подвергся бомбардировке, серьезные последствия».

— Joder! — выругался лидер стимпанков, — Откуда в них попали? Аволто, быстро 911!

— Я все слышал, шеф! Работаю!

«Алло, всем, — послышался еще один голос, — Это наблюдатель Гуадалканала. Эсминцы начали запуск Томагавков. Их вероятные цели на Автономных Северных Соломоновых островах Бугенвиль: Уарава. На Центральных Соломоновых островах: Гуадалканал — Хониара, Голден-Ридж и южный порт, Малаита — Ауки, Реннелл — лагуна. На Вануату: Луганвиль и Порт-Вила. На Фиджи — Сува, Нади, Ламбаса, и Ротума…».

«Алло, всем! Это наблюдатель Раротонга. B-2-Spirit в небе. Нас только что бомбили».

— Вот мы и увидели бомбардировщик-невидимку… — проворчал лидер стимпанков.

«Алло, всем, это наблюдатель Тупаи. B-2-Spirit бомбил Таити, идет к Бора-Бора».

— …Второй невидимка, — предположила ирландка Пхул, и тут из динамика донеслось:

«Это проконсул Визард Оз! Приказ по Народному флоту: код ULG. Повторяю: ULG!».

ULG означало: Unlimited Guerilla (неограниченная партизанская война).

* * *

Вечер 31 декабря — 1 января. Атолл Киритимати.

Полковник Аксель Браун умер практически мгновенно. Пуля калибром полдюйма из снайперского ружья с легкостью пробила «анти-пистолетный» бронежилет на груди и выскочила из спины, произведя по дороге разрушения, несовместимые с жизнью. Из-за нервозности, царившей в расположении батальона, никто не сообразил, что произошло. Сейчас половина личного состава была заражена «гавайской чумой», а другая половина валилась с ног из-за сверхнормативной нагрузки (они должны были и обслуживать два аэродрома, и обеспечивать работу военных медиков, прилетевших из Перл-Харбора). В такой обстановке, снайперы успели сделать не менее полсотни прицельных выстрелов. Только потом, разобравшись в ситуации, охранная рота открыла ответный огонь из всех видов оружия. В темноту, в направлении предполагаемого противника, уносились очереди снарядов из автоматических гранатометов, и шквал пуль из скорострельных пулеметов. За несколько минут маленькая роща кустарника вдоль полосы мелководных соленых лагун оказалась начисто скошена пулями и осколками. Стрельба снайперов прекратилась: то ли их удалось уничтожить, то ли они просто поменяли позицию. Сейчас требовалось срочно наладить управление после потерь от снайперского огня среди старших офицеров но…

…Но, уже не осталось времени. С неба с негромким гудением начали рушиться какие-то темные предметы. Подлетая к земле, они вспухали огненными сферами газовых взрывов. Территорию базы затянуло обжигающей пылью, в тучах которой бессмысленно метались тусклые лучи прожекторов. Остатки батальона превратились в толпу дезорганизованных вооруженных людей, стреляющих в разные стороны, без команды и без особого смысла. Лидер команды «Groom» — единственный старший командир, оставшихся в живых, отдал приказ переместиться в маленький авиагородок Кассиди, где уцелели несколько бетонно-блочных домов и занять там оборону. Около сотни бойцов сумели добраться туда, и даже перетащить несколько пулеметов. Те кто пережили налет в районе второго, восточного аэродрома, не слышали никаких приказов, и «хаотично рассредоточились на местности». Иначе говоря — разбежались, и попрятались, где смогли.

* * *

В это время в поселке Поланд, на противоположной от Кассиди южной стороне атолла, ставшей плацдармом Народного флота, приземлились полста автожиров «Hopi». Они-то и выполняли штурмовую бомбардировку, пользуясь дезорганизованным состоянием англо-американского батальона. Импровизированное летное поле (ровный участок известковой пустоши, свойственной ландшафту Киритимати) было едва освещено люминесцентными лампами, присоединенными к спиртовым топливным батареям. Из-под штабного тента в освещенную зону вышел доктор (или коммодор) Упир, окинул отряд пилотов быстрым взглядом и произнес.

— Охотники! Отличная работа! Хэх! С наступающим Новым годом вас, кстати.

— Да уж… — буркнул кто-то.

— Будем надеяться, — продолжил Упир, — что следующий Новый год будет получше. А в данный момент ситуация непростая. Здесь все ОК, на рассвете скауты комэска Элболо и коммандос — хуки коммодора Кресса зачистят здесь оставшихся оккупантов. Ваша новая задача, маршрутный график, точки дозаправки и снабжения, у каждого из вас записаны в элноте. Теперь внимание: в целях дезинформации противника, сообщайте всем об этой операции так. Англо-американская база была обстреляна крылатыми ракетами ФАУ-1 с пустынного островка Джарвис. Кто не в курсе, это в 400 км к юго-западу отсюда. А вы высадили на Киритимати десант. От того, насколько четко вы будете излагать эту дезу, зависит ваша безопасность и безопасность ваших боевых товарищей. Пусть враг ищет пусковые установки ФАУ-1, а не автожиры с подвесами для бомб. Сейчас получасовой перерыв на кофе перед вылетом. Кофе в котле вот там, под кухонным тентом. Рядом со стаканами лежат фото крылатых ракет ФАУ-1, возьмите для убедительности. Это все. Пилоты пятого каре — Дзинто, Сатор, Люггер и Тореро, — подойдите ко мне.

— Спецзадание, док? — поинтересовался Тореро.

— Да. Надо эвакуировать кое-кого с Тинтунга на атолл Раваки в архипелаге Феникс.

* * *

Это же время. Новогодняя ночь. Архипелаг Тувалу.

37-летний тонгаец Оранг, мастер-механик Королевского планерного клуба Сигаве (на востоке острова Футуна) находился в учебной командировке в соседнем Тувалу, на мини-верфи «К». Эта мини-верфь, строившая «летающих крабов», располагалась не на атолле Нукуфетау (главном опорном пункте «Humi»), а на Ниулакита, девятом, самом южном атолле Тувалу, что в 460 км к норд-норд-норд-вест от Футуна.

Ниулакита — сплошной плоский коралловый овал размером километр на полкилометра, покрытый зарослями пандануса. В его восточной половине есть вырожденная лагуна, а точнее, три маленьких озера с немного солоноватой водой. С западной стороны берег представляет собой песчаный пляж. Ниулакита был необитаем, но в 1949 году, чтобы «разгрузить» один из перенаселенных центральных атоллов, правительство Тувалу, по предложению австралийских коммерсантов, перебросило сюда несколько семей. Люди согласились — им обещали работу на кокосовой плантации и хорошие бытовые условия. Всего этого они ждали два поколения, а потом эмигрировали в Новую Зеландию. Так, Ниулакита вернулся к необитаемому состоянию. Остался десяток хижин, деревенская церковь, и кокосовая плантация, которую затем купила оффшорная фирма «Plant-K» с островного микро-государства Науру (в 1500 км на вест-норд-вест от Тувалу). Фирма принадлежала humi, а бизнес с кокосами был прикрытием для нелегальной авиабазы, обслуживавшей трафик Великой Кокаиновой Тропы. Когда Тропа «завяла», авиабаза превратилась в авиационную мини-верфь.

В конце ноября Конвент признал «Крабоид» перспективным ударным самолетом для Народного флота, и шесть авиастроительных фирм получили заказы на эти машины.

1. «Plant-K» — фирма humi, экспертов по новой машине и хозяев площадки Ниулакита.

2. «Реконкиста» (Эрроманго, Вануату) — клуб реконструкторов, команда Ахоро О'Хара.

3. «Hit-Takeoff» (Пелелиу, Палау) — клуб истории авиации, команда Йети Ткела.

4. «Нефертити-Таити» (Таити) — совсем молодое совместное предприятие полутеневой доминиканской компании «Нефертити-Гаити» и таитянского отеля «Sun-Pearl Beach».

5. «Steam-Zeppelin» (Самоа) — сборная команда стимпанков и самоанских германцев.

6. «Королевский планерный клуб» — совместное предприятие семейной фирмы «Simple Aircrafts Malcolm» (с атолл Тупаи, северное Бора-Бора) и ariki Улукаи, короля Сигаве.

Шла четвертая неделя учебы персонала фирм с 2 по 6 под руководством инструкторов фирмы 1. Обычное дело на этапе тиражирования перспективной новой техники. Как уже говорилось, механик Оранг представлял тут Королевский планерный клуб Сигаве. Ему проще, чем другим было разбираться в специфике «Крабоида», ведь он уже работал и с самолетами, имеющими несущий фюзеляж, и с автожирами, и с экранопланами. Многие странные свойства новой машины выглядели для Оранга не то, чтобы простыми, но, по крайней мере, физически понятными. К Новому году он уже освоил «Крабоид» в такой степени, что легко выполнял и операции по управлению монтажом, и учебные полеты. Последнее обстоятельство сыграло важную роль в событиях этой новогодней ночи…

…Настроение у всех на верфи «К» было далеко не праздничное, а на общем командном столе вместо бутылок шампанского стояли кофейники. Публика хлебала кофе, нервно курила, и читала с экранов ноутбуков свежие сводки о продолжающихся американских бомбардировках. Сама верфь «К» (размером со стадион) была в безопасности (спасибо китайцам, строителям кокаиновой авиабазы. Они так вписали камуфляжную кровлю в ландшафт рощи панданусов, что на всех фото авиаразведки казалось: роща сплошная, никаких техногенных объектов нет. Но, такой уровень маскировки в Океании не очень частое явление. На многих других островах и атоллах предприятия или поселки, как-то связанные с Конвентом, были известны противнику. А, следовательно…

…Следовательно, бомбардировка продолжалась.

Ракетные эсминцы выпустили по целям в Западной Океании 120 «Томагавков».

(На 6 штук больше, чем по Ливии 19 марта 2011 года — педантично отметил кто-то).

Со стороны Американских Гавайев и Калифорнии отработали еще две гиперзвуковые ракеты Boeing-MD «Waverider», в дополнение к первой, запущенной по атоллу Этена.

Ракетная серия на этом финишировала, но продолжалась работа двух стратегических бомбардировщиков «невидимок» Northrop B-2 «Spirit». Уже было ясно: они прошли с Гавайев на юг, разбомбили объекты во Французской Полинезии и на Островах Кука, повернули на запад, отбомбились над Самоа, Тонга и Фиджи, затем сделали поворот к северу, очевидно, намереваясь бомбить Уоллис-и-Футуна. Можно было догадаться, что дальше они повернут на норд-норд-вест разбомбят Тувалу, Вест-Кирибати и Науру и, исчерпав боезапас, уйдут поперек Микронезии к базе Апра-Харбор на острове Гуам.

— Как им топлива-то хватит до Гуама?.. — задумчиво произнес кто-то за столом.

— Им бы не хватило, — ответил кто-то еще, — но смотри сводки. С Гуама к ним уже летит Boeing KC-46 «Stratotanker», и скоро заправит их в воздухе.

— Наглые уроды… — последовал комментарий, — …Ведут себя, будто купили наш океан.

— Hei foa! — громко объявил Оранг, — Я знаю, как их поиметь! Быстро выкатываем один «Крабоид». Нужна полная заправка топлива и контейнер патронов к микро-гатлингу.

— Минутку! — вмешалась Ритау, рассудительная 35-летнаяя афроамериканка humi, шеф-инструктор верфи «К», — камрад Оранг, что ты намерен сделать, имея только учебный пулемет 5.6 мм, с патронами FB.22LR, в которых легкие магниевые пули?

— Послушай Ритау, я знаю что делать, Мауи и Пеле, держащие мир тому свидетели.

— Ссылка на богов Гавайики, — произнесла шеф-инструктор, — это не аргумент.

— Я не идиот, и не самоубийца, вот тебе аргумент! — парировал механик Королевского планерного клуба Сигаве, — Дай отмашку, Ритау, и я устрою сюрприз для янки!

— Техники, к машине, обеспечить экстренный старт черед две минуты! Пилот Оранг, я разрешаю вам боевой вылет! — объявила шеф-инструктор после короткого раздумья.

…

Это же время. Острова Эрроманго и Танна. Южное Вануату.

Вануату вообще считается страной «карго-культов» (таких, как Ассоциация Кастом, и Движение Джона Фрума), но Общество Небесных Даров на острове Танна наиболее красочно. Адепты этой ветви карго-культа не только восстановили ВПП и деревянные диспетчерские радио-башни старых американских авиабаз, но и собирают из всяких подручных материалов впечатляющие муляжи транспортных самолетов.

С присоединением Вануату к Конфедерации Меганезия, здесь, на юге Вануату, никаких внешних изменений не произошло. Более северный большой остров Эрроманго, как бы, оставался почти необитаемым (в Австралии кто-то что-то слышал про какие-то поселки исторических реконструкторов, но особого значения не придавал). Несколько меньший остров Танна просто оставался таким же местом для экзотического туризма, как раньше. Чтобы компенсировать опасения туристов по поводу соседства с Меганезией, какая-то местная турфирма в конце ноября придумала новое развлечение: научила аборигенов — «папуасов» строить не просто муляжи самолетов, а деревянные планеры, способные к полноценному полету (если разогнать их самолетом — буксировщиком). И не маленькие спортивные планеры, а внушительные, размером с 20-местный «Twin-Otter» (типичный туристический самолет — удобно сравнивать). Менеджеры турфирмы заранее объявили «гвоздем» новогодней программы станет ночной групповой полет ста планеров! Не все планеры, конечно, местной постройки, но это не так уж важно. Главное, чтобы хватило буксировщиков. К заходу солнца 31 декабря в курортном городке Ленакел на западном берегу собралась изрядная толпа туристов австралийцев и новозеландцев. С понятным энтузиазмом они крутили видеокамерами. Еще бы! Тема «папуасских планеров» была свежей (месяц, как придумана), и в этом был драйв! Локальное правительство острова Танна (продолжавшее работать, несмотря на революцию, и полагать, что к ней вся это политика не относится) получив крупную взятку от организаторов шоу, всеми силами содействовало. Обилие самолетов, автожиров и маленьких мощных гоночных катеров (необходимых, якобы, для работы спасательной службы) никого не удивляло.

И ни локальному правительству, ни туристам, не приходило в голову соотнести шоу с известным географическим фактом: в 400 км к юго-западу от острова Танна находится французская Новая Каледония. Ну, находится, и что с того? В последний момент было опасение, что шоу отменят из-за миротворческой операции флота США в Океании, но менеджеры турфирмы всех успокоили: «Это все далеко, и на праздник не влияет».

И вот, под аккомпанемент хлопков пробок шампанского, звона бокалов (или несколько менее поэтичного стука пластиковых стаканчиков), и музыку на танцплощадках, в небо начали подниматься сцепки планеров и самолетов. Естественно, тут была организована лазерная подсветка, цветной дым, и вообще все, чего ждет публика в таких случаях. На Новой Каледонии тоже не придавали значения шоу на острове Танна. Французские военные моряки и легионеры (кроме занятых на боевом дежурстве) тоже праздновали.

Но, те, кто были заняты на боевом дежурстве, исправно выполняли свои функцию. Это относится, в частности, к радарному посту контроля воздушного пространства. Когда мелькание цифр уже перелезло на новый календарный год, в небе в 100 милях севернее Нумеа был обнаружен нечеткий неопознанный летящий объект с главным габаритом примерно 60 метров, форма, близкая к плоскому треугольнику.

— Посмотрите, майор, какая ерунда на радаре, — сказал оператор.

— Ерунда? — переспросил майор, старший смены, и посмотрел на размытый треугольный контур с пилообразно изломанной задней стороной, — А ну-ка дай запрос.

Оператор надавил несколько клавиш на пульте, и в эфире последовал обмен короткими сериями сигналов, которые на военном жаргоне называются «FoF» (Friend or Foe). Этот обмен позволяет компьютеру радарной станции и бортовому компьютеру летательного аппарата выяснить национально-служебную принадлежность друг друга, и определить, являются ли они врагами, или наоборот друзьями, или они нейтралы.

— Есть результат, майор, — сказал оператор, — это один из американских стратегических бомбардировщиков «невидимок» B-2, его номер 68-1047. По каталогу с этим номером летает «Spirit of Arkansas» с базы Перл-Харбор, у них сегодня миротворческая война.

— Придурки янки, — сказал майор, — они что, потеряли курс вместе с невидимостью?

- Не знаю, — честно ответил оператор.

— Ладно, парни, установите мне радиосвязь с этим бортом.

Через пару минут из разговора выяснилось, что B-2, номер 68-1047, под командованием подполковника ВВС США Пола Уормора прекратил выполнение боевой задачи в связи с неполадками в системе защиты от радио-сканирования и, согласно инструкции на такой случай, следует на малой скорости к резервному аэродрому Крайсчерч, Новая Зеландия.

— У его в борт-компе Microsoft-Windows завис, — ехидно предположил кто-то из техников дежурной смены. Все охотно поржали, и больше не обращали внимание на этот B-2. Но, меньше, чем через полчаса, в эфире на аварийной частоте послышалось:

— Mayday! Mayday! Это B-2 «Spirit of Arkansas»! Нахожусь в двух милях севернее Нумеа. Обнаружена трещина в корпусе. Отказ гидравлики, мы падаем!

— Вот, дьявол! — воскликнул оператор, тыкая пальцем в экран, — Этот B-2 разваливается в воздухе в двух милях от нас!

На радаре было четко видно, как большой зазубренный треугольник распался на шесть одинаковых фрагментов, похожих по форме на классические австралийские бумеранги. Фрагменты, разлетаясь в стороны, стремительно теряли высоту. Что это значит, никто сообразить не успел. Одна из тетреновых бомб объемного взрыва, весом полтонны, и тротиловым эквивалентом 7 тонн, сработала всего в ста метрах от радарного поста. В сумме, с «Апельсиновозов» было сброшено 48 таких бомб при том, что район Нумеа, включающий все военно-воздушные и военно-морские объекты, это квадрат 5x5 км. У экипажей «Апельсиновозов» были практически идеальные условия для бомбометания: заходы на заранее размеченные цели на малой скорости и малой высоте, и при полном отсутствии зенитного огня. Просто, как бросать картофелины в кастрюлю на столе.

Краткое техническое пояснение. Стратегический бомбардировщик B-2 номер 68-1047, «Spirit of Arkansas», командир — подполковник Пол Уормор, вообще не летал к Новой Каледонии. Этот борт в паре с другим B-2 номер 68-0923 «Spirit of Wyoming» сейчас выполнял боевую задачу на маршруте Футуна — Фунафути — Тарава — Науру. А объект, появившийся над Нумеа и как бы распавшийся на регулярные фрагменты, представлял собой диверсионное звено из шести «Апельсиновозов», шедших плотным треугольным строем. Звеном командовал штаб-капитан Скйоф Скйофсон, а подполковника Уормора изображал по рации штаб-капитан Джон Саммерс Корвин. Совпадение сигналов FoF в контрольном контакте с радарным постом Нумеа, было результатом удачной хакерской акции Джой Прест Норны, директора инноваций Народного флота. Вот такая история.

Шесть «Апельсиновозов», отбомбившись, уходили на норд-ост, к Эрроманго, а армада, состоявшая из ста тяжелых планеров, ста самолетов-буксировщиков разных классов, и многочисленной «группы поддержки» из автожиров «Hopi» и экранопланов «Seahorse» (похожих на гоночные катера-болиды с крыльями), шла от Танна к Новой Каледонии. Следом за армадой, с вдвое меньшей скоростью двигались 20-метровые паромы класса «Атеатеа». Их целью был захват цепи Луайоте (она идет параллельно северо-восточному берегу острова Большая Новая Каледония, и включает множество мелких островов и три крупных: Маре, Лифоу и Оувеа). Что касается планеров, то они были пилотируемыми на первой фазе полета, но затем, пилот покидал кабину. Ничего особенного: парашют и надувная лодка обеспечивали возвращение на Танна в режиме легкой морской прогулки. А планеры летели за буксировщиками дальше, уже управляемые через сервоприводы небольшим бортовым компьютером, который отрабатывал сначала контроль полета на буксире, а после отцепления — программу автономного выхода на цель. Каждый планер нес боезаряд две тонны. А самолеты (освободившись от функций буксира) прошли на сверхмалой высоте и приземлились в заранее намеченных точках шоссейных дорог на Большой Новой Каледонии. В задачу их экипажей входила организация снайперских позиций и минирование либо немедленное уничтожение узлов инфраструктуры…

Штаб Народного флота ясно понимал: Новая Каледония (куда центральное французское правительство перебросило значительное подкрепление к локальному гарнизону), это сложная территория для захвата. Уничтожение главных объектов в Нумеа обезглавило обороняющегося противника, но сопротивление разрозненных вооруженных групп на отдельных участках — неизбежно. Поэтому средства уничтожения должны применяться максимально разнообразные, в максимальном объеме и без каких-либо колебаний.

* * *

Поздняя ночь. Небо в 100 км к западу от Науру. Точка рандеву.

Здесь не было ничего, кроме черного звездного неба вверху и такого же черного океана внизу. Рандеву двух бомбардировщиков и топливозаправщика было назначено в точке, отстоящей на 1500 км к вест-норд-вест от Тувалу и 2500 км к ост-зюйд-ост от Гуама. У экипажей не было никаких сомнений в своей военной безопасности, и проблемы (по их мнению) могли возникнуть лишь по техническим причинам. Дозаправка в воздухе, это вообще непростая процедура, а ночью — особенно. Все внимание экипажей должно быть сосредоточено сперва на стыковке топливного шланга, а затем на синхронизации полета заправщика и бомбардировщика. Первым подошел на заправку «Spirit of Wyoming». Он корректно поймал шланг, и началась перекачка: 20 литров в секунду. Сцепленная пара и ожидающий своей очереди «Spirit of Arkansas», продолжали двигаться в сторону Гуама, поддерживая рекомендуемую умеренную скорость 470 км в час и высоту 5800 метров. Отвлекаться на маленький неопознанный объект на радаре, идущий пересекающимся курсом в эшелоне на километр ниже, кажется, не имело смысла. Ну, авиа-любитель…

Внезапный рывок маленького самолета с набором скорости и высоты оказался полной неожиданностью для трех американских экипажей. Прежде, чем кто-либо из них успел оценить угрозу, со стороны мнимого авиа-любителя к точке стыковки шланга с трубой-штангой B-2 «Spirit of Wyoming» протянулись яркие штрихи трассирующих выстрелов. Мгновение — и поток керосинового пламени охватил нос бомбардировщика. Еще через мгновение «авиа-любитель» открыл огонь по заправщику. Не имеющий брони KC-46 «Stratotanker» (летающая цистерна, наполненная топливом) вспыхнул и, будто, лопнул. Бомбардировщик пролетел сквозь хаос горящего топлива и тяжелых обломков и, явно получив фатальные повреждения, стал падать, как подожженный с краев лист бумаги. Второй бомбардировщик заложил крутой вираж, уходя из опасной зоны, а когда снова перешел в режим горизонтального полета, отметка злокозненного авиа-любителя уже удалялась на ост-зюйд-ост, в сторону, противоположную курсу, ведущему на Гуам. В создавшейся ситуации (топлива в обрез, заправиться негде), командиру B-2 «Spirit of Arkansas» нельзя было отвлекаться на его преследование. В любом случае, погоня на стотонном бомбардировщике за легким, возможно, пилотажным самолетом — нонсенс. Следовало экономить, чтобы дотянуть до экстренного аэродрома. Таковым, согласно инструкции, был аэропорт острова Косраэ на восточном краю Каролинских островов, Федеративных Штатов Микронезии (государства в свободной ассоциации с США).

Фокус в том, что мнимый авиа-любитель (каковым был пилот Оранг) заранее угадал экстренный аэродром в полетном задании экипажа подполковника Пола Уормора. А остров Косраэ был родным для Норны Джой Прест и для Джона Корвина Саммерса. Кровные связи Корвина с родным островом были оборваны по давним драматическим причинам, но друзья детства остались, и в частности, Фред Нитани (он же — Форнит), инженер и пилот-любитель, причем авантюрист. У Норны на Косраэ продолжали жить родители — Наум и Ребекка Прест, четыре старших брата, и старшая 36-летняя сестра с мужем и двумя детьми. Для 15-летнего Илэйджа и 13-летней Мирабеллы беспутная и загадочная «тетя Джой» была Волшебным Тайным Интернет — Другом (именно так, с больших букв). Эти юниоры были готовы откликнуться на звонок-просьбу «тети Джой» днем и ночью. Теперь вопрос: могут ли два таких юных человеческих существа остановить стратегический бомбардировщик? Тот, кто с ходу ответит «нет» — ничего не понимает в подростках. Будь аэропорт Косраэ чем-то вроде лондонского Хитроу, где полосы охраняются, как Запретный Город в Древнем Китае, возможно «нет» был бы верным ответом. Но, на Косраэ — острове размером 15 км, с населением 6000 человек, аэропорт (международный!) просто дамба милю длиной и полтораста метров шириной, построенная на мели вдоль северного берега. И никакой круглосуточной охраны. Лишь дважды в неделю, перед лэндингом транзитного рейса Гонолулу — Гуам, полисмен и директор аэропорта проверяют, в порядке ли полоса.

С учетом указанных обстоятельств, немудрено, что экстренный лэндинг B-2 «Spirit of Arkansas» был критически омрачен толстым буксировочным тросом, изобретательно натянутым на высоте метр поперек полосы в ее середине. Стойка носового колеса B-2 встретилась с этим препятствием на довольно высокой скорости, и победила его. Но в короткой борьбе (в которую была вовлечена инерция 100-тонной массы самолета) эта стойка слегка сместилась. Удержаться на полосе не было шансов, а был выбор между скольжением в сторону океана или в канал между дамбой и островом. Пилоты разумно выбрали второе, и 53-метровое фигурное летающее крыло «невидимка», стоившее два миллиарда долларов американским налогоплательщикам, с громким плеском вздымая впечатляющую тучу крупных и мелких брызг, въехало в воду. Оно нырнуло, распугав подводную живность, проскочило довольно узкий фарватер канал и врезалось носом в известковую стену из старых кораллов на глубине примерно три человеческих роста. Превосходная система безопасности спасла подполковника Пола Уормора и лейтенанта Бакстера Вильсона от травм, но надо было еще покинуть машину. Это удалось сделать, открыв нижний люк, и позволив воде залиться внутрь. После этого, оба пилота смогли всплыть на поверхность и оценить масштабы бедствия. B-2 «Spirit of Arkansas», слегка подсвеченный одним уцелевшим прожектором, косо лежал на дне, зарывшись носом и кромкой левого крыла в плотный грунт, и задрав правое крыло вверх, так что несколько метров торчали над водой, наподобие плавника играющего кита в стоп-кадре.

— Cluster-fuck! — заключил подполковник Уормор.

— Yes, sir! — дисциплинированно подтвердил лейтенант Бакстер Вильсон.

Илэйдж и Мирабелла, с берега наблюдавшие этот лэндинг, облегченно вздохнули.

— Видишь, Элли, — сказал Илэйдж, — тетя Джой правильно угадала, никто не утонул.

— Нет не никто, Иллэ! Самолет утонул.

— Не свисти, Элли. Самолет не живой, и вообще дурацкий, его не жалко.

— Он дурацкий, — согласилась 13-летняя креолка, — но, наверное, стоит кучу денег, а это проблема. Давай, Иллэ, звони тете Джой, и поедем в гости, а то когда найдут трос…

— …Я и звоню, — перебил 15-летний мальчишка, набирая номер на сотовом телефоне.

*34. …А по утру они проснулись

01 января 2 г.х. Атолл Киритимати. Предрассветный час.

Небо на востоке начало светлеть, и наблюдатель команды «Groom» с крыши самого высокого из сооружений авиагородка, заметил несколько групп вооруженных людей, начавших занимать позиции на северном берегу. Наспех созданная из остатков англо-американской команды стрелковая батарея, прошлась огнем по местам скопления фигур, и начавшаяся было атака, захлебнулась. А над горизонтом уже поднялся ослепительный краешек солнца, и его лучи четко прорисовали контуры микро-квартала авиагородка.

Расчеты двух минометных батарей филиппинских партизан — хуки, спрятанные среди мелких болотистых лагун, ждали только хорошего освещения, чтобы начать артобстрел. Теперь они открыли ураганный огонь по хорошо видимой цели, площадью всего три гектара. Через полчаса после восхода солнца, на месте авиагородка лежали абсолютно бесформенные груды серо-черных руин, в которых что-то лениво горело. Партизанские коммандос привычно разделившись на звенья, приступили к патрулированию. Вскоре со стороны центральной части атолла начали доноситься короткие очереди — «зачистка». «Хуки» не брали наемников в плен. У них имелись свои счеты к англо-американским частным армиям. Тем временем, на берегу приземлился автожир «Hopi», и экипаж — два человека быстро направились в сторону берега лагуны южнее ВПП аэродрома Кассиди.

Несколько часов назад здесь была маленькая роща кустарника, а сейчас — ошметки веток среди известкового песчаника, изрытого взрывами мин. Группа вооруженных людей успела установить навес, и под навесом на трех циновках лежали три удлиненных предмета, накрытые большими листами серого полотна. Рядом стоял на коленях молодой парень, полинезиец. Он закрывал лицо ладонями, а его плечи вздрагивали — монотонно, будто приводимые в движение каким-то невидимым маятником.

— Ваитуно, — тихо сказал старший из прибывших, положив ладонь на затылок молодого человека, — как это случилось?

— Граната, — выдавил из себя тот, — я был крайним слева, затем Лестата, затем Хориу и на правом фланге Параи. Граната разорвалась прямо над Хориу, и… Там то, что осталось. А Лестата и Параи… Их осколками. Скажи, комэск, почему? Почему я один остался? Так неправильно! Ты знаешь, Лестата была мне и Параи как мама. А дядя Хориу. Они так любили друг друга и… Как я теперь буду жить без брата, без сестры, без дяди Хориу?

— Ты будешь жить, — тихо, но уверенно ответил комэск Элболо (он же претор Октпо), — и будут живы они. Живы все те, кого мы помним, это очень важно. И ты, Ваитуно, потом расскажешь Джелли, когда она вырастет, про Лестату и про дядю Хориу… Про всех.

— Я расскажу, — подтвердил Ваитупо.

Второй военный из автожира комэска, присел на корточки рядом с полинезийцем.

— Aloha, Ваитуно. Я посижу с тобой, ладно?

— Aloha, — Кентавр-Сайберец. Да, ты просто посиди рядом. Не говори ничего.

— Да, — сказал тот и молча уселся по-японски на свои пятки.

Октпо посмотрел некоторое время на двоих неподвижно сидящих молодых людей — полинезийца и сайберского европейца, потом очень тихо отступил в сторону группы вооруженных людей. Ему молча показали на четыре крупнокалиберных снайперских винтовки. Три лежали на одной циновке, а одна была приставлена к опоре навеса.

— Они хорошо сражались.

— Да, они хорошо сражались, — так же шепотом подтвердил офицер группы, — за дочку Лестаты и Хориу не беспокойся, она родная нам всем. А как быть с мальчиком?

— С мальчиком? — Октпо слегка удивленно посмотрел на офицера.

— Мальчик, креол, года четыре, — пояснил тот, — Мы прошли патрулем по Авиагородку. Мальчик единственный, кто выжил. Остальные… Кресс так отработал по городку из минометов, что… Ты понимаешь? А на мальчике даже ни царапины.

— Фортуна, — произнес комэск-претор.

— Te Paoro, — согласился офицер.

— Раз так, — продолжил претор, — я найду мальчику новую семью. Я сделаю это сам.

— Сделай, — офицер кивнул, — Но не считай себя виноватым, что так получилось.

— Я не считаю себя виноватым. Я считаю себя обязанным.

— Да, — офицер снова кивнул, — это правильно.

— Это правильно… — эхом отозвался Октпо, и спросил, — …Тут все заминировали?

— Да, комэск.

— Хорошо… — Октпо кивнул, — …А теперь убираемся отсюда все, и быстро. Скоро янки попытаются отбить Киритимати. Пусть они воюют не с нами, а с нашими минами.

* * *

Это же время. Гавайи, остров Оаху, Перл-Харбор. Штаб Тихоокеанского флота.

4-звездочный адмирал Бергхэд окинул взглядом двоих своих младших коллег: вице-адмирала Ледроада и генерал-майора Клейтона, и поинтересовался:

— Вы ознакомились с экстренным рапортом. И, какие есть мысли по этому поводу?

— Честно, сэр? — спросил генерал-майор Клейтон, выходец из рейнджеров (что, как известно, означает: человек, слишком прямой для кабинетно-штабных разговоров).

— Честно, и как можно короче, генерал-майор.

— Мы в жопе, сэр! — ответил Клейтон, в полном соответствии с условиями запроса.

— Вот это хорошая, правильная оценка ситуации, — одобрил Бергхэд, — По лицу коллеги Ледроада, я вижу, что он согласен с этой оценкой.

— Да, сэр, — лаконично ответил вице-адмирал, происходивший из разведки флота.

Адмирал Бергхэд сделал паузу, и подвел промежуточный итог.

— Еще только второе утро от начала миротворческой операции, а мы уже в жопе. Этот важный тезис необходимо раскрыть. Мы в жопе в четырех смыслах. Во-первых, наши массированные бомбардировки не оказались для противника неожиданными, поэтому, поражены, в основном, гражданские объекты, никак не связанные с Конвентом.

— Но, сэр, — возразил Ледроад, — по данным разведки, нам удалось уничтожить военные объекты режима генерала Тимбера на Фиджи и в оккупированном Тонга. И далее, при бомбардировке Бугенвиля достигнута главная цель: мы разрушили город Уарава, где находились основные военно-промышленные объекты диктатора, адмирала Оуноко.

— Это вторичные цели. А что в зоне Конвента Меганезии? Можно ли чем-то успокоить президента Кодда? Он в шоке от, прямо скажем, разгрома нашей восточной сводной миротворческой бригады на Киритимати, на Тинтунге и на Нгалеву, и он боится, что 20 января придется передавать президентский пост Эштону Дарлингу на фоне этой жопы.

Вице-адмирал Ледроад задумчиво покрутил пальцем над картой на столе.

— Ряд успехов достигнут. На атолле Уилимо в архипелаге Кука мы уничтожили фабрику микросхем, и несколько важных фигур Конвента, в частности, Помаре Алинги, главного судью Трибунала, и верхушку семьи Мастерс. На Соломоновых островах уничтожен ряд золотых рудников Конвента. Возможно, бомбардировки были успешны еще на атоллах Тувалу, и на французских островах Полинезии: Таити, Бора-Бора, Увеа и Футуна.

— О французских территориях, — сказал 4-звездочный адмирал, — отдельный разговор. Вы можете пояснить слухи в утренней европейской прессе?

— Да, сэр. Нас обвиняют в том, что мы разбомбили не только французские территории, оккупированные Конвентом, но и Новую Каледонию. Якобы, наш B-2 стер с лица земли центр Нумеа, с аэропортом и гаванью, в которой базировались французские военные. И, якобы из-за этого Народный флот смог оккупировать Новую Каледонию за одну ночь.

— Но это бред! — воскликнул Клейтон, — Любому профи очевидно: имела место тщательно спланированная атака с артподготовкой, десантом, инженерией. Может, эти европейцы считают, что мы в сговоре с Конвентом Меганезии?

Вице-адмирал — разведчик утвердительно кивнул.

— Вы правильно угадали, генерал-майор. Французская «Figaro» пишет, что «ястребы» из администрации президента Кодда сговорились с Конвентом, и с боевиками-фашистами Самоа, чтобы установить американскую гегемонию в Океании. Они приписали США не только бомбардировку Новой Каледонии, но и применение биологического оружия. По утверждению их репортеров, контрактные армии «White-Water» и «Groom» выполняли секретный эксперимент по заражению островов легочной чумой. Миссия вышла из-под контроля, и тогда этих контрактников ликвидировали на Киритимати и на Тинтунге. А проконсул Народного флота Меганезии выпустил коммюнике, где заявил, что в Новой Каледонии высажен десант, чтобы не допустить эпидемии гавайской легочной чумы, поскольку американский B-2 сбросил на Нумеа и фугасные бомбы, и бактериальные.

— Это ведь нетрудно опровергнуть, разве нет? — спросил Клейтон.

— Это невозможно опровергнуть, генерал-майор. Как вы правильно сказали: для профи подобная трактовка событий — бред. Но ни политики, ни репортеры, ни избиратели, не являются профи в этих вопросах, а им скормили простую, эмоционально достоверную версию событий, и публика не воспримет сложных профессиональных опровержений.

4-звездочный адмирал Бергхэд пошевелил двумя пальцами растопыренной ладони.

— Ситуация вокруг PR, это уже во-вторых. А теперь, перейдем к тому, что в-третьих. Я получаю противоречивые рапорты относительно судьбы двух наших B-2-«Spirit». Вот почему я просил вас, генерал-майор, выяснить это по вашим неформальным каналам.

— Это дружеские отношения с отставными офицерами 160-го авиаполка, сэр, — уточнил Клейтон, — мы с ними были на войне в Нигере, а потом на войне в Мексике.

— На какой еще войне?

— Простите, сэр, на анти-сепаратистской операции и на анти-наркотической операции.

— Вот, это хорошие, правильные определения, генерал-майор. Так, что же говорят ваши друзья-отставники из авиаполка «Ночных сталкеров»?

— Честно, сэр?

— Да, прямо и честно.

— Они говорят: штаб просто проебал эти самолеты.

— Вот это интересное мнение, — оценил Бергхэд, — а как именно штаб это сделал?

— Они говорят: ошибкой было назначить дозаправку в воздухе там, где у противника с высокой вероятностью есть базы легкой боевой авиации. Но, штаб пожадничал в том смысле, что хотел одним вылетом пары бомбардировщиков накрыть максимум целей. Поэтому, понадобилась дозаправка, а противник мог вычислить, что дозаправка будет, поскольку без нее B-2 не дотянут до дома. И противник ловил момент, и поймал. Так оказался потерян «Spirit of Wyoming» и «Stratotanker». А дальше, «Spirit of Arkansas» вынужден был идти на экстренный аэродром, и нези вычислили, на какой именно.

— Нези? — переспросил Бергхэд.

Генерал-майор Клейтон кивнул.

— Да, сэр. Так называют меганезийцев. Они вычислили, что на случай срыва рандеву с заправщиком, экстренный аэродром, это Косраэ в 700 км, на норд-норд-вест. «Ночные сталкеры» говорят: надо было выбрать Кваджалейн, в 1000 км на норд-норд-норд-ост, потому что, хотя он дальше, но это американский атолл. А Косраэ, это ФШМ, их там Америка интересует только как страна, у которой можно выпрашивать деньги.

— Что ж, разумно… — 4-звездочный адмирал покивал головой, — …В общем, так генерал-майор. Сейчас на Косраэ прибыл взвод коммандос с Кваджалейна. Они пока охраняют утонувший B-2, чтобы туземцы не растащили его по кускам. Вам задача: найти парней, которые быстро и аккуратно поднимут этот B-2 из морского оврага и погрузят на наше транспортное корыто. Я хотел бы услышать конкретные предложения сегодня к 18:00.

— Да сэр!

— Отлично. Я на вас рассчитываю. А теперь, в-четвертых. Штаб считает, что четвертая проблема, это «гавайская чума», но час назад главный врач Гонолулу сообщил, что его лаборатория выделила микроб, и со дня на день появится вакцина. Так что это частная проблема. А общая проблема, это партизанская война. Вице-адмирал, что там нового?

— Конвент, — сообщил Ледроад, — назначил для флибустьеров награды за уничтожение любых кораблей, обслуживающих наше правительство и наши крупные корпорации, и санкционировал захват американских кораблей и грузов в качестве призов.

— Флибустьеры, это пираты, морские разбойники, не так ли? — спросил Клейтон.

— Да, — подтвердил вице-адмирал, — по директиве Конвента речь идет о флибустьерах-каперах, действующих в частном порядке против транспортных и военных кораблей вражеского флага, по контракту отчисляя властям долю своей добычи. Флибустьеры получают за это силовое прикрытие и портовое обслуживание.

— Черт возьми… — Клейтон покачал головой, — Это уже какой-то авантюрный роман.

4-звездочный адмирал вздохнул, и наставительным тоном произнес:

— Жизнь порой авантюрнее, чем романы. Вы читаете «Financial Times», генерал-майор?

— Нет, сэр. Честно говоря, у нас в семье анализом финансов занимается жена, но она, в качестве газеты по финансам предпочитает «Shopping-Guide».

— Значит, — сказал Бергсхэд, — вы не знаете, что сегодняшний биржевой день начался для американских индексов более глубоким падением, чем в «черный вторник» 2008 года. Суммарная капитализация компаний США рухнула с 23.1 триллионов долларов до 19.5 триллионов. В данный момент финансовый комитет Конгресса обсуждает возможность моратория на биржевой оборот акций top-50, чтобы защитить национальный бизнес от недобросовестных медведей. Вы знаете, кто такие недобросовестные медведи?

— Спекулянты, играющие на понижение акций? — спросил Клейтон.

— Не просто спекулянты, — поправил Бергхэд, — а спекулянты, получающие незаконную секретную информацию о будущих событиях, способствующих падению курсов.

— А-а… Правильно ли я понял, сэр, что в данном случае эти медведи заранее знали о не слишком удачном развитии нашей военной операции в Океании?

— Миротворческой операции, генерал-майор. А так, все правильно.

— Э-э… Сэр, а почему вы мне это объясняете? Это ведь явно выше моей компетенции.

— Потому, что в вашем прямом подчинении находится батальон 3A нашего 75-го полка рейнджеров, в частности, рота капитана Теккерея и спецгруппа лейтенанта Макфи. Вы располагаете данными об их местонахождении, или нет?

— Пока нет, сэр. Последний раз Теккерей выходил на связь с острова Та-У в Восточном Самоа, а Макфи — с южного островка Мотуко на атолле Тинтунг. Это соответствовало заданию, которое они выполняли. Но, обе команды были заражены, и я сейчас не могу утверждать, что они живы.

— А я могу, — сказал 4-звездочный адмирал, взял из коробки на столе оптический диск и протянул Клейтону, — посмотрите дома на досуге. Здесь запись: обе команды в полном составе. Съемка сегодняшняя, сделана в 12:00 — 12:15 по Нью-Йорку. Когда ваши парни смотрели сегодняшние полуденные новости CNN по TV. И они явно выглядят если не полностью здоровыми, то уж точно выздоравливающими. Вот такая игра.

— Игра, сэр? — переспросил генерал-майор.

— Да, игра. Не просто же так меганезийцы переслали нам эту запись по E-mail. Вот ваша вторая задача, генерал-майор: подумать, как ваши парни будут действовать, оказавшись неизвестно где неизвестно зачем. Это очень важно. А свою первую задачу вы помните: решить проблему с подъемом B-2, затонувшим на мелководье у острова Косраэ.

* * *

Это же время. Атолл Раваки (архипелаг Феникс, центральное Кирибати).

Атолл Раваки — это известковый треугольник габаритами километр с четвертью. В его центральной части расположена небольшая лагуна, а точнее — соленое стоковое озеро. Растительность: обычная для таких мест трава — суккулент. Кажется, никчемное место, однако, игра природы создала тут родники с пресной водой: единственный стабильный источник пресной воды на всем архипелаге Феникс. Для 59 парней из армии США, эта особенность была существенной. Иначе, им пришлось бы пить конденсационную воду, добываемую «воронкой-холодильником» из воздуха. Не трагедия, но дополнительный дискомфорт. А натуральная, немного минерализованная вода, это наоборот, маленькая радость на фоне (как напрямик выразился капитан Радж Теккерей) «огромного дерьма, в которое мы влипли из-за того, что у кого-то где-то нет ни мозгов, ни ответственности».

Капитан Теккерей был достаточно лояльным американским офицером, чтобы заменять конкретные названия должностей и министерств неопределенным «у кого-то где-то». Подчиненные капитана таким ресурсом лояльности не обладали.

— Знаешь, Радж, — сказал лейтенант 2-го взвода «укороченной» роты, — по-моему, не мы влипли в дерьмо, а нас в него засунули. И не кто-то где-то, а гребаное правительство.

— Ты, Шелт, решил заняться политикой? — спокойно спросил капитан.

— Нет, командир, но ты же видишь, политика занялась нами.

— Не вижу. Говори толком, Шелт.

— Радж, если бы ты смотрел TV… — начал лейтенант Шелт Леймер.

— Я сочинял чертов рапорт, ты же видел, — перебил капитан, — так что, если ты увидел в дурацком ящике что-то толковое, то поделись, черт тебя дери!

— Да, командир. Мы посмотрели сначала CNN про то, как мы несем Океании свободу и демократию, а силы тоталитаризма наносят подлые террористические удары. Но, наша решимость несгибаема, а проблема «гавайской чумы» вот-вот решится, бла-бла-бла.

— Понятно, — сказал капитан, — вот почему я смотрю по TV только бейсбол и хоккей.

Лейтенант пожал плечами, сделал паузу, и продолжил:

— Потом мы посмотрели новозеландское TV. Там без лишних слов, зато понятно. Наши отбомбились по Океании, от Таити до Папуа. Погибли туземцы, туристы, еще какие-то случайные люди. И все без толку! Народный флот остается боеспособным, под шумок оккупировал Новую Каледонию, и атаковал в небе наши стратегические самолеты.

— А что с нашей эскадрой на восточном направлении? — спросил капитан Теккерей.

— Эскадра уже около Гуадалканала, — ответил Шелт, — но киви говорят, что это ничего не решает. Конвент не воюет лоб в лоб. Их стратегия вроде айкидо. Они будут отступать, затягивая нашу эскадру все глубже во враждебные воды. Если наши высадят десант на Гуадалканал, то Конвент отдаст Гуадалканал, как отдал нам Тинтунг и Нгалеву, чтобы ударить в спину, когда подвернется возможность.

— Уже ударил! — встрял сержант Диас Уокер, командир 1-го отделения 1-го взвода, правая рука капитана Теккерея, — Знаете, что случилось с американскими бумагами на бирже? Они пробили дно, так сказал обозреватель «USA-Today». Это дерьмо в Океании обходится Америке в миллиард долларов в день. Мало нам было супер-кризиса, а тут еще это.

— Миллиард долларов в день?! — изумился Теккерей.

— Точно, Радж, — подтвердил сержант.

Тут в разговор вмешался Эйб Доусон сержант 1-го отделения 2-го взвода.

— Наш лейтенант еще очень мягко сказал про атаку в небе.

— Эйб, — строго сказал Шелт, — пока информация не подтверждена, не надо болтать.

— Какая информация? — спросил Теккерей.

— Возможно, Радж, это болтовня репортеров.

— Но, лейтенант, — снова вмешался сержант Эйб, — на фото у репортера четко виден B-2, утонувший у берега Косраэ. А про другой B-2 и «Stratotanker» передало «LantONline».

— Стоп! — Теккерей хлопнул в ладоши, — Я не понял! Потеряны два «невидимки»?

— Очень похоже, что так, — ответил лейтенант Шелт.

— Ни хрена себе… А что такое «LantONline»?

— Это сетевой телеканал информационного агентства Конвента.

— Парни! — Теккерей погрозил кулаком, — Нечего смотреть вражескую пропаганду!

— Радж, — сказал лейтенант, — я не могу с тобой спорить, ты командир…

— …Но, Шелт, — договорил капитан, — ты, все же, намерен поспорить.

— Только если ты разрешишь, Радж.

— Я разрешаю, валяй, спорь.

Лейтенант кивнул, и сосредоточенно произнес:

— Самая сильная вражеская пропаганда, это то, что нези вытащили нас с острова Та-У, а четверку лейтенанта Макфи — с атолла Тинтунг. А ведь они могли просто оставить нас подыхать. Как-то мне после этого не очень верится в их враждебность.

— И мне не очень верится, — поддержал до этого молчавший лейтенант Филипп Макфи.

— Вот, — продолжил Шелт, — они дают нам антидот, и эвакуируют сюда, на Раваки. Они снабжают нас жратвой, чистой одеждой, и прочим туристическим набором. Они даже телевизор с хорошей антенной нам дали. И они повесили в сеть видео про нас, чтобы родные не беспокоились. Как-то это все не по-вражески.

— А что если это толково устроенная пропаганда? — спросил Теккерей, — Ты ведь сам это сказал: сильная вражеская пропаганда. Как по учебнику: подорвать боевой дух солдат противника путем доброжелательного обращения с военнопленными.

— Зачем им это, капитан? — спросил Макфи.

— Как, зачем? Чтобы выиграть войну.

— Выиграть миротворческую операцию, — не без сарказма поправил один из рядовых.

— Ты юморист, Билли, — буркнул Теккерей.

— Знаете, — продолжил Макфи, — мне кажется, что они и так выиграют.

— Ты что, Фил, — откликнулся сержант «SEAL-s» Енох Ханвил, — где это видано, чтобы какие-то бродяги победили Америку? Ты знаешь, это ведь не национальное туземное движение, а пришлые анархисты из разных стран. Их меньше ста тысяч, как говорят.

— Какие они анархисты? — возразил рядовой рейнджер из команды Макфи, — Обычные деревенские парни. У нас в Луизиане точно такие же. Я не понимаю, какого хрена мы против них воюем? Это же не батаки какие-нибудь, и не талибы.

— Ты это прекрати, солдат, — строго сказал Теккерей.

— Да, сэр. Я уже молчу, сэр.

— Лейтенант, — обратился Ханвил к Макфи, — что ты говорил про исход войны?

Филипп Макфи вздохнул, достал из пачки сигарету и покрутил в пальцах.

— Понимаешь, Енох, вопрос не в том, сколько этих меганезийцев, а в том, как они себя ведут. Тебя ничего не удивило на этом их канале «LantONline»?

— Кое-что удивило, — признался «морской котик».

— Значит, удивило. А что именно, Енох?

— Удивило, что там больше про малый бизнес, чем про войну. Странно как-то: вся их анархистская затея под угрозой, а они устроили talk-show про то, как начать бизнес в разных случаях. Один там получил за что-то компенсацию, и купил траулер. А другой купил какой-то трактор-робот, и арендовал землю под ферму. Третий купил какие-то сингапурские станки с ЧПУ, и вот, спорят, не лучше ли было купить китайские. Мол, китайские станки втрое дешевле, но опций вдвое меньше. Будто и не война вовсе.

— А что за компенсации? — поинтересовался капитан Теккерей.

— Хрен знает, — «морской котик» пожал плечами.

— Компенсации, — сказал лейтенант Макфи, — это как раз про войну. Надо было с начала смотреть, Енох. Каждый их гражданин, который что-то потерял из-за бомбардировок и прочих эффектов нашей миротворческой операции, получает компенсацию. Например, разбомбили его дом — он получает двести тысяч фунтов. Цифра круглая, я запомнил.

— Двести тысяч фунтов? — переспросил сержант Диас, — А в баксах это сколько?

— Это четверть миллиона баксов, если пересчитать по мировой цене фунта алюминия.

— Конвент печатает цветные денежные бумажки, как в Зимбабве? — спросил Теккерей.

— Нет, Радж, — сказал лейтенант Шелт, — как я понял, этот Конвент получает через флот заявки от своих граждан, и закупает для них на сумму компенсаций машины, корабли, самолеты, сборные коттеджи, в общем, все для хозяйства.

Капитан Теккерей почесал в затылке.

— Не понимаю, откуда у этого Конвента такая прорва денег?

— От нас, Радж. От тех миллиардов, которые наша экономика потеряла на бирже.

— Кто-то теряет, кто-то находит, — добавил Макфи.

— Подождите, парни, вы хотите сказать, что мы воюем, а они на этом наживают?

— Да, Радж, — подтвердил Шелт, — в этом-то и фокус. И Фил прав. Дело идет к тому, что Конвент выиграет войну, потому что дело ведь не в бомбах, а в деньгах. Когда наших финансовых воротил задолбит терять такие суммы, они надавят на кое-кого в верхах, в Капитолии, и проект будет закрыт, а мы поедем домой. По «LantONline» так, мельком сказали, что это будет сразу после 20 января, когда начнется президентство Дарлинга.

— Вот, дерьмо! А зачем тогда было начинать эту чертову миротворческую операцию?

— Так ты же сам сказал, Радж: у кого-то где-то нет ни мозгов, ни ответственности.

* * *

2 января. Середина дня. Токелау. Атолл Нукунону.

Сейчас было время сиесты, и местная публика, за чашкой чая, смотрела TV, и обсуждала тотальный разгром наемников на Киритимати, Тинтунге и Нгалеву прошлой ночью, а по центральной (и единственной) улице Нувила, шли двое: худощавый мексиканец лет 45, одетый в джинсовые шорты и жилетку, и мальчик года 4 в легком спортивном костюме. На голове у мальчика было сомбреро, а на лице мексиканца — широкие солнцезащитные очки. Эти двое подошли к яркому павильону пиццерии «Чиполлино» (похожему на огромный кристалл цветного кварца) и, толкнув стеклянные дверцы, шагнули внутрь.

— Симпатичное место, верно? — спросил джинсовый мексиканец у мальчика.

— Ну… — неуверенно отозвался тот.

— У нас есть детское меню, — сообщил официант — туземец, одетый в фирменную майку с изображением Чиполлино из мультика.

— Это радует, — ответил мексиканец, — мы сядем в том углу, а вы позовите босса, ладно?

— Менеджера зала? — уточнил парень.

— Нет, не менеджера, а босса.

Сицилиец дон Николо Чинкл, он же Дуче, кругленький, невысокий очень подвижный персонаж, одетый в снежно-белую рубашку и такие же снежно-белые свободные брюки, появился в зале через полчаса, когда мексиканец и мальчик уже перешли от пиццы к десерту и чаю.

— Здравствуй, друг Жерар. Я ждал тебя со вчерашнего дня.

— Здравствуй, друг Николо. Я бы приехал вчера, но дела задержали, — с этими словами,

мексиканец, встал из-за стола и, по старинному обычаю, трижды обнялся с хозяином пиццерии. А официант понимающе цокнул языком и, когда гость и босс устроились за столом, принес две рюмочки охлажденной граппы.

— Per la causa nostra (За наше дело), — произнес дон Чинкл.

— Per la causa nostra, — эхом повторил как бы мексиканец (известный в разных кругах под разными прозвищами: претор Октпо, дон Рулетка, комэск Элболо и т. д.).

Они выпили, и дон Чинкл подмигнул мальчику, заскучавшему над чашкой чая.

— Тебе надоело сидеть на месте, точно?

— Ну… — откликнулся тот.

— Конечно, тебе надоело, — продолжил сицилиец, — А скажи, ты смотришь «Котенка Свитчера»?

— Да, — оживился мальчик, — А откуда ты знаешь, что я смотрю?

— Я очень догадливый, вот в чем фокус! А ты смотрел сегодняшнюю серию? Ага! Не смотрел. Ну, сейчас мы попросим вот того парня, чтобы он включил тебе запись. Ты видишь, у нас вон там уголок с хорошим телеэкраном… Сагро! Наш юный друг не смотрел сегодня «Котенка Свитчера», ты понимаешь? А у нас тут разговор…

… Через минуту, мальчик был уже устроен в другом углу зала, в компании довольно внушительного парня средиземноморского типа, похожего на боксера среднего веса.

— Не беспокойся, друг Жерар, — сказал дон Чинкл, — у Сагро талант общаться с детьми.

— Это ценный талант, — ответил претор Октпо, — но с этим мальчиком особый случай.

— Хм… Особые случаи бывают разные.

— Да, друг Николо. Здесь случай такой: этот мальчик из авиагородка на Киритимати.

— Из того самого авиагородка? — уточнил сицилиец.

— Из того самого. Он был там во время артобстрела, и ни одной царапины.

— Хм… А его семья?

— Там, — негромко сказал Октпо и выразительно посмотрел вверх.

— Эх-эх… — Чинкл вздохнул, — Война страшная штука. Я уже знаю, что на Киритимати погибли многие из семьи Пенанори. Я знаю, что мэр Синклер Мастерс, и судья Помарэ Алинги, который, как говорят, тоже был из семьи Мастерс, погибли при бомбардировке атолла Уилимо. Я слышал: более ста человек из этой семьи погибли. Мы снова теряем друзей. Ты уверен, что Конвент ведет войну в правильном направлении?

— Друг Николо, — ответил Октпо, — я уверен в этом сейчас больше, чем два дня назад. Я уверен, что мы прошли точку перелома. Враг применил все средства террора, которые способен был применить с учетом своих технических и политических лимитов. Он как плохой картежник, использовал все козыри в начале игры, и теперь у него на руках ни одной сильной карты. Еще пара кругов, и он вылетит, оставив на столе все деньги.

Сицилиец подвигал над столом своей пухлой ладонью, и заметил:

— Утром янки высадили десант на Гуадалканал, на Реннел, и на Рифы Неизбежности.

— Да, — Октпо кивнул, — это то, чего ждал проконсул Визард Оз. Теперь янки в ловушке. Теперь логика этой войны с каждым шагом будет затягивать американских оффи все глубже в трясину. Теперь нам надо продолжать то, что мы начали, и мы выиграем тот новый мир, которого мы хотим. Мир, в котором будут жить твои дети, мои дети, дети Мастерсов, дочка Лестаты Пенанори, и вот этот мальчик.

— Этот мальчик… — дон Чинкл бросил взгляд в сторону уголка с экраном, — …Ты же не случайно привез его именно сюда, друг Жерар.

— Да, друг Николо, я ведь редко совершаю случайные поступки. Все знают, что у тебя чудесная семья, и что ты следуешь обычаям hombre и tiki-foa.

— Тамми, — ответил сицилиец, — будет рада еще одному мальчишке в семье. И я тоже.

*35. Все, что может гореть, должно гореть

3 января. Каролинские острова (Федеративные Штаты Микронезии, островное микро-государство в свободной ассоциации с США). Микронезийский штат Йап.

Атолл Волеаи похож на 12-километровую восьмерку, лежащую на боку чуть западнее центра огромного архипелага Каролинские острова. По коралловому барьеру Волеаи разбросаны две дюжины островков — моту, площадь которых в сумме примерно 5 кв. км. Географически и исторически, атолл Волеаи — центр группы более мелких атоллов. Во времена Троянской войны на Средиземноморье, или (если опираться на исторические ориентиры Океании) во времена ariki-roa Мауна-Оро, тут существовала цивилизация со своим языком и письменностью. Но, после всех политических катаклизмов, к XXI веку осталось лишь около тысячи жителей на Волеаи, плюс несколько сотен на окружающих мелких атоллах. Тем не менее, туземцы Волеаи сохранили своего рода «национальную идентичность», и даже в XXI веке традиционные proa тут преобладали над моторными лодками, а традиционные lava-lava — над футболками и штанами. В отношении туристов традиция отличалась полной нейтральностью (ходите хоть в штанах, хоть без штанов). Возможно, опять же, в силу традиции, на Волеаи не прижились отели, а продолжалась практика сдачи туристам пристроек к туземным жилищам — fare.

Из-за крайней редкости рейсов с острова Йап (или Гран-Йап), столицы штата Йап, на Волеаи попадало мало туристов, и этих пристроек хватало. Но, туземцы не возражали против коммерческой авантюры Фреда Нитани, гражданина восточного штата Косраэ, построившего мини-отель для умеренно-экстремальных туристов. Это было бунгало, отличающееся от обычного здешнего fare лишь несколько большим размером и более сложным пирсом, оборудованным 40-метровым ангаром. Не такое уж отступление от традиции. Туристы (в основном, фридайверы, любившие понырять в том месте лагуны, где неглубоко на дне лежали боевые катера и самолеты с японской базы, разгромленной американцами в 1945-м), вызывали у туземцев симпатию. Веселые контактные ребята. Правда, они появлялись довольно редко — малый бизнес Фреда Нитани, известного под прозвищем Форнит, не оказался особенно успешным, хотя, приносил кое-какие деньги.

Поздним вечером 3-го января, на краю пирса мини-отеля сидел основательный креол, наголо бритый, с выцветшими до белизны бровями, смуглый от загара, лет 30 с плюсом. Одет он был в шорты-бермуды, а в руках держал банджо, на котором тренькал, напевая таитянскую фольклорную песенку. Две девушки студенческого возраста, тоже креолки, иногда тихо-тихо подпевали.

Ia orana, ia orana, ia orana e te vahine Tahiti!

Aue, aue, te nehe-nehe te vahine Tahiti.

Tiare, tiare, tiare, Moorea e

Aue, aue, te noa noa te tiare Moorea.

* * *

To fare niau e i Bora-Bora nui e

A here iau ia oe Bora-Bora e

Na te moana e ua reva tau tama iti e

A here iau ia oe tau tama iti e.

* * *

Счастливо-счастливо, женщина Таити,

прекрасная женщина Таити,

Расцветающий цветок Моореа,

Ароматный цветок Моореа.

* * *

Из моего дома на большом Бора-Бора,

Моего любимого места на Бора-Бора,

Будет день, когда через океан, я вернусь к тебе.

Будет прекрасный день, когда я вернусь.

* * *

Можно было предположить, что этот креол успешно «склеил» сразу двух подружек на фридайверской тусовке. Только вид и у него, и у подружек был какой-то невеселый. В данный момент, пятеро молодых мужчин, расположившихся тоже на пирсе, но ближе к ангару, обсуждали негативное настроение этих троих (и повышали свое собственное настроение с помощью коктейля: лайм-джус с самогоном-абсентом). Из пятерых один походил на евро-филиппинского метиса, а четверо — на американцев из южных штатов (причем двое были белыми, а двое — неграми).

— Парни, — произнес евро-филиппинский метис, и сделал глоток коктейля, — если бы вы объяснили толком, что случилось с Корвином, я бы что-нибудь придумал.

— Форнит, — сказал старший из негров, — я объяснил толком: у Корвина эксцесс чувства ответственности за младших боевых товарищей, которых он не сумел уберечь. Это не критическое состояние психики, и сейчас лучше не вмешиваться.

— Ну, Бокасса, и как давно у него такое состояние?

— Примерно 40 часов, с утра первого января, — ответил старший негр.

— С битвы за Новую Каледонию, — добавил старший из белых, мичман Хенгист.

— С после битвы, — педантично уточнил его напарник, механик Кмет.

— Королю Фуопалеле проще, — философски заметил второй негр, механик Рглар, а затем глотнул коктейля и продолжил развивать мысль, — король проводил трех своих парней — коммандос, и других наших, которые погибли, в дорогу к атоллам в Океане Звезд…

— Это типа, как? — спросил Форнит.

— Это типа как у викингов, — пояснил Хенгист, — ну, в смысле, он усадил их в кресла на прогулочном теплоходе. Там стоял такой кораблик у резервного причала в Нумеа. Вот, король Фуо усадил всех мертвых ребят на сидения, с каждым поговорил, потом по всей палубе разложил сухие дрова, и облил все топливом. Потом взял буксир, оттащил этот теплоход подальше от берега, миль на двадцать, и подпалил.

— И, — добавил Кмет, — потом король Фуо взял своих живых парней, и пошел пить пиво с какими-то девчонками из Дивизиона Фрума. Типа, тем ребятам, которые мертвые, уже хорошо, их поит пивом сам ariki-roa Мауна-Оро на берегу Океана Звезд.

Форнит понимающе покивал головой и спросил:

— А кого потерял Корвин?

— Из своего экипажа никого, — ответил Рглар, — но из Лантонской эскадры погибли двое ребят, у которых Корвин был первым летным инструктором, еще до революции.

— У них были прозвища Бонни и Клайд, — добавил Бокасса, — как сказал Гиена Ларсен, у этих имен дхарма ранней смерти в бою.

— Ты знаешь Гиену Ларсена? — немного удивился Форнит.

— Нас познакомил Корвин там, на Новой Каледонии, по дистанционной просьбе Норны, потому что тема «чакраплана» ваша общая с Ларсеном, как я понимаю.

— Верно, тема общая. А Гиена объяснил вам, типа, основы аэродинамики чакраплана?

— Он объяснил, но очень кратко. Мы общались после боя, когда эмоциональный фон не способствовал, если ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю. Я читал сводку. 78 наших погибли в бою и еще почти триста раненых.

— Да, — подтвердил Бокасса, — раненых сразу эвакуировали на попутной авиа-технике.

— На Бора-Бора, — добавил мичман Хенгист, — есть очень классная клиника «Floral» при бывшем французском SPA-отеле. Там два супер-доктора Дюбуа и Фанфан. По приказу комдива Гремлина, тяжелораненых отправляли туда, а легкораненых — на Эрроманго.

Все помолчали немного, а потом Рглар сделал еще глоток коктейля и сообщил:

— Штаб-кэп Корвин чудом остался цел. Его звено сделало три вылета за ночь, а он еще полетел в четвертый раз. Ситуация: укрепленный район Пуамбу, который не заметили, поэтому команда капитана Пикачу там застряла. И Корвин полетел обрабатывать это с воздуха напалмом. Взял полста бочек, и скинул на бреющем полете. Раз — и готово. Так рассказывали саперы, мичман Зебра и капрал Экзо. Короче, все ОК. А потом по рации: «Mayday, левый движок сдох, иду на вынужденную в бухте Карикате». Нас, как самых прытких, перенаправили туда. Мы как раз пошли поперек острова, из Сио в Булупари. Горное шоссе там смыкается с шоссе западного берега, и до Карикате 30 км на юг. Мы врубаем на полную, и катимся. Бокасса говорит: Либби и Пэппи, ориентируйте.

Тут Рглар показал стаканом в сторону двух девушек, сидящих на дальнем конце пирса вместе с Корвином и банджо, а затем продолжил рассказ.

— Вот, девчонки говорят: сперва, переедем реку по мосту, там будет резервная авиабаза Тонтута, за авиабазой городок, там поворот направо к берегу. Ага, щас. Мост был уже к хренам снесен взрывом. Хорошо, шокроллеры не тяжелые. Переехали в брод…

— Шокролеры, это что? — спросил Форнит.

— Это, — пояснил Рглпар, — легкобронированные мотороллеры с коляской. Тачка как раз подходящая для таких задач. Ну, вот, едем дальше. На месте авиабазы вообще, будто извержение вулкана, и городка дальше просто не видно. Ночь ведь еще. И Бокасса уже ругается: ну, блин, девчонки, где блин, ваш лоцманский талант, на хрен…

— Я не ругался, — подал голос флит-лейтенант, — я закономерно нервничал, потому что у боевого пилота аварийный лэндинг, а мы тормозим.

— ОК, я делаю поправку. Бокасса уже закономерно нервничает, и тут Хенгист говорит: «врубитесь, foa, мы уже в городке, слышите под колесами скрип — это угли».

— Дедуктивный метод Холмса, — пояснил мичман Хенгист, — если городок не горит, это значит, что он уже сгорел, а если он сгорел, то везде должны лежать угли.

— Тебе хорошо, ты умный, — сказал Рглар, и продолжил, — вот, мы выезжаем к гавани, и наблюдаем «Апельсиновоз», штатно приводнившийся и причаливший, а сам пилот…

— Ну не тяни ты эту актерскую паузу, — сказал Кмет.

— …Сидит в кабине и болтает по трубке wiki-tiki! — триумфально объявил Рглар.

— По ходу, это он со мной болтал, — объявил Форнит.

— Интересное кино… — Рглар почесал свой мощный затылок, — …а как так совпало?

— Потом объясню. Ты рассказывай, что дальше.

Механик Рглар с готовностью кивнул.

— Ну, дальше, мы залезаем на крыло, спрашиваем, все ли ОК, он говорит, что все ОК, и спрашивает, есть ли у нас кофе с абсентом, и что-нибудь пожрать. У нас конечно есть. Расселись мы на берегу, жрем сэндвичи, запиваем кофе, курим, а тут уже рассвет, и к нашей компании подкатывает штабной «морской конек», а там комдив Гремлин, весь черный от сажи, щека заклеена пластырем, левая рука перевязана, Че Гевара, блин…

— Нормальный дядька, между прочим, — сказал Хенгист.

— Нормальный, — согласился Рглар, — но уж очень колоритный. Короче, он подходит к «Апельсиновозу», забирается на крыло, стучит пальцем по фонарю кабины, и говорит Корвину: «Ну, штаб-кэп, ты родился под счастливой звездой». А там в плексигласе две здоровенные дырки от пуль из крупнокалиберной трещотки. Как его не зацепило?..

— Уф… — выдохнул Форнит, — …Какая-то стремная война.

— А где ты видел не стремную войну? — поинтересовался Бокасса.

— Ну, я воевал только один месяц в Папуа, по контракту. Там делили какие-то золотые прииски, и я полетал за полста штук баксов. Это, конечно, не с французами воевать. А, кстати, что дальше-то было?

— Дальше, — ответил Бокасса, — встало солнышко, и мы осмотрелись. Зрелище не очень позитивное. Пэппи еще спросила: «вроде же должны быть пальмовые рощи, а где?».

— Что, вот так жестко? — удивился Форнит.

— На самом деле, не совсем. Сплошное выгорание только там, где была инфраструктура. Шоссе, порты, аэродромы и поселки городского типа. Ну, и сам Нумеа, конечно. А где обычные деревни и нет магистралей, там не бомбили. Многие аборигены только утром узнали, что была война. Удивились, что характерно. А мы занялись нашими потерями. Собрали, кого могли. Эвакуировали раненых, помянули других. Кто-то нашел банджо. Оказалось, Корвин неплохо играет. Рглар тоже. И я тоже немного. Вот и спели. Потом плановый завтрак, а потом новое задание: лететь сюда.

— Блин… — протянул Форнит, — …И Корвин после этого пилотировал «SkyMaster»?

— Он сказал: все ОК, — ответил Бокасса, — я на всякий случай сидел на месте штурмана с дублирующим управлением, но это не понадобилось. Штаб-кэп сам долетел.

— А теперь, — добавил Хенгист, — его снова потянуло на музыку. Такие дела.

Механик Кмет кивнул, соглашаясь со старшим напарником.

— Вот-вот. И девчонок тоже потянуло на музыку. Они переживают из-за всего этого. Но, наверное, к утру это пройдет. А пока, может, мы разберемся, какая у нас теперь новая конфигурация команды? И может, поговорим про задание, про чакраплан, и типа того?

— Если лейтенант-инженер Форнит не возражает, — уточнил флит-лейтенант Бокасса.

— Ну, я не возражаю. Начнем с истории, а? — Форнит обвел взглядом всю компанию, не увидел знаков возражения, продолжил, — Так вот, история чакраплана, как беспилотного летательного аппарата, началась в Индии, в четвертом тысячелетии до Новой эры. Как сообщает Махабхарата, во время битвы на поле Курукшетра…

— Хэй, бро, — перебил мичман Хенгист, — ты что, тоже кришнаит, как Гиена Ларсен?

— Нет, наши философии различаются. Гиена идет путем Веданты, а я путем Тантры.

— Ну, типа… — задумчиво произнес мичман, — …Понятно, извини, что перебил.

— Aita pe-a, — Форнит улыбнулся, — так вот, уже на поле Курукшетры воины применяли «чакру», метательный нож-кольцо. Плоский бублик футового диаметра с заточенной кромкой. Его раскручивали на пальце, и бросали на сто шагов. Эта техника была такой эффективной, что сохранилась надолго, и ее застали даже британские колонизаторы в Индии. Потом, гораздо позже, в 1984 году, инженер Алан Адлер из Стэнфорда создал игрушку «Aerobie», один в один чакру из Махабхараты, только пластиковую. Можно прикалываться, что «Aerobie» была объявлена новейшим достижением аэродинамики. Кстати, классная игрушка. В 2003 году один hombre метнул ее на 406 метров.

— Что, он метнул такую дырявую тарелку просто рукой? — удивился механик Рглар.

Форнит снова улыбнулся и утвердительно кивнул.

— Да, просто рукой. Хочешь, я завтра у тебя на глазах метну эту штуку на 200 метров?

— Хочу, — лаконично ответил Рглар.

— ОК, договорились. А пока про историю. В 1997 году Джек Джонс из Джорджии, по приколу, сделал метровую чакру из пенопласта, и проставил на нее простейшую схему управления и движок с пропеллером, как на авиамодель. Это неплохо полетело. Джек обозвал такую машинку «Geobat», и поднял бум, мол, это авиатранспорт будущего. В реальности, все это годилось только для авиамоделей менее двух метров, а дальше уже требовались серьезные исследования. Джек не стал париться, нажил денег на летучих игрушках, и занялся чем-то другим, но идея моторной чакры попала в ноосферу.

— Куда-куда попала? — переспросил мичман Хенгист.

— Типа, во всемирную сферу, объединяющую мыслящие существа, — пояснил Форнит, сделал многозначительную паузу, и объявил, — В позапрошлом году, Гиена и я, путем медитации, поймали эту идею в ноосфере, и купили на распродаже в Нагасаки самый большой японский оригами-принтер. Ну, вы знаете, такая машинка, которая делает по программе детали из листов любого пластичного материала метровой ширины.

— Типа, как 2D модели самолетиков? — спросил Кмет.

— Точно, бро! Так вот, мы это купили и разработали метровый любительский дрон. Он дешевле, чем все, что вы можете себе вообразить в этом классе игрушек.

— Много денег подняли? — заинтересовался Рглар.

— Пока не очень, — признался Форнит, — прикинь: потребитель игрушек консервативен.

— Потребитель игрушек, — сообщил Бокасса, — обладает определенными доминантами поведения, которые вы не учли. Начать с названия: «чакраплан». Оно логично, но у потребителя слово «чакра» стойко ассоциируется с чакрами человеческого организма, согласно учению аюр-веда. Таким образом, ваш дрон в облаке социальных смыслов, позиционировался не как радиоуправляемая игрушка, а как товар древнеиндийской медицины, что не соответствует его потребительским свойствам. Это проблема, e-oe?

Форнит посмотрел на флит-лейтенанта, как гондурасский фермер на инопланетянина.

— E-o… А ты хорошо рубишь в маркетинге?

— Я закончил Университет Антильских островов по линии экономической психологии.

— Вот, блин! А Норна мне сказала, что ты командовал танковым взводом.

— Это моя смежная специальность, — невозмутимо ответил Бокасса.

— Ну, классно! Слушай, а двигай после войны к нам в партнерство? Тебе равная доля с Гиеной и со мной. Только не говори «нет». Подумай, обсуди это со своим Атманом…

— С кем — с кем? — спросил мичман Хэнегист.

— Со своим Абсолютным Эго, — пояснил для него Бокасса, и ответил Форниту, — Мысль интересная, но давай, сначала выиграем войну. А в данный момент хотелось бы как-то добраться до военного применения чакроплана. Типа, это наша работа.

— Тогда, — сказал Форнит, — поговорим про силунат, интерметаллический силицид натрия.

— При чем тут силицид натрия? — удивился Кмет.

— При том, что чакраплан из него сделан.

— Хэй! Форнит! Ты говорил, что он сделан из листов картона или пенопласта.

— Да. Из пенопласта была первая инкарнация чакраплана, а вторая — из силуната, сплава кремния и натрия. Отличный материал, и сырье для него есть под боком. Берем соль из морской воды, делаем электролиз расплава, получаем натрий. Смешиваем этот натрий с обычным песком, и нагреваем в электрической печке без доступа воздуха. Получается твердая безводная щелочь и расплавленный силунат. Дальше заливаем силунат в форму, штампуем, и получаем бублик-чакру. По свойствам силунат похож на силумин, только вместо алюминия — натрий. Одна часть кремния, девять частей натрия.

— Хе-хе… — протянул Рглар, — …А что, если на этот бублик попадет вода?

— Это учтено. Мы приклеиваем движок, элевоны, сервоприводы и радио, а потом сразу покрываем бублик застывающим пальмовым маслом. И он лежит, готовый к полету.

— Хе-хе… А если защитный слой где-то случайно сотрется, то спасайся кто может?

— Почему, Рглар? — спросил Кмет.

— Вспомни химию, коллега, вода и натрий, ну?

— Ну, я помню. Загорится и взорвется. Но, может в сплаве с кремнием, оно не так…

— Именно так, и даже еще хуже, — сообщил Форнит, — в этом-то и фишка!

Возникла пауза, потом Бокасса поинтересовался.

— Силунатовый чакроплан это разновидность ночного говновоза, я угадал?

— Нет, это не разновидность, — гордо ответил Форнит, — это ночной супер-говновоз. На полевых тестах, при попадании чакраплана в баржу-мишень, осколки бублика, общей массой два килограмма, разлетались на 20 метров по палубе, создавая очаги горения с температурой 2200 градусов по Цельсию.

— Стальные листы палубы прожигало? — со знанием дела спросил мичман Хенгист.

— А то ж, — подтвердил Форнит.

— ОК! — Хенгист потер руки, — И кому мы устроим случайности, неизбежные на море?

— Я посмотрел задание, — ответил ему Бокасса, — Наша цель: все транспортные корабли, направляющиеся в порт Апра, Гуам, или выходящие из него.

— Что, вообще все? — недоверчиво спросил мичман.

— Все, что может гореть, должно гореть, — ответил флит-лейтенант, — так в задании.

Тут Форинит приложил палец к губам, и помахал ладонью около уха, явно призывая остальных прислушаться. С дальнего края пирса доносилась позитивная американская песенка пилотов-бомбардировщиков 1942 года в исполнении Корвина.

Comin' in on a wing and a prayer

Comin' in on a wing and a prayer

Though there's one motor gone

We can still carry on

Comin' in on a wing and a prayer

What a show, what a fight, boys

We really hit our target for tonight…

Четверо слушателей подпевали. Да, слушателей теперь было уже не двое, а четверо. К девчонкам из взвода (мичману Либби и механику Пэппи) добавились два тинэйджера: мальчишка лет 15 и девчонка на пару лет моложе, типичные каролинские креолы.

— Это кто еще? — поинтересовался Рглар.

— Племянник и племянница Норны, — ответил Форнит, — прикинь: они уничтожили B-2 «Spirit of Arkansas» при его лэндинге на Косраэ, и Норна попросила срочно их забрать, поскольку туда припрутся коммандос-янки с Кваджалейна. Сейчас уже приперлись…

— Что ты такое гонишь? — перебил глубоко изумленный Рглар, — Это же дети, блин!

— Инфо-ленту читай, напарник, — вмешался Бокасса, — все четко: при лэндинге, поперек полосы кто-то натянут трос от морского буксира, и B-2, зацепившись за трос, нырнул в пролив. Теперь доблестные морпехи США стоят там, любуются на его крыло, которое артистично торчит из воды, как super-fuck, и не знают, что делать с этим железом.

— Дети — цветы жизни… — глубокомысленно констатировал мичман Хенгист.

— Типа, да, — согласился Кмет, — вот, у штаб-кэпа Корвина настроение поднялось…

*36. Горячий привет с минувших войн

3 — 4 января 2 г.х. Соломоновы острова.

Острова Гуадалканал, Реннелл и Сан-Кристобаль образуют равносторонний треугольник со сторонами примерно по 200 км, отмечающий южный край архипелага Соломоновы острова. Реннелл, как бы, южная вершина треугольника, Гуадалканал — северная, а Сан-Кристобаль — восточная. У юго-западного берега большого (более 3000 кв. км.) острова Сан-Кристобаль, имеющего население всего около десяти тысяч, расположен маленький остров Марау, почти полуостров, отделенный от основной суши каналом шириной 400 метров.

В ту ночь, когда один (маленький) особый взвод инженерного центра «Creatori» общался и слушал песни под банджо на пирсе у берега лагуны атолла Волеаи в середине архипелага Каролинские острова, другой (большой) взвод, отпочковавшийся, согласно решению штаба Народного флота, занимал позицию на западном пляже острова Марау.

Со своей стороны, АУГ-15 Тихоокеанского флота США занимала следующие позиции:

* На северном берегу Гуадалканала универсальный десантный корабль «Уосп-Плюс» под прикрытием одного эсминца и одного фрегата, силами полка морской пехоты прочесывал Хониару (столицу Соломоновых островов) и ее окрестности. В этом деле их противником оказались только мухи. Миллиарды мух в виде черных жужжащих туч вились над сильно разложившимися трупами трех тысяч батаков и двух сотен французских инструкторов. За 4 недели, прошедшие после того, как интербригада Конвента в однодневной неравной битве разгромила батакское ополчение, никто тут ничего не убирал. Все лежало там, где упало.

* На островах Реннелл — большом восточном и маленьком западном — две роты разведки сосредоточенно искали танковый взвод Конвента, блокировавший австралийский спецназ в середине декабря. За день удалось обнаружить только один танк похожего размера, но, к сожалению не меганезийский, а японский, ржавеющий с 1943 года. При попытке, все-таки, обследовать эту боевую технику, американский сержант разведки подвергся атаке некого существа с множеством ног, и получил укус в кисть руки, в результате чего открылся счет боевых потерь: «один человек легко ранен диким ядовитым животным — многоножкой».

* Южнее Реннелла, в лагунах полупогруженных атоллов — Рифов Неизбежности, атомная субмарина класса «Вирджиния» искала супер-пушку и подводную базу Народного флота. Результаты поисков были пока неоднозначными. Обнаружена японская субмарина I-400, затопленная, вероятно в 1943 году, какие-то загадочные бетонные объекты на дне, и следы недавнего пребывания дайверов с техническими средствами. Делать выводы было рано. На исходе светового дня 3 января было принято решение продолжить поиски утром.

* Ядро эскадры АУГ-15: авианосец класса «Нимиц», флагманский ракетный крейсер класса «Тикондерога», и эскадренный снабжающий супер-транспорт класса «Мариполо», занимали позицию в середине оперативного поля, недалеко от геометрического центра треугольника Гуадалканал — Реннелл — Сан-Кристобаль, в 80 км юго-западнее маленького острова Марау. Ирония судьбы такова, что именно эта группа постоянно находилось в визуальном контакте с противником, но… Этот противник был недосягаем. Он висел в 25 км над уровнем океана и представлял собой 20-метровый воздушный шарик, а точнее — сферический стратосферный беспилотный дирижабль. При всем обилии средств ПВО (самолеты, автоматические пушки, зенитные ракеты) все они были рассчитаны для целей на высоте до 18300 метров. Между их «потолком» и позицией дирижабля была мертвая зона почти 7 км. Это нервировало…

* * *

2-звездочный командующий АУГ-15, рэар-адмирал Проспер Кэмерон, еще сравнительно молодой для этого звания (всего 52 года) мечтал о скором получении третьей звездочки. В американском флоте есть неписаная традиция: кто успешно командовал эскадрой в боевых условиях, тот по возвращении, поднимается на следующую ступень в пирамиде рангов. Но, масштабная миротворческая операция «Горизонт надежды» шла вкривь и вкось. Правда, на Западном направлении (которым командовал рэар-адмирал Кэмерон) график выполнялся, и серьезных проблем не было. Но вражеский дирижабль, висящий на недосягаемой высоте, как будто намекал: «проблемы непременно будут!». Сейчас, ночью, этот дирижабль можно было увидеть только через IR-бинокль, но трансляция с него была доступна по обычному радио.

Дирижабль был не игрушкой, а вражеским радио-транслятором, инструментом пропаганды — прессинга non-stop. Он передавал американские песни Второй мировой войны, работая в широком спектре частот. Дежурные в радиорубках кораблей АУГ-15 вынуждены были это слушать, и настроение в экипажах с каждым часом становилось все тревожнее…

Проспер Кэмерон опустил IR-бинокль, помассировал шею, занывшую от нескольких минут неподвижности при запрокинутой голове, и повернулся к дежурному уорент-офицеру.

— Что нового, Дэйв?

— Плохо дело, сэр. Вот что нези еще придумали: включили запись радио Гавайи 1942 года, с фронтовыми новостями, со всеми делами. Ребята не знают, что думать, сэр. Будто провал во времени, сэр.

— А что говорят в столовой? — спросил рэар-адмирал.

— Разное говорят, сэр. Про это радио. Про гавайскую чуму. Про социальное страхование.

— Про социальное страхование?

— Да, сэр. Говорят, с американскими финансами что-то не так, и если кто-то из наших здесь получит серьезное ранение, то вопрос: будут ли у него страховые выплаты?

— Сто чертей! Что за чушь, Дэйв!?

— Не знаю, сэр. Может, и чушь. Но лейтенант Трейкис получил E-mail от жены, она пишет: ипотечный банк требует задним числом за декабрь дополнительных выплат за дом, сэр.

— Уроды… — буркнул Кэмерон.

— А еще, сэр, — продолжил Дэйв, — говорят, в Народном флоте для раненых солдат никаких лимитов на расходы по лечению. Одному их парню, чтобы спасти глаза, выписали особую медицинскую группу из Японии, вместе с оборудованием. Услуга стоила больше миллиона баксов, зато парень будет видеть. А, допустим, в нашем случае, как бы это сказать, сэр…

— Кто это говорит, Дэйв?

— Не знаю, сэр. Так, мельком услышал.

— Понятно… — произнес рэар-адмирал, который и вопрос-то задал для проформы. Ясно, что уорент-офицер, как и полагается хорошему моряку, не заложит никого из своих.

* * *

На пляже острова Марау (на скрытной позиции меганезийского особого взвода) не слышали произошедший разговор, но довольно отчетливо наблюдали через видео-камеру дрона. Нет, конечно, не того стратосферного дрона — сфероплана, а миниатюрного дрона, который висел примерно в ста метрах от флагманского крейсера, и передавал сигнал через сфероплан. Этот постоянно идущий сигнал, казалось бы, должен был быть обнаружен американской службой радиоперехвата, но… Он шел на фоне трансляции военных песен (о которых речь шла выше), поэтому просто терялся среди множества волн радио-эха…

Лейтенант-инженер Эпифани Биконсфилд постучала пальцем по экрану ноутбука.

— Нервничает рэар-адмирал.

— Ага, — согласился Наллэ Шуанг, очень молодой сержант-пилот humi, — А скажи, Пиф, какая проблема у капитана Скорцени? Он что, еще не уравновесился после Новой Каледонии?

— Откуда вывод, что он не уравновесился? — спросила она.

— Оттуда, что он сидит в кабине «Hopi», надев Т-лорнет, и тренируется на имитаторе. Я знаю, почему Юси и Тэрэ не уравновесились. У них двое друзей погибли, и один тяжело ранен. А почему Скорцени вот так? Он командовал первым десантно-планерным звеном, и у него нет невосполнимых потерь. Только трое легко раненых. Он отлично все сделал, так, Пиф?

Она кивнула и отвернулась от экрана ноутбука, чтобы глаза адаптировались к минимальному освещению. Хотя позиция взвода была скрытной, на ней были люминесцентные фонарики, неотличимые издалека от скоплений светлячков. Это не демаскирует позицию, но позволяет обходиться без ноктовизора. Подождав, пока глаза привыкнут к этим условиям лейтенант-инженер Эпифани Биконсфилд посмотрела в сторону поляны, где стояла авиа-техника. Пять автожиров «Hopi» и три штурмовика «Крабоид». На 4-метровом панцире одного «Крабоида», будто на большом надувном матраце, устроились два креола-тинэйджера: девушка и парень, капралы-пилоты Юси и Тэрэ. Они лежали рядом, заложив ладони под затылок, и смотрели в черное небо, украшенное яркими искорками звезд. А в кабине автожира сидел Хелм фон Зейл (прозвище — Скорцени), капитан самообороны Германского Самоа, в очках телеуправления, и выполнял какую-то имитационную боевую задачу в режиме 3D-игры.

— Ну, не знаю. Скорцени не произвел на меня впечатления нежного и ранимого персонажа.

— Вот и я о том же, — сказал сержант-пилот, — значит, что-то с ним случилось.

— Спросим у Скира? — предложила Пиф.

— Почему у него? Он же не самоанский германец, а австралийский.

— Но, все-таки германец, — ответила лейтенант-инженер, — мне кажется, это важно.

— ОК, — Наллэ кивнул, — я у него спрошу, когда команда закончит с «черепахами».

В полста метрах от берега, разношерстная команда при помощи электрической лебедки спускала на воду (точнее под воду) некие объекты, отдаленно похожие на двухметровых черепах. «Черепахи» были тяжелыми, а обращение с ними требовало аккуратности. Работу выполняли восемь персон. Пять этнических полинезийцев во главе с лейтенантом-коммандос, королем Фуопалеле. Два креола (первый — некрупный, полноватый, добродушный на вид, а второй — мощный, похожий на неандертальца) саперы мичман Зебра и капрал Экзо. Еще один, последний участник — этнический германец, светловолосый и сероглазый, а по телосложению похожий на спортсмена-скалолаза — Скир фон Вюрт, капитан-лейтенант INFORFI.

Когда четыре мини-субмарины — робота ушли в поход, который должен был занять 16 часов, команда, выполнявшая запуск, разбрелась на группы по интересам. Пользуясь этим, Наллэ Шуанг легко поймал Скира фон Вюрта (приманив его на новый сорт кукурузных сигарилл). Псевдо-табачные изделия были раскурены, и под их дымок, в компании на троих был разлит котелок крепкого кофе. Тут-то лейтенант-инженер Пиф Биконсфилд и задала вопрос.

— Скир, скажи, а кэп Хелм фон Зейл в порядке?

— Какое там, — капитан-лейтенант фон Вюрт махнул рукой, — ему только сегодня сообщили.

— Сообщили что? — спросила Пиф.

— Сообщили, что его семья в Лотофаго погибла 31 декабря. Вероятно, случайное попадание американской бомбы. Вряд ли янки специально бомбили это ранчо.

— E joder… — тихо произнес сержант-пилот Шуанг, а Скир фон Вюрт продолжил:

— Майор Фойш убедил курфюрста Мюллера не сообщать Хелму, пока это не подтвердится, а сегодня уже точно известно: и старики, и фрау фон Зейл, и дети были в усадьбе ранчо, когда прилетела та бомба. Фрау фон Зейл приготовила индейку. Новый год, все-таки…

Возникла пауза. Наллэ Шуанг сосредоточенно стряхнул пепел с самокрутки.

— Скир, а сколько детей было у фон Зейла?

— Двое мальчишек. Старший уже пошел в школу. Я не очень в курсе семейной жизни Хелма. Только слышал, что семья была своеобразная. Его фрау настоящая фермерша, такая простая, жизнерадостная, двери в доме нараспашку, любой праздник — для всех соседей. Как-то так.

— Херово получилось, — констатировала Пиф.

— Херово, — подтвердил капитан-лейтенант разведки, и стал хлебать горячий кофе.

— Скир, — снова окликнул Шуанг, — а что за тренинг он отрабатывает в кабине на имитаторе?

— Заход на БДК «Уосп-плюс», — нехотя сказал фон Вюрт, глотнул еще кофе, и пояснил, — при успешных действиях «Черепах», у противника случится временная дезорганизация. Фрегат и эсминец на рейде Хониары отвлекутся, и на самом БДК будет бардак. С дрона видно, что на палубе БДК выложены контейнеры с боеприпасами. Одно хорошее попадание, и allez. Если провести одиночный авиа-рейд через горы Гуадалканала, двигаясь в складках местности, то вероятность успеха достаточно велика. Можно попробовать.

— План полное говно, — твердо возразил Шуанг, — конечно, если на БДК дежурные ПВО будут считать звезды вместо того, чтобы следить за мониторами, то Скорцени на легком автожире подкрадется, и стрельнет. Но назад ему не уйти. Его растерзают зенитки фрегата и эсминца.

— Да, сержант-пилот. Так и получается на имитаторе. Вероятно, Хелма это устраивает.

— E joder! Зачем играть в камикадзе?! Если «Черепахи» отработают, то мы и так выиграем!

— Наллэ… — капитан-лейтенант вздохнул, — …Не объясняй это мне. Объясни ему.

— ОК, я пойду и объясню, — сказал молодой сержант-пилот, ставя кружку на циновку.

— Извини, Наллэ, но я сомневаюсь, что Хелм будет тебя слушать.

— Конечно, меня он слушать не будет, — спокойно ответил Шуанг, — но тут есть не только я.

* * *

Скир фон Вюрт проследил его путь и многозначительно поднял палец к небу.

— Вот она, практическая психология, которую проходят в школе в сообществе humi. Смотри: мальчишке еще неполных 18 лет, но он уже точно знает, как решать эту задачу. Он пошел к единственному человеку, которого Хелм будет слушать в такой момент по такому поводу.

— М-м… — Пиф пригляделась, — …Он идет к королю Фуо Татокиа, верно?

— Ага, — фон Вюрт кивнул, — он идет к ariki атолла Номуавау, к вождю из палеолита.

— Все-таки, скорее, из мезолита, — педантично поправила лейтенант-инженер.

— Да, Пиф. Просто, не все знают, что между палеолитом и неолитом был мезолит…

— Я знаю, прикинь? Так что не надо адаптировать рассказ к уровню бюргера.

— Ого! Если ты эксперт, то, может, мне не объяснять дальше?

Эпифани выразительно подняла ладони к ушам.

— Объясняй, Скир. Я ведь только инженер-практик, а в гуманитарных вопросах я теоретик-энциклопедист. Кроме камасутры. В камасутре я практический гений. Но мы не об этом.

— Ясно. Тогда объясняю. Наллэ идет к вождю мезолитического племени, для которого ранняя смерть представляется обычной трагедией. Это звучит странно, ты согласна?

— Да, пожалуй, — ответила она, — для современного человека трагедия не может быть обычной. Трагедия интуитивно понимается, как довольно редкое и крайне серьезное несчастье.

— Вот-вот, — австрало-германец снова кивнул, — а для мезолитического племени такие трагедии обычны. Там люди гибнут от несчастных случаев гораздо чаще, чем от старости, и западные этнографы часто пишут, что первобытные люди равнодушны к смерти близких. В некоторых палеолитических племенах континентального Папуа это так. Но на атоллах, племена в другой исторической фазе, в фазе мезолита, и каждый человек там воспринимается как… Э…

— …Как человек, — подсказала лейтенант-инженер.

— Точно, Пиф! Как человек. И потеря близкого человека там трагична. Чтобы как-то решить эмоциональную проблему частых трагедий, возникли мифы о верхнем Океане звезд. Мифы, гораздо более убедительные, чем в более поздних «мировых религиях», как это называют.

— Примерно понятно, Скир. Я читала Ахоро О'Хара «Эпос Tiki».

— Читать, это одно, — заметил австрало-германец, — а общаться с носителем мифа, это совсем другое. Конечно, мифы Номуавау несколько отличаются от изложения О'Хара.

— Скорее, наоборот, — сказала Эпифани, — изложение О'Хара отличается. Ну, ты понимаешь.

— Да, хотя все относительно. Но, я сейчас о другом. Это действует, вот, в чем фокус.

— Это действует… — тихим эхом откликнулась она, — …Это действует…

Скир фон Вюрт энергично похлопал собеседницу по спине.

— Хэй, алло, Пиф, ты что?

— Я? Ничего. Просто, я вспомнила, как Фуопалеле Татокиа разговаривал с мертвыми там, на прогулочном теплоходе, у причала Нумеа.

— Да, я тоже видел, — сказал фон Вюрт, — когда это видишь, хочется поверить, e-oe?

— E-o. Поверить хочется. Но, я стараюсь искать причины не в оккультизме, а в физике.

— Пиф, а что такое человек с точки зрения физики? Я имею в виду не тело, а личность.

— Ну… — протянула она, — …В общем, это сеть конечных автоматов фон Неймана, которые объединены в рекуррентную сеть Хопфилда. Которая тоже конечный автомат, но только с переменной архитектурой, и условным потенциалом, в общем, такая сеть с ассоциативной памятью, обратными связями и возможностью самообучения решению задач, теоретически, любого класса, если только они сводятся к задаче минимизации потенциала… Уф!

— Короче, — заключил разведчик, — по-твоему, личность, это конкретная нейронная сеть.

— В общем, да, хотя в процессе жизни архитектура сети качественно меняется.

— Вот! — произнес он, — А скажи: личность в 10 лет, в 20, в 40 и в 80 лет одна и та же?

— М-м… Строго говоря, нет. Просто, в социальной сети практически удобнее так считать.

— Удобнее считать, хотя с позиции физики и кибернетики это не так? — уточнил фон Вюрт.

— ОК, бро. Ты нашел одну из дырок в моем научном скептицизме. А для чего?

— Для того, гло, чтобы обкатать одну идею, отчасти журналистскую. Ты знаешь, моя легенда: спецкор реваншистского медиа-агентства «Belebung» — «Возрождение».

— Знаю, мне говорили. Так, что за идея?

— Идея в том, что, даже скептики верят во что-то оккультное, если это практически полезно.

— Интересная идея. Ты сам придумал?

— Не совсем. Основу я украл у humi. Знаешь, как они говорят о людях и о богах?

Пифани Биконсфилд покрутила головой.

— Без понятия. А как?

— Они говорят: мы верим в людей, а боги — зеркала, созданные людьми, чтобы увидеть себя.

— Кривые зеркала, как правило, — заметила лейтенант-инженер, — эти зеркала нам льстят. Они показывают нас чудесными высшими творениями природы, а мы долбанные засранцы. Меня трудно упрекнуть в особом гуманизме, но мне тошно от того, что мы сделали в Новый год на Новой Каледонии. Мы, после красивых разговоров и принятия Хартии на Ассамблее foa, без колебаний бросили в бой тинэйджеров, которые даже пожить не успели! Мы поступили, как долбанные японские и американские оффи во Второй Мировой войне! А утром после боя мы катались с командой 911. Искали потерянных пилотов. Нашли две мини-рамы «SkyEgg», три «Крабоида», и пять автожиров «Hopi». Знаешь, что было самое страшное лично для меня?

— Раненые? — предположил капитан-лейтенант разведки.

— Ты проницателен, бро. Все так. Правда, раненый нам попался только один. В «Крабоиде». Мальчишка по имени Буги, друг Юси и Тэрэ. Шток штурвала пробил ему грудную клетку насквозь, и торчал из спины. А кожа мальчишки спеклась с комбинезоном и шлем-маской.

— Подожди, гло, ты сказала: он был ранен.

— Э… Ты хочешь сказать: мальчишка жив.

— Да, — Эпифани кивнула, — мы смотрели сегодня на сайте военно-медицинской службы: жив, находится в боксе интенсивной терапии. И вот, я думаю: что дальше? Как будут жить ребята, которые выкарабкаются без рук, или без ног, или без глаз, или без двигательной системы?

— Зависит от нас, — лаконично ответил Скир фон Вюрт.

— Зависит… — откликнулась она, — …только в очень ограниченных пределах. Что мы можем? Окружить их заботой и завалить деньгами? Устроить для них паралимпийские игры?

— Да, Пиф. Наверное, начать надо с этого. А дальше придумаем.

Произнеся эту неопределенную фразу, австрало-германец прикурил новую самокрутку. Пиф некоторое время смотрела, как он курит, потом взяла самокрутку из его руки, затянулась, и вернула обратно. Выпустила изо рта струйку дыма, и сказала:

— Хорошо бы, чтобы Новая Каледония не повторилась. Я прочла в глобопедии, что там жило четверть миллиона человек. В столице, Нумеа жило больше ста тысяч. А мы после боя сутки колесили по острову, и видели живых людей только в деревнях. В Нумеа вообще никого.

— Многие успели эвакуироваться в декабре, — заметил фон Вюрт.

— Да, — она кивнула, — пишут, что тысяч пятнадцать успели. А остальные…

— Хорошего мало, — сказал он, — но, без массированных бомбардировок, наши потери были бы, вероятно, на порядок больше. Штаб решил верно. Мы бережем своих людей, а остальных как получится. Войну надо вести всерьез, а не как пародию на рыцарский турнир и шахматы.

Лейтенант-инженер посмотрела на разведчика с некоторым недоумением.

— При чем тут пародия на рыцарский турнир и шахматы?

— А ты посмотри на все исторически известные войны, — предложил он, — даже когда главные национальные оффи ставили на кон свою жизнь, как например Гитлер, Сталин, Муссолини, Черчилль, Франко или Тодзиро, война все равно велась по глупым ритуалам, примерно как брачные игры у каких-нибудь быков или оленей.

— А ведь похоже, — согласилась Пиф, и снова одолжила у него самокрутку на одну затяжку.

— Увы, это опять не моя идея, — признался фон Вюрт, — это проконсул Визард Оз сказал на телеконференции после битвы за Новую Каледонию. Вы, как я понимаю, поехали с полевой командой 911, а я зашел на медпункт, получил амбулаторную помощь, и…

— А что с тобой случилось, бро?

— Ничего такого. Наш планер жестко приземлился. А на марше мы попали под артобстрел, и взрывная волна забросила меня в колючие кусты. Когда работали по противнику, я получил несколько царапин. Всего фельдшеру на четверть часа работы, а потом я, как представитель прессы, метнулся на телеконференцию. Комдив Гремлин объяснял, что войны без потерь не бывает, а Визард Оз ответил, что это предрассудки. Война, это просто рискованная работа по санитарной чистке площадей, а наши потери — следствие недоработок техники безопасности.

— Вот это монументальный афоризм, — прокомментировала Эпифани Биконсфилд.

— …А вот и Хелм с королем Фуо, — шепнул фон Вюрт.

Самоанский капитан Хелм фон Зейл и лейтенант-коммандос Фуопалеле Татокиа подошли к «штабной циновке» устроились рядом на грунте, и Фуопалеле спросил:

— Пиф, а тут еще есть кофе?

— Для хороших людей найдется, — она улыбнулась, и наполнила две резервные кружки.

— Faafe, — сказал капитан фон Зейл.

— Faamo, — ответила она, и сразу спросила, — какие мысли по поводу?..

— Мысли такие: мой план атаки некорректен, но, как считает сержант Шуанг, результаты моих упражнений с имитатором пригодятся в тактических алгоритмах для летающих бомб. Так что временно я уступил Шуангу свой ноутбук и Т-лорнет. А что нового у вражеской команды?

— Ничего, кроме обычных процедур смены вахт и мелкой корректировки позиции. Вот, можно посмотреть на экране схему всех их движений за последние 5 часов.

— О… — произнес фон Зейл, глядя на экран, — …Как много чудес творит история. Янки снова в волшебной точке, где они были 29 января 1943 года, и снова в виде авианосной группы. Как говорил Фенимор Купер, только глупый индеец дважды наступает на одни и те же грабли.

* * *

Утро 4 января в районе Гуадалканала выдалось дождливое, с умеренным ветром. Но столбик термометра держался на 88 Фаренгейта (31 Цельсия), а влажность была выше 90 процентов. Дождь и ветер были первыми предвестниками циклона Микеланджело, приход которого на Южные Соломоновы острова ожидался через два дня. Но уже сейчас морякам приходилось несладко. Кондиционеры стали бесполезны — они не охлаждали, а лишь лили на пол теплый конденсат. Спасение от жары было только на верхней палубе, где тело обдувал ветер, и поливал дождь, поэтому матросы всеми правдами и неправдами стремились туда.

После обеда второму взводу обслуживания летной оснастки на авианосце «Вудро Вильсон» класса «Нимиц» выпало назначение на палубу до самой полуночи. Вот это счастье! Сколько угодно свежего воздуха и относительно прохладной свежей воды прямо с неба! Но лейтенант Кэрол Рамирес не очень-то радовалась. Женщины в силу особенностей интуиции, чувствуют приближение беды четче, чем мужчины — такова статистика. И лейтенант Рамирес, «латино» из Сан-Франциско, была уверена: близятся проблемы. По неким признакам она отмечала, что и у окружающих такое же предчувствие. Уверенность в скорых проблемах так явно отражалось на лице лейтенанта, что сержант Сэлли Кигэйт (белая уроженка Сиэтла) напрямик спросила.

— Скажи, командир, что не так?

— Все не так, — буркнула Кэрол, и добавила, — слушай, Сэлли, тебе заняться нечем?

— Кэрол, что ты сразу рычишь? Я прошу всего два слова.

— Сэлли, — сказала лейтенант, — ты ничего не чувствуешь? Подумай, прежде чем ответить.

— Ну, это… Что-то чувствую… По-моему, с парнями что-то творится.

— Ладно, Сэлли я тебе объясню. Нас во взводе три девчонки. Ты, я и Энн Морс. Мы все трое в данный момент в мокрых футболках. Картина «все для народа», верно я говорю?

— Ну, вроде, да, — слегка развеселившись, подтвердила сержант Кигэйт.

— Просто, да, — поправила Кэрол Рамирес, — а теперь, Сэлли, обрати внимание, как наши парни смотрят на Энн Морс. Только ты не пялься во все глаза. Смотри незаметно, поняла?

— Поняла, командир, — ответила сержант Кигэйт и стала смотреть.

По статистике, доля женщин на военном флоте США к 2009 году достигла 15 процентов, и по прогнозам, к середине века должна была удвоиться. Но, поскольку США в некотором смысле пуританское государство, болезненно озабоченное сексуальностью своих подданных, любое совместное существование двух полов в условиях официоза (в школе или на военной службе) превращается в театр абсурда. Государство пытается добиться, чтобы мужчины и женщины в репродуктивном возрасте не испытывали эротического интереса друг к другу. Такой интерес формально рассматривается, как «сексуальное домогательство», и в 2001 году официальная статистика сообщила: 73 процента женщин — служащих флота «подверглись разным формам сексуальных домогательств». Еще из официальной статистики: Авианосец CVN-71 «Теодор Рузвельт» за год потерял полтора процента личного состава — забеременела каждая шестая из служащих на нем женщин. В общем, как эротику не называй, а против природы не попрешь.

И несколько слов о мокрых футболках. Шоу мокрых футболок было придумано в 1977-м, в Айдахо, и стало одними из любимых народных развлечений. Применительно к ситуации на палубе авианосца «Вудро Вильсон» (которую сейчас поливал дождь, накрывший Южные Соломоновы острова), это значило, что Энн Морс, 19-летняя афроамериканка из Хьюстона, матрос-техник первого класса, неминуемо должна была подвергнуться, как бы «групповым сексуальным домогательствам в словесной форме» (в смысле, возгласам «Wow!», и всяким шуткам относительно «классных сисек»). Подобные эпизоды на борту «Вудро Вильсона» в текущем походе уже случались и в отношении Энн Морс, и в отношении Сэлли Кигэйт, и в отношении Кэрол Рамирес. Понятно: во взводе обслуживания 17 парней и три девчонки…

Сейчас матрос Энн Морс в компании с четырьмя парнями разворачивала на палубе комплекс беспилотной авиа-разведки «Gull-Eye», и почему-то не удостаивалась таких знаков внимания.

— Гм… — произнесла Сэлли Кигэйт, — …Может, на Энн футболка слишком толстая?

— Не говори ерунды, — ответила лейтенант Рамирес, — сиськи у нее торчат четко, как на первой странице «Playboy». Просто, над нами всеми что-то такое витает, вроде негативной энергии.

— Гм… Ты командир, тебе виднее. А скажи, что будет, если Энн вообще снимет футболку?

— Мы получим фитиль в жопу от капитана Пэрриша, вот что будет!

— Ладно тебе, Кэрол, никто не заметит, если на минуту снять, а потом надеть.

— Ты уверена, Сэлли? Смотри, если мы получим этот фитиль, я устрою тебе и заодно твоему отделению оздоровительный труд по чистке сортиров от заката до рассвета.

— Кэрол, при чем тут мои парни? Я готова нести ответственность, но…

— …Короче, ты дрейфишь экспериментировать, — ехидно перебила лейтенант Рамирес.

— Ни хрена я не дрейфлю! Только разреши, и я позову Энн.

— Нет, сержант. Я тебе ничего не разрешаю. Я просто пока не замечаю, ты поняла? Ну?

— Да мэм! — по-уставному четко ответила сержант Кигэйт, а потом крикнула, — Алло! Энн! Подгреби сюда на минуту!

— Сейчас! — откликнулась матрос-техник первого класса Энн Морс, передала пульт домкрата стоящему рядом парню, негромко произнесла несколько рабочих указаний, и направилась к сержанту и лейтенанту, стоявшим на расстоянии ста шагов.

К этому времени дежурная группа гидролокационного поста уже почти полчаса наблюдала, наряду с прочей крупной живностью в воде, стаю из четырех крупных рыб. Метки на экране локатора, конечно, недостаточно детальны для биологической классификации объекта, но по сопоставлению размера и скорости объектов можно было предположить, что это или акулы-молот, или рифовые акулы, или груперы, или тунцы. Дело шло к пари, хотя неясно было, как определять победителя. Разве что, уговорить капитана разрешить спуск дайверов, но вряд ли капитан разрешит это ненужное баловство. На самом деле все спорщики ошибались, но увы: никому из них не суждено было узнать правильный ответ, потому что две из четырех «рыб», будто бы бессистемно циркулирующих под водой, уже подходили к целям. Одна — к днищу авианосца, другая — к днищу крейсера.

Астролог мог бы сказать, что матрос-техник первого класса Энн Морс родилась под неким счастливым сочетанием звезд. Если бы сержант Кигэйт не позвала ее, то Морс разделила бы судьбу тех четырех парней, с которыми только что работала. Если бы Кигэйт позвала ее на минуту раньше, то произошло бы то же самое, поскольку Морс успела бы вернуться. А так, к моменту взрыва матрос-техник успела только похихикать и снять футболку.

* * *

Гибель большого боевого корабля от оптимального попадания торпеды (в участок днища в середине корпуса) чем-то похожа на падение боксера-тяжеловеса в глубокий нокаут после нечестного удара ниже пояса. Стандартная американская торпеда Mk-48, заряженная тремя центнерами взрывчатки, способна подбросить и переломить в воздухе 150 метровый эсминец, весящий 7 тысяч тонн. Мишени «Черепах» были крупнее. Крейсер 170 метров, 10 тысяч тонн. Авианосец 340 метров, 100 тысяч тонн. Зато, у «Черепах» были заряды по тонне взрывчатки. Крейсер «Лауренсис» погиб почти мгновенно. Водяной факел переломил корабль надвое, а возникшая водяная воронка с урчанием всосала обломки. Авианосец умирал дольше. Водяной факел пробил днище, и ударил по конструкции изнутри, обшивка бортов лопнула, полетная палуба вздыбилась, будто стала полигоном для слалома на скейтборде, а секундой позже вспыхнули тысячи тонн авиационного топлива. Под дождем на поверхности моря возник гигантский костер, быстро расползающийся, как огненная медуза из фантастического триллера. Затем, авианосец медленно затонул в центре огненного пятна.

Кажется, ни у кого из экипажа не было шансов выжить, но через минуту с разных сторон от плавающих пятен горящего топлива, вынырнули семь везунчиков. Трое из них — со стороны бывшей кормы авианосца, четверо — со стороны бывшего носа. Понятно, что первая и вторая группа, не имея между собой визуального контакта, не знали о существовании друг друга…

Трое спасшихся с кормы: лейтенант Кэрол Рамирес, сержант Сэлли Кигэйт и матрос-техник первого класса Энн Морс, оказались с запада от пожара, и северо-восточный ветер нес дым и тащил пятна топлива в их направлении. Поэтому первым действием девушек было побыстрее отплыть к северу, чтобы не попасть в полосу огня, и не задохнуться в дыму. С этой задачей девушки успешно справились, и теперь клубящийся бурый шлейф дыма тянулся южнее их, в направлении «Навассо» — эскадренного снабжающего супер-транспорта класса «Мариполо», единственного уцелевшего корабля из ядра АУГ-15. Этот 400-метровый грузовой монстр был примерно в двух милях к востоку от места гибели «Вудро Вильсона», и девушки видели его профиль: серую тень, поступающую сквозь пелену дождя и смога. Кажется, спасение рядом, однако «Навассо», вместо того, чтобы спустить спасательные катера, развернулся на юг и, постепенно набирая ход, двинулся к острову Реннелл. Конечно, Рамирес, Кигэйт и Морс не могли знать, что капитан супер-транспорта (единственного безоружного корабля в АУГ-15) получил приказ немедленно уходить под прикрытие южной флотилии — эсминца, фрегата и субмарины, дислоцированных за Реннеллом, со стороны Рифов Неизбежности. По протоколу, командование АУГ-15 автоматически принял на себя старший офицер южной флотилии, и он полагал, что супер-транспорт следует срочно вывести из зоны предположительного боевого столкновения с противником. А что касается возможных выживших из экипажей крейсера и авианосца, то… Во-первых, можно было усомниться в том, что кто-либо выжил, а во-вторых, необходимо было сохранить резерв топлива и боеприпасов, размещенные на «Навассо».

На движение супер-транспорта первой отреагировала Энн Морс.

— Сука, пидорас, траханный в жопу… — начала она длинную спонтанную тираду, но лейтенант Рамирес строго прервала ее.

— Побереги дыхание, матрос, оно тебе еще понадобится.

— Точно, — согласилась сержант Кигэйт, — Мы в таком дерьме…

— Скажи что-нибудь поумнее, Сэлли, — предложила ей лейтенант Рамирес.

— Ты командир, Кэрол, придумай что-нибудь, — ответила та, и занялась водной акробатикой: освобождением от матросских башмаков и тяжелых брезентовых штанов, явно излишних в условиях перспективы удвоенного марафонского заплыва вольным стилем. До ближайшего берега было примерно две классические афинские марафонские дистанции.

Оценив шансы проплыть эту дистанцию без каких-либо технических плавсредств, лейтенант Рамирес пришла к неутешительным выводам.

— Вот что, девчонки. Надо плыть к месту, где затонул «Лауренсис», он ведь не горел, правда?

— Не горел, — подтвердила сержант Кигэйт, — я помню, что когда я вынырнула, там торчала кормовая часть, почти вертикально. Как гребаный Титаник. И ни огня, ни дыма.

— …Вот, — продолжила лейтенант, — значит, в том месте сейчас плавает много всякого дерьма. Паллеты, мешки, бочки, доски. Надо найти что-нибудь подходящее, и сделать рафт.

— Ну, не знаю… — протянула матрос-техник, — …Там же наверняка разлился мазут, примерно полторы тысячи тонн. А мало что бывает хуже, чем влипнуть в мазутное пятно.

— Значит, поплывем аккуратно, и будем осматриваться, — сказала Кэрол Рамирес, — ну, хватит болтать. Поплыли. Темп спокойный. Бережем силы.

* * *

На движение супер-транспорта отреагировал, разумеется, и меганезийский взвод на острове Марау. Капитан-лейтенант Скир фон Вюрт посмотрел на экран ноутбука и потер руки.

— Цель движется в соответствие с прогнозом. К заходу солнца надо подготовить спиннинги.

— Ты уже освоил наш рабочий жаргон? — спросила лейтенант-инженер Биконсфилд.

— А как же. Прикинь, Пиф, какой бы я иначе был разведчик?

— Да, логично, — согласилась она, и помахала ладонью в сторону штурмовых пилотов, которые отдыхали под средним из трех «Крабоидов». 4-метровые «панцири крабов» в парковочном положении стояли наклонно, и являлись отличным эквивалентом уличного навеса-зонтика.

Пилоты Наллэ, Тэрэ и Юси поворчали немного, прервали партию в преферанс, вылезли под проливной дождь, и перебежали под командирский тент.

— Ну? — поинтересовалась Юси (хотя, теоретически, вопрос должен был задать Наллэ Шуанг, поскольку он был старшим по флотскому рангу в этой тройке).

— Спиннинги к бою, — так же лаконично ответила Эпифани Биконсфилд.

— Прямо сейчас? — удивилась девушка-панк, — Ты что, Пиф? Светло же еще!

— До сумерек два часа, — сказала Эпифани, — как раз впору, чтобы подготовиться аккуратно.

— Что — аккуратно? — спросил Тэрэ, — Спиннинг с «паучьей сетью» привинтить крабу между передними шасси можно за семь минут. Всего-то четыре шпильки.

— Юси, Тэрэ! — окликнул их сержант Шуанг, — Это боевой вылет, так что надо не просто так привинтить спиннинг, а еще проверить, надежно ли крепление, убедиться, что «паучья сеть» легко разматывается, и вообще, все трижды проверить.

— Ладно, — проворчала Юси, — уломал. Пошли, что ли?

И тройка тинэйджеров двинулась к грузовому катеру за катушками с «паучьей сетью».

— Дисциплина, однако… — проворчал фон Вюрт.

— Когда надо, — заметила лейтенант-инженер Биконсфилд, — они действуют очень быстро. И вообще, они отличные ребята. Кстати в пункте 2 генеральной инструкции для командиров сказано: «Дисциплина нужна лишь там, где она повышает эффективность команды».

— Ух, как ты бросилась их защищать, — с улыбкой, сказал разведчик.

— Стайный рефлекс, — лаконично пояснила она.

— Ладно. Считай, я признал, что твои ребята самые лучшие. Но этот фокус со спиннингом вызывает у меня некоторые сомнения. Как-то все слишком просто.

— А в чем конкретно ты сомневаешься, Скир?

— Пиф, давай я начну с того, в чем не сомневаюсь. Я не сомневаюсь, что эти ребята в темноте смогут незаметно пролететь перед безоружным супер-транспортом «Навассо», и выметать на его пути три «паучьи сетки». И я уверен: хотя бы одна из них намотается на гребной винт.

— Тогда в чем проблема? — удивилась лейтенант-инженер Биконсфилд.

— Проблема в том, что этот гребной винт — махина диаметром 9 метров и весом 100 тонн, из специальной бронзы. А вал вращает турбина, мощностью как у атомной электростанции.

— Точнее, Скир, это и есть мобильная атомная электростанция с мощностью 220 мегаватт, что обеспечивает механическую мощность 100 мегаватт, или 140 тысяч лошадиных сил. Ну, и?..

— И… — сказал он, — …Ты считаешь, что три сети из ацетатного шелка, полтора центнера весом каждая, способны остановить эту штуку, просто намотавшись на гребной винт?

— Это пространственно-ориентированный ацетатный шелк, — поправила она, — его прочность — полтонны на квадратный миллиметр сечения. Бронза, из которой сделан гребной винт, хотя и хороша, в полтора раза прочнее стали, но втрое менее прочная, чем наш шелк.

— Пиф, ты хочешь сказать, что паутина может просто оторвать лопасти винта?

— Есть и такой сценарий, — ответила лейтенант-инженер, — но более вероятно, что при намотке возникнет такая механическая система, которая согнет вал винта, как леска сгибает удочку. И кстати, даже если все сети порвутся, их обрывки затащит в уплотнитель вала. Это наиболее типичный случай аварии крупных кораблей при наезде на обычные рыболовные сети.

— Ты умеешь внушать оптимизм, Пиф.

— Ага, — она кивнула, — такой у меня характер.

*37. Игры в информационном поле

4 января 2 г.х. Соломоновы острова.

Вернемся теперь к трем американкам, выжившим после подрыва авианосца «Вудро Вильсон».

Лейтенант Рамирес, сержант Кигэйт, и матрос-техник Морс продолжали заплыв. И вот, когда

оставалось еще две трети пути (более мили) до места гибели крейсера, они внезапно увидели ярко-желтую точку, качающуюся над поверхностью моря. Еще несколько сот метров вперед, и стала видна плавучая инсталляция, которая состояла из «еврокуба» (1000-литровой кубической пластиковой емкости в сетчатом металлическом каркасе), и дюжины деревянных паллет, связанных резиновым шлангом. Над еврокубом торчала длинная мачта из пластиковой штанги, на верхний конец которой была надета ярко-желтая канистра. На паллетах устроились четверо приунывших парней, одетых в одинаковые черные трусы стандарта флота США. Что такое счастье — сложный вопрос. Счастье относительно. Например, встреча с четырьмя парнями со своего авианосца, добывшими еврокуб, в котором оставалось триста литров питьевой воды, бесспорно была счастьем. Конечно, счастье было бы полнее, окажись тут еще и жратва, но…

…Лейтенант Рассел Скопс печально развел руками.

— Извините, девчонки, но жратву мы пока не поймали. Есть опасения, что продовольственные склады «Вудро Вильсона» и «Лауренсиса» утонул не разрушившись.

— …Но, можно сделать удочку из нитки, — добавил матрос Альф Сантано.

— А крючок и наживка? — тут же заинтересовалась Сэлли Кигэйт.

— Наживка вот, — матрос Харви Болдуин показал кусочек блестящей фольги.

— Нормальная блесна, — добавил матрос Джуниус Горн, — а вот крючка нет. Разве что, можно оторвать кусок сетки от еврокуба, согнуть и заточить.

— Джуниус, мы же уже решили, что ни хера из этого не выйдет, — сказал Болдуин, — вот если, например, у девчонок найдется булавка, или заколка, или серьга…

— Нет у нас ничего такого, парни, — сказала лейтенант Рамирес, — и, может лучше подумать о веслах, или вроде того? Нам же на берег надо, если я что-то понимаю в этой жизни.

— Оно, конечно, можно… — задумчиво произнес лейтенант Скопс, — …только я уже прикинул скорость, если грести досками от паллет. До острова будем плыть два дня, но надо выбрать, к какому острову плыть. До Сан-Кристобаля сорок пять миль на норд-ост, а до Реннелла то же расстояние на зюйд-вест. Мы пока в сомнениях.

— На Реннелл, — ответила Кэрол Рамирес, — там наши разведчики из южной флотилии.

— Откуда ты знаешь, что там сейчас? — возразил лейтенант Скопс.

Возникла пауза. Матрос-техник Энн Морс запрокинула лицо, ловя ртом дождевые капли, а потом внезапно приняла сосредоточенный вид, вытерла губы и заявила:

— Надо идти на Сан-Кристобаль.

— Почему? — спросила Сэлли Кигэйт.

— Сейчас объясню. Вот скажи, почему никто не предложил просто торчать на месте.

— А что толку? — спросила Рамирес.

— Действительно, что толку, — поддержал Скопс.

— А вот что! Если бы хоть кто-то из нас думал, что за нами пришлют помощь, то нам как раз следовало бы торчать на месте. Но, никто так не думает. Давайте по-честному. Мы ведь уже понимаем, что по АУГ-15 врезали так, что наши уносят ноги, всем на всех насрать, каждый выкарабкивается, как может. Литр виски против горелой спички, что на Реннеле уже не наши, поэтому не хрен туда идти. А Сан-Кристобаль был вроде не в зоне боевых действий. Там мы можем прикинуться бедными пострадавшими туристами. И там рядом еще много островов. Малаита, Гуадалканал. И жратва точно есть. Так, мало помалу, куда-нибудь выберемся.

— Ты не забыла про воздушный шарик? — спросил матрос Харви Болдуин, и показал пальцем примерно в тот сектор хмурого неба, где высоко над дождевыми тучами висел меганезийский стратосферный беспилотный дирижабль — разведчик.

— Представь себе, не забыла! — ответила Энн Морс, — Я даже могу поверить, что этот дрон нас сейчас видит сквозь облачность. И если он правда нас видит, то оператору понятно, что мы безоружный планктон. Ты думаешь, нези будут охотиться на нас только потому, что мы еще числимся в листинге авианосца «Вудро Вильсон», от которого на плаву остались только этот еврокуб с водой и кучка досок?

— Не думаю, что будут, — ответил он, — у нези других целей хватает.

— Вот так-то! — гордо объявила Энн.

— Толково, — оценил Рассел Скопс, а Кэрол Рамирес просто кивнула. Решение было принято.

* * *

Семеро моряков с погибшего авианосца «Вудро Вильсон» с энтузиазмом взялись за дело, и экзотическое плавсредство на самодельно-весельном ходу двинулось курсом норд-ост со скоростью чуть больше одного узла. К вечеру дождь прекратился, и можно было наблюдать изумительно красивый закат солнца. Лейтенант Скопс занялся этим наблюдением с целью проверить правильность курса в момент, когда солнце коснется линии горизонта. Он вовсе не ожидал увидеть что-либо интересное, но…

— Вот дерьмо! Смотрите, там низколетящий самолет. Точно не наш.

— Не наш… — согласилась лейтенант Рамирес, вглядываясь в силуэт, кажущийся черным на фоне празднично-ярких красок закатного неба — …А пройдет прямо над нами.

— Не пора ли прыгать в воду? — спросил матрос Альф Сантано.

— Нет, — ответил Скопс, — вряд ли эта штука охотится на потерпевших кораблекрушение.

— Э… А вдруг эта штука стрельнет просто так, чтобы развлечься от не хрен делать?

— Нет, — повторил Скопс, — не надо дергаться, Альф, а то парням на самолете может прийти в голову та же идея, что и тебе.

— Ясно, сэр, — ответил матрос Сантано и молча принял позу роденовского мыслителя.

— Эта штука собирается приводниться, — с некоторой тревогой объявила Сэлли Кигэйт. И не ошиблась. 40-метровая летающая лодка с ретро-дизайном, неуклюже и громко шлепнулась брюхом на волны, и покатилась, вздымая фонтаны по бортам. Чем-то она напоминала пароход «Клермонт» 1807 года, великого изобретателя Фултона. Только гребных колес не хватало. Зато имелось прямое, как доска, крыло, а над ним, на стойке — квадратная мотогондола, из которой выходил вал с воздушным винтом диаметром примерно как упомянутое гребное колесо.

— Мама… — прошептала матрос-техник Энн Морс, — …Какой сегодня век по календарю?

— Утром был двадцать первый, — отозвался Харви Болдуин, — а сейчас хрен знает…

В этот момент люк кабины (или рубки) летающей лодки со звонким лязгом открылся, из него выдвинулся женский бюст, украшенный сверху рыжеволосой зеленоглазой головой, а в центре упакованный в темный топик с алой люминесцентной надписью «ABCDEFUCK».

— Эй, вы! — раздалось над волнами, — Хватит глазеть! Шевелитесь, гребите сюда, блин!

— Девчонка, вроде наша… — удивленно произнес Джуниус Горн.

— Команда, на борт, — лаконично распорядился лейтенант Скопс.

…

Осматривались американцы уже после взлета. Похоже, экипаж не хотел тут задерживаться.

Внутри у летающей лодки был интерьер, как у малобюджетного траулера. За штурвалом на мостике сидела упомянутая рыжеволосая особа лет 20 с плюсом, а соседнее кресло (видимо штурманское) занимал крепкий породистый парень-канак несколько постарше. Позади мест летного состава, дюралевый трап с мостика вел через проем вниз в кают-компанию, где на надувном матраце устроилась парочка бесспорных этнических германцев: мужчина лет 30 и женщина, ровесница рыжеволосой особы. Они, не торопясь, курили одну папиросу на двоих, а когда семь американских моряков протиснулись через люк, и спустились по трапу, молодая германка улыбнулась и указала на три свободных матраца, разбросанных по кают-компании вокруг циновки, на которой стоял чайник и бумажная коробка с сэндвичами.

— Располагайтесь, отдыхайте.

— Спасибо, — ответил лейтенант Скопс.

Тем временем, рыжеволосая особа — пилот окликнула двоих с папиросой:

— Вольф! Марго! Смените нас, ОК? Мы с Этеэле рулим от самого Бугенвиля! А мне хочется поболтать с людьми с исторической родины.

— Мне тоже будет интересно поговорить с янки, — добавил канак.

— Aita pe-a, — отозвался германец, — пошли, Марго, порулим Ф-джонкой.

Произошла быстрая смена вахты, и освободившаяся пара спустились в кают-компанию.

— Ты американка? — спросила лейтенант Рамирес у рыжеволосой особы.

— Да, я Одри Паркер из Оушенсайда, округ Сан-Диего, Калифорния, а работаю в Королевстве Сигаве, на острове Футуна. Мы летим туда. Кстати, вот Этеэле, командир лодки. А ты?

— Я Кэрол Рамирес, из Сан-Франциско, Калифорния.

— Wow! Я как-то торчала неделю у вас в Сан-Франциско, и каждый день каталась на пароме в тюрьму Алькатрас, прикидывала, как устроить побег моему папаше.

— Подожди, Одри, ты что? Тюрьму Алькатрас закрыли еще при Кеннеди.

— А то я не знаю! Тюрьму закрыли, а музей — открыли. Мой папаша сидел в Сан-Квентине, и бывалые люди говорили, что это один в один Алькатрас, только с кое-какими техническими примочками. Вот так. А что вы тормозите? Марго вам ясно намекнула: налетайте на жратву.

Порядком проголодавшихся американских моряков не надо было уговаривать. Послышался душераздирающий хруст пожираемых сэндвичей, а через полчаса, когда в бумажной коробке остались только крошки, лейтенант Скопс решил из вежливости поинтересоваться:

— Одри, а за что твоего папашу пихнули в Сан-Квентин?

— Ну, если начинать с начала, то у нас в семье все мужики всегда были военные. Традиция. До Второй мировой войны все было ОК, а потом началось невезение. Прадед пропал без вести на Второй Мировой, где-то в этих краях. Дед погиб во Вьетнаме. Ну а папаше на войне за Евфрат оторвало миной обе ноги. Он подлечился, вернулся, и начал крутиться у базы морской пехоты Кэмп-Пендлтон. Такой бизнес: самоделки из списанной электроники. И меня научил. Я в 15 лет собирала микроволновые телефоны из этой ерунды. Потом папашу закрыли на 11 лет за такие самоделки. А меня закрыли только на полгода — мне не было 18-ти. Мамаша от нас ушла, и я ее понимаю. А папаша совсем плохо себя почувствовал в тюрьме и через год помер.

— Сочувствую, — сказал Рассел Скопс.

Одри неопределенно пожала плечами.

— Прошло всего несколько лет, но, кажется, это было вечность назад. Ладно, сменим тему.

— Да, конечно, — перехватила инициативу Кэрол Рамирес, — скажи, Одри, как вы нас нашли?

— Это просто. Когда ракетный крейсер и авианосец исчезли, возник коридор для полета с Бугенвиля на Футуна по достаточно короткому маршруту. И мы полетели.

— Главные корабли АУГ-15 очень мешали в эти четыре дня, — добавил канак, — приходилось облетать их по кривой, терять время, жечь топливо.

— Значит, — уточнила лейтенант Рамирес, — вы полетели с Бугенвиля на юго-восток, а потом прошли между Гуадалканалом и Реннеллом вдоль 11-й параллели, потому что уже знали об уничтожении американских кораблей, ПВО которых контролировало этот сектор?

— Да, — ответил Этеэле, — мы первыми использовали этот коридор, и первыми увидели вас.

— А что с остальными? — не вытерпел матрос Джуниус Горн.

— Ничего, — последовал лаконичный ответ.

— Подожди, Этеэле, что значит, ничего?

— Это значит, что обе уцелевшие флотилии остаются на старых позициях. Северная в составе эсминца, фрегата и большого десантного корабля стоит на рейде Хониары. Южная в составе эсминца, фрегата, и атомной субмарины — между островами Реннелл и Рифами Неизбежности. Эскадренный супер-транспорт из разбитой центральной флотилии лег в вынужденный дрейф южнее своей предыдущей позиции, и восточнее Большого Реннелла.

— В вынужденный дрейф? — переспросил матрос Горн.

— Да, — ответил канак, — я слышал, Кройден, капитан супер-транспорта считает, что на гребной винт намоталась рыболовная сеть. А каперанг Райтмен, командир эсминца «Пенсакола» из южной флотилии, который принял на себя командование АУГ-15 после гибели рэар-адмирала Кэмерона, обещал ему помощь утром. Он осторожный, не хочет рисковать. Ведь действия во враждебных водах в ночное время без предварительной подготовки, это большой риск.

Возникла пауза, потом матрос Альф Сантано проворчал:

— Каперанг Райтмен — ублюдок. Теперь я понимаю: это он приказал Кройдену уходить на юг, бросив всех, кто мог выжить с «Лауренсиса» и с «Вудро Вильсона». Вот теперь он оставил Кройдена с командой на всю ночь без помощи. Козел драный.

— Язык придержи, матрос, — строго сказал ему лейтенант Скопс.

— Да, сэр, — дисциплинированно ответил Сантано.

— Каперанг Райтмен, — заметила Одри Паркер, — действует в соответствие с инструкциями, имеющимися у старших офицеров ВМФ США на такой случай.

— Слушай, откуда вы все это знаете? — подозрительно спросила матрос-техник Энн Морс.

— Это просто. Мы следим по инфо-сети за лентой новостей про АУГ-15.

— Ну, круто! Только не говори, что это инфо-сеть свободного доступа, а вы просто мирные коммерсанты, перевозящие на гидроплане туда-сюда кокосовые орехи и туристов.

— Я и не говорю, — невозмутимо ответила рыжеволосая уроженка городка Оушенсайд.

Снова пауза в разговоре. Американские моряки осмысливали ситуацию. Потом лейтенант Рамирес задала хозяевам летающей лодки прямой вопрос:

— Вы работаете на Конвент?

— Мы работаем на себя, — сказал канак, — И давайте уточним, кто есть кто. Мой старший брат Улукаи, король Сигаве и лорд-протектор всей земли Футуна и Алофи, назначил меня мэром нового технополиса Вакавака. По-американски можно назвать меня сопредседателем совета директоров в развивающемся социально-экономическом проекте.

— А, может, называть тебя принцем? — ляпнула сержант Сэлли Кигэйт.

— Можно, если тебе так удобнее, — спокойно ответил Этеэле.

— Ну, круто! — снова заявила Энн Морс, — Значит, ты большая шишка в мафии, про которую говорили по CNN, что она хапнула французские острова в западной Полинезии?

Принц Этеэле медленно растянул полные губы в ироничной улыбке и окинул добродушно-оценивающим взглядом фигуру 19-летней афроамериканки. Только сейчас матрос-техник вспомнила, что ее футболка (снятая перед несостоявшимся розыгрышем на борту «Вудро Вильсона»), автономно плавает в океане между островами Гуадалканал, Сан-Кристобаль и Реннелл. Не то, чтобы Морс стеснялась быть topless в незнакомой компании, и все же…

— Ты говоришь смело и интересно, Энн, — произнес Этеэле, — а давай разберем твои слова, как принято в американском колледже?

— Ну, давай, — согласилась она.

— Тогда, Энн, начнем с островов. Почему они французские?

— Ну, так на политической карте нарисовано.

— О! — обрадовался канак, — А что там было про Америку до вашей войны за Независимость?

— Так не честно! — возмутилась матрос-техник, — Это было давно, а теперь так не делается!

— И давно ли так не делается? — иронично поинтересовался он.

— Ну… — матрос-техник только теперь задумалась о том, сколько же перерисовок претерпела политическая карта мира даже за последние несколько лет. Политическая география, которую Энн сдавала на выпускном экзамене в школе всего два года назад, уже устарела, потому что в Африке какая-то Мумба выделилась из какой-то Мулумбы в ходе справедливой национально-освободительной войны, поддержанной прогрессивным человечеством в лице ООН. Вот! Энн зацепилась за нужное слово и ответила, — …Ну, теперь есть ООН, и оно решает такие вещи.

— Тогда, — сказал Этеэле, — ООН это мафия, а моя семья честно правит по древнему обычаю.

— По какому такому обычаю твоя семья правит?

— А ты послушай, Энн. Давным-давно, когда по Америке еще бродили мамонты, тут в нашем океане жил демон Тангалоа. Как-то раз он закинул сеть, и поймал большую волшебную рыбу Алофуто. Как только он вытащил ее из воды, и на нее упали лучи солнца, она окаменела. Так появился остров Футуна с восточным хвостом, островом Алофи. Съесть каменную рыбу было невозможно, а бросать жалко. Тогда демон Тангалоа стал смотреть на море, и увидел: вот там плавает потерявшийся proa, а на нем женщина-рыбачка. И он ей сказал:

«Тебя унесло далеко от родных берегов, тебе не найти туда путь, а у меня здесь есть большой остров, совсем новый. Выбирай любое место, я тебе помогу построить fare, и будешь жить».

«Остров, это хорошо, — сказала женщина, — а есть ли там мужчины?».

«Там пока никого нет, — ответил демон, — но на первое время я тебе буду за мужчину, а потом, найдешь себе кого-нибудь больше похожего на человека. Море большое, моряков много».

Вот так женщина построила fare в бухте, которая сейчас называется ее именем: Леава. Там она родила от демона Тангалоа много детей. А потом Леава нашла в океане мужчину-человека, и родила от него тоже много детей. Дети выросли, и от них произошла моя семья, которая стала править землей Сигаве. Земля хорошая, и туда пришли еще люди с Тонга и Самоа. Так было.

Энн Морс вздохнула и покачала головой.

— Очень красивая сказка, но ведь сказка. Разве ты веришь, что так было на самом деле?

— А ты веришь, что народ США на самом деле выбирает себе президента? — спросил он.

— Вот ведь как ты завернул… — протянула она.

— Так понятнее, — пояснил канак.

— Не будем о большой политике, — вмешался лейтенант Рассел Скопс, — определимся лучше в отношениях между нами. Хотелось бы знать: мы на гражданском борту или на военном?

— Вы на борту, принадлежащем партнерству-технополису Вакавака, — ответил Этеэле, — но как написано в американских штабных бумагах, я не знаю. Может, там написано, что все жители острова Футуна, это террористы, и все наши объекты — военные. Вечером 31 декабря авиация Америки бомбила наш остров. Когда мы прилетим, я покажу вам, куда попали бомбы.

— Если есть случайные жертвы среди мирного населения… — начал Скопс, но Этеэле перебил:

— Есть только закономерные случайные жертвы. Так говорит мой военный советник, который хорошо знает, как американский штаб выбирает время и цели для бомбардировок.

— Послушай, Этеэли, возможно, твой военный советник настроен против Америки…

— Не настроен, — перебила на этот раз Одри Паркер.

— А ты его знаешь? — спросил Скопс.

— Ее, — поправила Одри, — я и есть военный советник принца Этеэле.

Семеро американских моряков с удивлением уставились на рыжеволосую уроженку городка Оушенсайд, округ Сан-Диего, штат Калифорния. Матрос Энн Морс недоверчиво спросила:

— Ты его военный советник?

— Да, а что такого? Не зря же мои предки служили в армии США еще до Золотой Лихорадки. Прадедушка моего прадедушки отвоевывал Калифорнию у Мексики в 1846-м.

— Думаешь, он бы сейчас обрадовался? — съехидничала Морс.

— Я уверена, что да. Знаешь почему, Энн? Потому что я защищаю американские ценности от всяких пидорасов, въехавших в Капитолий на саудовских денежках еще при Буше старшем.

— Чего-чего?

— Ты слышала, чего. И ты знаешь, о чем я.

— Слушайте, хватит о политике, — попытался снова вмешаться лейтенант Скопс.

— Почему, командир? — спросил Харви Болдуин, — Мы же хотим понять, что к чему.

— Командир, не будь самым правильным, — добавил Джуниус Горн.

— Не учи меня жить, черт тебя дери! Первое, что нам надо понять, это наш статус, ясно?

— Да, сэр. Ясно, сэр.

— Ваш статус гостевой, — спокойно сказал Этеэле, — Вы немного отдохнете на Футуна, пока решается вопрос с властями Новой Зеландии, а потом полетите туда, вот и все.

— И все?! — удивился лейтенант Скопс.

— Да. А я был бы рад услышать, что такое американские ценности.

Лейтенант растеряно кивнул и принялся пить чай. А Одри Паркер улыбнулась и похлопала матроса-техника по плечу.

— Как насчет того, чтобы рассказать принцу о наших американских ценностях?

— Одри, ты что, серьезно?

— Да, Энн, я серьезно.

— Я тоже, — добавил Этеэле.

— Ну, тогда я расскажу, как в школе на уроках истории. Наша главная ценность, это свобода. Америку создали решительные предприимчивые люди, которые прибыли из Старого Света с твердым намерением построить на свободной земле лучшее будущее для себя и своих детей, опираясь на собственные силы. Поэтому свобода предпринимательства и принцип равных возможностей. Мы верим: бог создал людей равными, наделив их свободой, стремлением к счастью, и достаточным разумом, чтобы самим учреждать законы и правительства, которые наилучшим образом обеспечат защиту естественных человеческих стремлений. Вроде все.

Принц Этеэле несколько раз моргнул, почесал ладонями свои уши, и поинтересовался:

— Энн, это ты взяла из истории какой Америки?

— Это из истории Соединенных Штатов Америки. По истории у меня было «отлично».

— Хе-хе… — протянул канак, и повернулся к Одри Паркер, — …Выходит, ты не шутила, когда говорила, что это американские ценности.

— Я тебе двадцать раз повторяла, что не шучу, а ты не верил.

— Ладно. А куда там оно все делось? Свобода предпринимательства, равные возможности…

— Хер знает, — Одри развела руками, — оно давно делось, я этого уже не застала.

— Вот не надо! — возразила Энн Морс, — Никто не отменял свободу предпринимательства!

— Правда? А почему тогда моему папаше вклеили 11 лет за электронные самоделки?

— Откуда мне знать, за что твоему папаше вклеили 11 лет?

— А я тебе скажу, Энн. Прокурор предъявил три вида интеллектуального пиратства: софтвер, хардвер, и ноу-хау. А суд проштамповал это, сложили три срока и вышло 11 лет! Прикинь, в интересах сраных патентных адвокатов и спекулянтов, американский суд дал 11 лет тюрьмы солдату, потерявшему ноги на войне за Америку! Нормально, а?

Матрос-техник задумалась над ответом. Фраза об адвокатах привело ее в смятение. Она была готова отстаивать преимущества американского образа жизни, но в отношении адвокатов она чувствовала солидарность со своей оппоненткой. Тут на помощь пришла лейтенант Рамирес.

— Одри, я верно понимаю, что ты из-за этого обиделась, и теперь воюешь против Америки?

— Нет, Кэрол. Я не обиделась, я просто смылась туда, где есть американские ценности. И я их защищаю. А вот скажи: против кого и в чьих интересах здесь воюет американский флот?

— Слушай, Одри, если ты потомственный военный, то должна понимать, что такое приказ!

— Я отлично понимаю! И я понимаю, что такое заведомо некомпетентный приказ, и заведомо криминальный приказ. А ты понимаешь?

— Это намек, что на Футуна нас могут отдать под суд? — спросила лейтенант Рамирес.

— Нет, это намек, чтобы вы притворились американскими туристами, когда мы прилетим.

— Что? — возмутился матрос Сантано, — Я должен буду притворяться перед канаками, что я не американский военный моряк, а какой-то богатенький плейбой, которому не хрен делать?!

— Остынь, матрос, и дослушай, — отчеканила Одри Паркер, — вы будете гостями на Футуна. Но, кроме вас там будут 29 американских туристов, которые из-за военных действий оказались в тяжелом положении на Фиджи, Тонга и Самоа. Король Улукаи взялся доставить их в Новую Зеландию. Вы полетите вместе с ними. И вам лучше притвориться такими же туристами.

— Объясни, почему? — уже успокоившись, спросил Сантано.

— Потому что некоторые туристы потеряли своих близких при американской бомбардировке.

— Этого не может быть! — воскликнул он.

— Это есть, — жестко сказала она, — так что я рекомендую вам психологически подготовиться.

В этот момент, летающую лодку заметно тряхнуло.

— Проходим циклон Микеланджело! — сообщила Марго с места штурмана, — Сейчас начнется аттракцион, но вполне безопасный, так что не волнуйтесь.

— Американские моряки не боятся циклонов! — мгновенно ответила сержант Сэлли Кигэйт.

* * *

Циклон Микеланджело, родившийся в открытом океане между Тувалу и островами Феникс, двигался на запад, постепенно отклоняясь к югу, и набирая силу. Согласно метеопрогнозам, Микеланджело должен был пройти через Соломоновы острова, пересечь Коралловое море, и обрушиться на побережье австралийского Квинсленда, где к нему уже подготовились. Две оставшиеся флотилии АУГ-15 (южная и северная) тоже подготовились. Как было отмечено «американские моряки не боятся циклонов». Но, последний корабль разбитой центральной флотилии, 400-метровый эскадренный супер-транспорт «Навассо», потерявший ход по причине наматывания некой субстанции на гребной винт, оказался в критическом положении. Течение и ветер сносили его на юго-запад. Нетрудно было рассчитать, что утром следующего дня его протащит мимо восточной оконечности острова Реннелл, а через 40 миль выбросит на 100-километровую цепь Рифов Неизбежности, тянувшуюся поперек этого курса.

Возможно, будь на месте каперанга Райтмена и кавторанга Кройдена, другие люди с другим отношением к делу, или, будь между этими двумя капитанами другие отношения, они как-то сумели бы спасти «Навассо». Но, и те и другие отношения были формальными, чисто бюрократическими. На рассвете 5 января между ними состоялся обмен телетайпами:

= Кройден, Навассо. Исправить ходовые установки невозможно. Ввиду приближения циклона, запрашиваю и.о. командира АУГ-15 на предмет экстренной помощи.

= Райтмен, Пенсакола. Запрос принят, Навассо. Мы поможем вам, как только погодные условия позволят нам в пределах допустимого риска взять вас на буксир.

= Кройден, Навассо. Во время циклона, судно без хода подвергается риску гибели, что запрещено правилами в мирное время. Прошу помощь в течение светового дня.

= Райтмен, Пенсакола. Правилами запрещается проводить в открытом океане подготовку к буксировочным работам при волнении, превышающем 3 балла. Я вынужден отказать вам.

= Кройден, Навассо. Отказ понял. В соответствии с правилами, в условиях одиночного плавания, при аварийности второй степени, я объявляю, что «Навассо» исчерпала свой ресурс живучести и приказываю экипажу покинуть судно.

= Райтмен, Пенсакола. Капитан Кройден, я приказываю экипажу оставаться на судне.

= Кройден, Навассо. Сожалею, капитан Райтмен, но это противоречит правилам.

= Райтмен, Пенсакола. Если вы покинете судно, я заявлю об оставлении вами боевого поста.

= Кройден, Навассо. Я вас понимаю, капитан Райтмен. Но есть правила. Мы покидаем аварийное судно и идем на шлюпках к Восточному Реннеллу. Прошу вас распорядиться на предмет береговой поддержки роты разведки, занимающей позицию на востоке Реннелла.

= Райтмен, Пенсакола. Запрос принят, Навассо. Вас поддержат. Конец связи.

К 9 утра 5 января судьба супер-транспорта, была решена. Судно, брошенное командой, все быстрее двигалось к Рифам Неизбежности, и уносило с собой сто тысяч тонн военных грузов (главный оперативный запас экспедиционной эскадры АУГ-15).

*38. Новая фаза асимметричной морской войны

5 января 2 г.х. Остров Алофи — «восточный хвост» острова Футуна.

Алофи, отделенный от Футуна проливом шириной в милю, имеет площадь более 30 кв. км. Ничего принципиально иного, чем на Футуна на нем нет — такой же вулканический остров искаженно-ромбической формы с осевым горным хребтом, верхняя точка которого лежит примерно в 400 метрах над уровнем моря. Особенность острова Алофи в том, что за период французского господства, с него полностью исчезло население. Все четыре крупных поселка опустели. Осталось несколько старых плантаций табака на берегу, прилегающем к проливу. Посещались они только, когда туземцам Футуна не хватало денег на курево из магазина.

Такая необитаемость сделала Алофи ценным пунктом для предновогодней эвакуации, и за несколько дней в южной бухте, закрытой от ветров, был создан технополис под названием Вакавака (что в переводе значит «много лодок» или просто «верфь»). Не на берегу бухты, а именно в самой бухте. Фактически, это были широкие баржи с малой осадкой, загнанные в полосу мангровых зарослей, под высокий навес из камуфляжной сетки, имитирующей те же мангровые заросли (вид сверху). Сетка закрывала несколько гектаров, и под ней оставалось достаточно места для парковки немаленькой техники.

Помимо иных объектов, в бухте технополиса сейчас стояли крыло к крылу две 40-метровые летающие лодки, во многом похожие, несмотря на разделявшее их столетие:

«Do-X» — модель 1929 года, по-своему эстетичный крылатый вариант канонерки (малого корвета) времен Первой Мировой войны.

«Ф-джонка», модель текущего года, с той же схемой планера, но с фюзеляжем простейшей «коробчатой» формы наподобие парохода Фултона 1807 года.

По широкому крылу второй из этих двух машин бегали две крепко сложенные юные японки, одетые в шорты и майки с надписью «Fuji-Drive» и логотипом холдинга «Fuji». Они энергично жестикулировали и болтали. По обрывкам фраз на английском не составляло труда догадаться: японки изумляются тому, насколько этот концепт уродливый.

За их самовыражением наблюдали с борта небольшого сампана два персонажа: один явный абориген, лет 30 с минусом, а другой — явный европеец, лет 30 с плюсом.

— Знаешь, Махно, — произнес абориген, — твои женщины ведут себя не очень тактично. Я хочу сказать, это совсем неплохой самолет, если учесть, что Скйоф построил его всего за декаду.

— Этеэле, — ответил европеец, — ты просто не очень хорошо знаешь японский характер. Японцы склонны восхищаться необычными изделиями человеческих рук и, как объясняют философы, искреннее восхищение уравнивает выдающееся безобразие и выдающуюся красоту.

— Мне этого не понять, — честно признался принц Этеэли, — и я не понимаю: где ты добыл этих японских девчонок?

— Я их не добывал. Это землячки Накамуры Иори, из города Убе.

— О-о! Накамура Иори, японский бухгалтер, который за месяц поднял экономику Таити, а?

— Ну, — ответил Махно, — нельзя сказать, что Иори-сан совсем поднял там экономику, но если сравнить с тем, как Таити выглядел после войны 21 ноября, то успехи впечатляющие.

— Я об этом и говорю. А янки в новогоднюю ночь там много разбомбили?

— Да. Университет, ВПП аэропорта и пять отелей на западном берегу. Эти отели все равно не работали, а университет жалко. К счастью, студентов там не было. Новогодняя ночь. Но, что касается новой экономики, то ее эта бомбардировка практически не задела.

Принц Этеэле покивал головой.

— Это хорошо. А вот на Бора-Бора в отелях под бомбами, кажется, погибло много туристов.

— Да, — Махно кивнул, — там кроме аэропорта и административного центра янки бомбили три элитных отеля, приняв их за военные объекты из-за наличия парковки гидропланов.

— Дебилы, — припечатал принц, и вернулся к исходной теме, — Так, ты говоришь, эти девушки землячки бухгалтера Иори. А чем они занимались там, в Японии?

— Они работали на жемчужной ферме. Скучное занятие. Вот Иори-сан и пригласил их сюда.

— Ага! Ясно, почему они хорошо плавают и ныряют. Жемчужная ферма. А майки с вот такой эмблемой, это легенда, чтобы подставить фирму «Fuji-Drive», будто бы она поставляет сюда оружие и еще что-нибудь? Я угадал?

— Почти угадал, — ответил Махно, — специально подставлять «Fuji-Drive» никто не собирался. Задача была поссорить оффи в Вашингтоне и Токио, а «Fuji-Drive» подвернулась под руку и поэтому ее использовали. Но она от этого только выиграла. Смешно, правда?

— Смешно, — согласился принц, — но я не понимаю: как она могла выиграть? У нее наверняка случились проблем с японской полицией и спецслужбами.

— Верно. Эти проблемы случились. Зато товар «Fuji-Drive», карманные игровые компьютеры, пошел нарасхват. За две недели они продали больше этих игрушек, чем за прошлые полгода. Психология молодых японских покупателей: это очень круто играть на компьютере фирмы, продавшей в Океанию пушку, которая напугала австралийцев и американцев.

— У! Эх! — Этеэле с досадой ударил себя кулаком по колену, — Я должен был сам догадаться!

Комэск Махно хлопнул его по плечу.

— Догадаться не так просто. В «Fuji-Drive» сначала удивились всплеску сбыта, и только через неделю поняли, почему это происходит. А теперь они предлагают Иори-сан сотрудничество. Неофициально, конечно. Но это отдельная тема.

— Да, — согласился принц, — отдельная тема. А тебя, наверное, интересуют переговоры с киви?

— Так точно. Прикинь: штаб поручил мне своевременно бросить говно на вентилятор.

— Что тебе поручил штаб? — удивленно переспросил принц.

— Это сленг, — пояснил комэск, — так называется сюрприз, происходящий во время какого-то события, транслирующегося крупными TV-каналами в прямом эфире. Представь: парадная обстановка, все в официальных костюмах говорят заранее согласованные слова, и вдруг на вентилятор, крутящийся под потолком падает огромный кусок говна.

— Ха! — принц хлопнул себя ладонями по бедрам, — Красиво! Но ведь на самом деле будет не настоящее, материальное говно, а информационное, а?

— Информационное, — подтвердил Махно, и после паузы добавил, — но настоящее.

— Ну, я примерно понял, — сказал Этеэле, — теперь слушай. Я рассказываю про киви. Мой брат

Улукаи позвонил королю маори Рангимаи в город Ваикато. Ты знаешь, в Аотеароа — Новой Зеландии король маори не совсем официальный, но в Веллингтоне к нему прислушиваются. Разговор получился не совсем хороший, потому что король Рангимаи укорял моего брата за расстрел французов и сингапурцев, а мой брат тоже много чего наговорил. Но, в общем, они перешли к теме про туристов-янки. И мой брат надавил на гуманизм. В смысле, что жители Фиджи и Тонга линчевали бы всех американцев, которых поймали бы. Но, удалось кое-как договориться с генералом-президентом Тевау Тимбером, он сам поймал 36 туристов-янки и передал нам. И гуманизм требует, чтобы их быстро-быстро отправили домой, поскольку они испытывают неописуемые страдания бла-бла-бла. В общем, этот заход сработал.

— Минутку, ты сказал 36? Значит, Улукаи сразу приплюсовал военных моряков к туристам?

Принц Этеэле утвердительно кивнул.

— Да. Мой брат подумал, что будет неправильно сказать 29, а потом привезти 36. Нам же надо, чтобы новозеландские оффи ничего не заподозрили, пока не дойдет до выяснения личности.

— Как бы, да, — согласился Махно, — но ведь придется сообщить 36 имен и фамилий.

— Нет, не придется. Мой брат сказал, что из 36 человек 12 — в шоке. Пятеро реально в шоке, а военных моряков мой брат, приплюсовал к ним. Типа, они в таком шоке, что себя не помнят, однако все свидетели подтверждают, что это точно янки.

— Как-то это криво, — сказал Махно.

— Да, немножко криво. Но мой брат уже связался с оффи в Веллингтоне при посредничестве короля маори, и оффи проглотили это. Можно завтра отправлять всех янки в Окленд.

— Понятно, — Махно кивнул, — ну, а как реально себя чувствуют военные моряки в компании соотечественников-туристов, чуть было не линчеванных из-за миротворческих бомбежек?

— Расстраиваются, — ответил Этеэле, — они, по ходу, неплохие ребята, но только сейчас стали врубаться, что они творили в Океании. Под такое настроение Одри Паркер их агитирует.

* * *

Это же время. Юго-Западный берег острова Футуна. Бухта Леава. Руины поселка Леава.

Одри Паркер в легкой униформе сил самообороны Сигаве (трехцветном пятнистом килте и жилетке tropic-military) была великолепна в роли гида. Сейчас журналистка Марта Витте из Нидерландов увлеченно фиксировала на видео-камеру и гида, и результаты американской бомбардировки, а Одри, отчасти работая на эту камеру, доступно излагала тему.

— Перед вами госпиталь, разрушенный фугасно-термохимической авиабомбой GBU-31. Это высокоточная управляемая бомба с лазерным наведением, так что попадание нельзя считать случайным. Info для прессы: осмотреть фрагменты бомбы, на которых видны серийный номер, можно в офисе милиции после экскурсии… Что вы спросили, мисс Витте?

— Я спросила: фугасно-термохимическая бомба и термобарическая бомба, это одно и то же?

— Нет, мисс Витте. Это разные типы бомб. Первая содержит комбинированный взрывчатый и зажигательный твердый состав, как в данном случае. А вторая содержит распыляемый состав объемного взрыва. Вы увидите разницу действия, когда мы будем осматривать резиденцию королевской семьи. В нее попала термобарическая авиабомба GBU-38… Что? Да, все можно снимать на фото и видео… Что вы спросили насчет производства?

— Я спросила: кто производит эти бомбы?

— А, это можно будет посмотреть по каталогу. Номера на фрагментах фюзеляже видны, я уже сообщала. Вообще, практически все бомбы для авиации США производят компании: Boeing, Lockheed Martin, Northrop-Grumman, и McDonnell Douglas Aerospace…

— Простите, офицер Паркер, а точно ли известно, чья авиация бомбила?

— Да, мисс Витте. Тут поработал Northrop B-2 Spirit, ВВС США.

— А… Это тот B-2 Spirit, который называют «Невидимкой»?

— Совершенно верно, мисс Витте. Но, это не мешает ему отлично сниматься в инфракрасном диапазоне. Видео-протокол атаки B-2 на Футуна вы можете получить в офисе милиции.

Семеро американских моряков участвовали в экскурсии, но держались немного в стороне от других туристов. На этой фазе лейтенант Скопс повернулся к своим товарищам по команде:

— Ребята, не падайте духом. Мы не виноваты. Просто, это война. Меганезийцы тоже бомбили гражданские объекты, так что чья бы корова мычала.

— Рассел, — тихо возразила лейтенант Рамирес, — что ты сравниваешь Америку с Меганезией?

— Я сравниваю потому, что они тоже…

— Рассел, во-первых, говори тише. Если услышат туристы, то мы будем по уши в дерьме.

— Да, тут ты, пожалуй права, — сказал он, резко сбавив громкость.

— …А во-вторых, — продолжила она, — то, что какой-нибудь тоталитарный режим, наподобие бирманского, северокорейского или меганезийского, бомбит мирные объекты, никак нас не оправдывает, если мы делаем то же самое. Мы сражаемся, за что-то хорошее, даже если это иногда выглядит по-идиотски.

— Кэрол, а за что хорошее мы сражаемся? — встряла матрос-техник Энн Морс.

— Ты слишком серьезно восприняла разговор об американских ценностях, — строго сказала ей лейтенант Рамирес, — давай-ка ты будешь критичнее относиться к чужой пропаганде.

— Кэрол, я критично отношусь. Но, почему, если мы сражались за что-то хорошее, мы сейчас вынуждены говорить об этом шепотом, чтобы голландские туристы не услышали?

— А потому, — вмешалась сержант Кигэйт, — что европейцы всегда были засранцами. Ты вчера вечером вспоминала школьную историю, вот и вспомни, как они все легли под Гитлера.

— Ладно, Сэлли, — с некоторым ехидством сказала Морс, — как насчет того, чтобы поговорить с нашими, американскими туристами? В обед ведь мы с ними встретимся, верно?

— Энн ты сама понимаешь, что этим нашим туристам не повезло. Они случайно попали под дружественный огонь. Это случается. И кстати, не надо ездить отдыхать в страны, которые включены Госдепом в лист не рекомендуемых для посещения американскими гражданами.

— Минуточку, Сэлли! Это все здорово насчет Госдепа, но какого черта высокоточные бомбы попадают в отели, в госпитали, в пассажирские залы гражданских портов?

— Не делай из этого проблему, — посоветовал лейтенант Скопс, — есть вероятность промахов.

— Я не делаю из этого проблему. Я просто пытаюсь понять: куда была направлена та бомба, которая попала в дайвинг-станцию на островке Лаукалау, Фиджи? Там на 10 миль вокруг нет ничего, во что имеет смысл бросать бомбы. То же самое — островок Ваитукау на Тонга.

— Откуда ты знаешь? — спросил Скопс.

— TV, глобопедия, карты googol, и пресс-конференция командующего нашей миротворческой операцией «Горизонт надежды». Все есть в Интернет, хочешь, покажу?

* * *

Удобный случай посмотреть, что есть в Интернет, представился перед обедом. Вернее, уже во время обеда в отеле, куда поселили всех 36 американцев. Семеро моряков так и не решились общаться накоротке с соотечественниками, пострадавшими от «дружественного огня». Чтобы избежать этого общения, команда с «Вудро Вильсона» устроилась в каменистой части пляжа, вооружилась биноклем, и наблюдала за открытым ресторанчиком отеля, дожидаясь, пока все гражданские завершат прием пищи, и можно будет пообедать отдельно от них. Делать было абсолютно нечего, и команда предприняла экспедицию в Интернет.

*** NZ-On-Sky. Раздел: политика. Что же на самом деле происходит в Океании? ***

Привет, киви! Привет всем, кто смотрит наш независимый сетевой канал. Сегодня с вами за круглым столом трое достойных джентльменов, плюс один ведущий, в смысле я, Гарри Боуэн. Представлю наших гостей по часовой стрелке. В этом порядке они выскажутся в начале, а дальше жизнь подскажет. Итак, генерал Трэй Диммок, военная разведка, затем, преподобный Джеймс Вестхаус, наша англиканская церковь, и далее, Энтони Роллинг, известный яхтсмен и блоггер. Кроме того, виртуально у нас в студии присутствуют все, кто смотрит нас online и, с присущим нам демократизмом, мы будем проводить экспресс опросы на нашем сайте. Вот, я произнес длинное введение, а теперь задаю первый вопрос, мистеру Диммоку. Генерал, что происходит в Океании? Можете ли вы объяснить для всех киви, особенно для гражданских?

* * *

Генерал Диммок: Как это не печально, Гарри, в Океании происходит война. Это уже вполне официальное мнение. Сегодня Совет Безопасности ООН принял Резолюцию номер 2052, где объявил самозваный Конвент Меганезии международной террористической организацией, угрожающей миру и стабильности и виновной в геноциде, развязывании агрессивной войны, применении запрещенных видов оружия, а также в пиратстве и торговле наркотиками. Как вы знаете, Тихоокеанский флот США начал миротворческую антитеррористическую операцию «Горизонт надежды». Теперь, после принятия резолюции Совбеза ООН, формат этой операции расширится, и к ней присоединятся вооруженные силы еще нескольких стран. Такова вкратце ситуация в Океании на сегодняшний день.

* * *

Ведущий: Минутку, генерал! Это дипломатия. А зрителям интересно знать, что происходит фактически, не на бумаге, не в кабинетах, а в океане и на островах. Вот в чем мой вопрос.

* * *

Генерал Диммок: В океане и на островах происходит именно это. 20 октября прошлого года вооруженные авантюристы захватили атолл Тинтунг на севере Островов Кука, объявили себя Конвентом вымышленной страны Меганезии, или Гавайики, простирающейся от Туамоту до Палау, и начали терроризировать правительства островных микро-государств, которые из-за бедности, не смогли дать им отпор. Теперь эту проблему придется решать всем вместе.

* * *

Ведущий: Скажите, генерал, является ли Франция бедным островным микро-государством?

* * *

Генерал Диммок: Я понимаю ваш намек, Гарри. Разгром колониального корпуса Франции 20 ноября на Таити, а в ночь на 1 января на Новой Каледонии, это аргумент в пользу совместных действий против терроризма. В Париже недооценили угрозу, и нельзя повторять эту ошибку.

* * *

Ведущий: Да! Нельзя повторять ошибку. Вопрос лишь том, что такое ошибка. Многие наши зрители считают, что ошибкой была отправка нашего фрегата «Нимбел» к Островам Кука. Я напомню: 13 ноября фрегат погиб в результате террористической атаки в открытом море. 52 моряка из 170 пропали без вести. Что вы на это скажете?

* * *

Генерал Диммок: ошибкой была недооценка угрозы. Эту ошибку совершили мы. Эту ошибку совершили французы. И эту ошибку совершили австралийцы, попытавшиеся решить данную проблему несколькими точечными ракетными ударами 11 декабря. Как я говорил, проблема серьезная, ее надо решать совместно, силами всех развитых тихоокеанских государств.

* * *

Ведущий: Всех не получится. Вы знаете, что в течение декады после своих точечных ударов Австралия потеряла из-за террористических атак 23 грузовых корабля, и объявила о полном нейтралитете по Меганезии. Вы уверены, генерал, что нейтралитет — ошибочное решение?

* * *

Генерал Диммок: Да, я уверен. Единственно верный путь, это широкая силовая коалиция.

* * *

МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОНОЧЕК. Табличка «РАУНД-1» меняется на табличку «РАУНД-2».

Ведущий: Мы заслушали первого участника — генерала Трэя Диммока. Правда, в ходе беседы осталось неясным, то ли мы имеем дело с кучкой вооруженных авантюристов, то ли с некой империей зла, которую может победить лишь коалиция всех развитых тихоокеанских стран. Надеюсь, позже генерал прояснит дело. А сейчас слушаем преподобного Джеймса Вестхауса. Джеймс, в рождественском выступлении вы назвали Конвент «абсолютным злом». По каким критериям или признакам вы сделали такой вывод?

* * *

Преп. Вестхаус: Критерий абсолютного зла, это абсолютное отрицание добра. Как известно, каждая мировая религия содержит учение добра, выраженное в нормах морали. Эти нормы практически одинаковы в христианстве, исламе, иудаизме, индуизме и буддизме. А теперь взгляните на Лантонскую Хартию, главный документ Конвента Меганезии. Впервые за всю историю человечества, мораль объявляется преступлением, иначе говоря, добро объявляется преступлением. И наказание за добро — смерть. На Островах Кука несколько учителей были заколоты штыками только за то, что учили детей любви к ближним. На Увеа-и-Футуна все церкви сожжены белым фосфором. На Тувалу расстреляны все христиане, мусульмане и последователи веры Бахаи. На Палау все мусульмане пропали без вести. С Фиджи и Тонга депортированы все мусульмане и индуисты, и расстреляны все сотрудники епископства.

* * *

Ведущий: Джеймс, давайте будем точными. На Фиджи и оккупированном Тонга правит не Конвент, а генерал Тимбер, лидер военной хунты. И на Палау правит не Конвент, а законно избранный президент Нгеркеа. Что же касается Увеа-и-Футуна, то эта французская колония поделена. Восточный остров Увеа под властью Конвента, а западный остров Футуна — под властью туземного короля Улукаи. Думаю, генерал Диммок поправит, если я ошибаюсь.

* * *

Генерал Диммок: границы сферы влияния Конвента не определены достаточно точно. Мы вынуждены опираться на разведданные, чтобы установить, что и в какой мере относится к территории непризнанной Меганезии. Возможно, Гарри, вы правы, но это под вопросом.

* * *

Преп. Вестхаус: Достаточно того, что происходило на Островах Кука, Тувалу и Кирибати.

* * *

Ведущий: Понятно, Джеймс. Но вернемся к началу. Вы говорили: каждая мировая религия содержит учение добра, выраженное в нормах морали. Эти нормы практически одинаковы в христианстве, исламе, иудаизме, индуизме и буддизме. Я правильно вас понял?

* * *

Преп. Вестхаус: Да. При некоторых отличиях, все эти нормы имеют общий источник: бога.

* * *

Ведущий: Я поставил это ваше высказывание на голосование, и с вами согласны только семь online-участников из четырехсот, которые уже успели отреагировать.

* * *

Преп. Вестхаус: Да, отличия, о которых я упомянул, порождают конфликты, например, между христианами и мусульманами. Это проблема недостаточных знаний о религии в обществе, и Англиканская церковь Новой Зеландии высказалась об этом еще в 2004 году. Мы выступаем против вбивания клина между двумя религиями, одинаково поклоняющимися богу Авраама.

* * *

Ведущий: Возможно, с точки зрения теологии, это так, но в жизни все иначе. Когда в ноябре гастарбайтеры мусульмане-яванцы по инициативе Национальной Батакской партии заняли остров Ниуэ, нашу ассоциированную территорию южнее Американского Самоа, все полторы тысячи ниуэанцев, наших сограждан, бежали сюда, и сейчас временно живут в кампусе под Оклендом. Не получился у них с батаками христианско-мусульманский диалог.

* * *

Преп. Вестхаус: Это, опять же, не следствие религии, а следствие непонимания религии.

* * *

Ведущий: Вероятно, в теории вы правы, но вот парадокс: с другой нашей ассоциированной территории, Токелау, которая, как говорят свидетели, фактически оказалась под контролем Конвента, не бегут наши граждане. Там все мирно и благополучно. Как вы это объясните?

* * *

Преп. Вестхаус: пока не знаю, как объяснить, но сатана коварен, учтите это.

* * *

МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОНОЧЕК. Табличка «РАУНД-2» меняется на табличку «РАУНД-3».

Ведущий: Мы заслушали второго участника, преподобного Джеймса Вестхауса, и нашли парадокс. Наши сограждане — христиане на ассоциированных территориях не уживаются с мусульманами-батаками, которые, вроде бы поклоняются тому же богу, зато уживаются с Конвентом, который, с точки зрения теологии, поклоняется сатане. А теперь мы послушаем третьего участника нашего круглого стола, яхтсмена и блоггера Энтони Роллинга. Скажите, Энтони, какова обстановка в Океании с точки зрения любителей странствий под парусом?

* * *

Роллинг: У меня два сына, Ирвин и Калеб, и племянник Нил, который родился в Австралии, покатался по миру в качестве солдата спецназа, вернулся, демобилизовался, хотел заняться бизнесом, погряз в бюрократии, плюнул и уехал на Вануату. Ему там понравилось.

* * *

Ведущий: Ваш австралийский племянник уехал в Меганезию?

* * *

Роллинг: Тогда еще не было никакой Меганезии. И знаете, что я вам скажу? Эту Меганезию создали янки, французы, японцы, австралийцы, и мы, новозеландцы. Я сейчас объясню, как. Сначала надо задолбать своих граждан-нонконформистов так, чтобы они захотели смыться подальше от цивилизации, и строить что-то для себя на пустом месте. Потом, когда они это построят, надо прийти туда, притащить всяких арабов и батаков, и заявить: ну-ка, граждане нонконформисты, бросайте свое хозяйство, и убирайтесь отсюда. Мы тут намерены делать большой бизнес, а вы занимаетесь чем-то сомнительным, короче, неделя вам на сборы.

* * *

Ведущий: Вот это неожиданный поворот! Вы хотите сказать, что меганезийцы, это бывшие граждане развитых стран, включая нашу?

* * *

Роллинг: В основном, да. Смотря, что считать развитой страной. Вот, например, там много сальвадорцев. Сальвадор, вроде, считается страной третьего мира, хотя и продвинутой. А в принципе, я объяснил, как все происходит. Люди построили себе хозяйство кто-то на одном острове или атолле, кто-то на другом, и жили. Делали бизнес, катались друг к другу в гости, знакомились с девчонками, заводили детей. И им на хрен не нужна была никакая Меганезия, потому что им и так было хорошо. Местным властям на Вануату, или на Кирибати, было до фонаря, чем они там занимаются. Не разбойничают, и ладно. Но тут грянул супер-кризис, и началась перекладка крупных инвестиций в неосвоенные территории. Так это называется. А теперь, поставьте себя на место моего племянника, и скажите: какие будут ваши действия?

* * *

Ведущий: Мое действие будет такое: я задам этот вопрос online-участникам нашего круглого стола, а вы пока расскажете, все же, какова обстановка в Океании с точки зрения любителей странствий под парусом. Договорились?

* * *

Роллинг: Договорились. Рассказываю. В декабре мы катались вчетвером. Я с женой, и наши мальчишки. Было классно. Мы прилетели на Вануату, оттуда на яхте на норд-ост до Тувалу, дальше на чистый ост до Токелау, а потом на зюйд-ост до Аитутаки и Раротонга на Южных Островах Кука, и оттуда прилетели домой. Четыре недели фиесты. Главное, оттуда исчезла вся сволочь, которая очень доставала. Я обещал не называть этносов и религий, так что не буду. Короче: приходишь в любой яхт-харбор, ведешь себя нормально, и ты друг. А если какие-то проблемы, то обращаешься к любому военному моряку, и он тебе поможет сразу, без всякой бюрократии. Купить или заказать можно все и везде. Спирт и биодизель — дешевые, а бензин дорогой, его там немногие использует. Жратва, и пальмовое пиво — дешевые. Для малых яхт портовых сборов нет вообще, потому что в Хартии учтен обычай Tiki. Теперь вот что важно: спецслужба INFORFI держит сайт в сети OYO. На сайте текущая карта акватории, где точно маркированы опасные зоны. Где циклон, где минное поле, где вероятны боевые действия. И просто не надо туда лезть. Кстати, Хартия, это никакой не сатанизм, а просто нормальные морские понятия, неформальные правила яхтсменов. Я сейчас не говорю про политику. Я не вникал, что там про власти и выборы, мне это неинтересно. Вот, так было в декабре.

* * *

Ведущий: А что изменилось сейчас?

* * *

Роллинг: Перед Новым годом приперся флот янки, и начал стрелять во все, что движется, и вообще, во все на свете. Меня там не было, но ребята рассказывали: в новогоднюю ночь был долбанный кошмар. Вообще-то они могли бы сообразить, что меганезийцы не просто так эвакуируют все ценное из более-менее оживленных портов. А вечером 31 декабря INFORFI начало объявлять по радио на аварийной волне зоны воздушной тревоги. Кто слушал, у того хватило времени смыться, а из тех, кто не слушал, некоторые влипли. Я знаю одного парня, дайвера, который с компанией на Новый год был на Бутаритари, Кирибати. Они на большом надувном рафте днем ныряли в лагуне, смотрели старые японские самолеты на дне. А после захода солнца там же на рафте устроили стол с шампанским. И вдруг, едет катер береговой охраны и оттуда кричат в мегафон: «Авиа-налет! Быстро с рафта в воду!». Хорошо, что наши сообразили послушаться. Через минуту по рафту врезала бомба. Даже клочков не осталось.

* * *

Ведущий: Американская авиация разбомбила рафт новозеландских дайверов?

* * *

Роллинг: Да. Но, все обошлось. Береговая охрана подвезла ребят до харбора. А ту пару B-2, которая бомбила, меганезийцы достали в ту ночь. Одного сбили где-то над морем, а другого раздолбали прямо на аэродроме острова Косраэ. Можно в Интернет посмотреть, там фото. А туристов, которым не повезло, доставляли самолетами в клинику на Бора-Бора. Там сейчас несколько наших с ожогами и осколочными ранениями. На сайте можно посмотреть имена.

* * *

МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОНОЧЕК. Табличка «РАУНД-3» меняется на табличку «ДИСПУТ».

Ведущий: мы заслушали третьего участника, яхтсмена и блоггера Энтони Роллинга, и узнали неожиданные вещи о новогодних американских бомбардировках. И, прозвучала новая версия о катастрофах двух американских бомбардировщиков — «невидимок». Возможно, наш военный участник, генерал Трэй Диммок прокомментирует все это. Генерал, вам слово.

* * *

Генерал Диммок: Я должен отметить, что для семьи Энтони Роллинга круиз по Меганезии, возможно, выглядел так хорошо потому, что его племенник, Нил Гордон Роллинг, занимает серьезный пост в батальоне Народного флота на Вануату.

* * *

Ведущий: Возможно, это так, но хотелось бы услышать ваш комментарий к американским бомбардировкам. Также интересно, что вы думаете о потерях американского флота в этой формально-миротворческой операции. Я напомню: по неофициальным данным, эти потери выглядят так:

— Два тяжелых бомбардировщика B-2 «Spirit».

— Один стратегический самолет-заправщик KC-46 «Stratotanker».

— Один ракетный крейсер класса «Тикондерога». Экипаж 400 человек погиб полностью.

— Один атомоход-авианосец класса «Нимиц». Экипаж 5700 человек погиб полностью.

— Один эскадренный супер-транспорт, тоже атомоход. Экипаж успел эвакуироваться.

Итак, два вопроса: что бомбили американцы в Океании, и каковы их потери?

* * *

Генерал Диммок: Я могу только сообщить вам официальную версию штаба миротворческой операции «Горизонт надежды». При бомбардировках, доля целевых попаданий 84 процента.

* * *

Ведущий: А бомбы с «гавайской чумой», сброшенные на Нумеа, входят в 84 процента?

* * *

Генерал Диммок: Заявления об американской бомбардировке Новой Каледонии, ложны, как и заявления о том, что «гавайская чума» это американское биологическое оружие. Госдеп США сообщил, что Нумеа бомбили меганезийцы, используя радио-позывные американского B-2.

* * *

Ведущий: Ладно, а что вы скажете об американских потерях?

* * *

Генерал Диммок: Один бомбардировщик и один авиа-заправщик потеряны от удара молнии во время перекачки топлива в воздухе. Второй бомбардировщик разбился из-за плохого состояния полосы при посадке на Косраэ. Сейчас его экипаж дает показания, И, о потерях флота США. Крейсер и авианосец, маневрируя южнее острова Гуадалканал, натолкнулись на японские морские мины, оставшиеся со Второй мировой войны. Результат фатальный. Эскадренный супер-транспорт на маневре проехал по рыболовной сети, которая блокировала гребной винт, вызвав потерю хода. В условиях циклона, экипаж был вынужден покинуть судно. Находясь далее в неуправляемом дрейфе, супер-транспорт налетел на Рифы Неизбежности, южнее острова Реннелл. Повторяю, это версия штаба «Горизонта надежды».

* * *

Ведущий: Скажите, генерал, положа руку на сердце, вы верите в эти объяснения потерь?

* * *

Генерал Диммок: Я полагаю, что штаб операции «Горизонт надежды» недооценивает роль противника в потерях, понесенных бомбардировочным авиа-крылом и эскадрой АУГ-15.

* * *

Ведущий: Блестящая формулировка, генерал! Я аплодирую вашей корректности в отношении союзников. Но я скажу прямо. Это здорово напоминает разгром. И возникает вопрос: надо ли Новой Зеландии участвовать в боевых действиях в компании такого неудачливого партнера?

* * *

Генерал Диммок: Как я сообщил в начале разговора, сегодня Совет Безопасности ООН принял резолюцию номер 2052, осуждающую Конвент за терроризм и военные преступления. В этих обстоятельствах, уклонение нашей страны от участия в действиях международных сил могут обернуться тяжелыми экономическими последствиями. Наши крупные покупатели баранины, молочных продуктов и шерсти могут в знак неодобрения сменить поставщика.

* * *

Ведущий: Вот это новость! Генерал, вы не находите, что нас грубо шантажируют?

* * *

Генерал Диммок: Я лишь сказал, что такие последствия возможны.

* * *

Ведущий: А какие последствия возможны, если Новая Зеландия ввяжется в такие действия международных сил? Ведь, как мы выяснили, речь идет о столкновении с очень серьезным противником. И кстати, сейчас передо мной на экране таблица ответов online-участников на вопрос Энджела Роллинга: «Какие будут ваши действия …». Первое место по частоте занял ответ: «Диверсионная морская война». Скажите, генерал, что будет с нашей экономикой, если Конвент начнет против нас диверсионную войну на море? Мы сможем справиться с этим?

* * *

Генерал Диммок: Вероятно, если мы будем действовать в коалиции с союзниками.

* * *

Роллинг: Слушайте, мистер Диммок, а почему бы вам в коалиции с нашими замечательными союзниками — янки не освободить для начала наш Ниуэ, и их Американский Самоа? Это ведь элементарно, и требует всего одного наряда полиции. В чем проблема?

* * *

Генерал Диммок: Освобождение Ниуэ и Восточного Самоа не такая простая задача, как вам кажется, мистер Роллинг. Там до десяти тысяч батакских боевиков. Некоторые политологи ошибочно думают, что батаки в этом районе заразились гавайской чумой от американского контингента во время десанта 30 декабря, но десант был только на маленький остров Та-У на восточном краю Американского Самоа. Кроме того, смертоносность гавайской чумы сильно преувеличена. Даже если бы батаки заразились, то потеряли бы не более трети живой силы.

* * *

Роллинг: Я вовсе не собирался предлагать вам план штурма Ниуэ и Американского Самоа. Я вообще против всех этих жутких криков «банзай!» и бросков в атаку на пулеметы. Моя идея гораздо проще и цивилизованнее. Надо направить наряд полиции в аэропорт Окленда, и там приостановить челночные рейсы авиакомпания «Alemir» с грузами продовольствия компании «Haliburger» на Ниуэ. И через пару недель батаков на Ниуэ и Американском Самоа не будет.

* * *

Ведущий: Поясните свою мысль, Энтони.

* * *

Роллинг: Все элементарно, Гарри. Батакам там нечего жрать, кроме продовольствия, которое поступает из Новой Зеландии. Батаки на Ниуэ и Американском Самоа зажаты с трех сторон. С востока — меганезийские Острова Кука, с запада — Германское Самоа, Тонга и Фиджи, с севера — подконтрольные Конвенту зоны Северное Самоа-Этена, Токелау и Феникс-Кирибати. Только южное направление свободно, тут наша Новая Зеландия, и отсюда батаки получают грузы. Я запросто покажу вам на сайте график рейсов, которыми это делается. Я не случайно принес в студию свой любимый ноутбук, и я не против, если это отобразится на большом экране.

* * *

Ведущий: Какой сюрприз! Новозеландская компания «Haliburger» мировой лидер в области поставок халяльной баранины в страны исламского мира… Внимание на экран.

* * *

МЕЛОДИЧНЫЙ ЗВОНОЧЕК. Табличка «ДИСПУТ» меняется на табличку «СЮРПРИЗ».

Ведущий: У меня вопрос к представителю церкви. Джеймс, как вы оцениваете такую форму христианско-мусульманского диалога? Одобряете ли вы это или осуждаете?

* * *

Преп. Вестхаус: Судя по тому, что мы видим на экране, это гуманитарная помощь, которая согласована в правительстве. Церковь не может вмешиваться в дела государства.

* * *

Ведущий: Гуманитарная помощь для десяти тысяч батакских боевиков, о которых только что поведал нам генерал Диммок? Мне кажется, что это уже больше похоже не на гуманитарную помощь, а на государственную измену. А вы как думаете, генерал?

* * *

Генерал Диммок: Я не знаю. Возможно, кроме боевиков, там есть мирные яванские беженцы, отношение к которым не в компетенции армии, а в компетенции правительства.

* * *

Ведущий: Правительство заботится о яванских беженцах больше, чем о наших гражданах? Я думаю, нам надо не забыть этот факт к выборам. А сейчас скажите, генерал, прав ли Энтони, заявляя, что для освобождения Ниуэ достаточно перерезать воздушный мост из Окленда?

* * *

Генерал Диммок: технически мистер Роллинг прав, однако гуманитарные законы…

* * *

…Матрос-техник Энн Морс нажала клавишу, останавливая воспроизведение.

— Дальше там уже только новозеландские темы, ничего интересного.

— Рассел, что думаешь обо всем этом? — спросила Кэрол Рамирес.

— Вообще-то… — произнес лейтенант Скопс, — …Я ненавижу политику.

— Рассел, давай ты не будешь притворяться самым правильным офицером флота США.

— А ты думаешь, я не такой?

— Да, — она кивнула, — и знаешь, почему?

— Пока не знаю. Я же самый правильный, а не самый догадливый.

— Тогда слушай: я видела, как ты играешь в шахматы со своим сотовым телефоном. Так что можешь расслабиться и прекратить спектакль, а мы поаплодируем.

— Кэрол, ты ошибаешься, если думаешь, что хороший шахматист не может быть тупым, и что идеологически-правильный офицер флота не может быть в какой-то мере умным.

— Рассел, не будь занудой. Мы все по уши в дерьме, и надо серьезно поговорить.

Лейтенант Скопс вздохнул, посмотрел в бинокль, убедился, что гражданские американцы еще только перешли к чаю и кофе, так что еще минут 20 надо ждать, снова вздохнул и произнес.

— Ладно, Кэрол. Допустим, ты права. Что дальше?

— Я спросила: что думаешь обо всем этом?

— Ах да, конечно! — он хлопнул себя ладонью по лбу, — Как я мог забыть? Ты это спросила, а я отвечу так: ничего нового из этого круглого стола я не почерпнул.

— Командир! — воскликнул матрос Джуниус Горн, — Как это, ничего? Тебя не удивило, что киви снабжают провиантом тех батаков, которые захватили Ниуэ?

— А чему тут удивляться? Во время Второй Мировой войны, наши американские корпорации

«General Motors», «IBM», и «Ford», поставляли оборудование в Третий Рейх, и вкладывали колоссальные деньги в гитлеровскую экономику. Это общеизвестная информация, она есть в Глобопедии, со ссылками на документы, просто это не афишируется.

— Вот, ****ство… — выдохнул матрос Харви Болдуин.

— Это не ****ство, а большой бизнес. Теперь более свежая история. В 1980-х, CIA по приказу президента Картера создало в Афганистане организации «Талибан» и «Аль-Каида», с целью борьбы против советских оккупационных войск. Не очень-то красиво, но война есть война, и практически все армии мира иногда используют террористов. Но, когда задача решена, этих террористов или отпихивают, или отстреливают. А в нашем случае все только начиналось, и работящий побочный родственник королевского дома Саудовской Аравии, стратегического союзника Америки, человек по имени Усама бен-Ладен…

— Что?! — изумленно перебила сержант Сэлли Кигэйт, — Тот самый бен-Ладен? Враг Америки, который взорвал башни-близнецы на Манхэттене в 2001 году?

— Взорвал не он, а кто-то из его последователей, но это неважно. Чей он враг тоже неважно. А важно, что, он как человек из семьи Сауд, был другом богатой нефтяной семьи Буш, давшей Америке двух президентов: одного тупого, второго еще тупее. До 1990-х, саудовский король выплачивал бен-Ладену стипендии 7 мега-баксов в год. Но в 1998-м «Аль-Каида» взорвала посольства США в Кении и Танзании, и эту стипендию, вроде, отменили… Дайте сигарету.

Матрос Альф Сантано протянул командиру сигареты. Тот прикурил и продолжил:

— С «Талибаном» еще гаже. С 2001 года наша армия формально воевала в Афганистане против «Талибана», и это продолжалось больше пятнадцати лет. Но в 2011-м, на фоне этой войны, президент Обама договорился с «Талибаном» о переброске боевиков в Ливию и Египет, чтобы установить там исламские режимы в интересах саудовского короля и всяких эмиров. Талибы получали американское оружие в Ливии, везли в Афганистан, и убивали из него американских солдат. Даже когда они совсем охренели и из нашего оружия убили нашего же посла в Ливии, Америка это проглотила. И на этом фоне Обама без проблем переизбрался на второй срок.

— Вот, ****ство… — повторил матрос Харви Болдуин.

— Это не ****ство, а большая политика. Ты что, парень, не чувствуешь разницы?

— Честно говоря, нет сэр. Не чувствую!

— Ну, тогда тебе не понять, почему новозеландское правительство кормит батаков, которые захватили новозеландский остров Ниуэ и выгнали оттуда всех новозеландцев.

— Так, объясни, командир.

— Ладно, я сегодня сговорчивый. Объясняю. Политику Америки делают нефтяные концерны, которые давно снюхались с арабами. А политику Новой Зеландии делают мясные концерны, которые производят халяльную баранину и тоже снюхались с исламистами. Ты уловил?

Матрос Болдуин хмуро кивнул, а потом спросил:

— И поэтому мы воюем против Меганезии?

— Нет, парень. Не только поэтому. Конвент наступил на хвост не только исламистам, но еще сингапурцам. Сингапур, это маленькая дрянная страна китайских фашистов. Через нее очень удобно отмывать миллиарды баксов, поэтому сингапурские фюреры имеют большой вес на Капитолии. Они там делятся комиссионными от помывки, понимаешь?

— Рассел, — окликнула лейтенант Рамирес, — почему ты вдруг так разговорился о политике?

— Видишь ли, Кэрол, для меня вдруг дошло, как сильно ты права, что мы в дерьме. Когда я завербовался на флот, то рассчитывал сделать карьеру. Я честно признаюсь: мне чертовски хотелось уйти в отставку с отличным послужным списком, и получить непыльное местечко. Например, шеф собственной безопасности в какой-нибудь страховой компании. Я бы купил отличный дом, завел бы жену, детей…

— Завел бы жену, это круто, — встряла матрос Энн Морс, — звучит, как «завел бы корову».

— Не придирайся, — буркнул он, — и так тошно. Теперь хрен нам всем на рыло, а не отличный послужной список. Вылетим на фиг, и выше менеджера бензоколонки не поднимемся.

— Какого черта? — возмутилась Энн, — Мы же честно служили, и чуть не погибли к чертям!

— Сейчас я тебе объясню… — сказал он, и затянулся сигаретой, — …Это не слишком сложно.

* * *

Через полдня. Вечер и ночь 5 — 6 января 2 г.х.

Каролинские острова. (Федеративные Штаты Микронезии, ФШМ).

Марианские острова, остров Гуам, США.

15-метровая субмарина, реплика итальянской «Caproni-CB» 1941 года (известная у океанских контрабандистов, как югославская модель «Danube» 1983 года), всплыла в районе маленького островка — атолла Гаферут (штат Йап, ФШМ), в 450 км южнее американского острова Гуам. В надводном положении эта «Danube» находилась всего четверть часа — и этого хватило, чтобы запустить в воздух стайку плоских бубликов (чакрапланов) метр в диаметре. Затем субмарина погрузилась, а стайка бубликов легла на курс к северу, к Гуаму. Каждый бублик имел свой маленький процессор и видео-камеру. В общем, обычное дело для любительских авиамоделей-роботов. А вот материал планера бубликов был необычный: силунат — сплав кремния и натрия. Только тонкая защитная пленка лака не позволяла ему вспыхнуть от первой же капли влаги…

В это время, в Апра-Харбор (Гуам) как раз встал на якорь супертанкер «NK-14», длиной 460 метров, с грузом 4 миллиона баррелей (или 667 тысяч кубометров) сырой нефти. Эта нефть, добытая в Соронге (Западная, индонезийская Новая Гвинея) подлежала переливу в несколько меньших танкеров для отправки покупателям-переработчикам. Таковы были планы на утро, однако, бублики «чакрапланы» внесли свои коррективы в тот момент, когда провели яркое и внезапное рандеву с «NK-14». Проще говоря, они врезались в наиболее пожароопасные точки супертанкера, и разбились на куски. Каждый кусок сразу нашел себе достаточно влаги, чтобы началась реакция. Вспыхнули ослепительные пятна пламени. Благодаря температуре 2200 по Цельсию, они легко прожигали листовую сталь, и скоро пламя коснулось паров нефти…

Крупнейший остров Марианской гряды — Гуам имеет площадь более 500 кв. км., и население превышает полтораста тысяч человек. Те, кто здесь работает, заняты обслуживанием военно-морской базы Апра, обслуживанием туристов, и обслуживанием порта. Природа дала Гуаму замечательную защищенную естественную гавань на западе острова, состоящую из внешней, северной акватории, и южной внутренней части. Во внутреннюю часть ведет морской канал, пригодный для судов с осадкой менее 10 метров. Тяжелые суда остаются во внешней части, имеющей размер 5x3 км, что немного тесно для современных кораблей-гигантов. Разумеется, дирекция порта и руководство базы ВМФ США осознавали опасность скопления грузовых кораблей на таком небольшом пространстве, и принимали все необходимые меры. Но нельзя винить службу воздушной локации за то, что она не заметила стаю метровых бубликов среди множества стай морских чаек с теми же габаритами и той же скоростью полета. И тем более нельзя винить пожарную службу порта — ведь обычный пожар не развивается так быстро.

Сейчас распространение пламени было не просто быстрым, а стремительным. Пять мощных взрывов потрясли супертанкер, и в небо взметнулись столбы горящего нефтяного газа. Из-за ударной нагрузки на колоссально-длинный корпус корабля, расползлись швы обшивки, и на следующей фазе катастрофы, нефть, загораясь, хлынула в слишком тесную акваторию. Тут уместно вспомнить диалектику: защищенность бухты Апра от ветра и волн порождает свою противоположность: незащищенность от внутренних аварий. Из внутренней части гавани можно выйти только через один канал во внешнюю часть, а из внешней — только через один западный канал в открытый океан. «NK-14» из-за своей внушительной осадки был вынужден стоять на якоре в фарватере внешней части гавани, так что при разливе нефти весь фарватер оказался блокирован, а гавань стала ловушкой и для гражданских кораблей, и для военных.

На этом этапе был разбужен 3-звездочный адмирал Карл Наттс, комендант базы ВМФ Апра. Отдавать какие-то экстренные приказы было уже поздно. Все, что можно сделать в смысле борьбы с огнем, уже и так делалось. Любые дополнительные приказы (как отлично понимал адмирал Наттс) только дезорганизовали бы профессиональных морских пожарных. Поэтому, комендант базы, прокатившись по акватории на катере, вернулся на берег, и распорядился:

— Генри, разбуди великого стратега, и скажи, что я жду его в кафе Рита-Белл, если он хочет поговорить про все это дерьмо. Если не хочет, то хрен с ним. Не говори последнюю фразу, а просто выразись в том смысле, что это на его усмотрение. Потом позвони Том-Тому пускай приходит в Рита-Белл, как только сможет сказать что-то толковое. Понял?

— Да, сэр, — откликнулся лейтенант Генри Кунк, знавший, что «Рита-Белл», это любимое кафе адмирала Наттса (оттуда отличный вид на Апра-Харбор). Что Том-Том, это Томас Томпсон подполковник (Lieutenant Colonel) из 390-го подразделения авиа-разведки. И что «великий стратег», это 3-звездочный генерал Дуглас Кэлхаун, замдиректор офиса операционного планирования Объединенного комитета начальников штабов США, и руководитель миротворческой операции «Горизонт надежды».

— Хочешь еще что-нибудь спросить, Генри? — поинтересовался Карл Наттс.

— Да, сэр. Я хотел спросить, делать ли звонки по «звездному списку»?

— Ты чертовски догадлив, сынок. Этим займись в третью очередь. Звони всем по порядку, от старшего дежурного офицера штаба Тихоокеанского флота до Госсекретаря США. Понял?

— Да, сэр.

— Тогда иди, работай. Потом подойдешь в Рита-Белл, и расскажешь, кто как реагировал.

…

Через полчаса на втором (верхнем, открытом) ярусе кафе «Рита-Белл» появился подполковник Томпсон. Адмирал Наттс к этому моменту уже успел получить чашечку эспрессо, и теперь в задумчивости стоял у парапета, делая крошечные глоточки из этой чашечки, и наблюдая, как разрастается огромное грязно-оранжевое зарево пожара в гавани.

— Кенни, — окликнул он бармена, — принеси такой же кофе подполковнику.

— Запросто сэр, — отозвался парень за стойкой.

— Доброй ночи, сэр, — поздоровался Том Томпсон.

— Приглядись, разведка, это похоже на добрую ночь? — отреагировал адмирал.

— Честно говоря, не очень похоже, сэр.

— Совсем непохоже, Том. Ну, выкладывай, ты понял что-нибудь в этом дерьме?

— Надеюсь, что да, сэр. Это почти точно был обстрел с воздуха зажигательными снарядами.

— Гм, однако… Как ты так шустро успел прийти к этому выводу?

— Я опросил вахтенного помкэпа с супертанкера, сэр. Он слегка в шоке после вынужденного прыжка за борт. Там все в шоке, кто успел прыгнуть за борт. А кто не успел…

— …С теми все ясно, — договорил Карл Наттс, — так что говорит этот помкэп?

— Он клянется, что видел, как с неба ударил невидимый луч плазмотрона.

Адмирал Наттс покачал головой.

— Ну, он долбанный артист. Как можно увидеть невидимый луч?

— Я тоже об этом спросил, сэр, а он ответил, что видел, как на палубе плавится металл, будто тепловой луч бьет в одну точку. Он говорит: это как если бы палубу вскрыли электросваркой. Понятно, что плазмотрон, это болтовня, но моряк видел то, что видел, и я так думаю: это или термитный состав, или пирогель. А упасть это могло только сверху.

— Складно, — оценил адмирал, — а почему это не мог быть обстрел с берега из миномета?

— Я тоже задумался о диверсанте-минометчике, сэр, но непохоже. Я могу объяснить…

— Не надо, Том. Я доверяю твоим мозгам. Значит, был авиа-налет.

— Ваш кофе, подполковник, — сказал бармен, аккуратно ставя чашечку на широкий парапет.

— Спасибо, Кенни.

— Никаких проблем, — ответил бармен, широко улыбнулся, и ушел обратно за стойку.

— Никаких проблем… — проворчал адмирал Наттс, — …Кроме одной. Знаешь, Том, в чем наша главная и единственная серьезная проблема?

— Боюсь, что нет, сэр.

— Не притворяйся. Ты знаешь. Все, у кого есть хоть одна извилина в мозгах — знают. Ладно, я сделаю вид, будто поверил, что ты не знаешь, и скажу. Америкой управляют долбоебы. Из-за этого Америка получила Перл-Харбор в 1941-м, Вьетнамский синдром в 1967-м, взорванный Манхэттен в 2001-м, и получит просранную тихоокеанскую войну в этом году. А ты знаешь, почему я тебе об этом говорю именно сейчас? Не делай наивные глаза. Отвечай, не дрейфь.

— Я думаю сэр, это потому, что операцией «Горизонт надежды» командует генерал Кэлхаун.

— Ну, слава богу! Твои мозги отлично работают, ты все правильно понимаешь.

С этими словами, Карл Наттс допил кофе и помахал рукой бармену. Тот махнул в ответ, но многозначительно произнес

— Адмирал, я сварю еще, но имейте в виду, столько кофеина на ночь…

— …Перестань, Кенни, какая ночь? Через три часа уже рассвет.

— Мне тоже повторить, если можно, — добавил Том Томпсон.

— Никаких проблем, подполковник, — ответил бармен, и включил кофейный автомат.

— Никаких проблем… — снова повторил за ним адмирал, и оценил взглядом оранжевое зарево, которое продолжало расширяться… — Как ты думаешь, Том, кто это сделал?

— Тут и думать нечего, сэр. Это стиль нези. Все одно к одному.

— Верно, Том. Только вряд ли эта логика устроит великого стратега. Кэлхаун мечтал получить четвертую звездочку и войти в действительный состав Объединенного комитета начальников штабов, а вместо этого может вылететь в отставку. У него всего две недели. 20 января Кодд уступит Дарлингу место в Белом доме, а Дарлинг закроет этот проваленный проект. Значит, Кэлхауну надо доказать, что «Горизонт надежды» не провален, а потери связаны с атаками мощной враждебной силы, которую, ценой наших тяжелых потерь, удалось остановить.

— Простите, я опять не понял, сэр! Какая тут еще может быть сила, кроме нези?

— Сосредоточься, Том, и скажи: кто наш самый мощный потенциальный противник?

— Красный Китай, сэр. Но ведь он не участвует в этом конфликте.

— Про Красный Китай, — ответил адмирал Наттс, — ничего неизвестно точно. Поэтому многие влиятельные долбоебы верят, что легенда о китайском следе спасет их репутацию…

— Адмирал, — встрял бармен, — кофе готов. Может, вы с Томом сядете за столик?

— Спасибо, Кенни. Пожалуй, ты прав.

Они устроились за столиком, и Карл Наттс, глотнув кофе, продолжил:

— …Так вот, эти кретины, думая, что спасают свою репутацию, окажутся в таком дерьме, по сравнению с которым то, что ты видишь в гавани, просто цветочки. Тогда они будут топать ножками в своих модных дорогих ботинках, и требовать, чтобы парни вроде нас решили их проблему. И нам придется это делать, потому что это наша работа. Ты понимаешь?

— Да, сэр. Это я понимаю.

— Вот и хорошо Том. Наш доктор напишет что ты, в борьбе с пожаром, получил ожоги, или отравление угарным газом, и ты полетишь в двухнедельный отпуск по боевому ранению.

— Куда именно надо лететь, сэр?

— Недалеко. В штат Йап, Федеративные Штаты Микронезии. Прокатись по всем аэродромам, используемым воздушными извозчиками, контрабандистами и пилотами-любителями, найди неформальные контакты с Конвентом, и намекни, что скоро Госдеп предложит переговоры.

— Сэр! — удивленно произнес Томпсон, — Вы правда думаете, что Госдеп предложит боевикам-анархистам какие-то переговоры?

— Я просто уверен в этом, — ответил адмирал, — потому я тебя и отправляю за контактами. Мы должны заранее готовиться к выполнению этой задачи. Когда нам дадут приказ, мы четко и быстро выполним его, и получим красивые отметки в личные файлы. Вот так честным путем делается карьера. Долбоеб Кэлхаун прокатится на нашей шее и, видимо, получит четвертую звездочку на погоны, но мы и все наши парни тоже будем в плюсе. Я в тебя верю, Том.

*39. Жизнь полна сюрпризов, а в военное время — особенно

Окленд, Новая Зеландия. 6 января 2 г.х. Полдень.

Город Окленд — единственный мегаполис Новой Зеландии, расположен на западе Северного острова, на перешейке между двумя заливами — один из самых морских городов мира. Иногда Окленд называют «городом парусов». Яхт-харбор Окленда, особенно в зимний сезон (летний для Южного полушария) напоминает лес из-за множества парусных яхт с высокими мачтами. Британцы считают Окленд самым британским городом Южного полушария, а жители США считают его самым американским. В общем, американскими туристами, которые из-за военных (миротворческих) действий попали в тяжелое положение на Фиджи, Тонга и Самоа, и были эвакуированы на Футуна, сегодняшнее прибытие в Окленд воспринималось, как праздник. В смысле, для тех 24 туристов, которые отделались «легким испугом». Для пятерых туристов последствия были тяжелее, так что они до сих пор еще толком не пришли в себя. А семеро персон были указаны, как туристы, но являлись военнослужащими ВМФ США с погибшего авианосца «Вудро Вильсон». Власти Новой Зеландии узнали об этом только сейчас — когда военно-транспортный «Апельсиновоз» Народного флота, выгрузив 36 персон на причал, уже разбежался по спокойной воде бухты, взлетел, и развернулся к северу — домой.

«Вот и верь после этого людям, — хмуро произнес старший офицер новозеландской полиции, посмотрел вслед улетевшему меганезийскому самолету, а затем сообщил семерым военным морякам флота США, — В общем, придется вызвать контрразведку и все такое, ведь у вас ни документов, ни униформы, и это не мои проблемы, это война и политика, понимаете?».

И, вскоре после произнесения этой фразы, лейтенанты Рамирес и Скопс, сержант Кигэйт, и матросы Болдуин, Горн, Морс, и Сантано, оказались переданы новозеландским военным, а те немедленно перевезли их на катере на вспомогательную военную базу Пакуранга-Бэй. После морской прогулки американские моряки попали в казарму, явно напоминающую гауптвахту.

— Вот и посмотрели страну Длинного Белого облака, — хмуро заключила Энн Морс.

— Чего? — переспросил Альф Сантано.

— Новая Зеландия, — пояснила сержант Кигэйт, — на языке маори называется «Аотеароа», это переводится, как «страна длинного белого облака».

— А вместо жратвы тут только длинные белые облака? — спросил Джуниус Горн.

— Это ты к чему? — поинтересовалась сержант Сэлли Кигэйт.

— Это я к тому, что в отеле «Сигаве-Бич» сейчас обед. Печеная свинья, суп с тунцом, свежие лепешки, фрукты всякие, кокосовое молоко, какао…

— …Заткнись, а? — попросил матрос Сантано, — И так жрать хочется, а ты еще нагнетаешь.

— Мысль, кстати, интересная, — заметил Харви Болдуин, — если сравнить наших союзников с нашими противниками, то в практическом смысле получается парадокс. У противников мы получили отель, жратву и пляж, а у союзников — небо в клеточку.

— Попридержи язык, матрос, — строго сказал лейтенант Рассел Скопс.

— Да, сэр. Я уже молчу.

— Новая Зеландия, — произнесла матрос Морс, — вообще-то прекрасная страна. Тут живет моя двоюродная бабушка. Хотя, она в городе Крайстчерч, на другом, Южном острове.

— Хорошая новость, — заметил Джуниус Горн, — если нас тут посадят, то она будет носить тебе передачи. Ну, там пирожки, как в сказке про Красную Шапочку, А ты поделишься, правда?

— С чего это нас посадят? — удивилась Энн Морс, — Мы же союзники!

— Ребята придержите языки, — снова сказал лейтенант Скопс.

— Да, — поддержала его Кэрол Рамирес, — болтать тут надо поменьше.

— Это ты к чему, командир? — спросила сержант Кигэйт.

— К тому, Сэлли, что в стране длинного белого облака стены имеют длинные уши. У Новой Зеландии самая мощная техническая разведка в Южном Полушарии. Жучки воткнуты везде. Радиосвязь, телефоны, Интернет, и просто разговоры не там где надо, пишутся и попадают в разработку GCSB, Government Communications Security Bureau. Это типа нашей NSA.

Возникла пауза, а потом матрос Болдуин, улегся на койку, и произнес:

— Не иначе, как нас теперь обвинят в шпионаже в пользу Конвента Меганезии.

— Вы что, охренели? — возмутилась Энн, — Сначала Джуниус, теперь еще ты, Харви!

— А ты сама подумай, — предложил Болдуин, — кто мы есть с точки зрения контрразведки? Я серьезно говорю: вспомни все, что с нами было, и представь, что ты все это рассказываешь контрразведчику. Как в детективном кино. Ну-ка угадай: что он подумает?

— Хреново получается, — озадаченно согласилась она.

— Рассел, — окликнула Кэрол Рамирес, — Ты тоже думаешь, что нас обвинят в шпионаже?

— Да, — ответил лейтенант Скопс, — такова бюрократия. Нас обвинят, а мы отпишемся. Мелкая неприятность для вас, и крупная для меня. Я уже говорил: это крест на военной карьере, и на сладких мечтах о высокооплачиваемом непыльном месте после выхода в отставку.

— Не печалься, командир, — попытался утешить его Сантано, — может, все как-то наладится.

— Пойми, Альф, — лейтенант Скопс похлопал матроса по плечу, — система никогда не прощает живых свидетелей своих ошибок. Мы видели ее ошибку, и живы, значит, мы грешники.

* * *

Первые сутки на вспомогательной военной базе Пакеранга-бэй прошли спокойно. Проблема питания, живо волновавшая американских матросов, решилась к 15:00, путем приглашения в маленькую столовую (под конвоем двух флегматичных новозеландских морпехов). Кормежка оказалась вполне сносная. После обеда, те же два морпеха проводили американцев в учебную комнату, рассадили по одному за парты, и выдали бланки для написания объяснений. Затем, подошедший новозеландский офицер собрал объяснения, проверив, что на каждом листе есть личная подпись, дата и время. Следующим событием был ужин, а потом прогулка в душевую (довольно старого образца), выдача чистого белья, и отбой. Казалось, все идет ровно так, как предсказал лейтенант Скопс. Но, следующее утро принесло неприятный сюрприз. На завтрак моряков с «Вудро Вильсона» конвоировали уже не флегматичные новозеландские морпехи, а сержанты военной полиции США (оставалось гадать, откуда они здесь). После завтрака всех «подозреваемых» по одному вызывали из столовой на допрос, а после допроса провожали в жилой блок (чтобы уже допрошенные не могли что-то рассказать своим товарищам, которым допрос еще предстоял). Первый цикл допросов завершился только к обеду, а после обеда, в аналогичном порядке, последовал второй цикл допросов, завершившийся только к ужину. А после ужина состоялся третий цикл. Только после душа и отбоя все семеро моряков смогли собраться вместе и обсудить ситуацию.

Обсуждали, улегшись «ромашкой» на полу, носами друг к другу, и говорили шепотом, чтобы осложнить наверняка предусмотренное здесь подслушивание.

— Ребята, — начал Скопс, — все значительно хуже, чем я думал. Это непохоже на обыкновенную бюрократию. Из нас всерьез хотят сделать диверсантов.

— Как?! — изумилась Энн Морс.

— Очень просто. Мы, конечно, дали немного разные показания. Так всегда бывает. Теперь нас ловят на нестыковках и создают следственную версию. Я уже понял, какую.

— Ну? — нетерпеливо спросила Кэрол Рамирес.

— Слушайте, — продолжил он, — по версии этих двух уродов из CGIA…

— …Старшего агента Ипсвича и агента Бигля, — пунктуально уточнила Сэлли Кигэйт.

— Да, — согласился лейтенант Скопс, — хотя, хрен знает, как их зовут на самом деле. Так вот, по версии этих уродов, мы диверсанты, завербованные Пхеньяном, или Пекином. Мы втерлись в доверие к старшим офицерам центральной флотилии АУГ-15, и заминировали все три судна. Крейсеру и авианосцу мы прилепили мины на днище, а супер-транспорту — на гребной винт.

— …И, — перебил Джуниус Горн, — потом мы, как идиоты, остались на авианосце?

— Дай договорить, черт тебя дери! — прошипел Скопс.

— Извини командир.

— Ладно. Да, мы остались на авианосце, но перед взрывом заняли позиции на носу и на корме, обеспечив себе безопасность. Не перебивай! Я сам знаю, что это чушь, но на бумаге выглядит складно. После взрыва мы собрались в воде, подали сигнал, и нас подобрала летающая лодка Народного флота Конвента, который, конечно, работает на Пекин. А дальше, меганезийская спецслужба INFORFI внедрила нас в группу эвакуируемых американских туристов…

— …Ну, да, — встрял Альф Санатано, — и мы сразу признались новозеландской полиции…

— …Не важно, — прервала его лейтенант Рамирес, — если нас решили вот так подставить, то мы ничего не докажем. Похоже, Рассел прав. Черт! Надо что-то делать.

— Побег, — лаконично предложил Харви Болдуин.

— Что? — переспросила Рамирес.

— Побег, — повторил Харви, — я посмотрел, тут вообще-то бардак в охране. Я в этом неплохо разбираюсь. Трудное детство, дурная компания, грабежи портовых складов. Рассел пошел служить, чтобы сделать карьеру, а я — чтобы не сесть в тюрьму. Есть такая программа найма. Альтернатива: тюрьма или военный флот. Ну, что скажете, ребята?

— У тебя есть план? — поинтересовался лейтенант Скопс.

— Вообще-то есть, только надо, чтобы Энн немного поработала с электричеством.

— Говори толком, что надо сделать, — немедленно отреагировала матрос-техник Морс.

* * *

Пакуранга — милый городок (пригород Окленда) с населением 30 тысяч. Каждая авария тут крупное событие. Когда за час до полуночи на мониторе главной пожарной станции замигал тревожный красный огонек на месте маленькой вспомогательной базы ВМФ Пакуранга-Бэй, спецмашина дежурного пожарного расчета и микроавтобус службы экстренной помощи без промедления помчались к месту происшествия. Минутой позже, Стэйси Вакехиа, репортер «Хроники Пакуранга» (местной интернет-газеты), разбуженная звонком одного из знакомых пожарных офицеров, оседлала свой мотоцикл и метнулась в ту же сторону. Разумеется, не обошлось без полиции. Белый джип с характерной мозаикой из синих и белых квадратиков, помчался туда же, в сторону базы ВМФ, с которой поступил сигнал пожарного сенсора.

Для особой группы CGIA (Counterintelligence Group of Army Intelligence — армейской военной контрразведки США), со вчерашней ночи занимавшей базу Пакуранга-Бэй по неформальной договоренности с новозеландской контрразведкой, стало полной неожиданностью появление пожарной команды, бригады экстренной помощи, полицейского патруля и прессы. Ведь они никакого возгорания не замечали. Объективно говоря, возгорания и не было — пока. А была виртуозная работа матроса-техника Энн Морс с проводками, идущими от сенсора пожарной сигнализации под потолком комнаты, где содержались семеро моряков (уже почти ставших китайскими шпионами-диверсантами). Сейчас, услышав приближающееся завывание сирен, американские моряки перешили ко второй фазе плана освобождения. Матрос Харви Болдуин чиркнул спичкой (коробок которых он заранее предусмотрительно припрятал), и подпалил своеобразную тряпочную трубу (сконструированную из простыней). А Энн Морс аккуратно замкнула два приготовленных проводка и, после короткой голубоватой вспышки на всей базе вырубилось электричество. Погасли даже огни, освещавшие проезд от ворот к плацу. Далее, выполняя эту фазу плана, парни, при свете разгорающейся простыни вступили в кровавую междоусобную драку. «Кровавую» — надо понимать буквально. При ударах, они старались с минимальным приложением сил вызвать максимальное число брызг крови. В общем, били практически исключительно по носам друг другу. Достигнув яркого результата, и измазав излишками крови лица девушек (лейтенанта Рамирес, сержанта Кигэйт и матроса Морс), не участвовавших в потехе, они выбили стекло маленького окна (чтобы не задохнуться). И вот, последний штрих: все разлеглись на полу в выразительных позах жертв кровавой расправы.

В это время четверо американцев из спецгруппы: старший агент Ипсвич, агент Бигль и двое дежурных сержантов военной полиции пытались убедить офицера муниципальной полиции городка Пакуранга, что пожара здесь нет, и что гражданские власти не должны заходить на территорию секретного военного объекта. Возможно, это сработало бы в США, или в какой-нибудь стране, жестко-зависимой от США. Но здесь, в Аотеароа реакция офицера полиции оказалась совсем иной.

— Так, — произнес он, — во-первых, откройте ворота и пропустите нас, а во-вторых, тащите-ка документы, разрешающие вам здесь находиться.

— Ясно сказано: тут секретный военный объект, — встрял один из американских сержантов и произвел многозначительное движение стволом своей винтовки M-16.

— Спокойно, спокойно, — новозеландский офицер полиции улыбнулся и поднял руки, — давайте обсудим это мирно, как цивилизованные люди.

— Джейк, у них там по-настоящему горит, — сообщил ему командир пожарных, потянув носом.

— Да, Майк, я тоже чувствую, — ответил полисмен, продолжая улыбаться, — но в этой ситуации следует проявлять миролюбие, и ты это понимаешь.

— Я понимаю, но горит же… — отозвался пожарный, а потом замолчал и махнул рукой.

Американцы из спецгруппы вздохнули с заметным облегчением. Местная полиция оказалась невооруженной, и спасовала перед решительностью представителей армии США…. Но такой вывод был продиктован полным непониманием схемы работы новозеландской полиции. Да, полисмены тут патрулируют без огнестрельного оружия — только с резиновыми дубинками и электрошокерами. Но у каждого есть красная кнопочка на служебном радиотелефоне. И эта кнопочка сейчас оказалась нажата.

К этой минуте сержанты военной полиции США, оставшиеся в жилом блоке базы, ощутили усиливающийся запах дыма, поняли, что источником дыма является комната задержанных, и попытались открыть дверь. Безрезультатно. Еще в начале первой фазы операции по своему освобождению, матрос Харви Болдуин молодецким ударом ладони забил в механизм замка длинный винт (который извлекла Энн Морс при демонтаже пожарного сенсора). После этой неудачи, один сержант побежал к воротам, чтобы отрапортовать старшему агенту Ипсвич о возникшей, проблеме, а остальные стали думать, как выломать дверь.

И вот тут (всего через пять минут после нажатия красной кнопочки!) на сцене появился AOS (Armed Offenders Squad — полицейский спецназ Новой Зеландии). Один бронированный джип, вылетев из-за поворота, легко снес ограду, и затормозил между безоружной новозеландской командой экстренных ситуаций, и вооруженными американскими военными. Остатки ограды взлетели в воздух, и еще падали на грунт, когда группа захвата AOS набросилась на четырех американцев. Пятый, бежавший с целью рапорта через плац, временно ослеп из-за лазерной вспышки, направленной ему в лицо, а через мгновение его грубо уронили лицом на асфальт. Одновременно, второй бронированный джип протаранил ограждение в другой точке, а далее, пересек угол плаца, и ударил бампером в дверь жилого блока, выбив ее внутрь. Только после перечисленных действий, начался разговор.

«Это спецназ. У вас пять секунд, чтобы выйти на плац без оружия, и с поднятыми руками. В противном случае, мы будем рассматривать вас, как террористов оказывающих вооруженное сопротивление, не позволяющее взять вас живыми. Отсчет пошел. Раз… Два…»

Шестеро оставшихся в жилом блоке сержантов военной полиции США не стали дожидаться завершения отсчета, и вышли с поднятыми руками, после чего были уложены лицом вниз, и зафиксированы наручниками. А новозеландские спецназовцы ворвались в помещение и сразу обнаружили запертую дверь, из-под которой в коридор струился легкий дымок. Открывание запертых дверей — это то, в чем спецназ не знает себе равных. Один выстрел из ружья типа «breeching weapon», и нет препятствия. Яркие лучи подствольных фонариков пронзают дым, высвечивая семь окровавленных тел, лежащих на полу. Следует немедленный приказ:

«Заложники в критическом состоянии, выносим их. Медицинскую бригаду к зданию…».

* * *

Это же время, городок Тамаки (другой пригород Окленда в 4 км от Пакуранга).

Вообще-то Арвен Роллинг пошла из гаража на кухню не чтобы смотреть телевизор, а чтобы сварить кофе себе и мужу. Кофе был абсолютно необходим, чтобы доделать Асимметриаду — компактную круизную яхту нового класса по авторскому проекту Арвен и Энтони. Супруги Роллинг позаимствовали название из романа Станислава Лема о планете-океане Солярис, а, собственно, яхта была асимметричным катамараном с поворотной мачтой, установленной на консоли, соединяющей большой (обитаемый) корпус и маленький поплавок-балансир.

Арвен и Энтони решили доделать яхту сегодня, и точка. Правда, формально «сегодня» уже прошло, стрелки часов перевалили за полночь, но не бросать же почти сделанное дело из-за вздорных формальностей! Так что Энтони продолжил возиться с узлом стыковкой консоли, а Арвен отправилась варить кофе. На кухне был включен телевизор, настроенный на интернет-новостной канал «Хроника Пакуранга», и сейчас шел online сюжет, который заставил миссис Роллинг буквально прилипнуть к экрану.

*** Хроника Пакуранга. Авторская программа «Экстрим-рядом», Стэйси Вакехиа ***

…Я продолжаю репортаж с места сражения спецназа полиции с террористами на маленькой военной базе Пакуранга-бэй. Семерых освобожденных заложников увезли в госпиталь. Как сообщил мне доктор Боуи из экстренной помощи, все семеро находятся в шоке. Вероятно, их пытали, а потом решили удушить дымом в запертой камере. К счастью, сработала пожарная сигнализация, выведенная на пульт пожарной станции…

…Сейчас я показываю террористов крупным планом. Они лежат лицом вниз, потому что, как пояснил мне майор Лингрин, таковы правила безопасности. И все же, вот я выбрала ракурс, с которого хорошо видно: девять из одиннадцати террористов одеты в униформу армии США.

(Видео-камера нацеливается на майора в «доспехах» спецназа AOS).

— Майор, как вы объясните то, что террористы в этой униформе?

— Никак не объясню, мэм. Это не мое дело. Мы их взяли, а следователь разберется.

— И все же, майор, скажите, может оказаться, что это действительно американские военные?

— Может, но вряд ли. Скорее, это боевики из НБП, из Аль-Каеды, или из Махди-Джихада.

— Но, униформа, майор…

— Мэм, вы что, думаете, исламисты не знают, где купить американскую униформу?

— Майор, хотя я не вижу лиц, но мне кажется, что это этнические европейцы.

— Мэм, вы что, думаете, среди исламистов нет европейцев?

— Но, майор, я видела, как ваши парни выносили из здания скоросшиватели с бумагами, на которых была маркировка «US Counterintelligence Group of Army Intelligence. Top-secret».

— Мэм, честное слово, я понятия не имею, кто эти террористы, и откуда у них эти бумаги.

* * *

Арвен продолжала следить за развертыванием интриги сюжета, и не заметила, как на кухню вошел недоумевающий муж.

— Эй, алло, ты офигела что ли? Ты ведь пошла за кофе, а уставилась в этот дебилизатор.

— Ты сейчас сам офигеешь, — ответила она, — смотри, что раскопала Стэйси.

— А что могла раскопать эта балаболка?

— Блин! Энтони! Она не балаболка, а умница! Она раскопала, что военные янки под видом исламских террористов, или террористы под видом военных янки, короче кто-то из них…

— Ну? — поторопил он.

— Вот тебе и ну! Они заняли военную базу на том берегу залива, и пытали каких-то людей!

— Долбить их форштевнем… — произнес Энтони Роллинг, и тоже прилип к экрану.

Стэйси распутывала клубок загадок. Она каталась на своем мотоцикле по окрестным домам, хозяева которых проснулись от шума спецоперации. Она расспрашивала, кто что заметил за последние дни. И становилось ясно, что на базе работали настоящие американские военные, которые прибыли сюда сутками раньше, и заменили новозеландских военных. Теперь Стэйси решила поехать в оклендское управление береговой охраны, к которому была приписана база Пакуранга-бэй, и послушать, что скажет дежурный офицер. Пока на экране происходили эти эволюции, Арвен, все-таки, сварила кофе, и уже собиралась разлить его по чашкам, как вдруг зазвонил сотовый телефон Энтони.

* * *

Чуть позже. Городской госпиталь Пакуранга. Отделение экстренной помощи.

Энн Морс повесила трубку, и сообщила шестерым товарищам и дежурному врачу.

— Я договорилась, что семья Роллинг приютит нас до утра.

— Ну, я даже не знаю, — неуверенно произнес дежурный врач, милейший пожилой дядя, — все же, перенесенный шок, осложненный отравлением дымовыми газами…

— …Но, док, — нежно перебила Кэрол Рамирес, — вы же сами сказали, что отравление легкое.

— Да, отравление не представляет угрозы здоровью, но ведь есть последствия шока. К тому же, ситуация с вашими кавалерами. У них травмы головы в форме ушибов лица…

— …Но, док, — вмешался Рассел Скопс, — вы же проверили, сотрясения мозга ни у кого нет.

— Да, молодой человек, вы правы, и все же…

— …Док, — снова вступила Энн Морс, — мы без проблем переночуем у Роллингов, утром дадим показания полиции, получим временные ID, и поедем к моей бабушке в Крайстчерч.

— Согласитесь, док, — приняла эстафету Сэлли Кигэйт, — нет никакого смысла сидеть до утра в госпитале, если нет причин для госпитализации.

— …К тому же, — добавил Харви Болдуин, — просто нехорошо с нашей стороны сидеть здесь и отвлекать медицинский персонал от больных, которым действительно нужна ваша помощь.

— Наверное, в ваших словах есть резон, — согласился доктор, — но вам придется подписать мне бумаги, что вы покидаете госпиталь только по своему желанию, а не потому, что вас отсюда выставили. И обязательно укажите в расписках ваши контактные телефоны.

* * *

Выйдя из дверей госпиталя, семь американских моряков сразу увидели 8-метровый парусно-моторный тримаран «Pocket Cruiser», припаркованный у ближайшего общественного пирса. Точнее, первой его увидела Энн Морс и молча показала рукой.

— Ты уверена? — спросила лейтенант Рамирес.

— Да, командир. Вот же на мачте, вымпел: белый кит на черном фоне, и подсветка.

— Как мы туда поместимся, всей толпой? — поинтересовался Альф Сантано.

— У тебя есть другая яхта на примете? — ехидно спросил Джуниус Горн.

— Хватит болтать! — тихо рыкнул лейтенант Скопс, — Идем туда, и быстро!

Через несколько минут «Pocket Cruiser», приняв семерых товарищей на борт, двинулся по расширяющемуся заливу к открытому океану. Маршрут был напряженный: после выхода из залива, пришлось в темноте огибать острова со сложными очертаниями, но с этим справились, Когда восточный горизонт разгорелся приближающимся рассветом, вокруг них были только однообразные синие волны.

— Мы вышли из акватории Новой Зеландии в нейтральные воды, — сообщил Энтони Роллинг.

— Но, — добавила Арвен, — мы пока в радиусе действия новозеландской береговой охраны.

— Значит, нас могут поймать? — спросил Харви Болдуин.

— Нас абсолютно точно поймают, — уточнила Арвен.

— Черт! — произнес Рассел Скопс, — И что теперь делать?

— Хороший вопрос, — одобрил Энтони Роллинг, — посмотрите-ка вон туда, на северо-запад.

— Смотрю, — ответил американский морской лейтенант, — там серебристая точка.

— А если так? — спросил новозеландский яхтсмен-блоггер, и протянул ему бинокль.

— Если так… — Скопс поглядел в бинокль, — …Это 25-метровый скоростной катер. Его курс сближающийся с нами под острым углом.

— У тебя отличный глазомер, лейтенант. Но я уточню: это экологический перехватчик.

— Спасибо за комплимент, кэп Роллинг. Значит, экологический перехватчик. И что дальше?

— Дальше, лейтенант, мы поговорим об экологии.

* * *

Полдень того же дня. Примерно в 100 км севернее микро-архипелага Трех Королей (крайней северо-западной точки Новой Зеландии).

60-метровый малый патрульный корабль ВМФ Новой Зеландии без труда догнал 8-метровый «карманный тримаран» и, маневрируя двигателем, встал поперек его курса. Энтони Роллинг невозмутимо вырубил движок, щелкнул тумблером управления парусами, и спросил у жены:

— Все web-камеры кругового обзора работают?

— Конечно, работают, и на мачте, и на кокпите, — ответила она.

— Хорошо! — сказал он, и обратился к пассажирам: четырем парням и трем девушкам, — Алло! Давайте вспомним о наших правах, о нашей независимости, о нашей гордости!

— Йо-хо-хо! — бодро и весело откликнулись пассажиры.

— Итак, пишем видео-аудио на блог, — произнес Энтони, ткнул клавишу на своем палмтопе, и заговорил ровным, четким, жестким голосом, — Друзья блога «Rolling-Free-Yachting»! Прошу сейчас всех взять авторучки и записать точное время. Это важно, поскольку вы вместе с нами являетесь свидетелями преступления коррумпированных кругов спецслужб Новой Зеландии, совершаемого по указке нефтяного лобби США против мирной экологической экспедиции…

Через минуту, двадцать тысяч новозеландцев и австралийцев (аудитория блога «Rolling-Free-Yachting») увидели работу новозеландской антитеррористической группы захвата. Мощные спецназовцы, затянутые в гидрокостюмы с кевларовым упрочнением, защищенные особыми тактическими шлемами для работы в условиях моря, и вооруженные короткими автоматами (специальной модели), посыпались на палубу 8-метрового прогулочного тримарана. Но вот проблема: террористы повели себя нечестно. Эти парни в шортах и девушки в бикини четко образовали круг, и прочно сцепились руками. Спецназовцам пришлось буквально отрывать молодых людей друг от друга, но маленькое судно было вовсе не приспособлено для таких силовых игрищ, оно стало раскачиваться, и вот уже несколько человек полетели за борт. А в глубокой воде военное снаряжение спецназовцев сразу стало помехой. Теперь им просто не хватало внимания на то, чтобы и выполнить задачу захвата, и обращаться с «террористами» аккуратно. А знаете ли вы, что такое бикини на четырех узелках? Если знаете, то мгновенно догадаетесь, что произойдет с этими тряпочками при такой силовой возне.

На десятой минуте финальной фазы антитеррористической операции, террористы и экипаж тримарана были доставлены на борт 60-метрового патрульного катера ВМФ Новой Зеландии. Террористки — три девушки студенческого возраста, голые и изрядно поцарапанные, сейчас выглядели, как героини голливудского триллера о сексуальном насилии военной хунты. Что касается парней, то они выглядели не столь эффектно, но были украшены красными пятнами (следствие жестких толчков и захватов). Эти пятна обещали скоро превратиться в красочные разноцветные синяки. Все девять арестантов (семь террористов, и плюс экипаж тримарана — мужчина и женщина лет около 40) были скованы наручниками. Картина маслом…

Капитан патрульного катера окинул это взглядом, и шепнул на ухо лейтенанту спецназа:

— Мне все это чертовски не нравится. Ребята похожи на обычных студентов.

— Террористы, — авторитетно сообщил лейтенант, — всегда под кого-то маскируются.

— Может и так, — произнес капитан, — но девчонку, похожую на вот ту, с краю я видел в TV-сериале «Горные львы Эльдорадо». Она была с мамой и папой в телестудии, на встрече со зрителями. Между показом первого и второго сезона.

— Да? — переспросил лейтенант, несколько утрачивая авторитетность.

— Да, — капитан кивнул, — папу той девчонки зовут Освальд Макмагон, он продюсер сериала.

— А если случайное сходство? — с надеждой предположил спецназовец.

— Может и так, — капитан пожал плечами, — но, по-моему, лучше проверить сейчас.

Лейтенант спецназа помедлил несколько секунд, а потом направился к указанной девушке, и задал стандартный вопрос о полном имени, гражданстве и годе рождения. В ответ он получил короткую фразу, предлагавшую ему совершить самому с собой анальный половой акт. Такая выходка, в принципе, не выбивалась из обычного стиля террористов и вообще криминальных элементов, но была тонкость. Девушка употребила слова не «fuck» и «ass», а «bonk» и «arse». Отсюда следовал вывод, что она, вероятно, киви. Но ведь согласно ориентировке все семеро террористов были янки. И, лейтенант, вернувшись к капитану, поделился беспокойством:

— Эта юная стерва не назвалась, но она, кажется, киви.

— Дерьмо-история, — констатировал капитан.

— И что теперь делать? — спросил лейтенант.

— Не дергаться, вот что. Это как в болоте: больше дергаешься — быстрее засасывает. Так-то!

* * *

Параллельные события того же дня. Утро — вечер, Окленд — Веллингтон.

Офицеры US CGIA старший агент Ипсвич и агент Бигль, а также девять сержантов военной полиции, были освобождены еще утром, по звонку в полицию из прокуратуры. Нормальная практика, как дома в США. Чашка крепкого кофе. Лаконичные извинения и мягкий намек: «тонкая работа требует аккуратности». Обидно, что прокол, но у кого их не бывает? Ничего необратимого не произошло, маршрут беглецов примерно понятен, и поисковая группа уже приступила к работе. Около 11 утра пришло сообщение: яхта беглецов обнаружена, а после полудня следующее сообщение: беглецы сняты с яхты в открытом море, и эскортируются в Окленд. Но, после обеда что-то пошло не так. Офицеры новозеландской разведки, которые общались с американскими коллегами до этого, внезапно исчезли, а вместо них появились офицеры полиции. Попытки Ипсвича и Бигля прояснить обстановку, наткнулись на стену отчуждения, состоящую из ответов типа: «вам сообщат в свое время». К концу рабочего дня отношения еще сильнее обострились. Новозеландские полисмены периодически приказывали американским агентам и сержантам «держать руки на виду» и «не перешептываться». А потом, к вечеру всех американцев посадили в автобус с затемненными стеклами и повезли в Веллингтон.

Около 8 вечера, этот автобус въехал во двор посольства США, а затем Ипсвича и Бигля принял Петер-Джон Паттерсон, специальный помощник посла США по общим вопросам (иначе говоря — офицер CIA при посольстве).

Петер-Джон Паттерсон, 50-летний мужчина англосаксонской расы, был абсолютно ничем не примечателен. Ни лицо, ни фигура, ни костюм, ни жесты, ни мимика — ничего. И говорил он будничным, тихим, каким-то серым голосом, хотя, вроде бы, доброжелательно.

— Добрый вечер, джентльмены. Поздравляю вас с новым назначением.

— С каким назначением, сэр, — с трудом скрывая удивление, спросил старший агент Ипсвич.

— С назначением в американский дипломатический корпус, — и, с этими словами Петер-Джон Паттерсон, положил перед агентами одинаковые бланки с печатями, — ознакомьтесь с этим, и подпишите, поставив дату 5 января текущего года.

— Но, сэр, сегодня ведь 8 января, — робко заметил агент Бигль.

— И что дальше? — невозмутимо спросил Паттерсон.

— Ничего, сэр. Мне понятно. Я ставлю дату 5 января.

Специальный помощник посла США по общим вопросам дождался, пока они подпишут эти бланки, и протянул им следующие.

— Это приказ о вашем переводе на другое место работы в дипломатическом корпусе США: из аппарата посольства в Новой Зеландии в аппарат посольства в Либерии.

— Где? — ахнул агент Бигль.

— В Либерии, — повторил Паттерсон, — Это страна на атлантическом побережье Африки.

— Я знаю сэр, где Либерия. Но почему нас туда?

— Вот почему, — сказал Паттерсон, выдвинув на середину стола очередную бумагу. Это была уведомительная нота о выдворении из Новой Зеландии двух сотрудников аппарата и девяти охранников посольства США за действия, несовместимые с дипломатическим статусом. К, собственно, тексту ноты была прикреплена скрепкой еще одна бумага:

*** CIA — отдел в NZ Служебная записка. Строго конфиденциально ***

Экологи из австрало-новозеландской группы «Moby-Dick» по ложному сигналу агентов US CGIA, были задержаны на яхте, принадлежащей Энтони и Арвен Роллинг, гражданам Новой Зеландии, и шедшей в нейтральных водах. При задержании имели место силовые эксцессы, в частности, в отношении несовершеннолетних. NZ сторона возлагает всю вину за инцидент на спецслужбы США.

Список задержанных с указанием гражданства и существенных особенностей.

1. Апферн, Энджел, NZ (сын известного ученого, Бантама Апферна, участника TV-передач о развитии новозеландского сектора Антарктики).

2. Блумм, Китиара, AU (дочь Аарона Блумма, адвоката, и Олимпии Патмос-Блумм, частного издателя серии «Romancero — антология любовного романа»).

3. Дроуер, Мэри-Леа, NZ (17 лет — несовершеннолетняя).

4. Форд, Сэтис, AU.

5. Ховорк. Лаклан, AU.

6. Макмагон, Патриция, NZ (дочь Освальда Макмагона, главного продюсера кинокомпании «Nebula» — фильмы-фэнтези радикально-экологической направленности).

7. О'Ши, Хейз, NZ.

Вероятные последствия для США: высылка ряда американских дипломатов из NZ и потеря поддержки антитеррористических инициатив, включая операции «Горизонт надежды».

* * *

Дождавшись, пока старший агент Ипсвич и агент Бигль прочтут эту справку, специальный помощник посла США по общим вопросам спросил:

— Есть ли у вас комментарии, джентльмены?

— Да, — сказал Ипсвич, — это провокация. Нас подставили. Новозеландцы подменили людей.

— Каких именно людей они подменили?

— Сэр, они подменили семерых подозрительных моряков с авианосца «Вудро Вильсон», на которых мы собрали материал, подтверждающий их причастность к спецслужбам КНР, и к гибели наших кораблей из АУГ-15 в акватории Южных Соломоновых островов.

— Моряки с авианосца «Вудро Вильсон»? — переспросил Петер-Джон Паттерсон, предельно достоверно изобразив удивление, — Вы что-то путаете, старший агент Ипсвич. Авианосец и ракетный крейсер подорвались на старых японских минах, оставшихся там с 1940-х годов. Выживших нет. Экипажи погибли полностью. Я знаю, что 6 января семеро американских туристов из тридцати шести заявили, будто они с «Вудро Вильсона», но это оказался просто некрасивый розыгрыш. Неудачливые шутники принесли извинения, и вопрос закрыт.

— Как?! — изумленно выдохнул агент Бигль, — Мы же разговаривали с этими моряками!

Паттерсон благосклонно кивнул.

— Да, вы разговаривали с этими фальшивыми моряками и несколько переусердствовали при допросах. Но, этот вопрос улажен. Семеро неумных любителей розыгрышей уже получили амбулаторную медицинскую помощь, и поехали отдыхать, кажется, в Крайстчерч.

— Но сэр, есть же видеозаписи допросов, — возразил Бигль.

— Вопрос закрыт, — повторил специальный помощник посла, — и, несмотря на вашу странную мнительность, вызвавшую скандал с задержанием международных экологов, руководством принято гуманное решение в отношении вас, старший агент Ипсвич, и вас, агент Бигль.

— Да, сэр, я понимаю, спасибо, сэр! — ответил Ипсвич.

— Очень хорошо. Объясните своему младшему коллеге, что если бы вы оба не состояли с 5-го января в дипломатическом корпусе США, и если бы вы незаконными методами допрашивали американских военных моряков, затем упустили их, и далее по этому сценарию, то вы сейчас сидели бы в новозеландской тюрьме, ожидая суда. Но до суда вы бы не дожили, поскольку ни Америке, ни Новой Зеландии не нужны люди, порочащие армию и спецслужбы. Вам ясно?

— Да, сэр, я обещаю объяснить это коллеге Биглю.

— Тогда идите. Во дворе машина, водитель которой сам подойдет к вам, и отвезет в аэропорт. Авиабилеты до Сингапура, и далее до Монровии, Либерия, заказаны на ваши имена. Это все.

…

Параллельные события. Утро — Вечер. Путь 1500 км на норд-норд-вест от Новой Зеландии.

Как уже ясно из рассказанного выше, трюк супругов Роллинг заключался в том, что семеро молодых новозеландцев и австралийцев — активистов экологической группы «Earth-First!» перешли на 8-метровый парусно-моторный «карманный тримаран», а семеро американцев перешли на 25-метровый экологический перехватчик. На перехватчике остался только один человек из исходной команды: жизнерадостная 30-летняя новозеландка Эвис Дроплет, доктор биохимии с атолла Факаофо — Токелау. Она взяла на себя роль капитана (или даже пилота — поскольку скорость превышала 40 узлов). Эвис управляла уверенно, и параллельно излагала занимательную историю экологических перехватчиков.

— …Леди и джентльмены, поскольку вы моряки, то уже поняли, что этот кораблик сделан по принципу меч-рыбы: длинный нос-лезвие, переходящий в основной фюзеляж. Такой дизайн называется «wave-piercing», и позволяет сильно снизить встречное сопротивление. А чтобы устранить проблему неустойчивости по крену, по бокам разнесены поплавки-стабилизаторы, слишком узкие, поэтому такую схему нельзя считать классическим тримараном.

— А чем же это считать? — поинтересовалась сержант Сэлли Кигэйт.

— Об этом есть разные мнения, — ответила доктор Дроплет, — одни эксперты предлагают считать подобный дизайн «стабилизированным тримараном», другие вводят отдельный класс судов: «Godzilla». Так звали первый 35-метровый эко-перехватчик, построенный в 1998 году. Схема оказалась удачной, и в 2005-м была создана машина меньшего размера, 24 метра, знаменитая биодизельная супер-марафонская лодка «Earthrace», более известная под именем «Aby-Gil».

— Та, которую протаранили японские китобои в 2010-м? — спросил Альф Сантано.

Эвис утвердительно кивнула.

— Та самая. После гибели «Aby-Gil» общества «Sea Shepherd» и «Earth-First!» долго не могли определиться с дизайном для «Aby-Gil-2», и построили несколько неудачных лодок. Но, в прошлом году наша австрало-новозеландская группа «Moby-Dick», входящая в Ассоциацию защиты морских млекопитающих заказала на Северном Самоа вот машинку «Panzerbjorn».

— Давайте, я попробую угадать, — встряла Энн Морс, — Это в честь тех бронированных белых медведей, которые в фильме «Золотой компас»?

— Абсолютно верно, — Эвис снова кивнула, — такой позитивный персонаж. Кроме того, фильм культовый, стимпанковский, а на верфи Северного Самоа сплошь работают стимпанки.

— То-то дизайн такой, — заметил Джуниус Горн, и осторожно постучал кулаком по ближайшей каркасной трубе, — никакой декоративной ерунды и косметики. Только сила и скорость. Мы в Америке называем такие машины «драгстерами», но у нас это для шоссе, а тут для океана.

— Да, — подтвердила Эвис Дроплет, — дизайн без изысков, в отличие от старого «Aby-Gil».

Энн Морс тоже постучала кулаком по каркасной трубе и предположила:

— Вот, если эта штука столкнется с китобойным кораблем, то будет совсем другой результат. Трубчатая жесткая сетка, с фасеточной обшивкой из простой композитной брони, верно?

— Ты специалист по таким вещам? — поинтересовалась новозеландка.

— Я вообще работаю по флотским железякам. А ты, Эвис, какой биохимией занимаешься?

— В основном, вирусной генной инженерией.

— Вирусы, что ли, конструируешь?

— Да, но я работаю и с более продвинутыми организмами, от бактерий до млекопитающих. Вирусная генная инженерия не столько конструирует вирусы, сколько использует свойство вирусов переносить фрагменты ДНК и встраивать их в гены высших организмов. Это можно сделать не только с яйцеклеткой, но и с взрослым существом. В 2009 году, вирусная генная инженерия впервые показала успешное устранение генетических дефектов у обезьян. Если говорить конкретно, то был устранен дальтонизм. И в том же году было показано, что после вирусной генной модификации обезьяны приносят здоровое потомство. Вам интересно?

— Интересно, — сказал Харви Болдуин, — но вдруг этот вирус перенесет что-то на людей?

— Просто, надо соблюдать правила безопасности, — ответила доктор Дроплет, — хотя, опасность подобного переноса сильно преувеличена. На самом деле, в природе постоянно происходит горизонтальный перенос генов. Человек заразился, например гриппом. Ничего страшного не произошло, иммунная система уничтожила вирус за пару дней. А в генах остался след: новые участки ДНК-кода, которые далее воспроизводятся в ходе нормальной регенерации клеток. И поэтому, любые разговоры о защите генома человека от инженерного вторжения, это просто пропаганда, отработка какого-нибудь коммерческого или политического заказа.

Матрос Болдуин почесал в затылке, и вздохнул.

— Ну, дела! Все лезут в твою личную жизнь, и даже вирусы что-то пишут в твои гены.

— А если, — спросил лейтенант Скопс, — кто-то специально перенесет что-то на людей? Не в смысле лечения дальтонизма, как у обезьян, про которых ты рассказала, а в другом смысле. Понимаешь, Эвис, любые новые технологии сразу попадают в производство оружия.

— Кстати, — поддержала его Кэрол Рамирес, — только что была эпидемия «гавайской чумы» на севере Островов Кука и на востоке Кирибати. По TV говорили, что это новое биологическое оружие. Не вирус, не бактерия, а какая-то другая микро-дрянь, которой диверсанты заразили американских миротворцев, работавших на восточной ветке операции «Горизонт надежды».

— Биологическое оружие, — сообщила доктор Дроплет, — применяется с античных времен. В те времена о бактериях и вирусах понятия не имели, а действовали по наитию: использовали измельченный материал трупов людей и животных, погибших от инфекции. Я приводила этот пример однажды на теледебатах по защите генома человека, когда фундаменталисты ушли от темы и начали обвинять науку в гонке вооружений. Дело в том, что пример описан в библии.

— Я там такого не помню, — заявил Джуниус Горн.

— Тебе зачитать цитату?

— Да, Эвис. И кстати, я бы мог постоять у штурвала. Я уже посмотрел, как ты рулишь. Это не слишком отличается от обычного океанского глиссера. Я справлюсь.

— Превосходно, — сказала она, — А я уже думала, как завести разговор про смену вахт. Ты уже приготовился? Садись на место пилота-дублера. Возьми второй штурвал. Я тебя подключаю. Готово. Ориентируйся по навигационному экрану: справа картинка локатора, слева картинка курсографа. Держишь? Вот, сейчас я отпустила свой штурвал. Управление на тебе.

— Wow! — воскликнул матрос Горн, — Я рулю «Панцербйорном»! А что за остров Лостайленд-Хантер, куда мы идем?

— Там надводная вершина вулкана, 60 гектаров площадью, самый юго-восточный надводный объект в архипелаге Новые Гебриды — Вануату. Раньше Хантер принадлежал Франции, как дальняя восточная необитаемая земля колонии Новая Каледония, хотя с 2010 года на остров претендовала виртуальная микро-нация Лостайленд. А в прошлом году, Лостайленд вошел в Конфедерацию Меганезия. Наша экспедиция идет туда по договоренности с Конвентом, для проверки экологической безопасности кустарно-устроенного уранового рудника.

— Итак, мы опять попадаем в Меганезию… — проворчал лейтенант Скопс.

— Конечно, — подтвердила Эвис, — а куда вам еще попадать при вашей ситуации?

— Получается, что больше некуда, — согласился он, — и это как-то не очень радует.

— Не делай из этого проблему, Рассел. Меганезия, в общем, симпатичная страна. Ладно, я же обещала Джуниусу цитату из библии про биологическое оружие…

С этими словами, она взяла с полки ноутбук, минуту пощелкала по клавиатуре, и зачитала:

«И сказал Господь Моисею и Аарону: возьмите по полной горсти пепла из печи, и пусть бросит его Моисей к небу в глазах фараона. И поднимется пыль по всей земле Египетской, и будет на людях и на скоте воспаление с нарывами, во всей земле Египетской». Исход. Глава девятая.

— Чума? — попробовал угадать Скопс.

— Нет, Рассел. Это оспа. Типичный способ распространения — зараженная пыль.

Скопс глянул через ее плечо на открытую страничку библии, хмыкнул и негромко пропел.

…Go down Moses

Way down in Egypt land

Tell all Pharaoes to

Let My People Go!..

Лейтенант Рамирес с любопытством посмотрела на него и поинтересовалась:

— Рассел, а ты в курсе, что это гимн Меганезии?

— Кэрол, — сказал он, — когда Луи Армстронг сделал эту песню хитом, ей было уже сто лет. Она появилась, как негритянский гимн борцов против рабства перед Гражданской войной. А если вспомнить детство, то я начинал с этой песни, когда учился играть на синтезаторе!

— Командир, ты умеешь играть на синтезаторе? — удивился Альф Сантано.

— Да, а что в этом такого?

— Вроде ничего. Но синтезатор простая штука, в любом айфоне есть, а ты никогда не играл.

— А, скажи, Альф, разве меня кто-то просил?

— Но, мы ведь не знали. А теперь, вроде бы… — матрос Сантано замялся, но тут доктор Дроплет протянула Скопсу плоский аппаратик: меганезийский «wiki-tiki-funny», и пояснила:

— Это примерно как американский айфон девятого поколения.

— Ладно, леди и джентльмены, — сказал Рассел Скопс, — какую музыку принято играть на этом дальнобойном скоростном экологическом корыте?

*40. Здесь другая страна, сэр!

Приключения янки в Федеративных Штатах Микронезии.

ФШМ (Каролинские острова) штат Йап, атолл Волеаи. 9 января 2 г.х. Вторая половина дня.

Томас Томпсон подполковник 390-го подразделения авиа-разведки США с базы Апра (Гуам) находился, формально в отпуске по «ожоговой травме, приравненной к боевому ранению», а фактически — на спецзадании согласно личному приказу адмирала Наттса. Конкретно сейчас Томпсон сидел за угловым столиком в салуне «Капитан Немо». Да, здесь был именно салун, похожий на декорацию «Дикого Запада», наскоро (возможно, за один день) возведенную для съемок малобюджетного боевика про ковбоев и индейцев. Стиль воспроизведен достоверно: первый этаж — сплошная веранда с простыми скамейками и столами, и стойкой бара. Ограда веранды снабжена маленькими воротцами. На второй этаж ведет деревянная лестница, и там расположены комнаты для невзыскательной публики. Правда, имеется отступление от стиля: вместо коновязи перед воротцами сделаны лодочные пирсы. Куда тут ездить на лошади, если островок (моту) чуть больше километра в поперечнике? Так что местные ковбои и индейцы перемещаются на лодках разных моделей (включая парусные, моторные, глиссирующие, на подводных крыльях, и на обычных крыльях — в смысле, летающие).

Но, если отвлечься от этой транспортной несообразности, то типажи вполне в духе вестерна. Помимо ковбоев и индейцев, имеются мексиканские разбойники, беглые негры с плантаций, китайские коммерсанты и (конечно!) девушки «нетяжелого поведения». Кстати, художник по костюмам оплошал: большинство артистов почему-то в шортах и рубашках-гавайках. И еще оружие не соответствует. Откуда в XIX веке пистолеты-автоматы? Впрочем, ладно. Главное, передана атмосфера эпохи. И даже мальчишка-тинэйджер, который уверенно идет к столику нового посетителя, вполне соответствует. Сейчас спросит, не надо ли покормить лошадь…

— Aloha, сэр! Белая лодка RIB на которой фиолетовое дельта-крыло, это ваш мотоплан?

— Да, парень, — подтвердил подполковник, — а что?

— Ну, может вам надо залить биодизель. У вас же там дизельный движок, e-oe?

— Точно, парень. Три галлона будет в самый раз, если сойдемся в цене.

— Думаю, сойдемся, сэр. Двадцать сантимов за литр, это значит: три с половиной бакса за три галлона, я вам перевел в баксы. В Калифорнии эта заправка стоила бы пятнадцать баксов.

— А на Гавайях или на Гуаме? — ради интереса спросил Томпсон.

— На Гавайях, по ходу, баксов сорок, а на Гуаме вы вообще вряд ли заправитесь.

— Это почему я вряд ли заправлюсь на Гуаме?

— Потому, что там теперь лимиты на топливо из-за морской войны. Вы что, не в курсе?

— Лимиты? Надо же! А с кем война?

— Хрен знает, с кем, — ответил тинэйджер, — но американские танкеры горят по всему морю.

— Гм… — Томпсон сделал вид, что удивлен, — …А ты точно знаешь про ситуацию с топливом?

— Точнее некуда, сэр. Правда, на Гуаме можно собрать топливо даром. Взять ведро, подойти к берегу, и черпать из гавани. Туда вылилось целое озеро нефти из супертанкера. Но эта нефть подойдет, разве что, для паровозной топки. Такие дела. Вы лучше заправляйтесь здесь, и еще возьмите с собой. 30 литров биодизеля вместе с канистрой всего за десятку баксов. Ну, как?

— Нормально, — американский подполковник кивнул, — и еще пинту пальмового пива.

— ОК, сэр, — тинэйджер тоже кивнул, — я так понимаю, сначала пиво, а потом все остальное?

— Парень, ты чертовски догадлив.

Тинэйджер весело подмигнул и пошел выполнять заказ. А Томпсон проводил его взглядом, и переключил внимание на 10-метровый круизный катер «SeaRay-Sundancer», украшенный американским флажком. Два парня, видимо экипаж, переваливали на него кучу канистр с топливом, привезенных на пирс на грузовом трицикле. Водитель — девушка лет 20, кажется этническая африканка — банту, быстро подавала им канистры по одной из кузова. Вот тут подполковник задумался о реальной политике. Думы получались не очень оптимистичные.

То, что сообщил мальчишка-тинэйджер, укладывалось в общую картину, которую Томпсон примерно себе представлял. США в Океании вели войну с призраком. Кабинетные умники в Вашингтоне строили планы разгрома Народного флота, разрушения экономики Меганезии, и уничтожения Конвента. Несложная задача для Вооруженных сил США — но при условии, что Народный флот, экономика Меганезии и Конвент существуют там-то, там-то и там-то. А они предательски отказывались существовать в каких-то конкретных, известных географических точках. Они были везде и нигде. Американские новогодние бомбардировки, конечно, что-то разрушили и кого-то убили. Неуловимый Конвент даже сообщил о гибели некоторых важных персон из меганезийской верхушки, в частности — Помарэ Алинги, председателя Трибунала.

Вашингтонские умники ликовали: еще несколько таких бомбардировок, и Меганезия будет обескровлена (как это до сих пор случалось со всеми режимами третьего мира, рискнувшими «открыто противопоставить себя мировой общественности»). Но (подумал Томпсон) каждый военный метод имеет пределы применения во времени и в пространстве. Эти бомбардировки превратились в стереотип «международных миротворческих операций», проходивших после «победы демократии» в Первой Холодной войне. «Буря в пустыне» (Кувейт, 1990 год) стала образцом, по которому далее строились операции в Югославии, Сомали, Ливии, Мексике. В вашингтонских кабинетах поверили идеологам, твердившим, что наступил конец истории, и достигнута окончательная (наилучшая!) форма управления миром. В будущем не ожидается никаких крупных революций и войн, а будут лишь мелкие проблемы на периферии планеты.

Периферия планеты… (подумал подполковник)… Советники-идеологи, видимо, верят, что планета плоская, вроде пиццы, и в центре торчит Нью-йоркская фондовая биржа, как залупа. Галилея не читали, долбоебы! Не знают что планета — шар, который, ****ь, крутится, и мир меняется, несмотря на то, что кто-то верит в окончательную глобальную пиццу с залупой…

— Сэр, ваше пиво! — объявил вернувшийся тинэйджер, и поставил на стол кружку.

— Спасибо, парень.

— Aita pe-a. А скажите, вам канистру погрузить прямо в мотоплан, или принести сюда?

— Сюда. Я сам распределяю груз в своей калоше. А как тут насчет рыбалки с девочками?

— Я попробую это устроить, сэр, если вы поставите задачу точнее.

— ОК, парень. Ты разберись с топливом, а я подумаю, как поставить задачу точнее.

— E-o! Я залью вам три галлона в бак, и принесу сюда канистру, а вы пока думайте.

Тинэйджер снова убежал. А подполковник отхлебнул пива и посмотрел в сторону круизного катера «SeaRay-Sundancer», уже отходившего от пирса. Палуба катера была плотно уставлена канистрами. На мачте гордо трепетал флажок США. Свои американские мелкие спекулянты, пользуясь военными проблемами, наживали барыши на товаре, вдруг ставшем дефицитным.

«Возможно, — подумал Томпсон, — скоро они будут возить на Гуам еще и продовольствие. На тихоокеанских трассах сейчас горят не только танкеры, но и сухогрузы. Меганезия не воюет с Америкой. Меганезия разоряет американский крупный бизнес и прикармливает мелкий. Вся политика США держится на крупном бизнесе, и Меганезия давит эту политику в Океании».

За три прошлых дня (6-е, 7-е и 8-е января) Томпсон побывал в западной части штата Йап: на острове Гранд-Йап в Колония-Сити, и на атолле Улиси, и увидел, что марионеточная микро-федерация на Каролинских островах стремительно распадается. ФШМ получили видимость суверенитета в 1986 году от США, и поддерживали эту видимость более сорока лет только благодаря помощи США. Конечно, ФШМ не смогли пережить военных катастроф США на Южных Соломоновых островах и в Апра-Харбор на Гуаме.

Офисы всех банков и крупных корпораций в ФШМ были закрыты. Половина государственных чиновников сбежали, а оставшиеся в спешке продавали все, что можно продать. Департамент внутренних дел штата стал похож на книжную лавку. Тут продавали паспорта ФШМ, и сразу вносили данные о «законных гражданах» в компьютер, датами прошлого года. В департаменте экономики так же продавали сертификаты об инкорпорировании — внося данные о созданных фирмах в компьютер опять же, с датами прошлого года. В департаменте природных ресурсов продавали земельные участки и целые маленькие островки, опять же, с прошлогодней датой.

Здесь же Томпсон впервые увидел меганезийские деньги. Это были тонкие золотые листочки размером с кредитную карточку, и номиналом 20 алюминиевых фунтов (около 25 долларов). Точнее, не номиналом, а ценой, поскольку это было действительно золото, и проверить его подлинность можно было на глаз. На листочке был отштампован ростовой портрет девушки, одетой в lava-lava. В области штампа золото было таким тонким, что просвечивало зеленым. Простое естественное средство защиты от подделки. А девушка на портрете, как сообщили Томпсону, была королева Лаонируа — она погибла от вражеской пули во время Алюминиевой революции. Последняя из рода ariki-roa Мауна-Оро, объединителя Гавайики… Судя по тону сообщавших, в историю королевы Лаонируа они верили не на сто процентов, зато верили в надежность золотых денег. На замечание Томпсона о том, что цена золотой двадцатки будет колебаться относительно биржевой цены двадцати фунтов алюминия, был дан ответ: «она, конечно, будет колебаться, но не будет с каждым годом дешеветь, как бумажный доллар»…

В аэропорту Гранд-Йап, единственном международном аэропорту штата, где раньше работала лишь одна авиакомпания (американская «Conti-Micronesia»), теперь не работало ни одной. 7 декабря маленькое здание аэровокзала украсила табличка: «закрыто по техническим причинам». Полуденной рейс 6 января, которым прилетел Томпсон, был одним из последних. Экипаж даже предупредил: «леди и джентльмены, если вы задержитесь тут более, чем на сутки, у вас могут возникнуть проблемы с вылетом обратно на Гуам или куда-либо еще».

В общем, подполковник поступил дальновидно, взяв с собой FRIB (flying rigid-inflatable boat — моторный дельтаплан с надувным шасси-лодкой). На нем можно было автономно прыгать по атоллам — при наличии топлива. А топливом тут торговали везде, даже на крошечном атолле Сорол (где Томпсон побывал транзитом по пути с Улиси на Волеаи). Торговцы топливом, в процессе бизнеса рассказывали интуристам о политических событиях местного значения. На Сороле главной новостью была директива Конвента Меганезии «о политической ситуации».

Переходный период Алюминиевой революции завершен, начинается процедура построения конфедеративных институтов, каковыми, согласно Хартии, станут:

* Оргкомитет из двух консулов (выбираемых конференцией Народного флота).

* Верховный суд из шести судей (трех, выбираемых по рейтингу, и трех по жребию).

* Команды координаторов правительства и социальных сервисов (выбираемые по конкурсу-тендеру на выполнение усредненного пакета социальных запросов граждан).

Подполковник Томпсон не вникал ни в процедуру построения, ни в будущие функции этих меганезийских институтов, но понимал, что началась серьезная многоходовая политическая перестановка. И, если лидеры Конвента пошли на эту перестановку, значит, они, во-первых, уверены в скорой военной победе, а во-вторых, совсем не стремятся присвоить плоды этой победы (как сделали бы на их месте любые исторически известные тираны). CNN уже успело отреагировать на эту новость, и объявило первое — «фанатичной самонадеянностью безумных лидеров анархистов», а второе — «жестом отчаяния гибнущей тирании, стремящейся обмануть собственный народ и мировую общественность». Несколько дней назад эти объяснения, быть может, удовлетворили бы Томпсона, но после потери главных кораблей АУГ-15 днем 4 января, после удара по Апра-Харбор в ночь с 5 на 6 января, после увиденного развала администрации штата Йап, после лавины сообщений о загадочных пожарах на танкерах и сухогрузах… Нет.

У каждого хорошего военного имеется интуиция, и сейчас интуиция подсказывала, что США проигрывает войну с призраком…

— Ваша канистра, сэр! — объявил мальчишка-тинэйджер, поставил около столика 30-литровую пластиковую емкость, и добавил, — с вас четырнадцать с половиной баксов, вместе с пивом.

— Держи, — подполковник протянул ему десятку и пятерку, — будем считать, в расчете.

— Ага, — тинэйджер улыбнулся, привычно запихнул деньги в карман шортов, и спросил, — а вы уточнили задачу про рыбалку и девочек?

— Я, — ответил Томпсон, — хочу дней на пять оторваться от цивилизации, и меня интересует не подделка для толстопузых бюргеров, а настоящий отрыв. Найдется тут что-нибудь такое?

— Легко, сэр! Традиционная дикая туземная рыбалка на великом атолле Лаллокаиток.

— И где такой атолл?

— В 70 милях на ост-норд-ост отсюда. На карте не ищите, Лаллокаиток это подводный атолл.

— Что ж, звучит неплохо. А что насчет девочек?

— А вам какие нравятся, сэр? Ну, приблизительно?

— Гм… Сейчас попробую объяснить.

Произнеся эту фразу, американский подполковник авиаразведки окинул взглядом публику в салуне. Вообще-то он все время незаметно наблюдал за публикой, в том числе, за девушками. Некоторые из них щеголяли только в набедренных повязках или в трусиках от бикини, или в пляжных накидках, ничего не закрывавших, а лишь привлекавших внимание мужской части коллектива. Томпсон выделил одну светлокожую креолку, видимо достигшую т. н. «возраста сексуального согласия» по законам Мексики или Филиппин, но никак не по законам США. Иначе говоря, возраст в интервале 12 — 16 лет, ближе к нижней границе. Эта юниорка, одежда которой состояла из яркого платочка, сложенного треугольником и завязанного узелком над правым бедром, сидела на высоком табурете у стойки бара, отхлебывала из высокого стакана оранж, и тихо подбирала какую-то мелодию на музыкальном планшете. Поведи она себя так в «цветном» баре где-нибудь в Калифорнии — имела бы высокие шансы на изнасилование…

— Нравится эта девчонка? — невозмутимо спросил мальчишка-тинэйджер.

— Ты что? — возмутился Томпсон, — Она же малолетняя!

— Так, я не про ее возраст спрашиваю. Я спрашиваю: на вид нравится, или нет?

— Она симпатичная, — проворчал подполковник, — и я не понимаю, куда смотрят ее родители. Знаешь, парень, если бы тут работала полиция, следовало бы вызвать полисмена, чтобы эту слишком юную леди отсюда увели, пока она не нажила себе серьезных проблем.

— Вообще-то, сэр, это моя младшая сестра… Алло! Элли!

— Чего? — откликнулась юная леди.

— Сыграй что-нибудь громко, а то как-то драйва нет.

— Ладно, — слегка капризно откликнулась она, и через несколько секунд послышалась немного переделанная мелодия ламбады 1989 года. Переделка состояла в том, что из оригинала исчез обычный эстрадный ударник, а вместо него появился гулкий африканский тамтам. И публика завелась с пол-оборота. Сперва пошли в пляс «беглые негры» и «мексиканские разбойники». Немного позже — «индейцы» и «ковбои». А потом и некоторые «китайские коммерсанты»…

— Слушай, парень, — сказал подполковник, — ты не понимаешь. Твоя сестра рискует, устраивая музыкальное шоу topless среди такой компании. Ты слышал про сексуальное насилие?

— Да, я слышал, — ответил мальчишка-тинэйджер, — но здесь другая страна. Такие дела, сэр.

Тут Томас Томпсон почувствовал некоторую обиду за собственную страну, которая, при всей мощности своего полицейского аппарата, не может обеспечить обычную физическую защиту гражданина, и не где-то в глухом лесу, а в общественных местах. Такой вот салун, если бы он находился в Калифорнии, регулярно подвергался бы полицейским рейдам на предмет поиска наркотиков, нелегального алкоголя, и нелицензированных видео-аудио дисков. А в остальное время, в заведении царила бы власть какого-нибудь мелкого криминального авторитета и его подручных, для которых насилие над гражданами — главное занятие, единственный источник дохода, и сложившийся образ жизни. Периодически они попадают в тюрьму, потом выходят, возвращаются в то же злачное место, и снова принимаются за насилие и мелкий разбой. Что может сделать с этим американское правосудие? Ничего. А что делают локальные трибуналы Конвента? Судят по короткой процедуре и, если убеждаются, что перед ними заведомо анти-социальный элемент, то немедленно ликвидируют его. Это называется ВМГС — высшая мера гуманитарной самозащиты. Не то, чтобы подполковник Томпсон одобрял эту практику, но и протеста она у него не вызывала. Другое дело — применение ВМГС к нормальным людям, в частности, к миссионерам, государственным чиновникам, адвокатам, банкирам… Подумав об адвокатах и банкирах, Томпсон мысленно запнулся. И тут его отвлек мальчишка-тинэйджер.

— Так, вам на вид нравится моя сестра?

— Не говори ерунды, я же сказал: она малолетняя.

— Да, но у меня есть другая, как бы, сестра, на десять лет старше этой. Вот, я и спросил.

— Минутку, парень, ты хочешь сказать, что твоя старшая сестра похожа на младшую?

— Ага. Что-то типа того. Так часто бывает в природе.

Подполковник Томпсон облегченно вздохнул, и сделал глоток пива.

— Парень, с этого и надо было начать. А твоя старшая сестра, она… Как это сказать?

— Никак, сэр. Здесь другая страна. Нет проституции, к которой вы привыкли.

— Что? С чего ты взял, будто я привык к проституции?

— Очень просто. Вы привыкли, что make-love за деньги, это позорная работа, но вы не хотели обидеть меня вопросом, проститутка ли моя старшая сестра, и не нашли, как это сказать.

— Черт! Парень, я просто хочу отдохнуть. Рыбалка, танцы, девушки. Что тут такого?

— Ничего такого. Если вы хотите познакомиться с Джой, то я ей позвоню.

— Подожди, парень. Давай определимся. Я хочу познакомиться с девушкой, для…

— …Для отдыха на рыбалке и секса за деньги, — спокойно договорил тинэйджер.

— В общем, да, — подтвердил Томпсон.

— Тогда все ОК, сэр. Я это передам Джой, — с этими словами мальчишка отошел от столика, вынул из кармана «wiki-tiki» (местный эквивалент сотового телефона) поговорил не больше пары минут, вернулся к столику и подмигнул подполковнику.

— Так, парень, и какие мои действия дальше? — спросил тот.

— Дальше, сэр, вам надо лететь на Фараулеп, 80 миль на норд-ост отсюда. Там новая фабрика «Kraken Kraal», там вы пересечетесь с Джой и ребятами, и поедете на Лаллокаиток.

— Гм… А как я найду Джой?

— Очень просто. У вас же есть коммуникатор?

— Да, вот такой, — Томпсон продемонстрировал новенький палмтоп «Dapple-Iridium».

— Знакомая модель, — тинэйджер иронично фыркнул, — ни фига не стоит восьмисот баксов, за которые ее продают, но для простого дела годится. Пишите сетевой адрес, сэр.

* * *

Атолл Фараулеп — ромб со стороной 3 км. В северном, южном и восточном углах торчат три островка-моту суммарной площадью 42 гектара. На самом большом, восточном моту живет полсотни туземных семей. Два остальных практически необитаемы. На южном моту — старая плантация кокосовых пальм, брошенная еще в позапрошлом веке. На северном моту остались японские блиндажи Второй мировой войны — основательные железобетонные сооружения.

Последние полвека туземцы Фараулепа жили не то, чтобы замечательно, но неплохо. В силу малости территории и отдаленности от центров цивилизации, никто их не трогал, а кое-какая материальная помощь из США перепадала. Иногда атолл посещали яхтсмены, или обычные туристы, и тогда туземцам тоже что-то перепадало. А так: рыбы много, кокосовые пальмы и хлебное дерево на Южном моту хорошо плодоносят, а колодцы дают достаточное количество пресной воды. Почему бы не жить? О политике туземцы имели слабое представление. Всякая Америка, Япония и Австралия и т. п. были для них почти другими планетами, которые можно увидеть в «электрическом ящике» по CNN, и с которых иногда прилетали «зеленые человечки» (точнее, белые человечки) с подарками. Но, 6 января сего года случилось страшное. От агента Департамента Природных Ресурсов штата Йап, они узнали, что весь атолл Фараулеп полгода назад продан предприятию «Kraken Kraal», как необитаемая территория, под центр разделки списанных большегрузных кораблей на металлолом.

— Вот так, — произнес агент Департамента и развел руками, — теперь атолл принадлежит фирме «Kraken Kraal», а это директор фирмы, Джон Саммерс, родом из штата Косраэ. Он хочет вам сказать что-то. Пожалуйста, послушайте, он теперь здесь хозяин, а наше агентство уезжает.

— У-у… — растеряно произнесли туземцы, собравшиеся на площади единственной деревни, на Восточном моту, и посмотрели на широкоплечего 30-летнего креола (вероятно, этнического североамериканца), наголо бритого, смуглого от загара, с выцветшими до белизны бровями.

— Iakwe! Aloha! — поздоровался он сначала на каролинском, а потом на общеполинезийском, и продолжил после паузы, — мистер Канниек из агентства штата Йап сейчас сказал, что все тут принадлежит нашему предприятию. По бумагам и закону ФШМ, это так, но мы действуем по общему обычаю Океании — Гавайики. Поэтому, я обещаю вам следующие пять вещей.

Первое. Мы не отнимем ни одного из ваших домов, ни одной пяди земли от ваших ферм, и не будем никак мешать вашему морскому промыслу.

Второе. Все съедобное, что вы соберете или поймаете в море, мы готовы покупать для наших сотрудников по хорошей цене — если вы захотите продать.

Третье. Каждому из вас, кто хочет работать у нас, мы найдем место на предприятии, и будем платить зарплату по тем же расценкам, что в Америке.

Четвертое. Мы работаем чисто, и не сбросим ничего вредного в лагуну и на берег. Для нашей команды это также важно, как для вас, ведь мы будем жить на Фараулепе, как ваши соседи.

Пятое. Мы пустим постоянный ежедневный паромный рейс Фараулеп — Волеаи, и вы можете пользоваться этим рейсом бесплатно, наравне с нашими сотрудниками. Я все сказал.

Вот такую ознакомительную речь произнес бизнесмен Джон Саммерс, он же — Корвин, штаб-капитан специального авиа-отряда Народного флота Меганезии.

Сперва туземцы не очень поверили, но уже через пару дней они познакомились с командой «Kraken Kraal», и по каким-то своим критериям заключили, что директор Саммерс говорил честно, и все будет происходить примерно так, как он объяснил. Конечно, до настоящей дружбы с новыми соседями было еще далеко, но симпатия уже стала появляться. А на следующее утро, 9 января, в лагуну Фараулепа через южный гейт в барьере атолла один за другим вошли четыре корабля, каждый более 300 метров в длину…

…Эти четыре корабля увидел с воздуха подполковник Томпсон, подлетая к Фараулепу после обеда. Тренированный взгляд разведчика мгновенно определил, как сложилась судьба этих кораблей. Они были из числа недавних жертв странных морских пожаров. Точнее — из числа целей, пораженных неким точечным зажигательным оружием, менее мощным, чем то, которое поразило супертанкер «NK-14» в Апра-Харбор. Поэтому, четыре корабля выгорели слабее, и не рассыпались по швам, а остались наплаву. Теперь кто-то подбирал их в океане, и буксировал на Фараулеп, видимо, для разделки. Каждый такой корабль, это примерно сто тысяч тонн стали…

Томпсон задумался о том, как протащили суда с такой осадкой через явно не очень глубокий фарватер гейта, ведущего в лагуну, но его отвлек голос, прозвучавший в наушниках.

— Тон-тон! Диспетчер гидроаэродрома «Kraken Kraal» вызывает FRIB с фиолетовым крылом.

— Фиолетовый FRIB на связи, — отозвался Томпсон.

— Приветствую, фиолетовый FRIB, — сказал диспетчер, — назовитесь для журнала.

— Я подполковник Томпсон из США, сейчас нахожусь в отпуске.

— Еще раз приветствую, подполковник. Я поведу вас на лэндинг. Вы готовы?

— Готов, жду указаний.

Томпсон принципиально решил «не шифроваться». Какой смысл? Во-первых, как он успел убедиться, в этой акватории (уже де-факто подконтрольной Конвенту) к североамериканцам относились нормально (несмотря на войну). Во-вторых, как он, опять же, успел убедиться, INFORFI (спецслужба Конвента) уже ввела здесь сеть контроля и идентификации личности подозрительных иностранцев. Прямо в аэропорту острова Гранд-Йап улыбчивая девчонка в шортиках и топике с яркой надписью «туристический TV-канал» на бейсболке, прицелилась фотоаппаратом и «щелкнула» подполковника на сходе с трапа. Не только его, а вообще всех прилетевших, одного за другим. В следующие дни подполковник пару раз отмечал, что его «узнают в лицо» люди, с которыми он точно никогда не знакомился. Даже тот мальчишка в салуне на атолле Волеаи явно знал, кто прилетел на этом FRIB с фиолетовым крылом…

…А тут, на атолле Фараулеп, оказался достойный диспетчерский сервис. «Эфирный визави» подполковника давал четкие команды в военном стиле, будто вел на лэндинг не дельтаплан в лагуне, а палубный истребитель при возвращении на родной авианосец. Томпсона настолько заинтересовала личность этого авиадиспетчера, что после приводнения у пирса, и короткого обмена приветствиями с парнем (кажется, индусом), выполнявшим функции швартовочного матроса, подполковник поинтересовался возможностью заглянуть на диспетчерскую башенку. «Такая возможность имеется» (ответил матрос — индус). Башенка была рядом — новые хозяева восстановили на старом месте японскую бамбуковую вышку наблюдения за воздухом. Самое простое решение, поскольку на железобетонном блиндаже даже сохранились площадки под опоры именно такой стандартной вышки. Поднимаясь по простейшему трапу на главную площадку, американский офицер ожидал увидеть за диспетчерским пультом германца (еще в воздухе, в ходе разговора, он отметил акцент собеседника). И, в общем, почти не ошибся.

…Почти — в смысле, что на площадке был не один германец, а двое. Собственно за пультом находился молодой мужчина, вероятно этнический баварец «без особых примет», а рядом за маленьким столиком, снабженным электроплиткой, варила кофе девушка «со скандинавским уклоном», вероятно «hummelfreulein» (уроженка Гамбурга), но пока это были догадки…

— Томас Томпсон, подполковник, 390-е авиа-крыло 7-го флота, — представился американец.

— Рикс Крюгер, обер-лейтенант, морской спецназ Бундесвера, — ответил баварец.

— Брюн Брейвик, фельдфебель оттуда же, — добавила вероятная уроженка Гамбурга.

— Гм… — с интересом произнес Томпсон, — …А диспетчерский стиль американский.

— Видите ли, подполковник, — сказал Рикс Крюгар, — мы тренировались на американской базе в Джибути, а потом еще год работали вместе с вашим контингентом в Йемене.

— Ясно, обер-лейтенант. А что бундесвер делает здесь, если это не военная тайна?

— Бундесвер здесь ничего не делает, подполковник. А мы с Брюн оказались здесь потому, что разошлись во мнениях на некоторые вопросы со штабом операции «Непреклонная свобода».

— Со штабом международных сил в Адене? — переспросил американский подполковник.

— Да, если за последний месяц штаб никуда не переместился. Видите ли, мы уехали оттуда на рождественские каникулы в Сомали, совместив с этим, в некотором роде, медовый месяц…

— …И, — добавила Брюн Брейвик, — мы решили, что возвращаться в Йемен нецелесообразно. А какими судьбами здесь вы, Томас? С чем связан такой странный выбор места для отпуска?

Подполковник Томпсон улыбнулся.

— Мне кажется, Брюн, что Микронезия менее странное место для отдыха, чем Сомали.

— Из Сомали, — ответила она, — есть воздушные мосты куда угодно, включая Океанию.

— Понятно, — сказал американский подполковник, который много слышал про контрабандную авиацию, летающую из сомалийского Пунтленда, — а здесь у вас хорошая работа?

— Да, — она улыбнулась, — гораздо лучше, чем воевать в Йемене за Талибан против Махди.

— А здесь вы за кого и против кого воюете?

— А вы, Томас?

— Гм… Я вижу, Брюн, что вы за словом в карман не лезете.

— Да. Один-ноль в мою пользу, не так ли? А хотите кофе, Томас?

— Спасибо, Брюн, я с удовольствием выпью чашечку. А можно еще вопрос?

Уроженка Гамбурга переглянулась с баварцем.

— Как ты думаешь, Рикс, ничего, если мистер Томпсон задаст еще один вопрос?

— Я думаю, ничего. В крайнем случае, мы извинимся и не ответим.

— ОК! — она кивнула, — Спрашивайте, Томас.

— Вопрос простой. Вы бросили армию потому, что вам надоело воевать за Талибан под видом защиты свободы, или по какой-то другой причине?

— Причина, — ответила Брюн, — моя фамилия, которая мне нравится, и Риксу тоже.

— Брейвик… — произнес подполковник. — …Андерс Брейвик, норвежский стрелок 2011 года.

— Да. Но мы с ним даже не родственники. Фамилия распространенная. Мой прадед родом из Норвегии, из города Брейвик, того, что в округе Фрисдал. А есть еще три города Брейвик.

— Тогда я не понимаю, в чем проблема.

— Я же вам сказала: в фамилии. Кстати, держите, ваш кофе.

— Спасибо, Брюн… — подполковник взял кружку с ароматным кофе и сделал глоток… — Мне, наверное, изменяет проницательность, но я пока не понял сути дела.

— Суть в том, что Рикс и я так хорошо познакомились, защищая непреклонную свободу, что решили пожениться. И тут штаб потребовал, чтобы я взяла его фамилию. Я ничего не имею против фамилии Крюгер, но какого дьявола?

— Ваша фамилия кого-то раздражала? — предположил Томпсон.

— Да. Марокканцев. Или «германцев с марокканскими предками». Из штаба намекнули, что я должна сменить анти-исламскую фамилию Брейвик на толерантную фамилию Крюгер. Мы с Риксом решили: раз так — к дьяволу формальную женитьбу, но было поздно. Штаб сообщил в Берлин, и там решили сделать из нас символ нового шага к полной толерантности в армии.

Американский подполковник сделал еще глоток кофе и поинтересовался:

— А почему вы просто не уволились из Бундесвера и не вернулись домой в Германию?

— При досрочном расторжении контракта, — менторским тоном сообщила Брейвик, — банк сразу отнял бы у нас жилье и автомобили, поскольку исчезло бы покрытие по кредитам. А с учетом обстоятельств, мы бы не нашли работы выше, чем уборщиками грязной посуды в фастфуде.

— У олигархии, — добавил Крюгер, — есть принцип: втаптывать в дерьмо любого, кто осмелился противиться ее капризам. Мы с Брюн не хотели сделаться иллюстрацией к этому принципу.

— Я бы поспорил… — произнес Томпсон, — …Но не буду. А скажите: почему именно Океания?

— Судьба, — ответил германский обер-лейтенант, — мы с Брюн искали по Интернет место, чтобы смыться, и сразу найти работу, и наткнулись на объявление Джона Саммерса: «Предприятие в Океании приглашает…», и в тексте то, что нам надо. Я еще колебался, но Брюн вспомнила, что золото Махди, в поисках которого нас все лето гоняли вокруг Аденского залива, объявилось в октябре в Океании. Казалось бы, что нам до этого золота? Но, психология повлияла.

Тут Брюн Брейвик тронула его за плечо.

— Хэй, Рикс, этот американский подполковник жульничает. Он обещал, что задаст только один вопрос, но задал уже три, а сам не ответил даже, почему выбрал для отпуска Микронезию.

— Хэх, — выдохнул Рикс Крюгер, — действительно, Томас, как-то несимметрично получается.

— Спрашивайте, — отреагировал подполковник, — я отвечу, если это не будет против присяги.

— Не будет, — успокоила Брюн, — так, почему вы отдыхаете в Микронезии?

— Потому, что близко. Я служу на базе Апра, остров Гуам.

— А почему вы отдыхаете в одиночестве, ни жены, ни девушки?

— Я разошелся с женой больше десяти лет назад, а везти с собой девушку в Микронезию, это примерно как везти с собой кукурузу в Айову.

— Весело сказано! — Брюн хихикнула, — И, как ваши любовные похождения в Микронезии?

— За этим и прилетел, — сказал Томпсон, — вы знаете девушку по имени Джой?

— Джой? Что, правда?

Томпсон кивнул в ответ, но ни на секунду не поверил удивлению девушки-фельдфебеля. Ее актерская игра была на уровне школьного театра. Проницательности подполковника авиа-разведки хватило, чтобы понять: Брюн знает, что он «склеил» Джой по телефону. Но, надо подыграть маленькому любительскому спектаклю, так что, Томпсон кивнул и спросил:

— А как мне тут найти ее?

— Позвоните ей, — предложил Крюгер, — у вас же, вероятно, есть ее сетевой адрес.

— Да, вы правы Рикс, — с этими словами, подполковник достал свой палмтоп и ткнул вызов.

На экране высветился значок «ожидание ответа».

Потом раздалась мелодичная трель, и голос.

— Hi, Томас! Ты уже на Фараулепе?

— Hi, Джой. Да, я прилетел и пью кофе на диспетчерской башенке у Рикса и Брюн.

— Wow! Допивай, и двигай на лайнер «Disney Marvel», я там болтаю с ребятами в открытом солярии, это большая выемка между носом и надстройкой, ее видно даже с той башенки.

— Ясно, Джой. Я допиваю кофе и иду, — подполковнику с трудом удалось сохранить внешнее спокойствие. Он убрал палмтоп, и спросил, — А откуда тут виден лайнер «Disney Marvel»?

— Оттуда же, откуда остальные три корабля, — сказала Брюн.

— Минутку, я не понял. Вы хотите сказать, что «Disney Marvel» один из этих четырех?

— Да. Крайний справа. Вот, посмотрите, Томас.

…Мало кто без подсказки узнал бы сейчас 340-метровый круизный лайнер «Disney Marvel», гордость туристического концерна «Pacific Jewels». В ленте чрезвычайных событий «Disney Marvel» числился как «находящийся в открытом море корабль, связь с которым потеряна по неизвестным причинам». Последний выход на связь: 600 км к западу от атолла Кваджалейн (Маршалловы острова), 6 января, 23:00. Лайнер находился в полукругосветном круизе класса «super-luxury», по маршруту Сан-Франциско — Гавайи — Маршалловы острова — Марианские острова — Филиппины — Бруней — Сингапур. Для таких круизов он и был построен. Обычно на лайнерах такого размера три тысячи пассажирских мест, а на этом всего тысяча. Зато полное соответствие классу отеля «шесть звезд». 20 ресторанов с разными кухнями. 6 бассейнов на любой вкус (с речным течением, с водопадом, с волнами разного размера). 5 центров SPA в разных стилях. Столько же салонов красоты. Теннисные корты. Поле для гольфа. Два музея (живописи и скульптуры). А также кинотеатры, дансинги, казино, и ночное клубы (кстати, с «массажным салоном для мужчин»). Даже храмы трех мировых религий. И по три единицы обслуживающего экипажа на каждого пассажира — чтобы выполнять все VIP-желания…

…Только одного желания пассажиров экипаж не смог выполнить: спасти им жизнь. Сейчас с высоты диспетчерской башенки бывший роскошный океанский лайнер напоминал огромную закопченную баржу, на палубу которой выгрузили частично-сожженную городскую свалку. А наметанным глазом можно было выхватить из этой хаотичной картины остовы спасательных катеров и шлюпок, бесполезно сгоревших на местах хранения. Или экипаж состоял сплошь из идиотов, не знавших аварийного плана, или огонь распространялся со шлюпочных палуб. Из общих соображений, вероятнее выглядела вторая версия, но надо было посмотреть вблизи.

— Спасибо за кофе, — сказал подполковник, — я пойду, меня уже ждут.

— На здоровье, Томас, — сказала Брюн.

— Будете еще на Фараулепе — заходите, — добавил Рикс.

Томпсон спустился на грунт, прошел к дальнему пирсу, к которому были пришвартованы останки «Disney Marvel», и по легкому временному трапу поднялся на борт в средней части корпуса. Потом была невеселая, но познавательная прогулка до носовой секции. По дороге подполковник осмотрел линию из трех спасательных шлюпок (того, что от них осталось), и исчезли сомнения в том, что распространение огня специально планировалось по критерию максимума жертв. Вероятно, первый удар зажигательного оружия был направлен в судовую радиостанцию. Загадка. Во всех уже известных Томпсону недавних пожарах на кораблях, поджигатели не ставили цель убить побольше людей. Правда, то были грузовые корабли, а «Disney Marvel» — пассажирский. Но зачем кому-то понадобилось убивать пассажиров?

Вот с этими мыслями подполковник подошел к солярию — большой выемке между носом и надстройкой. Сейчас солярий напоминал большую угольную яму, и на дне ямы оживленно спорила небольшая группа молодых мужчин и женщин. Креолку лет 25, довольно тонкого телосложения, синеглазую, светловолосую с короткой нарочито-небрежной стрижкой, было нетрудно опознать по некоторому родственному сходству с той юниоркой в салуне «капитан Немо», и по фото, полученному на палмтоп. Эта яркая девушка сейчас была одета в майку и шортики цвета «зеленое яблоко». На талии у нее была застегнута сумка-пояс того же цвета.

— Джой! — окликнул подполковник.

— А, Томас! — она помахала ему рукой, — Я договорю две минуты, и полетим на Лаллокаиток!

— Полетим? — переспросил он.

— Да, у тебя двухместный мотоплан, вот и полетим. А остальное я объясню по дороге.

*41. Особенности агентурной работы в условиях Океании

9 — 10 января 2 г.х. Великий подводный атолл Лаллокаиток.

Практически во всех англоязычных странах известна старая-престарая песенка-дразнилка о простоватых жителях деревни Госэм, что в графстве Ноттингэмшир в центральной Англии. Подполковник Томпсон вспомнил эту песенку сразу же после того, как поднял свой FRIB со спокойной воды лагуны Фараулепа и, по указанию своей молодой очаровательной спутницы, развернул на юго-восток, где горизонт наливался синевой, предвещая скорый приход тьмы.

Three wise men of Gotham,

They went to sea in a bowl,

And if the bowl had been stronger

My song had been longer.

(Три умника из Госэма,

Они вышли в море в миске,

И если бы миска была прочнее

Моя песня была бы длиннее).

Томас Томпсон чуть слышно вздохнул и подумал:

«Умники из Госэма рядом со мной просто отдыхают. Полететь на 3-метровой надувной лодке с дельта-крылом куда-то в открытый океан, вдвоем с практически незнакомой девушкой, причем вечером, за полтора часа до захода солнца — это круче, чем выйти в море в суповой миске».

— Нервничаешь? — слегка ехидно поинтересовалась Джой, сидевшая позади него.

— Нет, просто, я действую собранно, как полагается при пилотировании.

— Нервничаешь, — уже утвердительно повторила девушка, — тебе кажется, будто это рискованная авантюра. Но, особого риска нет. До Лаллокаитока 40 миль. Мы успеем долететь с запасом три четверти часа.

— Долететь куда конкретно? — спросил он.

— Долететь к месту, где мы найдем маленький клад, — таинственным тоном ответила она.

— Золотые дублоны пирата Джека Спарроу? — пошутил подполковник.

— Ты почти угадал. Но я пока не скажу, что это. Пусть будет сюрприз.

— Ладно, пусть будет сюрприз.

Полет продолжался. Прямо по курсу был только пустой океан (за кормой, кстати, уже тоже). Примерно через полчаса подполковник почувствовал, что Джой позади него делает какие-то движения. Вероятно, она вытащила что-то из пояса-сумочки (своего единственного багажа).

— У тебя там палмтоп-навигатор? — предположил он.

— Типа того, — откликнулась девушка, — значит, так. Поверни на полтора румба влево и сбрось высоту до полста метров.

— Ладно, — произнес Томпсон, выполняя указание, — надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я знаю, — подтвердила она,

— Что мы ищем? — спросил он.

— Мы ищем мигающий алый огонек. Он яркий.

— Ладно. Будем искать яркий мигающий алый огонек.

— Не ищи, я уже его увидела. Смотри, это чуть правее курса. Поворачивай к нему.

И правда, над однообразным серо-синим полотном океана мигнула короткая алая вспышка.

— Вижу, — сообщил подполковник, и чуть скорректировал курс.

— Приводняйся рядом с огоньком, — сказала Джой, — но именно с этого направления, потому что сейчас отлив, и нам совсем не надо чиркнуть днищем по коралловому рифу.

— Ясно, — откликнулся он, и направил FRIB по линии лэндинга, которую мигом построил в уме. Теперь уже была видна цель: старая деревянная шхуна. Такие парусники 15 метров в длину, и водоизмещением 12 тонн, широко применяли японские рыбаки до 1950-х годов. Япония была разоренной страной с нищим населением. «Экономическое чудо» еще только зарождалось под руководством легендарного генерала Мак-Артура, командира оккупационного корпуса США. Впрочем (как по собственным наблюдениям знал Томпсон) даже сейчас «Страна восходящего солнца» с третьей по мощности экономикой в мире, и хвалеными социальными программами, остается местом, где правит нищета. Собственно, нищих мало, но страх оказаться в их числе настолько велик, что простые японцы готовы работать на износ, если им прикажут. Томпсон слышал рассуждения о традиционной дисциплине и трудолюбии японцев, но считал, что весь фокус в хроническом бесправии и страхе нищеты. Вот почему его почти тошнило от Японии.

Все эти мысли пролетели в голове подполковника уже после приводнения, когда он на малых оборотах винта подруливал к 15-метровой шхуне. Он понял, что шхуна тут на вечной стоянке. Видимо, лет 70 назад, налетевший шторм настиг парусник на этой рыбной банке, и швырнул на коралловую стену, предательски спрятанную под тонким слоем воды. Деревянный корпус, как мягкий клин вошел в узкий зазор между зубцами рифа, и прочно застрял. От удара обе мачты сорвались и улетели в море, а сквозь треснувшую обшивку хлынула вода. Осевший корпус еще сильнее сцепился с рифом, и ни этот шторм, ни все последующие, не смогли столкнуть его…

…Сейчас, едва мотор был заглушен, Джой спрыгнула в воду, взяла швартовочный трос, и по мелководью пошла к застрявшей шхуне.

— Слушай! — крикнул Томпсон, — Я бы сам мог пришвартовать FRIB, и все такое!

— Ты — турист, я — гид, договорились? — невозмутимо ответила она.

— Ладно, пусть будет так. А скажи: они спаслись?

— Японские моряки? — уточнила Джой, и ответила, — Да, они переждали тот шторм, и ушли на шлюпке к Волеаи, а оттуда добрались домой.

— И теперь на этой шхуне что-то вроде мини-отеля? — предположил он.

— Нет, просто рыбацкий домик.

— Понятно. А кстати, что такое традиционная дикая туземная рыбалка?

— Разве Иллэ тебе не рассказал?

— Иллэ, это тот шустрый мальчишка на Волеаи, твой младший брат?

— Не брат, а племянник, — поправила она, — но это без разницы. Так, он не рассказал?

— Нет, и я сам виноват, я забыл у него спросить.

— Тогда я тебе объясню, — сказала Джой, — а сейчас бери свой рюкзак, и пойдем на шхуну.

Подполковник закинул рюкзак на плечо, спрыгнул в воду, прошел вдоль швартовочного троса, проверил на всякий случай надежность крепления, а потом вслед за Джой поднялся на палубу шхуны, превращенной в рыбацкий домик. Поскольку большая часть пространства под палубой оказалась затоплена, домик представлял собой переделанную надстройку. Получился кубрик с уголком-камбузом. Из этого уголка была дверь в гальюн, а точнее, во вполне приличный блок-санузел с ватерклозетом, умывальником и душевой колонкой. Блок, судя по неровным краям металлических стенок, грубо вырезали автогеном из какого-то круизного судна. Посетив это помещение, подполковник вспомнил свою недавнюю прогулку по палубе сгоревшего лайнера «Disney Marvel» и, вернувшись в кубрик, поинтересовался:

— Джой, ты что-нибудь знаешь о том, как «Disney Marvel» оказался на Фараулепе?

— Обыкновенно, — сказала она, ставя чайник на электроплитку, — его притащили флибустьеры, и передали на утилизацию за долю в будущей выручке от продажи того, что получится.

— Флибустьеры? — переспросил Томпсон.

— Да. Free-boaters, если по-английски. Независимые морские добытчики.

— Гм… А что в данном случае значит «добытчики»?

— Томас, скажи прямо: тебя интересует, кто сжег «Disney Marvel»?

— Да. И еще: почему они именно в этом случае стремились убить как можно больше людей?

— Ответы на оба вопроса уже есть в Интернете, — спокойно сообщила она.

— И давно они там есть?

— По-моему, с сегодняшнего полудня, но ты можешь проверить. А я пока сделаю ужин.

— Может быть, я сначала помогу тебе со стряпней? — спросил он.

— Мы же договорились, — напомнила Джой, — ты — турист, я — гид.

— Как скажешь, — ответил он, и вытащил из рюкзака ноутбук.

*** Googol digest. QUERY: «Disney Marvel, News» ***

* Трагедия «Disney Marvel» вызвала новый обвал акций ведущих американских компаний.

* Элитный экспресс смерти: на «Disney Marvel» не было пассажиров беднее $500 миллионов.

* Интернет-опрос. Большинство американцев не сожалеют о гибели «корабля миллиардеров».

* Голландская журналистка рассказала о сомалийском пирате, который сжег «Disney Marvel».

* «Green World» публикует историю японской ныряльщицы, которая сожгла «Disney Marvel».

* В Австралийском Интернете появился рассказ неофашиста, который сжег «Disney Marvel».

* Конвент не подтвердил, но и не опроверг свою роль в сожжении «корабля миллиардеров».

* Корпус сгоревшего «корабля миллиардеров» попал на утилизацию к фирме «Kraken Kraal».

* Адмирал Оуноко, диктатор Бугенвиля, заказал экономичную реставрацию «Disney Marvel».

* 20.000 японцев купили бы недорогой круиз на восстановленном «корабле миллиардеров».

* * *

Подполковник Томпсон оторвал взгляд от экрана и грубо выругался.

— Что-то случилось? — невозмутимо спросила Джой.

— Чертова пресса все запутала, — сказал он, — откуда в Тихом океане сомалийские пираты?

— Томас, а откуда в Тихом океане аравийские концерны «Saudi-Najm», «Naftad», и «Alemir»?

— Я не понял, какая тут связь с моим вопросом?

— Это просто, — пояснила она, — Сомали и Аравия географически расположены рядом.

— Понимаешь, у аравийских эмиратов международный бизнес, — сказал подполковник.

— Понимаешь, у сомалийских пиратов тоже международный бизнес, — передразнила девушка.

— Пиратство, — авторитетно пояснил он, — это не бизнес, а криминал.

— Ты читал Марка Твена? — поинтересовалась она.

— Да, в детстве читал. А какая теперь связь с вопросом?

— Это тоже просто. Марк Твен записал американскую народную мудрость: «Если вы украдете буханку хлеба, вас посадят в тюрьму, а если железную дорогу — сделают сенатором».

— Ты намекаешь, что пассажиры «Disney Marvel» получили по заслугам? — спросил Томпсон.

— При чем тут я? Так считает большинство американцев. Открой ссылку на Интернет-опрос.

Подполковник вздохнул и покачал головой.

— Интересно, кто-нибудь из давших такой ответ, вспомнил, что на лайнере было втрое больше бортового персонала, чем пассажиров?

— Ты все-таки открой ссылку, и посмотри, — посоветовала она, — там про это тоже есть.

— Может, ты мне просто скажешь, что там есть про это?

— Скажу, если ты хочешь. Американцы пишут, что нормальные люди не пошли бы работать на корабль с такими пассажирами и такими порядками. Слуги достойны того же, чего и хозяева.

— А ты сама как думаешь, Джой?

— Томас, я уже сказала: при чем тут я? Ведь я не американка.

— Ты не хочешь говорить мне свое мнение? — спросил он.

— Томас, я гид, а не политический обозреватель. Кстати, ужин готов. Извини, что я не спросила, любишь ли ты сэндвичи с беконом из индейки, и как ты относишься к бугенвильскому какао.

— А чем отличается бугенвильский какао от обычного какао?

— Любой какао где-то произведен, — пояснила Джой, — у нас в запасе есть бугенвильский какао и фиджийский. Я выбрала бугенвильский для большей политкорректности. Ведь в американской прессе бугенвильского адмирала Оуноко обычно называют просто диктатором, а фиджийского генерала Тимбера — кровавым диктатором. Кровавый, видимо, хуже. Я права?

— Ты издеваешься? — проворчал подполковник.

— Да, немножко. Ты так серьезно спрашивал о политике, что я не удержалась.

Сделав это признание, Джой картинно развела руками. А потом улыбнулась и поставила перед Томпсоном тарелку с сэндвичами и кружку какао.

— Спасибо, — сказал он, и мигом сжевал половину одного сэндвича, — а ты поешь за компанию?

— Нет, я обожралась днем на банкете, поэтому сейчас только выпью кружку какао.

— В связи с чем был банкет? — полюбопытствовал Томпсон.

— С заказом от адмирала Оуноко, — ответила она, — ты же прочел новости.

— Экономичная реставрация «Disney Marvel»? Значит, заказ получил «Kraken-Kraal»? Странно. Предприятия, разделывающие корабли на металл, обычно не занимаются реставрацией.

— Не Будды горшки обжигают, — сказала Джой, — я уверена, ребята сделают классный лайнер.

— А ты хорошо знаешь этих ребят?

— Неплохо знаю. Мы иногда работаем вместе. Они с железом, я с информацией. Я, видишь ли, программист по основной профессии. А гидом я только подрабатываю для разнообразия.

— О, кстати! — вспомнил он, — может, ты расскажешь о дикой рыбалке в туземном стиле?

— Легко! Значит, так. На рассвете в точку рандеву подойдут ребята на двух фрегантинах…

— На чем?

— Фрегантина, — сказала она, — это 60-футовый парусно-паровой катамаран класса «Steam-Tiki».

— Понятно. Я слышал про такие кораблики. И что дальше?

— Дальше, они включат манок для акул, и через три часа акул вокруг будет просто…

…Джой замолчала, и сделал выразительный жест руками, показывая, как много будет акул.

— Так… — подозрительно произнес подполковник, — …Значит, мы будем ловить акул.

— Да, — она кивнула, и уточнила, — будем в туземном стиле. Значит, берешь гарпун-рапиру…

— Что-что?

— Вот что, — она вскочила из-за стола, извлекла из чехла на стене длинную пику, действительно похожую на рапиру, только очень длинную, и сделала пару изящных фехтовальных выпадов.

— Гм… — буркнул он, — …Неужели акула будет торчать прямо на поверхности воды так близко к фрегантине, чтобы можно было с борта достать ее этой штукой?

— Конечно, акула так не поступит, — подтвердила девушка, — и поэтому, охотнику надо выбрать момент, нырнуть и обработать акулу под водой. Главное, воткнуть рапиру достаточно глубоко, чтобы не вывалилась. Я еще не сказала: в боевом положении к рапире крепится трос, и на нем контрастно-яркий поплавок-бочка. Акула с таким поплавком далеко не уйдет.

— Понятно. А какого, кстати, размера будут акулы?

— Ну, очень больших акул я не могу обещать, а трехметровые весом в центнер будут точно. И, кстати, это не сафари, а реальный промысел. Это значит, что ты не платишь за участие, но вся добыча идет в общий котел. Ну, как? Классно я договорилась?

Подполковник Томпсон ответил «классно!», и подумал: «Вот ****ец! Надо же мне было вчера ляпнуть этому мальчишке, что мне нужна не подделка для толстопузых бюргеров, а настоящий отрыв. Вот и будет настоящий отрыв. Новый ужастик из серии „Челюсти“, только на этот раз — документальный. Съедение подполковника авиаразведки США акулой, без всякой подделки». Вообще-то Томпсон мог сейчас винить в создавшейся ситуации военного психолога, который авторитетно утверждал, что для попадания в «неформальное информационное облако» следует демонстрировать такое поведение: мол, я macho, ни хрена не боюсь, желаю продажной любви прекрасных юных туземок, и желаю побыть диким первобытным охотником. На самом деле у Томаса Томпсона не было тяги к экстремальному отдыху (адреналина хватало на службе). И Томпсон никогда не имел дело с «девушками по вызову» (он запросто знакомился с особями прекрасного пола в баре, в парке — да мало ли где). Ввязываясь в эту «непрофильную» для себя разведку, он полагал, что ни с экстремальным отдыхом, ни с девушкой по вызову, проблем не возникнет. Первое доступно любому тренированному мужчине. Второе — аналогично. А вот…

…Сюда бы этого умника-психолога! Пусть бы фехтовал с акулой на рапирах, а сперва, пусть бы подкатил к синеглазой ироничной девушке-гиду в майке и шортиках цвета «зеленое яблоко» с прямым вопросом: «что ты умеешь в сексе, крошка, и за какую цену?». В Таиланде (насколько Томпсон знал из рассказов коллег, посещавших эту страну), такой вопрос был бы совершенно нормальным. Девушка назвала бы свою цену за час, за ночь, и за несколько дней (в последнем случае, кстати, с дополнительной услугой гида), и спросила бы: когда начинать? Тут Томпсон задумался: «а с чего я взял, что Джой отреагирует не так, как тайская девушка для секса?». Он намеревался разобрать в уме этот вопрос, но вдруг Джой весело рассмеялась.

— Томас, у тебя такое выразительное лицо! С него можно без всякой телепатии читать мысли!

— И что ты прочла? — проворчал он.

— Тоску по Таиланду, где все просто! — объявила она.

— Это так заметно? — спросил он, стараясь сохранять выдержку.

— Да, иначе я бы не догадалась. Короче: дожуй сэндвич, посмотри в Интернете среднюю цену услуги девушек для секса с дополнительной функцией гида в Таиланде, и запиши в блокнот.

— Зачем?

— Чтобы не тратить время на торг, и чтобы не забыть. Потом мойся и ложись в кроватку. Надо успеть и заняться сексом, и выспаться, потому что завтра будет недетский отрыв. А я пока что выйду наружу, сделаю несколько звонков по основной работе. Извини, коммерческая тайна.

…Томпсон был почти уверен, что происходит какой-то розыгрыш, но вспомнил знаменитую строчку «Show must be go on», и решил сделать вид, что принял слова Джой за чистую монету. Поэтому, когда Джой вышла, он (по привычке одинокого и аккуратного мужчины) вымыл чашки, затем почистил зубы, побрился и помылся. Далее, он улегся на койку, прихватив ноутбук, и настрочил очередной рапорт адмиралу Наттсу в штаб на Гуам. А затем включил гавайское CNN.

*** CNN-Hawaii. В этом выпуске — эскалация тихоокеанского кризиса ***

* Президент Кодд обещал восстановить снабжение Гавайев, нарушенное флибустьерами.

* Эштон Дарлинг: «После инаугурации 20 января я начну новую политику в Океании».

* Генсека ООН беспокоят атомные реакторы боевых кораблей, погибших у Гуадалканала.

* Британия и Франция собирают силы под флагом Резолюции ООН против Меганезии.

* Республика Палау отказалась принять силы ООН. Базой миротворцев станет Сингапур.

А теперь об этих и других событиях подробно…

* * *

На экране замелькали кадры будто вымерших улиц Гонолулу, по которым двигались военные патрули, введенные, чтобы пресекать грабеж продовольственных складов. Потом появились недостоверно-бодрые лица представителей Конгресса и Президента. Потом — яркие графики стремительного падения котировок американских ценных бумаг на мировых биржах. Дальше начался репортаж с борта разведывательного самолета, и экран заполнили картины эффектно горящих танкеров, шлейфы дыма от которых тянулись за горизонт. А после этого мелькнула лазурно-белая заставка — эмблема ООН, и Генсек с серьезным видом стал говорить бессвязные длинные фразы о международной солидарности перед лицом угрозы анархистского террора.

Скоро Томпсон устал от идиотизма, льющегося с экрана, и собирался уже переключиться на какую-нибудь спортивную трансляцию, но тут вернулась Джой.

— Политику по CNN смотришь? — спросила она, расстегивая и снимая сандалии.

— Да, так, включил от нечего делать.

— Ну, — Джой непринужденно стянула с себя майку и шортики, — а там уже сообщили о новом гениальном решении вашего президента?

— О каком решении? — спросил он, рефлекторно любуясь обнаженным телом Джой (на ровном коричневатом загаре не было никаких белых полосок — бесспорный признак того, что девушка довольно часто находится под открытым небом вообще без всякой одежды).

— О решении… — тут Джой сладко потянулась, — …Заморозить все реестры акционеров, и даже реестры депозитных расписок на акции всех ведущих концернов США. Иначе говоря, теперь невозможно купить или продать эти акции. Кодду остается только ввести продовольственные карточки, и Дарлинг станет президентом не США, а увеличенного клона Северной Кореи.

— Несмешная шутка, — буркнул он.

— Просто, у тебя не развито экономическое чувство юмора, — съехидничала она и, насвистывая какую-то простенькую мелодию, направилась в санузел.

Подполковник шепотом выругался, потом взял ноутбук и нашел сайт «Financial Observer». На фронтальной странице сообщалось о жестком решении президента Кодда, и разъяснялись его последствия. Правда, половину разъяснений Томпсон не понял из-за незнания сленга, который используется на фондовой бирже вместо человеческого языка, однако, общий смысл, все-таки уловил. Современные финансы устроены наподобие торнадо. Они кажутся огромным плотным столбом, этакой несокрушимой колонной, поднимающейся от земли, расширяющейся кверху, и упирающейся в облака. Но на самом деле, доля материальных вещей (пыли, воды, захваченных предметов) чрезвычайно мала. На 99 процентов торнадо — это просто воздух, который крутится, создавая иллюзию плотности. Так и финансы на 99 процентов состоят из своего рода воздуха — вторичных залоговых бумаг, фьючерсных контрактов, и прочих номинальных инструментов. Президент Кодд, под влиянием каких-то консультантов, испугался, что «агрессивный капитал Красного Китая» скупит американские ценные бумаги, сильно потерявшие в цене, и проведет «недружественное поглощение ведущих американских концернов». Чтобы предотвратить это, президент блокировал оборот акций, и затормозил вращение торнадо. Финансы сразу начали распадаться, угрожая коллапсом экономике. Эксперты «Financial Observer» считали это игрой консультантов, которые снимут сливки с всеобщей паники, а через несколько дней президент отменит свое убийственное решение. Торнадо снова закрутится, а итог аферы будет обычным: бедные станут еще беднее, а за их счет богатые станут еще богаче. Ничего нового под Луной.

…Джой, продолжая насвистывать, вернулась в кубрик, и констатировала:

— Вот теперь ты прочел. Но, не переживай, оно того недостойно.

— Я и не переживаю, — сказал подполковник.

— Правда? — она села рядом на койку, положила ладошку ему на грудь, потом медленно начала перемещать к животу, и дальше… — О! Мне нравятся перспективы.

— Что? — переспросил он.

— Перспективы, — повторила она, — я думаю о том моменте, когда некий зачарованный рыцарь выйдет из загадочного оцепенения, протянет ко мне руки, и нежно…

Тут Томпсон перехватил инициативу, и началась древняя увлекательная игра, о которой очень сложно сочинить что-то новое на словах, но очень легко на практике. Некоторые считают, что каждая подходящая друг к другу пара каждый раз, занимаясь любовью, сочиняет новую книгу Камасутры. Каждый раз возникают нюансы прикосновений, сплетения тел, проникновений и разъединений, нежных укусов, и мелодичных вздохов, или слов, прошептанных на ухо, либо наоборот выкрикнутых в миг эмоционального экстремума. В общем, неблагодарное это дело расписывать акт психофизической любви в формате текста. Лучше прерваться на минуту, и не вербально представить, как это происходило у такой странной случайно сошедшейся пары.

…А после они лежали рядом, прислушиваясь к собственному учащенному дыханию, которое постепенно возвращалось к обычному темпу. Томпсон вытянулся на спине, разбросав руки в стороны, а Джой устроилась на боку, подперев щеку ладошкой, и с некоторым любопытством смотрела на своего партнера. Чуть позже она проинформировала:

— У тебя сейчас такой вид, будто ты думаешь: «все ли я сделал правильно»?

— Опять ехидничаешь? — спросил он.

— Да, опять ехидничаю. Это ужасно. Я ничего не могу с собой поделать. Характер такой.

— Может быть, это у тебя не характер, а просто желание поболтать?

— Может быть, — согласилась она, — а у тебя после секса появляется желание поболтать?

— По-разному, — ответил Томпсон, — сейчас — да.

— А о чем? — спросила Джой.

— Не знаю… — он провел подушечками пальцев по ее плечу, — …Наверное, о тебе.

— Обо мне? — она хмыкнула, — А что во мне может быть предметом болтовни? Конечно, я очень эстетичная и сексуальная, но ни ты, ни я, не художники, и не можем это выразить аутентично.

— Тогда, — предложил он, — давай поболтаем, о чем ты хочешь.

— О звездах, — сказала она, — о далеких планетах. Ты любишь научную фантастику?

— Так, смотрел кое-какие фильмы, — слегка растерявшись, отозвался подполковник.

— А что именно ты смотрел?

— Сейчас соображу… Вот. Я смотрел «Лабиринтовый мост» по книге Борнрайса.

— А про что это? — спросила она, и прежде, чем он ответил, вскочила с кровати, — Ты собирайся с мыслями, а я дойду до душа, соберу себя в слушающее состояние и вернусь…

В общем, в этот вечер Томас и Джой занимались любовью и болтали о научной фантастике. В смысле выполнения задачи, поставленной адмиралом Наттсом, это не играло никакой роли. А поутру они проснулись и, выйдя под открытое небо, сразу увидели пестрые бело-серо-синие силуэты двух катамаранов-парусников, один в полутора милях от них, другой — вдвое дальше.

* * *

Моторно-парусный катамаран 60x30 футов, это (по мнению многих) оптимальное океанское круизное судно для небольшой дружеской компании. Цена катамарана подобных размеров у компаний «Pacifico» или «Cata-Lagoon» — примерно миллион долларов. Но те два экземпляра, которые дрейфовали в это чудесное утро в лагуне великого подводного атолла Лаллокаиток, стоили в полста раз дешевле. Они были изделием не какой-то престижной компании, а верфи стимпанков Этена — Северного Самоа. Их корпуса представляли собой фигурные отливки из композита пенобетон-пластик (известного, как бетапласт доктора Упира), а интерьер был, по яхтенным меркам, просто спартанским. Это и понятно: фрегантины «Steam-Tiki» являлись не туристическими судами для развлечения, а дешевым транспортом для переброски небольших молодежных команд через океан, а с октября прошлого года еще и для партизанских операций Народного флота. Впрочем, для экстремальной рыбалки они тоже отлично подходили.

Организация этой рыбалки, все же, порядочно отличалась от античного туземного прототипа. Древние туземцы использовали защитные подводные клетки-убежища, связанные из толстых стволов бамбука, и утяжеленные камнями, а тут — сварные клетки из дюрали. Древние туземцы, конечно, не располагали ультразвуковыми пистолетами — оружием, способным на несколько секунд полностью дезориентировать даже крупную акулу. Много чего еще не было у древних туземцев из того, что было сейчас, но принцип охоты от этого не менялся. Так и так охотнику необходимо было встретиться с акулой тет-а-тет, и нанести точный удар рапирой, используя в коротком столкновении только свою ловкость и силу собственных рук.

Сейчас подполковник Томпсон в компании инструктора-креола (с необычным именем Гиена), плавал в узком пространстве открытой верхней части дюралевой клетки. Гиена не производил впечатления особо спортивного или очень сильного человека. Просто микронезийский парень англосаксонского происхождения.

— Так, — произнес он, — сейчас, Томас, твоя задача просто смотреть, что делаю я. Во-первых, ты проверяешь, что бочка-буй плавает по ту сторону сетки, и трос от нее свободно проходит с той стороны к твоей рапире, не образуя петель. Если будет как-то иначе, то трос застрянет, и тебе придется бросать рапиру, выплывать, потом отцеплять ее, в общем, получится фигня.

— Ясно, — ответил подполковник.

— ОК, — Гиена поднял ладонь над водой и покачал в знак одобрения, — теперь второе. Акула, это хищник с генетическим опытом почти полмиллиарда лет. Это в два миллиона раз больше, чем существуют США. Постарайся почувствовать монументальность данной пропорции.

— Много, — согласился Томпсон.

— …Так вот, — продолжил инструктор, — акула просто глупая рыба, но в ее процессоре записан миллион типовых ситуаций и схем атаки. Если одна из таких ситуаций возникнет, акула сразу атакует, причем ошибается очень редко. Это может стоить тебе большого куска организма, ты должен об этом помнить, чтобы вернуться с охоты целиком, а не по частям.

— Гм… Гиена, ты умеешь вселять оптимизм.

— Да, это моя сильная сторона, — гордо ответил креол, — ну, а сейчас мы нырнем вместе. Ты не выходишь из клетки, и просто смотришь. Это займет минуту или чуть больше. Go!

…Гиена нырнул, будто не спеша, проплыл сквозь щель между прутьями в открытую воду и, равномерно работая ластами, двинулся наперерез трехметровой голубой акуле, которая уже несколько минут двигалась вокруг клетки, будто скользила по какому-то невидимому кольцу, лежащему в нескольких метрах под водой. Акула пока не реагировала на фридайвера, который приближался к ней почти под прямым углом. Но, когда дистанция сократилась до минимума, у Томпсона возникло ощущение, что акула внимательно смотрит на Гиену своим черным круглым глазом. Тут Гиена участил работу ног, ускорился и резко ударил — как мастер-фехтовальщик из романов Дюма. Рапира глубоко вошла в тело голубой акулы чуть ниже задней кромки большого спинного плавника. Только теперь она отреагировала — мощно вильнула хвостом и отскочила в сторону (даже удивительно, как тяжелая рыба может совершить такой отскок в плотной водной среде). Фридайвера отбросило толчком воды, но он был готов к этому: спокойно восстановил равновесие, и быстро поплыл к клетке, на всякий случай, оглядываясь через плечо. Эта голубая акула вернулась на свой круг вращения, но неподалеку рыскали еще несколько мелких акул, не слишком агрессивных, однако, все равно лучше было держать их в поле зрения…

Гиена проскользнул в щель между прутьями клетки, оказался рядом с подполковником, и они вместе всплыли на поверхность в безопасном огороженном пространстве.

— Уф! Ну, Томас, ты посмотрел?

— Да, Гиена. У тебя здорово получается.

— Ну, не так, чтобы очень здорово, — самокритично поправил креол, — Вот, у тех ребят, которые родились на Каролинских островах, реально здорово. Они учатся плавать раньше, чем ходить, а охотиться на рыбу начинают лет с пяти. А мне было больше пяти лет, когда я сюда приехал. В детстве я плавал очень плохо по сравнению с местными. Но, в этом есть плюс. Я учился уже в осознанном возрасте, и запомнил алгоритм обучения. Теперь я этим делом подрабатываю.

— А какая у тебя основная работа? — спросил Томпсон.

— Я инженер и пилот-инструктор, работаю то тут, то там. Люблю переезжать с места на место.

— А где сейчас?

— Давай лучше поболтаем на палубе за чашкой чая, — предложил Гиена, — пока акула продолжает ходить кругами, делать в воде нечего, а когда она заметит проблему, то начнет уходить. Мы это заметим по движению бочки-буя, пойдем за ней на лодке, и аккуратно ее возьмем. ОК?

— ОК, — согласился подполковник.

* * *

В тени навеса на палубе фрегантины обдувает ветерок, и не жарко.

Спокойная лагуна с прозрачной водой, просматриваемой до самого дна.

Чуть заметные волны с призрачным мерцанием солнечных бликов.

Бурые полоски выступающих над водой рифов вдалеке.

Несколько ближе — вторая фрегантина и группа надувных лодок.

Вверху, по светло-лазурному небу ползут редкие слоисто-кучевые облака.

Можно пообщаться за чаем, точнее за специальным заварным напитком из какой-то флоры.

Напиток готовила парочка панков: девушка по имени Юси, и парень по имени Тэрэ. Они были одеты только в какие-то штуки вроде шотландских килтов, но из тонкой и ярко-пестрой ткани кислотных цветов. Их хайры (аналогичных цветов), не одинарные, в стиле ирокез, а двойные, вроде кисточек на ушах рыси, придавали ребятам сходство с веселыми адскими чертями из 3D-мультфильма для взрослых. А емкость, в которой варился напиток, напоминала какое-то адское устройство: гибрид ведра и паровозного котла с трубой сверху и краником в нижнем сегменте.

Заметив интерес американского подполковника к этому устройству, Юси сообщила:

— Это гаджет сайберских стимпанков, называется «samovar».

— Русское словечко, — добавил ее напарник Тэрэ, — в переводе «auto-boiler».

— Между прочим, — произнес Гиена, — самовар имеет древнеиндийское происхождение, и в его геометрии зашифрована схема «виманы», летательного аппарата, упоминающегося в Ведах.

— Это пока не доказано! — возразила Юси.

— Пока! — многозначительно повторил Гиена, — Всего лишь пока!

— Возможно, я чего-то не понимаю, — вмешался американский подполковник, — но эта установка совсем непохожа на летательный аппарат.

— А ты читал Веды? Или эпос Махабхарата?

— Я не читал, но слышал что-то об этом.

— Хэх! — выдохнул Гиена, — Еще Прабхупада удивлялся, почему многие американцы, придавая столько значения богу и религии, малознакомы с древнейшими религиозными источниками.

— Древнейший религиозный источник, это Книга Драконов Лемурии, — снова возразила Юси.

И начался спор, из которого Томпсон уловил несколько любопытных обстоятельств:

Настоящее имя Гиены было: Гитанараяна Ларсен.

Его родители, активисты канадской модернистской ветви Международного общества сознания Кришны, прибыли в Микронезию чуть более двадцати лет назад, а десять лет назад вернулись в Канаду. А Гитанараяна (ему было 17 лет) остался — эти острова уже стали для него домом. Но на религиозные фестивали он довольно часто летает к родителям в Викторию-Ванкувер.

В Микронезии, его длинное имя сократили, и его это «реально прикалывает», потому что Гиена Ларсен звучит почти как Волк Ларсен (читайте «Морской Волк» Джека Лондона).

Но когда некоторые этнические индусы с Фиджи называют его Майтрейя Гитанараяна, его это «вообще ни разу не прикалывает», потому что это «по-любому перебор».

О том, почему это «вообще ни разу не прикалывает», публика договорить не успела, поскольку загарпуненная голубая акула (в соответствии с прогнозами Гиены) прекратила чертить круги и двинулась куда-то на восток. Двойке инструктор плюс охотник надлежало идти в погоню.

Преследовать на маленьком катере трехметровую акулу (точнее — яркую бочку, скользящую по волнам, и связанную тросом с рапирой, воткнутой в акулу), не так сложно, и ничто не мешало продолжить разговор. Подполковник не собирался упускать эту возможность, поскольку в лице Гиены он нашел источник информации. «Болтун — находка для шпиона».

— Скажи, Гиена, а что значит Майтрейя?

— На санскрите, это значит просто «доброжелательный», но есть особенность. Эпитет Майтрейя принадлежит тому Будде, который вернется. Буддам не свойственно возвращаться из Нирваны обратно в Сансару, но Майтрейя — особенный. Я не хочу грузить тебя философией, но я думаю, сказанного достаточно, чтобы понять: это по-любому перебор для простого парня типа меня.

— Но, — заметил подполковник, — у людей, которые так тебя называют, видимо, есть причины.

— Ага. Типа: ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Так, что ты сделал?

— Ну, — сказал Гиена, — ты ведь знаешь, что генерал Тимбер после путча 30 ноября, выслал всех мусульман, и всех индусов, независимо от религии, на фиг с Фиджи. А 20 декабря то же самое произошло на Тонга, когда генерал Тимбер присоединил эту соседнюю страну.

— Да, конечно, я знаю.

— И вот, — продолжил Гиена, — так получилось, что я помог нескольким перспективным молодым индусским семьям перебраться на острова Палау и там устроиться. Жилье, работа типа того…

— Нескольким, это сколько в цифрах? — спросил американский подполковник.

— В цифрах это тысяча. О такой квоте я договорился с Десмодом.

— Ты имеешь в виду Десмода Нгеркеа, президента Республики Палау?

— Да. Там образовался дефицит рабочих рук, а ребятам-индусам требовалась работа. Типа, всем выгодно. Еще полсотни семей я устроил к Джону Саммерсу на атолл Фараулеп на предприятие «Kraken-Kraal». Тоже всем выгодно. Бизнес новый, рабочие руки нужны. Ты там был и видел.

Подполковник кивнул, сразу вспомнив того парня — индуса, швартовочного матроса на причале северного моту на атолле Фараулеп. Потом, он сообразил, почему на Палау возник внезапный дефицит рабочих рук. В начале декабря президент Нгеркеа заявил, что мусульманская община внезапно покинула Палау из-за необоснованных слухов об эпидемии болотной лихорадки. Вся община, до последнего человека, снялась с места, и уехала неведомо куда. Это выглядело очень странно, тем более, что мусульманская община Палау вот-вот должна была увеличиться на три тысячи человек за счет скорого прибытия гастарбайтеров с Филиппин, из автономного района Мусульманский Минданао. Парадокс, но транспорт с гастарбайтерами сгинул в море, причем, практически одновременно с паникой по поводу болотной лихорадки… А среди американских офицеров на базе Апра — Гуам ходили слухи о «меганезийской религиозно-этнической чистке» (несмотря на то, что Республика Палау, как бы, не присоединялась к Меганезии)… КАК БЫ… Подполковник Томпсон уже усвоил эту фигуру речи, распространившуюся, как минимум, по Микронезии, а возможно и по всей Океании, и означавшую: «это так, но отчасти — иначе».

— Гиена, а ты лично знаком с президентом Нгеркеа?

— Да, конечно. Микронезия большая, а людей немного. Так получилось, что бойфренд дочки Десмода мой приятель. На последнее католическое Рождество мы ходили в рыболовный круиз впятером: я с одной девчонкой, и он с дочкой Десмода и киндером. Такой смешной киндер!

Тут Гиена Ларсен снял одну руку со штурвала и сделал жест, будто укачивает младенца, что, вероятно означало: внуку президента Десмода Нгеркеа где-то около года от роду.

— В таком возрасте малыши всегда немного смешные, — улыбнувшись, согласился Томпсон и, сделав паузу, спросил, — А что за история была на Палау с мусульманами?

— С мусульманами? — тут инструктор выразительно фыркнул, — Разве это история? Это скорее эпизод. В середине ноября приперлись три хабиби, обвешанные ювелирными побрякушками. Сборная солянка из Брунея, Кашмира, и Эмиратов. Короче: исламские финансы. И, они что-то предлагали Десмоду. Какие-то миллиарды баксов на развитие сети отелей. Что-то мутное, как любые предложения от хабиби. А потом накатила эскалация войны, и тема сама заглохла.

Подполковник кивнул, делая вид, будто удовлетворен ответом, и поинтересовался.

— А что сейчас на Палау?

— Что там конкретно сейчас — не знаю. Можно вечером позвонить и спросить Сим.

— Спросить кого?

— Сим, это девчонка, с которой мы рыбачили на католическое Рождество, — пояснил Гиена.

III. Мини-Рагнарек

*42. Экстремальные события в воздухе и на море

10 января 2 года Хартии. Вечер. Архипелаг Палау (дальний запад Океании).

Островок Нгеречур площадью треть квадратного километра, лежит чуть севернее Бабелдаоба (крупнейшего острова Палау, площадью 330 квадратных километров). Островок Нгеречур не выделяется среди прочих трехсот мелких островов этого архипелага. Если смотреть с моря, он напоминает панцирь титанической черепахи, решившей полежать в воде тысячу-другую лет. В результате, панцирь покрылся джунглями, а на неглубоко погруженной кромке образовались живописные мангровые заросли, иногда называемые «морским болотом». Люди тоже решили использовать панцирь черепахи и, по своей дурной манере, построили тут военный объект.

В данном случае, это случилось в 1940-м году, люди были японскими солдатами, а объект был комплексом из трех замаскированных блиндажей, 150-метровой ВПП и 200-метрового пирса, построенного почти вровень с уровнем моря, так что на приливе он оказывался под водой. Та война, для которой все это строилась, давным-давно завершилась. А с ноября прошлого года, в соответствии с секретным пактом между Десмодом Нгеркеа (президентом Палау), Йети Ткелом (магистром клуба истории военной авиации «Hit-Takeoff») и Ури-Муви Старком, капитаном партизанского авиа-эскадрона «Нормандия-Неман», тут разместилась вторая скрытная авиабаза поддержки Народного флота Меганезии. (Первая такая авиабаза находилась с другой, южной стороны от острова Бабелдаоба на острове Пелелиу). Вот, собственно, диспозиция.

10 января в 20:00 на ВПП Нгеречур один за другим приземлились два «летающих краба» с 4-метровыми панцирями. Для этих машин ВПП была более, чем достаточной, им хватало втрое меньшей дистанции. Крабоиды проехали на длинных передних лапах-шасси, застыли, опустив задние края панциря на грунт. Широкие пропеллеры на «клешнях» остановились. Фронтальная панель панциря первого крабоида раскрылась, и на грунт спрыгнул молодой мужчина. Это был типичный мексиканский метис, экипированный легким комбинезоном, пластиковой каской и массивными очками (тактическим Т-лорнетом). Сдвинув очки на лоб, он заявил встречающим:

— Сим сделала боевой дебют! Она убила «Bell-Eagle-Eye».

— Что, серьезно? — спросил мужчина, его ровесник, евро-креол, из группы встречающих.

— Абсолютно, — подтвердил метис, — Сим классно работает. В остальном обидно. На Палау такая красота, а я второй день тут летаю, и ни одного натурального цвета не вижу. Только кислотные искусственные цвета через ноктовизор Т-лорнета.

— Очень хорошие цвета, — возразил евро-креол, — а днем мы еще полетаем, Ми-Го.

— Хэх! — пилот снял очки и покрутил головой, — Ты, Пиркс, неисправимый оптимист!

— А ты, Ми-Го, исправимый пессимист. Ты исправишься, когда после войны мы с тобой в паре полетаем на малой высоте над коралловыми стенами Палау, высматривая самых симпатичных девчонок на верхушках рифов.

— Самая симпатичная девчонка на Палау, это я! — без малейшей тени сомнений заявила персона, выбравшаяся из кабины второго крабоида…

— …Или я, — высказала встречное предположение девушка из группы встречающих.

Непросто было бы подобрать двух молодых симпатичных особ, отличающихся друг от друга сильнее, чем эти две девушки — авиа-снабженец Сим и штаб-лейтенант Олле.

Симхистера Ашкенази (она же — Сим), еврейка родом из Хайфы худенькая, как подросток. Она запросто могла изображать малолетнюю, если хотела приколоться над кем-то из новых парней. Правда, долго в этой роли она не выдерживала: ее «пробивало на хи-хи, и тянуло на любовь».

Олеся Бобич (она же Олле) белоруска родом из Витебска, наоборот обладала фактурой, вполне подходящей для метательницы молота. Но, у нее была грациозность кошки, поэтому, когда она фланировала по пляжу, парни поворачивались в ее сторону, как стрелки компасов к полюсу.

— Сим, Олле вы вне конкуренции! — сообщил Ми-Го, — Ваша красота настолько ослепительна и невероятна, что Пиркс растерялся. А есть просто симпатичные девушки, и он говорил о них.

— Ну, ты закрутил! — оценила Олле, и повернулась к Сим, — Значит, ты убила «Bell-Eagle-Eye»?

— Ага, — ответила та, кажется, еще не совсем веря в успех своего первого боевого выстрела.

— Ну… — Олле потерла ладони, — …Будем рисовать на фюзеляже силуэт. Черт! Неплохая машина крабоид, но рисовать на нем неудобно. У самолета есть боковая грань фюзеляжа, а у этой штуки кромка, как у инопланетного тарелочного UFO из голливудского кино, греб его мать.

— Просто, — сказал Пиркс, — залезаешь на фюзеляж, и там как в конкурсе «рисунки на крышах».

— Так, — вмешался крепкий мужчина славянской внешности, лет примерно 40, - я жду рапорт.

— Камрад шеф-капитан Старк, рапортует штурм-капитан Ми-Го! Обстановка на море как вчера. Разведчики противника торчат на прогулочной яхте в двадцати милях западнее Бабелдаоба, и развернули портативные радары. А в остальном, они изображают туристов-яхтсменов. Далее, обстановка в воздухе. Мы обнаружили дрон противника: конвертоплан «Bell-Eagle-Eye». Он выполнял циркуляцию над югом Бабелдаоба, вероятно сканировал район столицы Мелекеок и район международного аэропорта, а также к западу, над островом Ореор, вероятно сканировал портовый, туристический и деловой центры. Согласно приказу о пресечении вражеской авиа-разведки, пилот Сим Ашкенази пулеметным огнем сбила дрон. Обломки упали около моста на Ореор, и найдены наземной командой спецназа полиции. Кстати, меня продолжает тревожить беспечность жителей и отсутствие светомаскировки гражданских объектов. Ты бы втолковал, наконец, Десмоду политический расклад. Пусть он доведет это до здешних foa.

— Что, иллюминация продолжается? — спросил Ури-Муви Старк.

— Да, — Ми-Го кивнул, — и опять везде.

— В нашу вахту тоже была иллюминация, — сказал Пиркс, — туристам нравится: красиво же…

— Дела, — проворчал Ури-Муви, — никто из сивилов не верит, что будет бомбардировка.

— Командир, — окликнула Олле, — а ты сам уверен, что бомбардировки будут? Если, как ты учил, поставить себя на место врага, то получается, что бомбить на Палау нечего. Все, что известно вражеской разведке — гражданские объекты, без оборонного значения. И какой смысл тратить дорогостоящие бомбы сейчас? Флот коалиционных сил ООН только собирается в Сингапуре, а оттуда ему еще надо пройти полторы тысячи миль на восток до морских рубежей Палау!

Шеф-капитан Ури-Муви Старк медленно покачал головой:

— Олеся, тут не Конго и не Мозамбик. Тут другая война. Другие противники. Они дегенераты.

— Будто в Африке наши противники были рыцари из Вальтера Скотта, — съехидничала она.

— В Африке, — ответил шеф-капитан, — наши противники воевали за физический контроль над конкретной аграрной территорией, транспортным узлом, или рудником. А здесь карательная операция ООН по указке международной финансовой олигархии. Британские, французские и малайские солдаты и офицеры исполняют приказы, идиотские для военспеца, но правильные с позиции рэкетира. Они создают у подданных чувство ужаса и беззащитности, превращающее человеческое сообщество в стадо безропотного скота.

— У каких еще подданных? — удивилась она.

— Финансовая олигархия, — сказал он, — считает всех людей своими подданными. И если кто-то значимый, какое-то сообщество, начинает жить не по правилам олигархии, то его планомерно истребляют, заодно запугивая всех остальных. Вспомни историю: как бомбили в начале всех миротворческих переворотов под флагом ООН. Или спроси у мальчишек, они подтвердят, они воевали против коалиционных сил ООН на Центральноамериканском побережье.

— Все верно, шеф-кэп, — откликнулся Ми-Го.

— Да, — сказал Пиркс, — хотя, это только следствие. Причина глубже.

— Конечно, — Ури-Муви кивнул, — ты же humi. У вас принято докапываться до всего на свете.

— Пиркс прав, причина глубже… — начала Сим, но тут где-то зазвенела клавесинная мелодия.

— Сим, по ходу, твой коммуникатор, — предположила Олле.

— Блин! Точно! — воскликнула пилот-стажер, и метнулась к жилому бунгало.

* * *

Это же время. Акватория подводного атолла Лаллокаиток.

Томас Томпсон хотел собеседника, готового говорить о текущей политике. Теперь он получил такого собеседника — в лице Симхистеры Ашкенази. Правда, начала она с более простых вещей. Трудно объяснить в рамках современной науки, как девушка учуяла еду по SKYPE (ведь у этой системы связи есть аудио- и видео- каналы, но не канал запаха). Тем не менее, она учуяла.

— Привет, Гиена! Вы там голубую акулу жрете?

— Да, — подтвердил Ларсен, — вот, на пару с подполковником-янки взяли рыбку, центнер весом.

— Ой-ой-ой, мальчишки! Как хочется быть сейчас рядом с вами!

— Не плачь, Сим, — утешил Гиена, — хочешь, в конце января метнемся с ватагой на Гуадалканал? Говорят, там расплодилось тигровых акул больше, чем овец в Аотеароа.

— Ладно, уговорил, — слегка кокетливо ответила она, — а этот дядька и есть подполковник-янки?

— Да, мэм, — подтвердил авиа-разведчик, — Меня зовут Томас.

— А меня — Сим! Ну, ты уже слышал. Ты откуда из Америки? Калифорния, или подальше?

— Поближе, — ответил он, — я с Гуама. Вот, повезло выхватить неделю отпуска.

— Реально повезло, — согласилась Сим, — на Гуаме не порыбачишь. Жопа из-за разлива нефти.

— Хэй! — вклинился Гиена, — Вы общайтесь, а я пойду, пригляжу, чтобы панки не загубили суп.

— Суп… — мечтательно протянула Сим, — …Ах, как я люблю суп из свежей акулы. Гиена, ты не забудь вовремя добавить уксуса и жареных бананов, слышишь?

— Так я и иду, чтобы панки про это не забыли.

С этими словами Гиена Ларсен смылся из поля web-камеры, и Томпсон остался один на один с девушкой с островов Палау.

— Про что ты хотел пообщаться? — с ходу спросила она.

— Про то, как сейчас дела на Палау. Мои друзья хотят там отдохнуть, но ходят всякие слухи.

— Правильно, — сказала Сим, — ходят слухи, что Палау, это первая мишень коалиции ООН.

— А что ты сама об этом думаешь? — поинтересовался подполковник.

— Ну, я думаю, по-любому, это будет не позже 20 января. У вас же новый президент вступает в должность 20 января, так? Значит, не позже. По ходу, странно, что ты этого не знаешь.

— Сим, я не уловил связь. Ведь США пока не определились с участием в коалиционных силах.

— Ох, я балдею от военных-янки! — объявила она, — Ну никакого понимания политической игры. Извини, я не хотела тебя обидеть, но ведь факт же. Ладно. Хочешь, я тебе объясню? У меня тут перерыв на работе, делать не хрен, играть в футбол уже темно, а ложиться спать еще рано.

— А кем ты работаешь? — спросил он.

— Я энтомодинамоэколог, — без запинки произнесла она, — в смысле, изучаю динамику миграций перелетных насекомых в зависимости от экологической динамики. Ну, там, всякое глобальное потепление, локальное похолодание, озоновые дыры, Freon’s, Fuck-on’s, Fuck-off’s. Как-то так. Короче: тебя интересует грамотный политический анализ, или лучше об акульей кулинарии?

— Политический анализ интереснее, — абсолютно честно ответил он, и получил запрошенное…

Международная политика в представлении Сим была проста, как репа. Президент США был штучкой наподобие реле кондиционера в коттедже — люкс, где обитали оффи (олигархи и их подручные-финансисты). Если кондиционер начинал создавать финансовый дискомфорт (или становилось чрезмерно жарко, и финансы получали тепловой удар, или чрезмерно холодно, и финансы получали насморк), то реле выдергивалось, а на его место втыкалось другое реле, с другими настройками. Сейчас, по мнению Сим, среди олигархов шел спор, какое реле следует втыкать: которое делает климат в коттедже жарче или холоднее. Пока перевес на стороне чисто американских олигархов, которых достала «жара, идущая из Океании» (вызвавшая финансовые потери более триллиона долларов), и они хотят, чтобы у президента Дарлинга настройки были повернуты на холод. Другие олигархи (британские, французские, арабские и малайские) хотят получить Дарлинга с настройками на жару (они как-то получают доходы от жары). Они, чтобы добиться своего, намерены начать войну в Океании раньше, чем президент Дарлинг окажется вставлен в гнездо. Тогда есть шанс, что он будет настроен на жару, а не на холод. Правила игры таковы, что настройки президента не меняют после того, как он вставлен в гнездо.

Произнеся эту эпическую речь о кондиционерах и политике, Сим замолчала, ожидая реакции собеседника. Подполковник, конечно, подыграл.

— У тебя очень оригинальная политическая философия. Но я не понял, почему война в западном секторе Океании приведет к «жарким» настройкам президента, если, как ты говоришь, он пока настроен на «холод»?

— Томас! Это же просто! Есть такое правило игры: Америка не может сменить милитаристскую политику на пацифистскую, если кто-то дерет ее союзника Британию. Но, если политика будет изменена раньше, и Америка уже станет пацифистской на этот цикл работы кондиционера, то Британию могут хоть на части драть, Америка только выразит свое сочувствие и возмущение.

— Сим, а кто на твой взгляд будет проделывать с Британией эту процедуру?

— Для этого дела существует Народный флот, — сообщила она.

Томас Томпсон был слегка удивлен такой прямотой ответа, и теперь следовало понять: то ли девушка просто излагает свою любительскую теорию, то ли знает что-то.

— Скажи, Сим, а ты представляешь себе соотношение сил Народного флота и коалиции ООН?

— Конечно, я представляю, иначе бы не говорила.

— Хорошо, — он кивнул, — говорим конкретно: у коалиции ООН, как сообщает пресса, 16 боевых кораблей, не считая вспомогательных, более полсотни ударных самолетов, и примерно 8 тысяч личного состава. А чем располагает Народный флот в противовес этому?

— Народный флот, — невозмутимо сказала девушка, — располагает трагическими случайностями, неизбежными на море. Судя по наблюдаемой практике, этого достаточно.

Теперь подполковник был уверен, что Сим знает нечто важное, и неизвестное американской разведке, и разведке коалиции. И ясно было, что не получится вытянуть из девушки детальные пояснения. Впрочем, достаточно ценной была и та информация, которая уже прозвучала. Этим вечером подполковник Томпсон направил на Гуам соответствующий рапорт, а потом…

Потом была еще одна ночь любви с Джой. Совсем другая, чем та первая ночь на старой шхуне. Романтика небольшого корабля — фрегантины, дрейфующей в открытом море, и особый юмор, свойственный любительским командам таких кораблей, обостряли эмоции. Конечно, выразить обстановку и отношения в нескольких строчках — неразрешимая задача. Просто, отметим, что получилась фантастическая ночь. А утром 11 января произошло нечто, называемое «приходом больших белых акул». Событие не слишком частое и предельно будоражащее нервы.

Что же такое большая белая акула, наиболее популярная благодаря своей репутации людоеда, раскрученной сериалом ужастиков «Челюсти». Во-первых, это самая большая хищная рыба на планете. Средний размер взрослой большой белой акулы около 4 метров, а вес — полтонны. Но, нередко встречаются 5-метровые экземпляры полторы тонны весом. Во-вторых, это, по мнению многих ученых, древнейшая из сохранившихся акул. Ее эволюция началась в эпоху трилобитов, и достигла финала в эпоху динозавров, но в отличие от трилобитов и динозавров, большая белая акула (называемая в науке красивым словом кархародон) продолжает жить на планете и радовать экстремальных дайверов. В 2007 году Майкл Рутзен, дайвер из ЮАР внедрился в стаю больших белых акул, и снял фильм, существенно изменивший взгляды ученых на поведение этих рыб. В частности, фильм опроверг представление о том, что кархародон, это, как правило, одиночка, а наблюдаемые стаи — просто скопления таких акул у источника пищи. Рутзен показал, что стая кархародонов, это социум, в чем-то аналогичный стае волков, что акулы общаются, позами и движениями (как пчелы в рое), и действуют согласованно. Рутзен говорил, что подружился с акулами, но проверить это трудно, ведь дружба — понятие во многом субъективное…

В общем, благодаря таким дайверам, как Рутзен, большая белая акула стала восприниматься не только негативно (как самоходный капкан-мясорубка для морских туристов), а как интересное существо, живущее своей жизнью рядом с нами. Кстати, в год в мире происходит 7 нападений большой белой акулы на людей, из них одно — два с фатальным исходом. Такова статистика.

…Добравшись до этого раздела своей спонтанной лекции, Гиена Ларсен сделала паузу, а затем многозначительно произнес:

— На основании этой статистики, некоторые турфирмы, устраивающие коммерческий дайвинг с белыми акулами, заявляют, что эти акулы менее опасны, чем бродячие собаки. Так вот, ничего подобного. Если большая белая акула на тебя нацелилась, а ты не вооружен, у тебя очень мало шансов сохранить свои части тела при себе. Ну, сейчас ты сам поймешь.

— В каком смысле, я сам пойму? — слегка подозрительно спросил подполковник Томпсон.

— В смысле, достаточно посмотреть со стороны, как белая акула себя ведет, — пояснил Гиена.

— Гм… Гиена, а клетка достаточно прочная? Я имею в виду, если эта тварь весит полтонны…

— Теоретически, — ответил инструктор, — клетка должна выдержать, хотя это не проверялось. Но проблема в том, что когда большая белая акула атакует клетку, тебя в ней болтает, как мячик в кильватерном следе. В какой-то момент ты высунешь наружу руку или ногу, и… Мы не хотим кормить акул тобой, так что лучше посмотрим на них с игрушки, называемой «Geisterfahrer».

— Призрачный гонщик, — перевел Томпсон, вспомнив языковую практику в Германии.

— Ага, — сказал Гиена, — Это гоночная лодка с воздушным винтом. Типа как аэросани на севере Америки, только у нас эта штука без лыж, и, что важно: с прозрачным корпусом. Такой фокус обеспечивает незаметность относительно акулы. Воздушный винт не создает шума в воде, а прозрачный корпус дает лишь слабую тень на поверхности. Белая акула запросто нападает на маленькие лодки, если видит их, поэтому лучше быть для нее невидимкой. Типа, призраком.

* * *

Подполковник Томпсон повидал немало аэро-лодок (лодок с воздушным винтом). Этот класс специальных катеров для болотистой местности используется, в частности, в армии США. Но «Geisterfahrer», правда, был похож не на аэро-лодку, а на прозрачные аэросани без лыж. Зато, с короткими широкими крыльями. И Томпсон моментально опознал эту модель, поскольку она мелькала в файлах технической разведки о сражения за Новую Каледонию. «Морской конек», легкий ударный экраноплан Народного флота (фото прилагаются). Но машина на фото из этих файлов были обычной раскраски «морской камуфляж», а эта — прозрачная, из какого-то вида оргстекла с низкой рефракцией, почти без бликов. Томпсон не мог определить, насколько это незаметно для акулы, но мог сказать, что надводный наблюдатель не разглядит «призрачного гонщика» на поверхности моря с дистанции полкилометра. Неприятная штука, если она есть у вашего противника. Томпсон ни минуты не сомневался, что «призрачный гонщик» это военно-диверсионная машина, но откуда она у рыбаков?

— Гиена, а где ты достал такой экраноплан — болид?

— На Капингамаранги, — ответил инструктор, — это симпатичный атолл 1200 км на ост-зюйд-ост отсюда. Там была конверсионная распродажа устаревшей военной техники, и обалдеть, какие выгодные цены. Конечно, second-hand, но состояние хорошее, даже ремонт не понадобился.

— Second-hand… — спонтанно повторил за ним Томпсон, сразу подумав о том, что же тогда НЕ second-hand на флоте Меганезии. Может, экраноплан, который за сто метров не разглядишь?

— Что, понравилось? — спросил Гиена, по-своему истолковав задумчивость американца, — Могу познакомить с ребятами, которые катают туристов на эти конверсионные распродажи.

— Спасибо, это будет интересно.

— ОК, — Гиена кивнул, — а сейчас устраивайся, и поедем смотреть стаю Больших Белых.

Они оказались вовсе не белыми. Их окраска была неровно-бурой с хаотическими пятнами (и подполковнику сразу пришло на ум сравнение с военным камуфляжем). Тела этих хищников выглядели более округлыми и неуклюжими, чем у других акул (которые, кстати, разбежались подальше от стаи Больших Белых). Сейчас, находясь точно над стаей, можно было разглядеть сквозь прозрачное дно аэро-болида и другие особенности этих «живых ископаемых». Большие Белые, обычно ищущие себе пропитание у берегов, двигались вовсе не так изящно, как акулы открытого океана — такие, как голубая, или мако, или длинноперая. Движение не гладкое, а в некотором смысле рыскающее, с резкими поворотами влево — вправо. При взгляде сверху они действительно напоминали стаю гротескных волков, выслеживающих убегающую добычу на заснеженных просторах (дно под ними было бело-серым, будто снег при лунном свете). В эту картину сходства с гигантскими волками не вписывались яркие рыбы-лоцманы. Они шли, как своеобразный эскорт рядом с каждой акулой, то собираясь плотной группой под ее брюхом, то расходясь в стороны в поисках чего-то. Томпсон вспомнил истории о том, что рыбы-лоцманы «наводят» акул на добычу, и поделился этим соображением с Гиеной.

Инструктор отрицательно качнул головой.

— Слухи, Томас. На самом деле, лоцманы просто экономят энергию: пристраиваются в поток, возникающий при движении акулы, кита, или корабля, и катаются бесплатно по морю. Эти, например, едут с вашего Гуама на юг в Папуа, судя по их курсу. Типа, логично: на Гуаме была большая популяция акул, а теперь они разбегаются из-за нефти.

— Fuck, — машинально буркнул американский подполковник.

— Ладно, — инструктор махнул рукой, — я без задней мысли сказал. Без обид. И, не переживай по поводу этой стаи. Через год, по ходу, нефть развеется, и эти Большие Белые вернутся.

— Мы не очень-то без них будем скучать, — сообщил Томпсон.

— Ну и зря, — сказал Гиена, — они по-своему красивые. Смотри, тут их девять, и каждая со своим характером. Есть пожилые, ворчливые, а есть молодые, почти щенята, всего метра два длиной.

— Мне трудно это воспринять, — признался подполковник.

— Ладно, — Гиена улыбнулся, — По-любому промысловые акулы соберутся обратно в кучку на Лаллокаитоке не раньше, чем после обеда. А насчет этих Больших Белых надо предупредить туземцев на атолле Ламотрек. Интуиция подсказывает, что стая идет туда подкормиться.

— А почему просто не позвонить туда мэру, шерифу, или кому-то еще?

— Нет на Ламотреке ни мэра, ни шерифа, ни кого-то еще, ни телефона. Раньше была маленькая радиостанция и компьютеры в школе, которой руководит диакон церкви. На эти компьютеры можно было принимать E-mail через радио-сеансы с Гранд-Йап. Но радиостанции больше нет, а диакон боится включать wiki-tiki. Сто семей традиционных туземцев там без коммуникации.

— А как так получилось? — спросил Томпсон.

— Я могу рассказать, — ответил Гиена, — но это займет время.

— Тогда, может, расскажешь по дороге? Сколько отсюда до Ламотрека?

— Расскажу. Отсюда семьдесят миль на зюйд-зюйд-вест. Полста минут хода. Ну, погнали?

И, после кивка подполковника (означавшего согласие), инструктор врубил движок в полетный режим. «Призрачный гонщик» стремительно набрал скорость, оторвался от воды и заскользил примерно в метре над пологими волнами. Проверив курс, Гиена грустно произнес:

— Знаешь, Томас, тебе может не понравиться этот рассказ.

— Ну, — сказал подполковник, — после такого предисловия я точно хочу знать, в чем там дело.

— Тогда слушай. Между Рождеством и Новым годом отдел контрразведки операции «Горизонт надежды» пролетел по всем мелким атоллам, лежащим вблизи маршрута АУГ-15, и отобрал у жителей все средства дальней связи. Типа, во избежание шпионажа в пользу противника. Для надежности, жителям было сказано: если кто-то спрятал рацию, или где-то достанет рацию, и попытается с кем-нибудь связаться, то по нему, как по явному террористу, будет нанесен удар ракетой класса «Shrike», наводящейся по радио-пеленгу. Счастливого Нового года, ага!

— Вот, долбоебы… — прокомментировал подполковник.

— Типа того, — согласился с ним Гиена, и продолжил, — сразу после решения ряда проблем, мы подарили общинам всех этих атоллов коммуникаторы «wiki-tiki», которые работают, как ты, наверное, знаешь, через дирижабли — стратолифтеры сети OYO, и не генерируют сигнал, по которому могла бы наводиться «Shrike».

— Мы подарили? — переспросил Томпсон, — Мы это кто?

— Мы, это бизнесмены и фрилансеры муниципальной зоны Волеаи, — уточнил Гиена, — но, на Ламотреке возникла субъективная проблема в виде диакона. Прикольный дядька: ни хера не понимает в оружии, и боится, что американский «Shrike» путем адского колдовства поймает направление на эмиттер-блейзер wiki-tiki…

— Блейзер в данном контексте, это black-light laser? — перебил подполковник.

— Точно. Значит, ты врубаешься в тему. Наши ребята пытались на пальцах разъяснить диакону физику электромагнитных феноменов, но он, полный гуманитарий, говорит «вы можете меня расстрелять, но пока я отвечаю за жизнь детей на Ламотреке, этих штук тут не будет». Дядька, конечно, поп, но не вредный, сам ходит в lava-lava, и мораль не навязывает. Иногда он читает туземцам херню из библии в кривом переводе на язык Волеаи, но не расстреливать же за это.

— Гм… — отозвался Томпсон, задумавшись о том, где проходит граница между «бизнесменами и фрилансерами муниципальной зоны Волеаи» и структурами партизан Народного флота.

— Ты стараешься понять, в какую игру я играю? — спокойно поинтересовался Гиена.

— Да. Я хочу понять, в какую игру играешь ты, и другие здешние йомены, назовем это так.

— Йомены? Разве я похож на свободного фермера — лучника времен столетней войны?

— А разве нет? — мгновенно отреагировал американский подполковник.

Инструктор неопределенно хмыкнул:

— По ходу, со стороны виднее.

— Да. Со стороны виднее, и я спрошу прямо: можешь ли ты передать сообщение для Конвента?

— Хэх! Зачем искать курьера, если есть E-mail?

— Причина в том, что сообщение секретное, и оно не должно быть письменным.

— Вот оно как… — задумчиво протянул Гиена. — …Вопрос, конечно, интересный.

— Отвечать не надо, — добавил подполковник, — просто, донеси мои слова до связных Конвента.

— Алло, Томас, ты подполковник авиаразведки, или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься.

— Так почему начальство послало играть в эти шпионские игры тебя, а не офицера CIA?

— А ты, Гиена, на месте моего начальства послал бы сюда офицера CIA?

— Хороший ответ, — оценил инструктор, — все понятно.

В разговоре возникла пауза. Был слышен лишь звенящий шелест винта. Томпсон понимал, что Гиена не хочет отвечать, намерен ли он выполнять просьбу о контакте с Конвентом, и задавать вопрос на эту тему бесполезно. Кажется, лучшим выходом было сменить тему…

— Гиена, мне кажется, ты не просто так сказал мне про этого диакона на Ламотреке.

— Ага. Если ты поговоришь с диаконом, может, он поверит, что связь «блейзер» через OYO не приведет к американскому ракетному удару по Ламотреку.

— Гм… А почему для тебя это так важно, Гиена?

— Там сто семей туземцев, — напомнил инструктор.

— Гм… И ты просто хочешь им помочь?

— Нет. Я просто им помогаю. Но, конкретно по теме связи, они опасаются принимать помощь, поэтому, в некоторых ситуациях приходится вот так кататься, вместо того, чтобы позвонить.

— Там есть твои родичи? — попробовал угадать Томпсон.

— Нет. Просто, туземцы — очень позитивные ребята. Прилетим — сам увидишь.

* * *

Атолл Ламотрек — коралловый барьер сложной формы, отдалено напоминающей треугольник, вытянут на 12 км с северо-запада на юго-восток, и окружает лагуну площадью более 30 кв. км. Островков — моту тут три, и в сумме это примерно 1 кв. км. Населен лишь самый большой. Он расположен в юго-восточном углу, и имеет форму широкой подковы, иначе говоря, у него есть маленький удобный залив, обращенный в лагуну. Вдоль берега этого залива раскинулась одна-единственная деревня, в основном состоящая из деревянных домиков-fare, приподнятых над грунтом на сваях, и накрытых двускатной крышей из пальмовых листьев. Правда, кое-кто из туземцев, отступив от древнего стандарта, покрыл свои домики оцинкованной жестью. Кроме упомянутых домиков, тут есть школа, церковь и еще парочка утилитарных сооружений. Вот, собственно, и все описание деревенской архитектуры. В общем — это не главное.

Главное — туземцы. Благодаря их спокойному упорству (и еще — отдаленности этого атолла) на Ламотреке в одежде преобладала античная набедренная повязки-юбочки lava-lava, простая и универсальная штука. Доля туземцев, одетых «по-европейски» так же мала, как интенсивность контактов этого уголка Микронезии с «цивилизацией». Каждый такой контакт — историческое событие, и сразу по приезде «призрачного гонщика», рядом с ним, будто из воздуха, возникла компания мальчишек и девчонок школьного возраста: авангард «комитета по встрече гостей».

Американский подполковник сразу понял: Гиену Ларсена тут уже знают. Трое детей помельче моментально повисли на инструкторе, как коалы на небольшом эвкалипте, а пятеро покрупнее забрались на крылья и в кабину экраноплана. Гиена, в принципе, не возражал, однако высказал несколько пожеланий на каролинском языке. Дети это поняли, а подполковник — нет. Впрочем, местная детвора удостоила его несколькими вопросами вроде «Hava re vu?». Догадавшись, что имеется в виду «How are you?», он ответил что-то веселое, в общем, не остался в стороне. Чуть позже к гостям подошла группа взрослых. Между ними и Гиеной состоялся короткий деловой разговор (снова на каролинском языке), после которого туземные леди забрали детей, а наиболее внушительный из туземных джентльменов устроился в кабине экраноплана рядом с пилотским креслом. Гиена сел за штурвал и, перед тем, как врубить движок, сообщил подполковнику:

— Томас, тут такое дело: сегодня многие туземцы вышли в море порыбачить. Я с проводником прокачусь по окрестной акватории, и предупрежу их насчет больших белых акул. А ты пока посмотри атолл, тут красиво, особенно девушки. И, пожалуйста, поговори с дьяконом, ага?

— Хорошо, я поговорю с ним, — пообещал американец (подумав: «опять я во что-то влип»).

Хорошенькая девушка-туземка нетерпеливо тронула его за рукав.

— Пойдем, Томас. Я тебя провожу. Папа будет очень рад.

— Папа? — переспросил подполковник Томпсон.

— Диакон Иден Мори, мой папа, — пояснила она, — а меня зовут Апели.

— Понятно, Апели. Рад познакомиться. Ну, идем, — ответил он, и двинулся за девушкой, пытаясь вспомнить на ходу, к какой деноминации относится церковь Ламотрека, практикуется ли в ней служение женатых диаконов, а если даже да, то нормально ли, что дочка диакона гуляет здесь

topless, одетая в одну только набедренную повязку.

— Мама с папой не женаты, — сообщила Апели, — папе никак нельзя жениться, потому что у него контракт с большой церковью в Америке, которая платит деньги, и там так написано.

— Понятно, — повторил подполковник (подумав «что за черт, сначала Джой читала мои мысли, а теперь эта старшеклассница — то ли тут телепатия в воздухе, то ли я так примитивно думаю»).

Финальным пунктом прогулки стала школа. Томпсон никогда бы не подумал, что эта фанерная коробка с окнами без стекол, и как-то приделанной цинковой кровлей, и есть школа, но над тем проемом в стене, который следовало считать дверью, имелась надпись: «Elementary school». В принципе, неплохо, наверное. Вокруг кокосовые пальмы, цветочки какие-то, толстые поросята хрюкают, поедая неопределенные отходы чьего-то кухонного хозяйства…

— Мы пришли, Томас! — объявила Апели, и стала громко говорить что-то на туземном языке.

— …Апели! — строго прервал ее солидный дядька, скорее всего, этнический гаваец, появляясь на пороге школы (точнее, на том месте, где у европейских коттеджей бывает порог), — Апели, детка, пожалуйста, не забывай, что когда приезжают гости, лучше говорить на английском. Иначе они подумают, что мы скрываем какие-то вещи, и им будет труднее с нами подружиться.

— Да, папа, — туземная юниорка тряхнула головой, — я просто забыла. А хочешь, я сделаю вам с подполковником Томасом свежий кофе? У нас теперь много кофе, и можно всех угощать.

— Давай спросим у гостя, — сказал диакон, — Томас, как ты относишься к большой чашке кофе?

— Спасибо, Иден, я буду рад, — ответил Томпсон.

— Тогда, идем со мной в кабинет. У меня немного беспорядок, но я сейчас разберусь.

Беспорядок состоял из дюжины книжек-учебников и небольшой кучи каких-то распечаток, на которых черный текст был расчерчен разноцветными маркерами.

— Вот, — произнес диакон, сдвигая все это в сторону, и освобождая половину стола, — я пытаюсь спасти нашу школьную программу. Приходится что-то убирать, но хуже, если пропадет все.

— А что не так с вашей школьной программой? — удивился американец.

— Она не соответствует принципу USU, вот в чем проблема.

— Гм… А что такое USU?

— Это на креольском: «Una Scio Util». Только утилитарное знание. Это ужасно! Конвент хочет изолировать детей от всего, что есть в мировой культуре, мировой истории, мировой религии. Конечно, в газетах преувеличивают: мол, кровавая клика Армадилло хочет превратить детей в роботов-киборгов. Но мне ужасно не нравится школьная программа, которую нам привезли.

— Подожди, Иден, при чем тут Конвент и Армадилло?!

— Я думаю, Томас, что они не при чем. Армадилло уже объявил, что в мае будет самороспуск Конвента. Начинаются выборы. Два консула. Верховный суд. Конкурсное правительство.

— Иден, ты ведь говоришь про Меганезию, не так ли?

— Я говорю про то, что здесь, — спокойно ответил диакон, — Федеративные Штаты Микронезии никогда не были настоящими. Америка зачем-то изобрела ФШМ в 1986 году, давала полторы тысячи долларов на жителя в год. Не так много, ведь на Каролинских островах всего сто тысяч жителей. Но в конце прошлого года все изменилось. Теперь мы получаем от Америки только проблемы, а продовольствие, лекарства, и топливо в январе привезли уже другие люди.

— Люди Конвента? — спросил подполковник.

— А какая нам разница? — откликнулся Иден Мори.

Подполковник понимающе кивнул.

— Допустим, никакой. А что эти люди хотят за свою помощь?

— Они хотят только, чтобы тут не нарушалась лантонская хартия. На атолле Ламотрек есть три человека, которых это касается: двое моих коллег по учительству и я сам. Вот почему сейчас я пытаюсь переделать учебники, чтобы и содержание сохранить, и эту хартию не нарушить.

— А другие жители, Иден? Сто семей, как мне говорили. Они согласны с лантонской хартией?

— Как тебе сказать, Томас? Если хочешь, давай спросим Апели, — и диакон повернулся к дочке, которая как раз принесла кофе, — детка, что ты думаешь о лантонской хартии?

— Хорошая хартия, — без колебаний сказала она, — но надо договориться, чтобы тебе разрешили дальше учить по твоим книжкам. Офицер-нези обещал помочь, когда снова будет Интернет.

— Офицер-нези? Меганезиец? — встрепенулся Томпсон.

— Да, — туземка загадочно улыбнулась, — я знала, что тебе будет интересно про это услышать.

— Мне интересно, — подтвердил он, — а как найти этого офицера-нези?

— Никто не знает путь альбатроса, — с той же улыбкой ответила она.

— Детка, — мягко сказал диакон, — давай-ка ты пойдешь домой и поможешь маме на огороде.

Девушка кивнула, поцеловала отца в щеку, помахала ладошкой Томпсону и грациозно, будто коралловая рыбка, выскользнула из кабинета.

— Гм… — произнес подполковник, — …Я так и не понял, чем ей нравится лантонская хартия.

— Это несложно объяснить, Томас. Мы тут живем просто и думаем просто. Когда сюда пришел Народный флот Конвента, сразу исчезли конторы китайских перекупщиков рыбы и японских перекупщиков изделий народных промыслов. Теперь жители могут продавать свои товары по нормальной цене, кому хотят, а не по цене, установленной, извините за прямоту, бандитами.

— Триады и якудза? — предположил Томпсон и, уловив легкий утвердительный кивок диакона, спросил, — Что мог сделать Народный флот в борьбе с мафией всего за несколько дней?

— В океане, — ответил Иден Мори, — горят не только американские танкеры и сухогрузы.

— А! Тогда понятно. Красный террор против мафии, как в Китае при Мао Цзэдуне.

— Террор… — диакон вздохнул, — …Мир погружен в террор с первого года нашего века. Авиа-террористы протаранили башни на Манхеттене, и Буш-младший объявил войну терроризму. А теперь эта война докатилась до нас, и я честно скажу, Томас: нашим людям не понравились те американские офицеры, которые приехали на Ламотрек, и угрожали все здесь разбомбить.

— Это самоуправство, — сказал подполковник, — и я укажу это в рапорте, когда вернусь на Гуам.

— Тебе лучше знать, что указывать в рапорте. Но наших людей волнует другое. Правда ли, что Америка разбомбит наш атолл, если мы будем использовать коммуникаторы «wiki-tiki»?

Тут подполковник Томпсон задумался. Возможно, генерал Кэлхаун, командующий операцией «Горизонт надежды», дал санкцию на это. По пути сюда Гиена говорил, что обычные средства радиоэлектронной разведки не видят сигнала «блейзер», используемого в «wiki-tiki». Но, штаб получит информацию из других источников. Например, из факта появления Интернет — связи с Ламотреком. Ведь туземцы начнут звонить всяким своим знакомым, и об этом станет известно.

— Знаешь, Иден, — решился ответить подполковник, — сейчас ситуация сложная, и лучше вам не использовать «wiki-tiki». Но 20 января многое изменится, и риска бомбардировки не будет.

— Ты думаешь, Томас, что замена президента Кодда на президента Дарлинга сильно повлияет?

— Да. Ведь мне уже сейчас поручили зондировать почву для переговоров с Конвентом.

— Для переговоров о чем? — спросил диакон.

— Как говорят политики, — ответил Томпсон, — для переговоров о перезагрузке отношений.

*43. Акулы и люди часто бывают не тем, чем кажутся

11 — 13 января. Подводный атолл Лаллокаиток.

Гиена Ларсен и Томас Томпсон вернулись с Ламотрека незадолго до захода солнца. Один день подводной охоты пропал из-за транзита больших белых акул, распугавших подводную фауну, однако, американский подполковник вовсе не был раздосадован. Впереди еще два дня, вполне достаточно, чтобы выступить в роли «фридайвера — фехтовальщика». И день не прошел зря: та информация, которую удалось собрать о положении дел в этой части Микронезии, могла быть крайне полезна для штаба Тихоокеанского флота США. Действия в плане поиска контактов с Конвентом тоже могли принести плоды. Было за что себя похвалить. Правда, у подполковника осталось чувство обиды от фатального поражения «своей команды» в борьбе за контроль над центральными Каролинскими островами. Но в этом не было ни капли его личной вины, и ему удалось бы спрятать это чувство даже от «телепатии» Джой, если бы не чертово CNN.

Теперь, по порядку. Чем заняться на борту 60-футовой фрегантины сразу после захода солнца? Возможны разные варианты: игра в карты, танцы на палубе, наблюдение за звездами, и секс. В случае подполковника Томпсона вечером 11 января реализовался последний из перечисленных вариантов. Наличие соседей: панков Юси и Тэрэ, реализовывавших тот же вариант за условной стенкой из тонкого пластика (причем ГРОМКО), не мешало, а наоборот, провоцировало более взрослую парочку на очень смелые эротические эксперименты. В общем, получилось классно! Дальше был аттракцион, типичный для «спартанских» круизных катамаранов: поход в душ. На кораблях такого класса, душ один на всех, и размещен прямо на палубе. Хорошая возможность повеселиться и пошутить по поводу синхронности секса — если вы человек без комплексов.

Следующим номером в распорядке дня фрегантины было чаепитие в кают-компании вместе с дежурной сменой экипажа: шкипером и механиком. Днем дежурили Тэрэ и Юси, ночью — тоже молодая парочка, Йонни и Квокка, судя по именам — австралийцы. Со стороны кают-компании доносился жизнерадостный хохот — очевидно, чаепитие ночной смены уже началось.

— Там, по ходу, какой-то беспредельный прикол, — предположила Юси, и обернула вокруг бедер полотенце, которым только что вытиралась после душа, — я так и пойду, а то пролетим мимо.

— Точно, — согласился Тэрэ, и просто перекинул свое полотенце через плечо.

— Я все-таки сначала надену шорты, — сказал Томпсон, полагавший, что кают-компания требует некоторого этикета.

— Юси, — спросила Джой, — ты не обидишься, если я надену твой fishnet-trikini?

— Я тебе его вообще дарю, — откликнулась юниорка-панк, — классная штучка, но на мне не очень смотрится, а на твоей попе и сиськах будет то, что надо. Возьми в нашей берлоге, ага?

И, панки метнулись к кают-компании. А Джой и Томас пошли одеваться. К тому моменту, как подполковник надел шорты, а его круизная подружка — полуоткрытый купальник из блестящей сетки с ячейками дюймового калибра, от кают-компании уже слышался хохот в четыре голоса. Причина, как оказалось через минуту, состояла в последней новости вашингтонского CNN.

*** CNN — утренний выпуск. Главное событие: потеря атомного подводного ракетоносца ***

Атомная субмарина «Оклахома» класса «Вирджиния» потеряла ход из-за рыболовной сети, намотавшейся на гребной винт, и затем была выброшена течением на Рифы Неизбежности (в архипелаге Соломоновы острова). Экипаж субмарины (120 моряков) эвакуирован шлюпками эсминца «Пенсакола». Субмарина ценой два миллиарда долларов, в составе эскадры АУГ-15, выполняла задачи в рамках операции «Горизонт надежды». На сегодня потери в операции:

Бомбардировщик B-2 «Spirit of Wyoming». Погиб с экипажем от удара молнии.

Воздушный заправщик KC-46 «Stratotanker». Погиб с экипажем от удара молнии.

Бомбардировщик B-2 «Spirit of Arkansas». Разбился на острове Косраэ, экипаж спасен.

Атомный авианосец «Вудро Вильсон». Подорвался на старой мине, весь экипаж погиб.

Ракетный крейсер «Лауренсис». Подорвался на старой мине, весь экипаж погиб.

Атомный супер-транспорт «Навассо». Сел на Рифы Неизбежности. Весь экипаж эвакуирован.

Атомная субмарина — ракетоносец «Оклахома». Потеряна точно так же, как «Навассо».

* * *

Фатальные катастрофы преследуют «Горизонт надежды», штаб которой возглавляет генерал Кэлхаун. Погибло 5 пилотов и три самолета, 6080 моряков и четыре корабля, три из которых с атомными реакторами. По официальной версии, все это вызвано случайностями.

* * *

За последние несколько дней на острове Гуадалканал от пуль неизвестных снайперов погибли 11 морских пехотинцев из полка, участвующего в операции «Горизонт надежды». Об этом сообщили неофициальные источники. Снайперы, прозванные «банши» (как ирландские духи — предвестники смерти) стреляют только один раз с одной позиции, а потом исчезают на несколько часов, чтобы выстрелить из совсем другой точки острова. Пресс-служба «Горизонта надежды» молчит об этом.

* * *

Вызывает недоверие официальная версия о семи моряках, которые прибыли 6 января в Окленд (Новая Зеландия), и заявили, что они с авианосца «Вудро Вильсон». Это:

Лейтенант Кэрол Рамирес

Лейтенант Рассел Скопс

Сержант Сэлли Кигэйт

Матрос Харви Болдуин

Матрос Джуниус Горн

Матрос Энн Морс

Матрос Альф Сантано

Штаб Тихоокеанского флота утверждает, что при взрыве авианосца никто не выжил, а то, что произошло в Окленде — идиотский розыгрыш. Но как идиотский розыгрыш привел к высылке американских дипломатов из Новой Зеландии? Госдеп пока уклоняется от комментариев.

* * *

Снова раздался жизнерадостный хохот двух парочек.

— Что за шум? — сердито проворчал Гиена Ларсен, заходя в кают-компанию, — Люди же спят!

— Ой, я ржу! — Квокка действительно в очередной раз заржала, — Вы спали? Уа-уа! Алло, Ллап, хватит прятаться за дверью, иди сюда, приколешься.

— Я не прячусь, — раздался слегка мяукающий женский голос, и в кают-компанию бесшумно и стремительно как кошка проскользнула изящная и миниатюрная девушка, смуглая уроженка Индокитая, — я просто засмотрелась на красивые звезды. А что там смешное по CNN?

— Янки на Соломоновых островах проебали атомную субмарину, которая стоит два миллиарда баксов, — ответила ей Юси, — попробуй, угадай как?

— Как? — переспросила новая участница чайных посиделок, ловко ввинчиваясь на узкую полосу циновки между Йонни и Квоккой, — Может, подрыв на морской мине?

— Нет, что ты! — Квокка похлопала ее по спине, — Тогда бы экипаж погиб, а это не прикольно.

— По-моему, как раз прикольно, — уверенным тоном возразила та.

— Вот подсказка, Ллап: весь экипаж жив, — сказал Йонни.

— Давай, Ллап, угадай, ты же эксперт по субмаринам! — подзадорил Тэрэ.

— Ну… — уроженка Индокитая задумалась, — …Столкновение с неопознанным объектом?

— Так! — Йонни улыбнулся, — Это уже прикольнее и теплее. Еще попытка!

— Ну… — снова задумавшись, Ллап почесала свою босую пятку, — …Рыболовная сеть на винт?

— Wow! — завопил Тэрэ, — Молодчина, Ллап! Ты выиграла приз!

— Какой? — мгновенно заинтересовалась она.

— Э… — задумался панк, — …Юси, у тебя есть приз?

— Сейчас, — отозвалась Юси, и стала шарить на полке, бурча, — куда же я дела эту фенечку? Ага, нашла! Держи, Ллап. Это пойдет к твоей шейной цепочке. На цепочке должна быть фенечка.

— Красиво! Мне нравиться! — объявила Ллап, сняла с шеи тонкую серебряную цепочку (кстати, единственное, что на ней было надето в данный момент), нацепила на эту цепочку старинную японскую монету с изображением лотоса и дырочкой в центре, и снова надела на шею.

— Хэй, панк-звезды! — весело заметила Джой, — У вас что, сегодня день раздачи подарков? Мне трикини, Ллап раритетную монету.

— У нас фиеста, мы с Юси застолбили кусок земли под ферму! — триумфально сообщил Тэрэ.

— Будем выращивать овощи, — добавила Юси.

— Какие овощи? — полюбопытствовал Гиена Ларсен.

— После войны разберемся, — ответила она, — главное: ферма, это экономический базис.

— Да, — согласился Гиена, — это базис, но, только если ты знаешь, что там выращивать.

— А ты теперь еще и агроном-консультант? — ехидно спросил Тэрэ, и они втроем начали спор о правильной аграрной технологии в специфических условиях Океании.

Подполковник Томпсон наклонился к Джой и шепотом спросил:

— Откуда здесь эта девушка? Я ее впервые вижу.

— Она не всегда видимая, — пошутила Джой, — не случайно ее имя Ллап, в переводе — секрет.

— Гм… А я правильно понял, что она спец по субмаринам?

— Лучше спроси у нее. Хэй! Ллап! Познакомься с Томасом. Его интересуют субмарины!

— Hi! Томас! — отреагировала уроженка Индокитая, и ввинтилась между Джой и американским подполковником.

— Hi, Ллап, — ответил он, — мне сказали, что твое имя означает «секрет». А на каком языке?

— На тайском, — сообщила Ллап. И тут подполковник Томпсон почувствовал себя примерно как новичок, попробовавший психотропный препарат класса LSD. «Что за черт! — пронеслось в его голове, — Только позавчера подумал о девушках из Таиланда, и на тебе: сначала Джой со своей телепатией догадалась, а теперь еще и возникла живая девушка из Таиланда. Черт! Еще все эта дерьмовая болтовня по CNN. А почему я молчу, как идиот? Надо уже что-то говорить».

— У тебя красивое имя, Ллап, — сказал он первое, что пришло в голову.

— Да, мне оно тоже нравится. А что тебя интересует про субмарины? Хочешь купить?

— Что купить? — не понял подполковник.

— Субмарину, — пояснила она.

— А ты можешь продать? — машинально спросил он.

— Могу, — Ллап кивнула, — но, не такую большую как «Оклахома». У нас на верфи 30-метровый эллинг, и лодки у нас до 24 метров, но интересные. А можно сделать по проекту заказчика.

— Гм… А могу я посмотреть каталог продукции?

— Да, конечно, — таиландка взяла с полочки визитку и протянула ему, — вот, тут сайт верфи.

Томпсон полюбовался изображением стилизованной акулы-молота под готической надписью «Hammershark Werft», прочел несколько сетевых адресов, и убрал визитку в карман.

— Спасибо, Ллап. Я обязательно посмотрю и покажу своим друзьям.

— ОК! — она кивнула, — Если твои друзья что-то купят, то 5 процентов комиссионных — тебе.

— Отлично. А скажи: если бы «Оклахома» подорвалась на мине, тебе было бы весело?

— И так неплохо получилось, — ответила Ллап, — я понимаю, ты американец, тебе неприятно это слышать, но от вашего флота много проблем, а ваши солдаты… Иногда хочется их убить.

— Убить за что? Ты же их даже не знаешь!

— Может, знаю. С Гуама и с американских баз в Японии многие отдыхают в Таиланде. А я там зарабатывала на учебу в Университете Гавайев. И на Гавайях потом тоже зарабатывала.

— Зарабатывала… Э… Гм…

— Да, — Ллап снова кивнула, — именно методом «Э…Гм…» я зарабатывала. Никаких претензий. Наниматель девушки в Таиланде и в Америке вправе вести себя, как скотина. Я выучилась на бакалавра-инженера и уехала в свободную зону Океании. Тут мой дом и дом моих друзей.

— Значит, Ллап, ты готова убить американских моряков за то, что какие-то другие американские парни, возможно, моряки, по-скотски вели себя в… В некоторых ситуациях?

— Можно долго объяснять, — сказала она, — и все равно, Томас, ты не поймешь. Извини.

* * *

Вот такой разговор за чаем. Еще через час посиделки завершились, все разошлись по каютам, улеглись в койки, и отлично заснули. Все, кроме Томпсона. У него не выходил из головы этот разговор. Его задумчивое ворчание разбудило Джой, и она ехидно поинтересовалась:

— Что, Томас, с девушками из Таиланда тоже все оказалось не так просто, как ты думал?

— Ты опять читаешь мысли и издеваешься, — обиженно отозвался он.

— Я не издеваюсь, я хочу помочь тебе разобраться, а то ты до утра будешь ворочаться.

— Ладно. Помоги. Только я сразу говорю: дело не в девушке из Таиланда. Дело в этих ребятах, австралийцах. Я могу понять: у Ллап какие-то обиды. Но почему Йонни и Квокка веселятся по поводу гибели американской субмарины? Разве у Америки плохие отношения с Австралией?

— Отношения Америки с Австралией, — сказала Джой, — это фикция. Есть отношения политиков, отношения бизнесменов, отношения между любыми людьми там и там, и отношение людей к сформировавшемуся имиджу другой страны. Этот имидж может быть хороший, или не очень.

— …А может быть совсем ни к черту, — договорил подполковник, — и хочу понять: почему у этих австралийских ребят сформировался такой имидж Америки? Имидж, который ни к черту…

— Это элементарно, — сказала она, — когда под Рождество флот Австралии обстрелял некоторые объекты в меганезийской акватории, сразу начались проблемы с австралийскими танкерами.

— Я знаю, Джой. Сейчас та же неприятность происходит с американскими.

— Ну, вот, Томас. Дальше простая логика. Деятели австралийского крупного бизнеса поняли, что участвовать в войне против Меганезии будет крайне невыгодно. Значит, надо уклониться. Но, очевидно, что вашингтонские политики потребуют от Австралии поддержки своих действий в Океании. Что делать? А просто: австралийский крупный бизнес нажал на рычаги в Канберре и началась агитация по TV. Ты смотрел австралийский фильм «Завтра, когда началась война»?

Подполковник приподнялся на локте и кивнул.

— Да, я смотрел, когда был лейтенантом. Какие-то индонезийцы, или пакистанцы, вторгаются в Австралию, потому что мол, у Австралии слишком много земли и это несправедливо. Дальше партизанская война, естественно. Но фильм очень нереальный с военной точки зрения.

— Ты классно изложил, Томас. Но забыл одну деталь. Главную. В начале фильма.

— Какую деталь, Джой?

— Ты забыл реакцию ООН, и главное, реакцию США. А она такова: конечно, международное сообщество и Америка осуждают военные методы решения территориальных споров, но если посмотреть с позиции справедливости, то австралийцам хорошо бы поделиться с Пакистаном, Индонезией и прочими азиатами. Так ООН и Америка не дают Австралии военной помощи.

— Но это всего лишь кино! — воскликнул Томпсон.

— Вся политика, это кино, — парировала Джой, — и сейчас тот фильм несколько раз полностью и фрагментами прокрутили по австралийскому TV, параллельно с политическими новостями. В результате, в представлении обычного австралийца сформирован имидж США, как предателя. Разумеется, у ООН такой же имидж. Теперь тебе понятна реакция Йонни и Квокки?

— Это свинство со стороны австралийской элиты! — возмутился Томпсон.

— Да ну? — иронично переспросила она, — А со стороны элиты США было не свинством втянуть австралийцев в войны во Вьетнаме, Ираке, и Мексике, на хрен им не нужные?

— Но… — начал он, а потом, не найдя что сказать, произнес лишь, — …Гм.

— Короче, — резюмировала Джой, — ты тут не при чем, к тебе относятся нормально. Давай, спи.

* * *

Подполковник Томпсон поворочался еще немного, и действительно заснул, а утром проснулся озверевшим, и двинулся срывать злость на 2-метровых белоперых акулах. Он провел дюжину рейдов из клетки против этих рыб, весом полцентнера, не особенно опасных для человека. На персональном счету Томпсона к следующему вечеру оказалось четыре белоперые акулы. Даже инструктор Гиена Ларсен признал, что результат выдающийся, хотя добавил: «Томас, ты очень азартен, будь аккуратнее, даже с некрупной акулой не следует лезть на рожон». Подполковник пообещал, что завтра будет лучше контролировать себя. А потом настало это самое завтра.

13 января выдалось чудесное ясное утро. На небе — ни облачка. Подводный «космос» был так прекрасно освещен, что подполковник (вопреки обещанию не поддаваться азарту) решил, что перекроет свое вчерашнее достижение. Но вот, проблема: белоперые акулы сегодня неохотно подходили к клетке. Даже звуковой манок не помогал. И Томпсон решил подрезать одну акулу, которая давно кружила между дном и поверхностью примерно в 15 метрах от клетки…

…Свою ошибку он осознал, только проплыв половину расстояния. Это оказалась не 2-метровая белоперая акула, а 5-метровая Большая Белая. Искажение размеров сыграло с подполковником нехорошую шутку. А вторую шутку сыграло с ним акулье обоняние. Томпсон развернулся и с максимальной скоростью поплыл к клетке, а акула, заинтересовавшись запахом живого мяса, постепенно разгоняясь, направилась за ним. Она еще не решила, нападать или нет, вот почему Томпсон успел проскользнуть сквозь прутья клетки. Он всплыл, вдохнул воздух, и…

…Он зря думал, что опасность миновала. Приняв, все же, решение, Большая Белая мгновенно преодолела оставшиеся несколько метров и с разгона ударила мордой по клетке. Эффект был примерно как в школьной задаче о соударении маятника и шарика. Клетка качнулась в одну сторону, а акула отскочила в другую. Пока она оценивала своим маленьким мозгом причину странного поведения «атакованной добычи», клетка начала возвратное движение, на Большую Белую. Та не стерпела такого наглого «наезда», и занялась «врагом» (клеткой) всерьез. Резко схватив челюстями прутья клетки (к счастью, чуть в стороне от руки полковника) акула стала трясти клетку со всей силой (как фокстерьер трясет крысу, чтобы переломить ей позвоночник). Сломать таким способом дюралевую клетку было нереально, но для подполковника, который находился внутри клетки, дела обстояли скверно. Его болтало, как дольку лимона в шейкере. Наверное, еще немного, и он получил бы серьезные травмы, но…

…Над морем будто ударила молния, сопровождаемая полноценными раскатами грома. Вдруг безумная тряска прекратилась. Клетка, медленно крутясь на подвесе, возвращалась в позицию равновесия. А рядом в воде медленно двигалась ко дну передняя половина Большой Белой. Что касается задней половины, то она была похожа на праздничный китайский серпантин — ленты, окрашенные в красные и желтые цвета. Еще не очень понимая, что случилось, американский подполковник снова вынырнул на поверхность, огляделся, и рассмотрел на носу ближайшего (правого) поплавка фрегантины панков-юниоров: Тэрэ и Юси. Они стояли рядом с машинкой, похожей на крупнокалиберный станковый пулемет с вращающимся блоком из трех стволов.

— Здорово мы ее, ага? — крикнула Юси, — Бац, бац, бац, и нет хвоста вместе с жопой!

— Томас, хочешь, мы тебе поможем вылезти? — добавил Тэрэ.

— Нечего тут спрашивать! — проворчал Гиена Ларсен, и точно на плечи Томпсона упало толстое надувное кольцо из пластика, — давай, венец эволюции, влезай в эту штуку, и я тебя вытяну.

— Спасибо, — ответил подполковник.

— На здоровье, — буркнул инструктор и, дождавшись когда «герой дня» зафиксируется в кольце, втянул его на палубу с помощью электрической лебедки.

— Спасибо, — повторил Томпсон, — всем вам огромное спасибо, ребята.

— Благодари hinehine Paoro — Фортуну, что тут дизельный пулемет на турели, — сказал Тэрэ.

— А откуда, кстати, тут пулемет? — спросил подполковник.

— С конверсионной распродажи на атолле Капингамаранги, — невозмутимо ответил Гиена.

Оставшаяся часть дня пролетела для Томаса Томпсона, как в тумане — нормальная реакция для человека, которому пришлось побыть бесконечно-долгую минуту перед лицом смерти, когда ее Челюсти (см. одноименный культовый роман Питера Бенчли 1974 года) щелкали на расстоянии меньше фута от его организма. Лишь к вечеру подполковник более-менее синхронизировался с естественным ритмом жизни. А потом была ночь.

Последняя ночь с Джой.

В этом фатальном слове «последняя» Томпсону виделась какая-то огромная несправедливость.

А Джой воспринимала близкое расставание, как нечто естественное и даже поэтичное.

— Ты подарил мне сверкающую искорку счастья. Я всегда буду вспоминать отчаянного рыцаря, бросившегося с рапирой на большую белую акулу весом дюжину центнеров. В детстве я читала романы о рыцарях Круглого стола, так вот у них бы на это не хватило смелости.

— Ты уже говоришь обо мне в прошедшем времени, — грустно сказал Томпсон.

— Не в прошедшем, а в состоявшемся, — поправила она, — Это гораздо более позитивно.

— Может… — с усилием произнес он, — …Мы еще встретимся где-нибудь? А, Джой?

— Возможно, Томас, но маловероятно. Мы с тобой живем почти в параллельных мирах…

Вот такие разговоры. А потом было утро. До этого утра 14 января, подполковник Томпсон не задумывался, как попадет на Гуам в условиях прекращения любых регулярных рейсов между Микронезией и американскими территориями. Но, «коллектив» подумал за него, и вот теперь Томпсон с изумлением увидел новенький винтовой истребитель P-51 «Mustang», легендарный самолет Второй Мировой войны. Эта был поплавковый вариант «Мустанга». Сейчас он слегка покачивался на пологой волне у борта фрегантины. Прозрачный фонарь кабины и бункер для патронных картриджей (служивший в данном случае багажником), были открыты. Надувной «Зодиак» припаркованный рядом, позволял двум австралийцам (Йонни и Квокке) с легкостью загружать в этот багажник какие-то вещи.

— Hi, Томас! — крикнула Квокка, — Мы оставили место для твоего рюкзака и твоего мотоплана. Давай, присоединяйся. Мы уже почти все упаковали!

- А как мы влезем в кабину втроем? — удивился американец, отлично помнивший, что P-51 это одноместная машина.

— Хитрости компоновки, — пояснил Йонни, — хотя, Квокке придется сидеть позади кресел, но…

— …Не впервой, — договорила его girlfriend.

— А как вы решили вопрос с разрешением лэндинга на Гуаме? — спросил Томпсон.

— Пока никак, — признался парень-австралиец, — но мы придумали план. На подлете к Гуаму ты свяжешься с авиабазой Апра, и скажешь подходящие волшебные слова.

— Идея не лишена резона, — оценил подполковник, — но, из-за усиления контроля безопасности, возможен отказ в лэндинге. Что тогда?

— Ну и насрать, — откликнулась Квокка, — пролетим еще 30 миль на север, и сядем в Сонгсонг-Харбор на острове Рота, это уже не США, а ассоциированное с США содружество Северные Марианские острова. Там можно сесть у общественного пирса и заплатить штраф шерифу.

— Допустим так, — Томпсон кивнул, — а дальше?

— Дальше, ты сядешь на паром до Гуама, и ровно через два часа будешь в Апра-Харбор. А мы улетим назад, и через полтора часа уже будем в салуне «Капитан Немо» на атолле Волеаи.

— Нормальный план, — согласился Томпсон, и пошел в каюту за своими вещами.

Хорошего американского офицера отличает быстрота сборов. Семь минут, и готово. На плече аккуратный рюкзак, в руке тяжелый контейнер с мотопланом (надувная лодка, дельта-крыло и движок). Все это укладывается в багажник, а сам подполковник садится в узкое кресло рядом с пилотом. И — последний обмен прикосновениями с Джой.

Она нежно взъерошила его волосы, и негромко спросила:

— Классно получилось, правда?

— Правда, — сказал он, замялся, и добавил, — Я положил в каюте на полочку… Это…

— Деньги? — уточнила она, — Я видела. Ты трогательно пунктуален, мой рыцарь, но мы с тобой договорились по средним расценкам Таиланда, а ты умножил на повышающий коэффициент.

— Понимаешь… — смутился он, — …Мне показалось…

— Ладно, — весело перебила Джой, — это ерунда. Но, ты искал прямой контакт для организации переговоров штаба Тихоокеанского флота США со штабом Народного флота Конвента, так?

— Да, — подтвердил Томпсон, — но я бы не хотел вмешивать тебя в это рискованное дело.

— А я бы не хотела, чтобы ты расстраивался из-за нерешенной задачи. У тебя есть мой сетевой телефон. Я у тебя записана только под именем, или ты добавил мне какое-нибудь прозвище?

— Только под именем, — ответил он, — и еще там твое фото.

— Тогда, — сказала она, — возьми свой коммуникатор, открой эту запись и допиши…

— Готов, — сказал он, найдя ее в картотеке своего палмтопа «Dapple-Iridium», — что дописать?

— Допиши к имени Джой фамилию Прест и псевдоним Норна. В клетке ранг пиши: комиссар-коммодор Конвента, а в клетке должность: директор инноваций Народного флота Меганезии.

* * *

14 января. Вечер. Остров Гуам (США). Кафе «Рита-Белл».

Как уже говорилось, кафе «Рита-Белл», было любимым местом адмирала Наттса, поскольку со второго (верхнего, открытого) яруса этого кафе открывался замечательный вид на Апра-Харбор. Правда, сейчас вид был подпорчен разлившейся и еще не убранной нефтью, но в темноте это не видно, а нефтяные ароматы уносились восточным ветром куда-то в сторону Филиппин.

Подполковник Томпсон ни капли не удивился, что Наттс вызвал его отчитываться о секретной командировке не в офис управления военно-морской базой, а именно в это кафе. Но вот состав «комиссии по заслушиванию отчета» — удивил и серьезно. Итак неформальная комиссия.

3-звездочный адмирал Карл Наттс (комендант базы Апра-Харбор).

Генерал-майор Айзек Клейтон (отдел специальных операций Тихоокеанского флота).

Вице-адмирал Хьюго Ледроад (начальник собственной разведки Тихоокеанского флота).

4-звездочный адмирал Райан Бергхэд (командующий Тихоокеанским флотом).

Заметив растерянность Томпсона, адмирал Наттс крикнул бармену:

— Алло, Кенни, налей-ка подполковнику той отравы, которой ты четверть часа назад взбодрил генерал-майора, не спавшего… Сколько?

— Часов тридцать, — пробурчал Клейтон, — а все из-за этого… Мм… Генерала Кэлхауна.

— Между прочим, сэр, — крикнул бармен из-за стойки, — это не отрава, а коктейль «Просветление Микадо». Коктейли не наливают, а смешивают, к вашему сведенью.

— Тогда, Кенни, смешай это! — уточнил Наттс и повернулся к Томпсону, — Ты не дрейфь. Давай, излагай. Для начала покажи вот этому дяде электронную карточку, которую ты прислал мне.

— Да, сэр, — сказал Томпсон, и протянул вице-адмиралу Ледроаду свой палмтоп. На экран была заранее выведена карточка адресной книги с записью, продиктованной Джой.

— Весьма, весьма интересно, — произнес начальник разведки Тихоокеанского флота, — на фото действительно комиссар Норна. Скажите, подполковник, как вы на нее вышли?

— Сэр… Э… Как бы это выразить…

— Том-Том, перестань мямлить! — приказал Наттс, — Тут все совершеннолетние, ясно?

— Да, сэр. В общем, я нанял ее в качестве девушки-гида, и в качестве просто девушки.

4-звездочный адмирал Бергхэд посмотрел на экран через плечо начальника разведки.

— Что за очаровательная юная леди? Неужели та самая Норна?

— С очень высокой вероятностью, — ответил начальник разведки флота.

— В твоем исполнении, Хью, этот ответ означает «да», — заметил командующий Тихоокеанским флотом, — следовательно, наш младший коллега провел каникулы с одной из ключевых фигур военного крыла Конвента… Невольный каламбур со словом «фигура»… Что ж, подполковник, рассказывайте теперь подробно. Разумеется, вы можете исключить все интимные моменты. И, кстати, если кто-либо, кроме тех, кого вы видите за столом, будет спрашивать вас о девушке с которой вы провели каникулы, то ее звали просто Джой, и она откуда-то из Новой Зеландии.

— Да, сэр, — ответил подполковник, — так она и говорила. Но я, конечно, не видел ее ID.

— Вот это хороший, правильный подход к делу, — одобрил Райан Бэргхэд, — не забудь это важное уточнение про ID, если не те люди начнут задавать тебе вопросы. Мы постараемся, чтобы это произошло попозже, и ты мог бы честно сказать, что уже забыл детали… Хью, как быстро надо заслушать подполковника Томпсона и отправить его в командировку?

— Вылет по графику через два с половиной часа, — проинформировал начальник разведки.

— Замечательно. Я вижу, Томпсон, вам не терпится спросить: «а куда командировка?».

— Да, сэр, конечно, мне хотелось бы это знать.

— Любознательность… — начал 4-звездочный адмирал, но прервался, потому что к их столику подошел бармен с подносом.

Через минуту перед неформальным собранием офицеров появились несколько чашечек кофе и высокий стакан с коктейлем мутно-ржавого цвета — персонально перед Томасом Томпсоном.

— Не дрейфь, выпей это залпом, — подсказал 3-звездочный адмирал Наттс.

— Да, сэр, — ответил подполковник и решительно влил в себя жидкость (на вкус, как смесь мяты, японской горчицы, и настойки хинного дерева), — …Fucking shit!.. Простите сэр.

— Все ОК, парень, — успокоил Наттс, — реакция на этот коктейль у всех примерно такая.

— …Любознательность, — повторил Бергхэд, и на этот раз договорил, — это хорошее, правильное качество для авиа-разведчика. Вы, Томпсон, полетите с важным пакетом на остров Иводзима, а оттуда, на служебном авиатранспорте японских союзников, доберетесь до Токио. Там на базе Йокосука вы передадите почтовый пакет в управление штаба нашего 7-го флота. Получив на следующий день предписание, оформленное в соответствие с содержим пакета, вы поедете в аэропорт Токио, и вылетите обычным гражданским рейсом в Сингапур. Итак, вы окажетесь в Сингапуре послезавтра вечером. Ваша роль там: офицер-наблюдатель вооруженных сил США в миротворческой миссии «OCEFOR» Совбеза ООН. Место в отеле «Gateway-East-Plaza» для вас будет зарезервировано. Утром 17 января вы представитесь британскому адмиралу Солтмилллу, командующему миссией «OCEFOR», назначенному Совбезом ООН. Вам ясна задача?

— Не совсем, сэр. В смысле, я понимаю, почему надо лететь так криво…

— Молодец, что понимаешь, парень!

— …Но, сэр, я не понимаю, что я должен буду делать в качестве наблюдателя.

— Ты должен ходить на совещания штаба операции, молча сидеть с умным видом, иногда, если спросят, говорить длинные фразы о важности защиты демократии, а в остальное время просто болтаться в баре и слушать болтовню офицеров. Можешь поставить кому-нибудь выпивку. И, кстати, сразу по прилете в Сингапур, прочти памятку насчет штрафов за плевки мимо урны.

— Я уже бывал в Сингапуре, сэр.

— Тем лучше. Значит, ты в курсе порядков этого фашистского города. А задачу ты понял?

— Да, сэр.

— Отлично. А теперь, расскажи историю твоих похождений в Микронезии, которая только для ограниченного круга слушателей. У нас есть два часа, но постарайся уложиться в полтора.

* * *

Отчитавшись о выполненной работе (или о проведенных каникулах), подполковник Томпсон отправился кружным путем из Гуама в Сингапур через Иводзиму и Токио. Подобные фокусы практикуются верхним эшелоном военных достаточно часто — если надо куда-то не успеть к определенному времени, причем не успеть по очевидно объективным причинам.

Вскоре после полуночи 15 января он прилетел на остров Иото (по старинке часто называемый Иводзима). На этом маленьком (20 квадратных километров) острове, расположенным почти посредине между Гуамом и Токио, размещена самая южная авиабаза военно-морского флота Японии, называемая «Северный Аэродром» (в годы Второй Мировой войны, это был самый северный аэродром имперской японской группы войск в Океании). На этой авиабазе у Томаса Томпсона были знакомые коллеги — японские офицеры и, за чашкой саке (а как же без этого) американский подполковник получил порцию свежих слухов из компетентных источников.

Слух № 1: Завтра утром международная коалиция «OCEFOR» начнет бомбардировки Палау.

Слух № 2: Сегодняшней ночью часть ударных самолетов коалиции «OCEFOR» должна была перелететь на Гуам, чтобы устроить налет на Палау не только с запада, но и с северо-востока. Слух № 3: Самолеты вернулись с полдороги из-за казуса: 50-тонный бульдозер вскрыл своим ковшом всю середину ВПП авиабазы Гуам, сделав ее использование невозможным.

Слух № 4: Это никакой не казус. Бульдозер был «Caterpillar D-9UM» (т. е. беспилотный), и в процессор внедрился «червь», который и поработал на ВПП. Хакерский теракт однозначно.

Слух № 5: Никакой это не хакерский теракт, а исполнение негласной директивы, по которой американцы формально поддерживают «OCEFOR», а на самом деле саботируют.

Подтверждение слуха № 1, и отчасти слуха № 3 подполковник Томпсон получил, уже прибыв в Токио около полудня 15 января. Все новостные каналы показывали бомбардировку Палау. В комментариях доминировало возмущение и гнев. Пресс-служба коалиционных сил не смогла внятно ответить на вопросы о целях бомбардировок. Чиновник Совбеза ООН вещал что-то о намеренном искажении информации в СМИ, а заместитель адмирала Солтмиллла по связям с прессой бубнил о каких-то тайных авиабазах террористов, замаскированных под отели. Но в кадрах видео-репортажей с Палау были явно видны не авиабазы, а отели, снесенные ракетно-бомбовыми ударами. Причем отели достаточно известные, принимавшие туристов много лет. Туристы, кстати, тоже попадали в кадр. Те, кому повезло остаться живыми и невредимыми, в выражениях, далеких о политкорректности, высказывали свое мнении об OCEFOR и ООН.

Утром 16 января подполковнику Томпсону позвонили из канцелярии штаба 7-го флота США и сообщили, что его бумаги (ID офицера-наблюдателя вооруженных сил США) готовы. График движения выполнялся. После обеда Томпсон с «верительными грамотами» вылетел из Токио в Сингапур, и по дороге полюбовался прекрасным зрелищем захода солнца над Тихим океаном.

* * *

Тем же вечером 16 января, 280-метровый танкер-газовоз «Осимамисо», обычный в своем классе, следовал с грузом 150 тысяч кубометров (75 тысяч тонн) сжиженного природного газа из порта Кинабалу, (Борнео, Малайзия) в Сингапур. Он прошел уже три четверти пути и находился около индонезийского архипелага Анамбас, известного историкам Азии благодаря трактату арабского морехода Ибн Баттута (XIII век), описавшего загадочных чернокожих пиратов орудующих на Анамбасе. Корабли, ограбленные и потопленные упомянутыми пиратами, до сих пор нетрудно осмотреть на дне: вокруг Анамбаса малые глубины, доступные для дайверов-любителей.

Впрочем, трех вахтенных на «Осимамисо» не интересовали ни эти истории, ни красота звезд в черном бархате тропического неба. Эти моряки: помощник капитана, турок Аю Аджи, механик, русский Олег Бубнов, и электрик, украинец Опанас Лешко, расположились в рубке и играли в деберц на небольшие деньги (ставки только для картежной дисциплины). А остальные семеро членов экипажа (включая капитана, японца Кагатори Кийоси) уже расползлись спать в каюты. Десять человек экипажа — обычное число, при высокой автоматизации таких судов. Рекрутеры набирают экипажи на такие корабли из бедных или неблагополучных стран (так дешевле), и в результате на борту японского судна «Осимамисо» был всего один японец — капитан.

Но вернемся к партии в деберц, которую играли трое вахтенных. Хотя, игра уже пошла другая…

Олег Бубнов на несколько минут оставил карты, и вышел, как будто в гальюн, а на самом деле — чтобы убедиться: на корабле все затихло. Затем, он вернулся и подмигнул Опанасу Лешко. Тот вздохнул, полез в карман, как будто за сигаретами, но вытащил не сигареты, а малошумный пистолет системы Марголина, 5.6 мм. Аю Аджи хотел было отодвинуться (неприятно ведь, когда тебе в лицо смотрит ствол оружия), но тут нечто металлическое, коснулось его виска. Это был второй такой же пистолет, в руке Олега Бубнова. Надо сказать, что оба славянина Олег Бубнов (прозвище — Буба), худощавый, зверски жилистый и чрезвычайно сильный парень, и Опанас Лешко (прозвище — Оп), толстый, но подвижный, и с удивительно быстрой реакцией, даже без огнестрельного оружия были довольно опасными субъектами, а при наличии такового… А турок был обыкновенного сложения, без особых физических данных, просто хороший рулевой.

— Короче, так, Аю, — будничным тоном произнес Лешко, — мы будем тебя вербовать.

— Куда вербовать?! Оп, Буба, вы спятили, что ли?

— Нет, Аю, мы в порядке, — Олег Бубнов скупо улыбнулся, — просто, нас немного достал господин капитан Кагатори и вся эта говняная шиппинговая контора. Ты понял, нет?

— Парни, вы осторожнее с пушками, — довольно спокойно сказал турок, — не дай бог, вы стрельнете случайно, и убьете меня. Мне уже будет все равно, а у вас будут проблемы.

— Не беспокойся, — сказал Лешко, — мы не нервные, просто так мы тебя не застрелим.

— И не пугай нас проблемами, ты понял, нет? — добавил Бубнов.

— Ладно. Давайте, вербуйте меня, но будьте осторожнее с пушками.

Толстый украинец вытер левой ладонью губы и повторил:

— Короче, так, Аю. Выбирай, что ты больше любишь: девушек на берегу или рыб за бортом.

— Девушек, я, конечно, люблю больше, а девушки, любят подарки, а на подарки нужны деньги.

— При чем тут деньги? — строго спросил русский.

— Еще скажи, что не при чем, — ответил турок, — Я тебя, Буба, не первый день наблюдаю. Кому другому вешай лапшу на уши, что ты задумал это по учению Маркса, но не мне.

— Не трогай Маркса! — обиделся Бубнов, — Мой прапрадедушка за него на Гражданской войне стрелял с крейсера Аврора в Петрограде. Ты понял, нет?

— …И не изображай тут куколку, — добавил Лешко, — сам везешь ящик порно-дисков, а давишь людям на порядочность.

— Кто тебе сказал про порно-диски? — подозрительно спросил Аю Аджа.

— Птичка насвистела, — буркнул украинец, — короче, ты с нами, или с рыбами?

— Я с вами, за равную долю денег. Это по учению Маркса, так, Буба? А пугать своего трудового товарища пушкой, это против учения Маркса. Не делай страшные глаза, Оп. Знаешь, я не самый смелый парень на свете, но у меня есть мозги, и я уже понял: вы оба отличные моряки, но вам не обойтись без хорошего рулевого для этой посудины. Так что, деньги лучше делить на четверых.

— Ты что, считать разучился? — спросил русский.

— Нет, — турок покачал головой, — Я очень хорошо считаю. Но нам нужен еще один парень, и он заслуживает своей доли денег. Это Бамбанг Уданг. Он мой напарник, и я за него отвечаю.

— Напарник по этим порно-дискам, так, Аю?

— Так, Буба. И ты знаешь: Бамбанг — отличный ассистент рулевого. Ну, мы договорились?

— ОК, — лаконично ответил русский.

— ОК, — продублировал украинец.

— Э… — турок покачал головой, — Что-то вы легко согласились урезать свою долю.

Олег Бубнов похлопал его левой рукой по плечу.

— Ты хороший парень, Аю, но ты не понимаешь. Деньги не главное. Мы с Опом в это вписались больше за идею. Хочется немного улучшить мир, и пожить в этом немного улучшенном мире. Вот такие мы идеалисты, верно, Оп?

— Верно, Буба, — украинец кивнул, — хотя, деньги нам тоже лишними не будут.

— А сколько тех денег? — полюбопытствовал Аю Аджа.

— Сто килобаксов на круг, — сказал русский.

— Понятно. А кто платит?

— Кто надо, тот и платит, — сурово пробурчал Опанас Лешко, и вытащил из кармана портативную рацию, — короче, я приглашаю гостей.

* * *

Последующие действия, совершенные под покровом темноты, выглядели вот как: подошли два скоростных 20-метрового катера-парома класса «Атеатеа» на подводных крыльях, и полуголые чернокожие люди дикого вида метнули абордажные крючья на фальшборта танкера-газовоза.

Дальше все как в кино про пиратов: классический абордаж. Шестеро членов экипажа, включая господина Кагатори, капитана «Осимамисо», бесследно исчезли, а их место заняли «пираты», которые немедленно занялись внесением в схему танкера-газовоза кое-каких мелких новшеств. Они установили цепочки маленьких коробочек на каждую из четырех гигантских криогенных емкостей, содержащих сжиженный природный газ. Затем, они переключили некоторые кабели, связанные с бортовым компьютером. И (последний шаг) они загрузили в бортовой компьютер танкера новую программу-автопилот… До Сингапура оставалось меньше суток хода.

* * *

В ночь с 16 на 17 января, в Сингапуре, в блестящем, как стеклянная игрушка, кафе на верхнем этаже отеля «Gateway-East-Plaza», пили коктейли две персоны: Подполковник Томас Томпсон (с Тихоокеанского флота США) и бригадный генерал Сезар Леметри (еще недавно — командир отдельной полубригады спецназа в Новой Каледонии, а теперь, после потери этой колонии — просто военный советник с сохранением ранга). Небо было угольно-черным, но сингапурские небоскребы заливали море яркими разноцветными огнями. Мощные прожекторы портовых сооружений и системы освещения кораблей добавляли к этому длинные яркие лучи прожекторов с берега и сверкающие огоньки на самом море. Это выглядело настолько красиво, что Томпсон признался сам себе: Сингапур, в некотором смысле, замечательный город… Но очень скучный. Большой и комфортабельный парадный офис одной финансово-транспортной корпорации. Тут нет граждан, а лишь сотрудники, и они все время на работе, даже когда спят и когда трахаются. Кстати, туристы тоже на работе. Они не отдыхают, они потребляют услуги, в соответствии с внутренним регламентом корпорации Сингапур — сбывшейся мечты пуританских плутократов.

Француз допил коктейль, отставил стакан, сделал знак бармену повторить, и произнес:

— Нечеловечески скучный город. Даже «Мохито» делать не умеют. Или ром тут дерьмовый, или вместо мяты какая-то синтетика… Вот, на Гваделупе «Мохито» прямо с листочками мяты в стакане. Никакой подделки, а здесь… — французский бригадный генерал слегка кивнул бармену-китайцу, бесшумно поставившему на столик второй стакан с коктейлем, и сделал глоток через соломинку, — …Дерьмо! Вторая порция не лучше первой. И эскадра OCEFOR тоже дерьмо.

— Дерьмо? — переспросил подполковник, — А издалека внушительно. Есть даже два авианосца.

— Вам так кажется, Томас, — ответил французский генерал, — потому что вы еще не успели на это посмотреть вблизи. Сейчас я открою вам маленькую тайну. Знаете, почему коалиционный флот собрался в Сингапуре так быстро? Ведь ни от Англии, ни от Франции не дойти за это время.

— Я думаю, — ответил американец, — что корабли начали перемещение еще до резолюции ООН.

— Нет! Вы приписали политикам и верхушке вооруженных сил больше ума, чем у них есть. Они ничего толком не готовили, а сейчас приказали собрать в кучу весь старый хлам, который был дислоцирован в Азии. Собрали 18 боевых кораблей, плюс десяток танкеров и четыре корабля снабжения. А знаете, почему в спешке собрали хлам, а не подогнали из Европы что-то новее?

— Политика, — лаконично предположил Томас Томпсон.

— Политика! — с ироничным пафосом повторил за ним француз, — Все просто! 20 января старый американский президент Кодд уступит место в Белом доме новому президенту Дарлингу. Это страшная катастрофа для европейских и ближневосточных нефтяных магнатов, поскольку ваш новый президент хочет закрыть неудачно начатый проект усмирения Меганезии. И если до 20 января коалиционные силы не успеют начать войну, то Дарлинг умоет руки и прикажет своим дипломатам подписать какой-нибудь пакт с консулами Конвента, чтобы Америка встала из-за игорного стола этого тихоокеанского казино, хотя и потеряв деньги, но сохранив лицо.

Подполковник Томпсон сделал маленький глоток кофе из чашечки, и покачал головой:

— Не знаю, правы ли вы, Сезар. Я не вникаю глубоко в политику.

— Лукавите, подполковник, — с улыбкой ответил француз, — вам известно, что я прав.

— Простите, генерал, но каждый говорит только то, что может.

— Ладно, — генерал Леметри залпом отхлебнул полстакана коктейля, — Ладно. Я понимаю, что вы ответственный наблюдатель от уже почти нейтральной Америки, и у вас жесткие инструкции. Никаких возражений. А у меня еще нет инструкций, я могу выпить и поболтать. Так вот, даже с такой дерьмовой эскадрой, нормальный адмирал надрал бы задницу меганезийцам. Но адмирал Солтмиллл — кретин. Он собрал все это дерьмо в узком проливе, у причальных стенок.

— Вы намекаете на то, что эскадра — удобная мишень для удара? — спросил Томпсон,

— Я не намекаю, а прямо говорю: этот кретин Солтмилл сделал из эскадры мишень.

— Но, — заметил американский подполковник, — у меганезийцев нет тяжелых бомбардировщиков, чтобы поразить эту мишень. Нет у них и ракет класса «Томагавк». Я не вижу средства атаки.

Генерал Леметри махнул рукой.

— Ерунда. Меганезийцам будет достаточно простых диверсионных средств, а в этом смысле они мастера. Уж поверьте, я насмотрелся на Новой Каледонии, откуда мы едва унесли ноги. Вот вы говорите: у них нет тяжелых бомбардировщиков. Но видели бы вы, как они применили простые планеры вроде тех, с помощью которых высаживались десанты на Второй мировой войне. Это посильнее картежного шулерства! В соседней стране Вануату устроили фестиваль планеров для привлечения туристов. А потом одни планеры с зарядами по три тонны взрывчатки, врезали по нашим стратегическим узлам, а другие высадили десант. Мы проспали эту атаку, черт подери!

— Иногда новое, это хорошо забытое старое, — заметил подполковник Томпсон, — но сейчас этот меганезийский фокус не пройдет. Сингапур неплохо защищен с воздуха.

— Здесь, — сказал француз, — не исключен другой фокус. Например, просто террористы с минами.

— Террористы, это вряд ли, — возразил Томпсон, — Тут в Сингапуре такая полиция…

— Здешняя полиция — дерьмо! — припечатал Леметри, — Она умеет штрафовать на жуткие деньги обычных людей, если те бросят окурок мимо урны, или выйдут на улицу в грязных туфлях, или поедут на автомобиле без попутчика после захода солнца, или будут целоваться в общественном месте. Полиция занята этой херней, и не замечает профессиональных преступников.

— Значит, — сказал Томас Томпсон, — вы думаете, что меганезийцы атакуют эту эскадру в порту?

— Черт их знает, — французский генерал покрутил на столе стакан с коктейлем, — я бы на их месте, конечно, раздраконил эту эскадру здесь. А они, возможно, решат раздраконить ее уже в море.

— Чем они могут раздраконить в море такую эскадру?

— Чем угодно. На войне рулят мозги, а не только железки. Попалась мне книга «Чистое небо над Конго». Автор — Ури Муви Старк, командир нелегальной авиа-эскадрильи «Нормандия-Неман». Он воевал в разных точках, потом написал эту книгу, а сейчас стал консулом в Меганезии.

— В Меганезии, кажется, должны избираться два консула, — заметил Томпсон.

— Верно, — Леметри кивнул, — второй, это Улат Вук Махно, тоже боевой пилот, только из другой обоймы, из секты Li-Re, Liberty-Religion, разгромленной в прошлом году в Гайане. Уж будьте уверены, Томас, эти два отморозка покажут адмиралу Солтмиллу, почем фунт лиха.

— Не думаю, что они покажут это лично адмиралу Солтмиллу, — возразил американец.

— Конечно, они не будут выбирать, кого шлепнуть, — подтвердил француз, и спросил, — вам уже доводилось бывать в эпицентре террористической заварухи?

— Честно говоря, нет, Сезар.

— А мне доводилось. У меня уже есть кое-какой опыт и интуиция. Держитесь поближе ко мне, дружище Томас, и если черт не поставит подножку, то мы с вами выберемся из этой сральни.

*44. Один проконсул + два консула = угадайте чему?

17 января. Сингапур. Послеобеденное время.

Последнее береговое совещание командиров боевых кораблей, авиа-крыльев и пехотно-морских подразделений грозило затянуться. Адмирал Солтмилл давал офицерам жесткую накачку перед завтрашним выходом эскадры в море. Он следовал старой традиции британского флота: ругать подчиненных за что угодно, чтобы стимулировать их к исправлению недоработок, о которых не знает командир, но знают сами подчиненные. Досталось даже бригадному генералу Леметри и подполковнику Томпсону «за капитулянтские разговоры в баре». Тут Томпсон не стерпел.

— Сэр! — холодно произнес он, поднявшись из-за стола, — Я официально представляю в этом зале Соединенные Штаты Америки, и вы сейчас нанесли оскорбление не мне, а флагу Америки.

— Какой пафос! — издевательски ответил британский адмирал, — Как хорошо представлена здесь Америка! От нее прибыл целый подполковник!

— Мистер Солтмилл, вы отдаете себе отчет в серьезности вашего заявления?

— Что, Томпсон? Будете жаловаться на меня большому американскому папочке?

— Нет, сэр. Я просто изложу в своем официальном рапорте ваше мнение об Америке.

— Не делайте из мухи слона, подполковник!

— Я не делаю из мухи слона, сэр. Я просто интересуюсь: принесете вы извинения, или нет?

— Черт знает что! — пробурчал Солтмилл, — Извините, я не заметил, что передо мной не солдат, а дипломат, надевший военную униформу вместо модного костюмчика. Еще раз, извините. Я так сожалею о своей ошибке. Теперь я буду знать, что вы чертов дипломат. И еще раз извините. Вы удовлетворены моим тройным извинением, мистер-дипломат Томпсон?

— Да, сэр, — лаконично ответил подполковник, сделав вид, что не заметил букета колкостей.

— Очень хорошо, мистер Томпсон. Я думаю ни вам, ни генералу-консультанту Леметри, уже нет смысла присутствовать в зале, когда тут обсуждаются лишь военно-технические вопросы. Вы, конечно, можете остаться и послушать, но в этом не будет ни малейшего смысла.

После такой филиппики, Томпсону и Леметри нечего было делать, кроме как встать и покинуть совещание (под прицелом слегка завидующих взглядов остальных полутора сотен офицеров). В коридоре французский бригадный генерал сообщил младшему американскому коллеге:

— Ты великолепно повозил мордой по столу этого недоноска Солтмилла, но теперь моей карьере точно шпала. Не подняться мне из бригадных генералов в реальные. А ты, может, выкрутишься. Говорят, что в американском штабе многое склонны прощать, если речь идет о защите флага.

— Поживем-увидим, — ответил Томпсон, — в любом случае извини, что я тебя невольно втянул…

— Не изображай трех мушкетеров! — перебил Леметри, хлопнув его по плечу, — Во-первых, это я втянул тебя по пьяни во всякую болтовню, а во-вторых, если бы ты не поставил на место этого урода, то я бы поставил его так, что меня бы выгнали без выходного пособия. И хватит об этом, дружище Томас. Идем лучше по девочкам. Тут бывают хорошенькие.

— Может, просто погуляем, а дальше, как получится? — высказал свой вариант Томпсон.

— Сто чертей! — воскликнул бригадный генерал, — Кажется, ты романтик! И кто она?

— В каком смысле, кто она? — переспросил подполковник.

— Твоя дама сердца, я имею в виду.

— А, — американец махнул рукой, — знаешь, Сезар, это длинная и запутанная история.

— Ясно дружище. Это что-то очень личное. Я больше не спрашиваю. Но глубоко уважаю. Давай сделаем так: поедем на Сентосу, а там, действительно, как получиться. Хотя лично я настроен подцепить хорошенькую девчонку на ночь. Ведь завтра мы выходим в море, и уж там адмирал Солтмилл позаботится, чтобы нам не досталась ни выпивка, ни девчонки.

— Сезар, ты отказался от своего ночного прогноза, что враг раздраконят эскадру прямо здесь?

— Не знаю, Томас. Завтра еще не настало. Что будет, то будет. А сейчас поехали на Сентосу!

Сентоса — островок-курорт, южнее главного острова Сингапура. Это Диснейленд, Малибу, и Ривьера, это семь чудес света на трехстах гектарах, это яркая реклама сингапурских ценностей: Дисциплина, Порядок, Повиновение, Усердие, Процветание, и Направленность в Будущее. Из множества аттракционов, бассейнов, маленьких павильонов-музеев, садиков с экзотическими цветами и бабочками, и уютных беседок-кафе, Сезар Леметри выбрал в начале 110-метровую обзорную вышку «Tiger-Sky-Tower». На ее верхней площадке, он достал компактный полевой бинокль, быстро осмотрел территорию, и проинформировал своего спутника.

— Томас, идем к юго-западному углу, где Павильон Волны.

— Тебе нравится серфинг на фальшивых волнах? — удивился американец.

— Во-первых, — сказал француз, — волны не фальшивые, а настоящие, просто искусственные. Во-вторых, конечно, мне не нравится эта дурацкая пародия на серфинг. А в-третьих, ты ничего не понимаешь в женщинах, если еще не заметил ее.

— Сезар, я просто не мог ее заметить, потому, что это у тебя есть бинокль, а у меня нет.

— Да, в этом ты прав! У вас, американцев, отлично работает логика. Ну, пошли знакомиться!

С дистанции, подходящей для наблюдения невооруженным глазом, Томас не нашел в объекте жаркого интереса Леметри ничего особенного. Так, симпатичная хорошо сложенная европейка примерно 35 лет. Рост средний, лицо овальное, глаза карие, волосы светлые, а носик немного вздернутый, осанка гордая, хотя длина ног меньше идеала, а толщина ног наоборот больше. И (существенный момент) эта дама не одна. При ней двое детей: мальчик лет 10 и девочка лет 7.

— Слушай, Сезар, у нее где-то тут бродит муж, я полагаю.

— Ерунда, Томас.

— Что ерунда? Ты хочешь послать его в нокаут, и сказать ей: «я выиграл тебя в честном бою»?

— Нет, Томас, я не какой-нибудь дерьмовый macho! Я культурный офицер. А ерунда — это твое предположение, будто где-то тут бродит ее муж. Опытному взгляду заметно: она одинока уже длительное время, и ищет мужчину, хотя сама не отдает себе в этом отчет. Я скажу больше: мужчина ее мечты похож на меня. Культурный крепкий находчивый француз около 50 лет по возрасту, происходящий из дальней провинции, куда не добралось позорное сибаритство. Ты, конечно, заметил, что эта прекрасная дама — француженка?

— Сезар, ты можешь поставить мне незачет по этнографии, но я этого не заметил.

— Ладно, Томас, мы не в университете. Просто имей в виду, что она одинокая француженка, с мечтательным складом характера. Чудесная женщина. Через пять минут ты сам это поймешь.

…Ее звали Адели Дюран, а ее детей — Жак-Ив и Соланж, и она действительно была не замужем. Только в одном вопросе бригадный генерал Леметри ошибся (хотя несильно): она оказалась не француженкой, а французской канадкой из Квебека. Знакомство, кстати, состоялось с легкостью.

Погуляв часа полтора по «острову чудес», они впятером сидели за столиком в симпатичном местечке, называвшемся «Кафе с лотосами на холме». Открытое кафе, построенное в стиле пагоды, имело в центре квадратный пруд с красными и желтыми лотосами, и оно находилось на холме с хорошим видом на Сингапурский пролив и на город.

Сезар и Адели болтали о всякой всячине то на английском, то на французском, а дети оказались замкнуты на Томаса. Он, в общем, даже не возражал. Своих детей у него не было, но с детьми своих знакомых он легко находил темы для общения. Сейчас он рассказывал Жак-Иву и Соланж об акулах (события недавних каникул тут оказались очень кстати). Солнце катилось к горизонту, покидая сектор неба над самым регулируемым мегаполисом на планете. Последние золотые лучи ложились вдоль пролива между Сингапуром и индонезийским островом Батам. По этому проливу ползли огромные грузовые корабли, и одним из этих кораблей был 280-метровый танкер-газовоз «Осимамисо». Он шел с грузом 150 тысяч кубометров (75 тысяч тонн) сжиженного природного газа из Кинабалу (Борнео). Как и все корабли, прибывающие в Сингапур с восточного направления, он прошел чуть южнее Сентоса, направляясь к огромному комплексу морских терминалов Сингапур-Джуронг. По правилам, танкер-газовоз должен был снизить скорость до 10 узлов, и запросить у диспетчера точку взятия лоцмана на борт. Но, он продолжал идти на 22 узлах, и не отвечал на запросы. Диспетчеры схватили телефоны и стали звонить дежурному администратору порта и старшему дежурному офицеру морской полиции.

А в «Кафе с лотосами на холме» молоденькая официантка, одетая в серые штанишки, кепку, и футболку с логотипом сети кафе, очень старательно расставляла на столике чашки и блюдца, и ужасно нервничала.

— Мэм, не напрягайтесь так, — посоветовал ей Томпсон.

— Что неправильно? — спросила девушка, стараясь изобразить на лице служебную улыбку.

— Нет-нет, все нормально, — успокоил американец, — вы отлично справляетесь, мэм, но не надо напрягаться. Это чертовски усложняет работу. Лучше расслабьтесь, и делайте все легко.

— Вы так думаете? — с некоторым сомнением отозвалась она.

— Это можно прочесть в любой книжке по физкультуре, — сказал он.

— Стоп! — отчеканил Леметри, — Что-то не так.

— Что неправильно? — снова спросила официантка.

— Девочка, ты тут абсолютно не при чем, — сказал француз, — мне чертовски не нравится, что все полисмены, а я вижу четырех, одновременно схватились за свои рации, и что-то слушают.

— Ты думаешь, возникла какая-то серьезная проблема? — уточнила Адели.

— У здешней полиции иногда бывают экстренные оповещения… — начала официантка…

…Это действительно было экстренное оповещение. Скоростные катера портовой полиции уже неслись наперерез грузовому судну, опасно нарушившему правила движения в порту. Никто из полисменов не думал, что сейчас произойдет нечто ужасное. Просто, команда перепилась, или обкурилась. Такое уже случалось и здесь, и во многих других крупных портах Азии… Вдруг со стороны танкера-газовоза раздалась серия хлестких звонких щелков, будто пулеметная очередь. Полусферы — верхушки четырех огромных криогенных емкостей оторвались, и подпрыгнули в воздух, а корабль исчез, накрытый грандиозной шапкой из клубящегося тумана — смеси быстро испаряющегося сжиженного газа и конденсирующейся из воздуха влаги. На какую-то секунду, полицейские катера оказались как будто в зоне арктического холода. А потом это чудовищно распухшее туманное облако вспыхнуло. Те, кто оказались рядом, не успели вообще ничего почувствовать, а наблюдателей, находившихся подальше на берегу, ослепила вспышка, на фоне которой заходящее солнце показалось тусклым мячиком цвета бронзы…

* * *

«Вспышка на западе»! — выкрикнул Леметри формулу тревоги при ядерном взрыве. Его выкрик вызвал у Томпсона стандартную, отработанную реакцию. Оба офицера отлично использовали те секунды, которые оставались в их распоряжении до прихода ударной волны, мчащейся втрое быстрее звука. Единственным доступным укрытием был лотосовый пруд: неглубокий широкий бетонный бассейн, залитый метровым слоем воды. Оба офицера нырнули туда, утащив с собой Адели, обоих ее детей и подвернувшуюся официантку. И тут же, сверху, как будто злой великан хлопнул огромной невидимой ладонью. Это прошла ударная волна, передав перпендикулярно своему курсу лишь малую долю разрушительной силы…

ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ: эпизод из истории взрывов на кораблях в порту.

6 декабря 1917 года. Галифакс (Канада). Взрыв судна «Монблан» с грузом 2500 тонн сырья для производства авиабомб. Есть записи впечатлений нескольких очевидцев.

Капитан корабля, который в момент взрыва находился в океане в 15 милях от Галифакса:

«9:04. На горизонте в стороне залива я увидел зарево, которое казалось ярче солнца».

Единственный выживший матрос с портового противопожарного судна:

«Когда волна спала, я увидел, что осталось от города. Это было чудовищное зрелище. Тела людей были разбросаны по улицам. Безголовые, разорванные трупы свисали с крыш и из окон зданий, с телеграфных проводов»…

* * *

Объективно, последствия взрыва в Галифаксе были таковы:

По обоим берегам пролива все каменные здания, не говоря уже о деревянных, почти полностью снесены. На всех домах в радиусе полкилометра сорваны крыши. Мосты, водонапорные башни, заводские кирпичные трубы — обрушились. После взрывной волны, в проливе возникло цунами, срывавшее с якорей и выбрасывавшее на берег даже большегрузные корабли. На Галифакс еще несколько минут падали фрагменты кораблей, каменных пирсов и кусков скал со дна пролива.

Около 4000 человек погибли и пропали без вести, около 9000 получили ранения.

В трех городских школах из 500 учеников выжило всего одиннадцать.

1600 зданий разрушено, 12 тысяч сильно повреждено.

Из стоявших в гавани судов критически повреждены все.

По радиусу критических разрушений (около мили), мощность взрыва определяется, как 2 — 3 килотонны в тротиловом эквиваленте (ТЭ) — столько взрывчатки и было на борту «Монблана».

* * *

Вернемся теперь в Сингапур вечером 17 января 2 года Хартии. Как уже говорилось, танкер-газовоз «Осимамисо» шел с грузом 75 тысяч тонн сжиженного природного газа. По формуле энергетического пересчета топливного взрыва в тротиловый эквивалент (ТЭ), увеличивающий коэффициент для природного газа равен 12. Если бы весь газ на «Осимомисо» сгорел в режиме объемного взрыва, то был бы достигнут ТЭ 900 килотонн. Но, при вспышке такого огромного количества топлива, 100-процентного сгорания не происходит. Срабатывает только часть.

*** Дискуссия в сети OYO по теме «Инновационный малайский фонарик для рыбалки» ***

Звезда Африки> Фонарик 75-Т проверен, светосила около 400 люменов.

Белая Богиня> Звезда Африки, уточни, достаточна ли подсветка целевого объекта?

Звезда Африки> Должна быть достаточная.

Граф Дракула> Я думаю, Железный Альбатрос уже может оценить визуально.

Мастер Гоблин> Железный Альбатрос, как там с виду, на целевом объекте?

Железный Альбатрос> Хозяева целевого объекта выглядит полностью удовлетворенными.

Мастер Гоблин> Wow! Классно! Давайте рассылать рекламную информацию в СМИ.

* * *

Понять смысл этой короткой сетевой дискуссии несложно, если знать, кто стоит за каким из условных имен (ников) на этом форуме о «малайском фонарике».

Звезда Африки — Ури-Муви Старк, комэск крыла «Нормандия Неман», консул Меганезии.

Железный Альбатрос — Улат Вук Махно, комэск крыла «Li-Re», консул Меганезии.

Мастер Гоблин — проконсул Визард Оз, директор штаба стратегического планирования.

Граф Дракула — доктор Упир, коммодор Народного флота, директор центра «Creatori».

Белая Богиня — Джой Прест Норна, директор инноваций Народного флота.

Фраза: «светосила около 400 люменов» означала оценку мощности взрыва 400 килотонн ТЭ.

* * *

Разумеется, ничего этого не знали шесть персонажей, успевших спрятаться в «полуоткрытом бетонированном убежище» (в бассейне с лотосами). После прохождения ударной волны, они с удивлением обнаружили себя на дне бассейна, в котором уровень воды был уже не метр, а три дюйма. Остальная вода выплеснулась, но успела сыграть роль защитного демпфера.

— Мама, мама, что это?! — воскликнул 10-летний Жак-Ив, первым вскакивая на ноги.

— Стой на месте! — строго сказала ему Адели Дюран.

— Ладно-ладно, мама, но ты посмотри, что там…

— Дети, это просто компьютерная игра, — авторитетно заявил бригадный генерал Леметри.

— Виртуальная реальность? — гордая своим знанием, уточнила 7-летняя Соланж.

— Точно! — подтвердил подполковник Томпсон, сразу уловивший блестящую идею старшего французского коллеги. Объявление о виртуальной реальности было единственным способом защитить детскую психику от критического потрясения.

— Боже… — тихо выдохнула Адели.

— Круто, мама, правда? — сказал Жак-Ив, изумлено осматриваясь, — Точно как в «Возвращении Терминатора». Ну, где все после термоядерной войны. Мама, а как сингапурцы это делают?

— Сынок, спроси у дяди Сезара, — тихо ответила Адели (которая, конечно, ни на мгновение не поверила в экспромт о компьютерной игре, но поняла, что это лучший вариант для детей).

— Это не так уж сложно, малыш, — произнес бригадный генерал, — весь фокус в использовании атмосферной облачности, как огромного монитора.

— Именно так возникают миражи в пустыне, — находчиво уточнил Томпсон.

— Да, дети, — слегка сдавленным голосом поддержала Адели, — помните, я вам рассказывала про караваны верблюдов в Африке, и про иллюзорные оазисы?

— А как сингапурцы делают запах? — поинтересовалась обстоятельная Соланж.

— Не знаю, милая. Давай посмотрим потом в Интернет, наверное, там написано.

— Хорошо, мама. А сейчас мы тут поиграем?

— Да, но только аккуратно. И слушайтесь дядю Сезара и дядю Томаса.

— Ух! Даже сажа как настоящая! — восхитился Жак-Ив, растирая в пальцах черную пыль.

И в этот момент очнулась девушка-официантка, до того пребывавшая в некотором ступоре.

— Мы все умерли, да? — шепотом спросила она.

— Нет, это спецэффекты, — быстро ответил подполковник, — Пойдем, осмотримся.

— Осмотримся? — переспросила она.

— Да. Мы же должны осмотреться, — он схватил девушку за руку, и потащил подальше от детей, подозревая, что у нее не хватит выдержки поддерживать игру в «виртуальную реальность». У Томпсона и то еле хватало выдержки. Единственное, что добавляло ему оптимизма, это четкая работа электронных часов на запястье. Казалось бы, при чем тут часы? Но, если бы взрыв был ядерным, то микросхема сгорела бы от электромагнитного импульса. Раз этого не произошло, значит — не ядерный. Но, из-за чего произошел неядерный взрыв такой чудовищной мощности?

Подполковник еще раз посмотрел на запад, в сторону исполинского светящегося гриба, ножка которого накрыла весь портовый комплекс и часть берега, а шляпка клубилась уже на какой-то заоблачной высоте. То ли гриб светился собственным пламенем, то ли сквозь него проходили последние лучи садящегося солнца, но так или иначе, он был сейчас единственным крупным источником света. Более мелкие источники мерцали в самом городе Сингапур, и можно было оценить масштабы разрушения по состоянию небоскребов. На их месте торчали бесформенные обрубки, ощетинившиеся хлыстами арматуры, и там что-то горело тусклым пламенем.

Томпсон на глаз определил дистанцию до гриба (до эпицентра взрыва), как пять километров. И достаточно было окинуть взглядом окружающие руины чтобы понять: избыточное давление во фронте ударной волны здесь, на курортном островке Сентоса, составляло около 0.05 МПа. Это значит: неукрепленные здания разрушаются, а люди вне укрытий получают фатальные травмы. Кроме того, тела людей и фрагменты разрушенных сооружений имеют свойство перемешиваться шокирующим образом. «Плюс, что сумерки, и нет электричества, — подумал Томпсон, глядя на несколько таких шедевров абстрактной скульптуры, созданных силой ударной волны, — хоть не видны подробности. Иначе у девчонки случилась бы истерика. А так, она, вроде, в норме». Девушка-официантка как раз успела оглядеться, и робко спросила:

— Это что, атомная война?

— Нет. Не атомная. И не война. Это какой-то теракт, или взрыв на химическом заводе.

— Но, этот страшный гриб…

— Дымно-пылевой гриб, — сообщил он, — суть термодинамическое явление, вызываемое мощной тепловой конвекцией из зоны взрывного разогрева в лежащие выше слои атмосферы. Любой достаточно мощный взрыв завершается формированием гриба. А здесь, если я верно вспомнил таблицы по оружию массового поражения, мощность была около половины мегатонны ТЭ.

Она пожала плечами,

— Это мне ничего не говорит.

— Тридцать раз по столько, сколько было в Хиросиме, — пояснил американский подполковник.

— Но ведь в Хиросиме была атомная бомба.

— Верно. Но обычные взрывы бывают очень мощными. Как-то раз в Китае взорвались склады аммиачной селитры, больше миллиона тонн. Там было похуже, чем здесь.

— А радиация? — подозрительно спросила девушка.

— Нет. Я же сказал: взрыв не атомный. Не беспокойся об этом. Давай лучше подумаем, как нам добраться до не разрушенной части города. Ты местная, наверное, лучше знаешь.

— Я не местная. Я из Камбоджи, приехала на заработки. И я всегда ходила по этому мосту…

Девушка замолчала, и показала рукой на то, что еще час назад было замечательным мостом, с автомобильными полосами, с трассой монорельса, с пешеходной и велосипедной дорожкой. А теперь на месте этой изящной многофункциональной 500-метровой арки остались лишь куски скрученного железа, покачивающиеся на помятых и погнутых колоннах-опорах.

— Не пройдем, — резонно заключил подполковник, — в любом случае, на той стороне все к черту раздолбано, я отсюда вижу. Надо переправляться в восточную часть города. Где тут лодки?

— Есть много всяких лодок в бухте Океан-Форт, это вот там, — она показала на юго-восток.

— Отлично… Как тебя зовут?

— Чау Пуэр. Пуэр это имя.

— Отлично, Пуэр. А меня зовут Томас Томпсон. Томас это имя. Так. Собираем людей. Сезар!

— Да, Томас! — откликнулся бригадный генерал, общавшийся с Адели и детьми.

— Сезар, давай пойдем на юго-восточный берег искать лодку.

— Отличная идея, дружище! Так! Адели, Соланж, Жак-Ив, идем на виртуальное приключение! Слушайте задачу: найти корабль и переплыть море.

— Классно! — воскликнул Жак-Ив, — А мне можно будет порулить кораблем?

— Только под присмотром взрослых, таковы правила, малыш.

— А там не будет очень страшно? — с сомнением в голосе спросила Соланж.

— Детка, это ведь игра, — скрывая дрожь в голосе, напомнила Адели.

…

Ночь с 17 на 18 января. Безымянный островок в индонезийском архипелаге Анамбас.

Загадочные чернокожие пираты Анамбаса, описанные арабским мореходов Ибн Батута еще в далеком XIII веке, никуда не делись за 800 лет. Это племя, называвшее себя Рпонге, в совсем незапамятные времена жило на изрезанных берегах Бенгальского залива к востоку от дельты Брахмапутры, и было знаменито, как одно из племен Ракса, или Ракшасов — черных демонов — людоедов. Позже, во времена индийской античности, Рпонге мигрировали на юго-восток, по андаманскому побережью, и, обогнув Малакку, осели здесь, на островах Анамбас. Так они и продолжали разнообразить мирный рыбный промысел регулярным пиратством, но на фоне разразившихся в этом регионе войн, их скромный разбой был незаметен. Позже, когда войны поутихли, их разбой снова стал незаметен на фоне малайских пиратов — в массе своей крайне неадекватных субъектов, наркоманов и просто психопатов. Рпонге (хотя и имели репутацию демонов-людоедов) никогда не убивали людей просто так, поэтому, их сравнительно мягкие налеты не попадали в сферу особого внимания Интерпола и национальных полиций.

Именно пираты — Рпонге сутки назад изящно взяли на абордаж танкер-газовоз «Осимамисо» (использовав подкуп ночной вахты). Разумеется, трюк с подкупом был не их творчеством. В данном налете Рпонге участвовали, как местная наемная команда при диверсионном отряде Народного флота Меганезии. И вот сейчас командир отряда, 19-летний даяк капо Коломбо и старейшина Рпонге, уважительно называвшийся дедушка Дунг, обсуждали итоги налета.

Раскурив сигару, дедушка Дунг помолчал немного, чтобы продемонстрировать неспешность и обстоятельность, которая ему к лицу по возрасту и статусу, и спросил:

— Удалось ли ваше дело, друг Коломбо?

— Да, — лаконично сказал даяк, — дело удалось. Спасибо тебе и всем людям Рпонге.

— Дело удалось… — старый темнокожий пират пару раз пыхнул сигарой, — И ты честно заплатил американскими долларами. Я сразу понял, что ты честный человек, хотя с твоим народом у нас бывало по-всякому. Вы, даяки, сложные люди, вас трудно понять.

— Меня понять легко, — ответил капо, — я делаю то, что говорю.

— А подарки? — спросил дедушка Дунг, и показал ладонью в сторону яркого квадрата из четырех горящих костров, — Смотри, наши парни и девушки делят подарки, которые ты им подарил. Ты подарил много ценных вещей. Почему? Ты ведь не был должен нам больше, чем сказал.

— Подарки укрепляют дружбу, вот почему.

— Подарки укрепляют дружбу, — старый пират медленно наклонил голову, — но если кто-то стал дарить большие подарки после сделки, не значит ли это, что он получил намного больше, чем кажется? В чем было ваше дело? Если ты скажешь — ты действительно друг.

Капо Коломбо задумался. В словах дедушки Дунга было недосказанное, но явно обозначенное окончание: «а если ты не скажешь, то ты, скорее всего, не друг, а обманщик». И, рассудив, что произошедшее уже не является тайной, капо ответил:

— Мы уничтожили вражескую эскадру в порту Сингапура и сожгли большую часть порта.

— О! Вы сожгли те военные корабли Британии, Франции, Сингапура, Малайзии и Брунея да?

— Да, — лаконично подтвердил молодой даяк.

— Да… — проговорил дедушка Дунг, и несколько раз пыхнул сигарой, — ты сделал моих людей солдатами в вашей большой войне. Ты думаешь, что друзья так поступают?

— Ты спросил, я ответил. Если ты считаешь, что я дал мало денег или подарков, то скажи, и я добавлю что-то за проблемы, которые могут быть у людей Рпонге.

— Эх, Коломбо. Разве, мертвым нужны деньги и подарки? Я видел разные войны, и я знаю, что получится дальше. Тут сделают «антитеррористическую операцию», так это называется. Будут бомбить с воздуха нашу деревню, а потом высадят наемников, чтобы убить тех, кто еще жив.

— Я так не думаю, — ответил даяк.

— Ты так не думаешь, но уже предлагаешь отступное.

— Все в руках судьбы, дедушка Дунг. Много веков люди Рпонге всегда брали в море добычу на китайских, британских и малайских кораблях. Бывало, в ответ приходили чьи-то солдаты, но не всегда. Сейчас, из-за нашей войны риск для людей Рпонге вырос, и я предлагаю отступное.

Старый пират снова пыхнул сигарой и покивал головой.

— Все в руках судьбы, но многое в руках человека. Ты мог рассчитаться, и уйти вместе со своими людьми на ваших быстрых лодках. Но ты так не сделал. Я еще не знаю, друг ли ты, но знаю: ты честный человек. Твоему слову можно верить.

— А ты хитрый человек, — с чуть заметной иронией ответил капо, — кто-то сказал тебе про Сингапур раньше, чем мы сели у костра. Я видел твои глаза. Ты узнал новость не от меня.

— Ты тоже хитрый человек, раз понял это. И ты сейчас пообещал отступное.

— Да, я пообещал. Ответь: что хотели бы получить люди Рпонге?

— У Рпонге, — произнес дедушка Дунг, — есть дети, есть молодые люди, есть взрослые люди, есть старики. Оглядись, кого ты видишь больше всего?

— В основном, молодые и дети, — ответил капо Коломбо, — взрослых и стариков очень мало.

— Да. Взрослых всего дюжина, а старик остался только один — я. Это очень неправильно.

— Конечно, это неправильно, дедушка Дунг, но я спросил не об этом.

— Нет, ты спросил об этом. Ты спросил: что хотели бы получить люди Рпонге? Вот ответ: люди Рпонге хотели бы получить будущее. На рассвете, я и все взрослые, уйдем на большой остров Сиантан. Три часа пути на север. Там мы пересидим войну, которую вы начали. Это не просто. Судьба может решить по-всякому, но нельзя, чтобы люди Рпонге исчезли. В море уже почти не осталось правильных людей. А на востоке, в океане за Филиппинами, ваша новая страна. Я уже говорил с тобой, смотрел на твоих спутников, и понял, что у вас там правильная страна. Теперь слушай, что хотели бы получить люди Рпонге. Ты возьмешь в твою новую страну всех наших молодых людей, и детей, и будешь им, как мой младший брат. Если ты друг, то согласишься.

Капо Коломбо надолго задумался, внимательно глядя на компанию, веселящуюся на площадке, отмеченной квадратом костров. Почти двести парней и девушек. И еще дети. Много детей.

— Я спросил об отступном, дедушка Дунг. А ты предлагаешь мне взвалить на плечи гору.

— Ты, — ответил старый пират, — хотел заплатить нам. А я предлагаю тебе подарок. Ты нигде не найдешь людей, более верных, чем Рпонге. Поэтому ты пришел сюда, когда тебе понадобились такие люди. Вот и возьми их с собой. Или ты боишься?

— Не говори мне о страхе, дедушка Дунг, — в голосе молодого даяка прозвучал металл.

— Хорошо. Ты смелый. Тогда почему ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь потому, что война не окончена. Если я возьму этих молодых людей с собой, то поведу их в битвы. Кто-то погибнет, и я буду в этом виноват, если сейчас дам тебе обещание.

— Кто-то всегда погибает. Коломбо. Так устроен мир. Я тоже терял в бою родных людей. Ты не будешь виноват в этом, если разделишь риск с ними. Ты сам сказал: все в руках судьбы.

— Ты, — медленно произнес даяк, — хочешь, чтобы я поклялся перед собакой-драконом Аасу?

— Нет, Коломбо, я не хочу, — старый пират улыбнулся, — я мало знаю о богине даяков. Лучше не вмешивать сюда никаких богов. Это дело родственное, и я доверяю тебе, родич.

— Я сделаю, как ты сказал, родич, — лаконично ответил капо Коломбо.

* * *

Атолл Факаофо, Токелау (формально часть Новозеландского союза). Раннее утро 17 января.

(Соответствует полудню 17 января в Нью-Йорке, и полночи 18 января в Сингапуре).

Атолл Факаофо имеет форму ромба, ориентированного по сторонам света. Диагональ север-юг — примерно 10 км, а диагональ восток-запад определить трудно, поскольку ромб как будто вмят с восточной стороны. Некоторые псевдо-ученые говорят, что эта вмятина — результат природной катастрофы, потому и населены только два островка-моту в западном углу атолла (Фенуа-Фала и Фенуа-Фале). На самом же деле просто коралловый барьер так неровно вырос, а население так распределено потому, что эти два моту самые большие. Кроме того, между ними так мелко, что жители еще в древности построили несколько дамб, расширив площадь суши. Всего получилось полтора квадратных километра площади (на 400 жителей). Еще примерно столько же площадей разбросано на полусотне других моту по всему периметру. Считается, что они необитаемы…

…Лейтенант Рассел Скопс хлебнул зеленого чая из старой керамической чашки, и проворчал:

— Необитаемы они, как же, держи карман шире.

— Это ты к чему, командир? — спросил матрос Харви Болдуин.

— А ты возьми бинокль, посмотри на норд-ост, и поймешь.

— Сейчас посмотрю, — сказал матрос, взял бинокль и навел на зеленую полосу, видневшуюся на горизонте, на северо-восточном барьере в 8 километрах от них.

Тут требуется ремарка. Семь американских моряков с погибшего авианосца «Вудро Вильсон» оказались в мини-отеле Таупулега на Фенуа-Фале-Токелау, совершив за декаду морской круиз, который в туристическом справочнике был бы описан примерно так:

4 января. Соломоновы острова, Аттракцион «спасение с корабля, подорвавшегося на мине».

4 января (вечер). Трансфер гидропланом на Футуна (королевство Сигаве). Размещение в отеле.

5 января. Экскурсия по острову Футуна, осмотр памятников и мест попадания авиабомб.

6 января. Трансфер гидропланом в Окленд (Новая Зеландия). Размещение на военной базе.

8 января. Аттракцион «побег с военной базы из-под стражи военной полиции США».

9 января. Трансфер катером на остров-вулкан Хантер (бывшая акватория Новой Каледонии).

10 — 15 января. Аттракцион «экологическая разведка, будто бы, уранового рудника».

16 — 17 января: Трансфер катером на Факаофо (Токелау). Размещение в отеле.

Семеро американских моряков (точнее, бывших моряков, поскольку формально они считались погибшими при взрыве авианосца «Вудро Вильсон») прибыли на Факаофо на рассвете. Бросив скромный багаж в единственной большой комнате единственного на Факаофо отеля (а точнее, гостевого домика), носившего название «Таупулега», они сидели теперь под навесом в кафе (а точнее, на открытой веранде-гостиной), и от нечего делать, обозревали окрестности.

— Ого, блин… — произнес Болдуин, наведя командирский бинокль на длинную зеленую полосу, ограничивающую противоположный край лагуны, — …Там такая верфь, чтоб меня разорвало!

— Верфь? Ну-ка покажи! — включилась сержант Сэлли Кигэйт, отобрала у него бинокль, и стала просматривать 5-километровую полосу песчаного пляжа, кое-где рассеченного протоками, а в других местах украшенного букетами кокосовых пальм и пушистыми воланами кустарника. С первого взгляда, могло показаться, что из творений человеческих рук там есть только «fare» — хижины аборигенов, установленные на тонких ножках-сваях над мелководьем вдоль пляжа. И, конечно, радом с «fare» имелись «proa» — туземные каноэ с балансирами. При внимательном взгляде, можно было выделить некоторые дополнительные детали. Например, рыболовные сети, развешанные (как бы, для просушки) на бамбуковых жердях, проложенных между хижинами на уровне крыш, были вовсе не сетями, а скорее камуфляжной сеткой. И три 18-метровых катера-катамарана, загнанные под эти сети (как бы, чтоб не перегревались на солнце) являлись не плавсредствами любознательных туристов, а продукцией в процессе сборки. Видно было, что элементы палубы, надстройки и ходового агрегата еще не установлены, и аккуратно лежат под пальмовыми крышами как бы «хижин». И что под бамбуковыми жердями, на которых как бы «сушатся рыболовные сети», проложена кран-балка и по ней ездит манипулятор с захватом.

— Что там. Сэлли? — спросила Энн Морс.

— Очередной фокус нези, — ответила сержант, — верфь, замаскированная под деревню папуасов.

— Но ведь тут новозеландская территория, — заметил Джуниус Горн.

— Ты думаешь, их это гребет? — съязвила Сэлли, — Черта с два. Нези плевали на это, вот что!

— Дай посмотреть! — он взял у Сэлли бинокль, навел на ту же полосу, и заявил, — Маскировка хреновая. Любой туземец тут уже знает про верфь, я точно говорю.

— Ты не врубаешься, — отреагировала она.

— Во что я не врубаюсь?

— Вот во что! — она повернулась к стойке, на которой сидел, болтая ногами, туземец-тинэйджер, дожидаясь возможных заказов, и попросила, — Джайк, пожалуйста, подойди сюда.

— Минуту, мэм, — ответил тот, спрыгнул о стойки и подошел к столику, — Что?

— Джайк, ты знаешь, чья там верфь?

— Где мэм?

— Вот, — Сэлли показала рукой, — на том длинном моту с противоположной стороны лагуны.

— А там верфь?

— Вот, приглядись, — включился Джуниус Горн, и протянул ему бинокль.

— У-у… — без особого удивления, произнес юный туземец. — …Да, там что-то вроде верфи.

— Так, чья это может быть верфь? — снова спросила Сэлли Кигэйт.

— Не знаю, — туземец вернул Горну бинокль, и пожал плечами, — кому-то надо, вот и верфь.

— Ясно, Джайк, спасибо, — сказала Сэлли, — и, пожалуйста, сделай холодный коктейль.

— «Папа-Док» годится? — спросил он.

— Да, Джайк, это в самый раз.

— Сейчас сделаю. Может, кому-то еще?

— Мне, — отозвался Болдуин, — как говорят русские: с утра не выпил, день потерян.

— Докатились, — буркнул лейтенант Скопс, — тогда уж давайте вместе. Семь коктейлей, Джайк.

— Отлично, сэр! Три минуты! — и туземец ускакал за стойку.

— А что это за коктейль? — поинтересовался матрос Альф Сантано.

— Это, — ответила Сэлли, — полста грамм абсента, полстакана хинного тоника и куча льда.

Харви Болдуин щелкнул пальцами.

— Сэлли, ты гениальная девушка! Я только сейчас понял смысл твоего шоу.

— Правда? И что ты понял?

— Я понял, что, во-первых, мальчишка-туземец не впервые видит эту верфь. Во-вторых, он на стороне владельцев верфи и не заложит их. А в-третьих, его дежурный коктейль «Папа-Док», любимый только бойцами революционных фронтов, бегающих по джунглям с пулеметами.

— Почему только они это любят? — спросил Джуниус Горн.

— Потому, — сказал Болдуин, — что вкус не ахти, зато, это отличная профилактика малярии.

Лейтенант Кэрол Рамирес похлопала ладонью по столу рядом с раскрытым ноутбуком.

— Слушайте, ребята! Я читаю новости и вижу какой-то долбанный бред!

— А ты ожидала увидеть там диалоги Платона? — съехидничал лейтенант Скопс.

— Хорошая шутка, Рассел, но если в этом есть хоть капля правды, то уже не до смеха.

— А что там, командир? — поинтересовалась Энн Морс.

— Там пишут, — сообщила лейтенант Рамирес, — что пять часов назад авиация Республики Палау уничтожила коалиционную эскадру OCEFOR и стерла с лица земли пол-Сингапура.

— Фигня! — Энн махнула рукой, — Забей на это. Когда был большой лесной пожар севернее Лос-Анжелеса, один сетевой таблоид написал: «вся Калифорния уничтожена ударом астероида».

— Я бы забила, но дайджест «World Press Review», это не таблоид, вот в чем проблема.

— Это есть в «World Press Review»? — изумился лейтенант Скопс.

— Посмотри сам, — ответила Рамирес, развернув к нему ноутбук.

*** World Press Review. Горячая линия: гибель Сингапура и эскадры OCEFOR ***

* После того, как 15–16 января авиация OCEFOR с баз в Сингапуре нанесла точечные удары по позициям боевиков-анархистов на Палау, президент Десмод Нгеркеа заявил: «Палау маленькая страна, всего 22 тысячи жителей, но если кто-то думает, что можно безнаказанно бомбить наши дома, то он страшно ошибается». Аналитики обсуждают версию: президент Нгеркеа сделал это заявление, и одновременно приказал авиации Палау сбросить водородную бомбу на Сингапур.

* Мнение военных экспертов: мощность бомбы, взорвавшейся в порту Сингапура — около 400 килотонн в тротиловом эквиваленте, как у первой советской водородной бомбы RDS-6. Но по технологии это бомба совсем иного типа, с минимальной радиоактивной эмиссией. Работы по термоядерному оружию, минимально заражающему местность, велись только в США и КНР.

* В Сингапуре объявлено военное положение. Правительство просит граждан и гостей города-государства сохранять спокойствие. Есть сообщения о десятках тысяч жертв бомбардировки.

* Пресс-служба OCEFOR подтвердила гибель эскадры в Сингапуре. Выживших — единицы.

* Финансовые эксперты нашли подтверждение того, что теневые игроки глобальной фондовой биржи за сутки подготовились к абсолютному обвалу экономики Сингапура, и начали игру на понижение в момент взрыва: раньше даже, чем появились первые неофициальные сообщения в Интернет. На этот час суммарная капитализация компаний Сингапура упала на 90 процентов, потеряв в абсолютном выражении более четверти триллиона долларов.

* Президент Десмод Нгеркеа на сетевом брифинге оставил без комментариев острые вопросы репортеров о том, обладает ли Палау ядерным оружием и отдавал ли Нгеркеа приказ бомбить Сингапур. Нгеркеа подтвердил, что 16 января подписано соглашение о свободной ассоциации Республики Палау с Меганезией, и о совместных действиях в области вооруженной обороны.

* В Лондоне и Париже официальные лица пока не дают никаких комментариев о возможных ответных действиях против Палау. По мнению военных экспертов не исключается встречное применение британского и французского ядерного оружия против этой тихоокеанской страны.

* Вашингтон воздерживается от каких-либо комментариев по сингапурскому инциденту.

* * *

Лейтенант Рассел Скопс подвигал кожей на лбу, что было признаком предельного напряжения умственных сил, а затем твердо сказал:

— Не было никакого ядерного взрыва в Сингапуре.

— А что было? Налет бешеного Микки Мауса? — спросила Сэлли Кигэйт.

— Был взрыв чего-то вроде супертанкера, как в Апра-Харбор на Гуаме.

— На Гуаме, — заметила Энн, — был не взрыв, а пожар, по крайней мере, так показывали по TV.

— Верно, — сказал Скопс, — но, представь себе, что все полмиллиона тонн нефти вспыхнули бы одновременно. Как ты думаешь, что бы тогда было?

— Неслабо бы бабахнуло! — предположила она.

— Опять верно, — Рассел Скопс кивнул, — а давай посчитаем, насколько неслабо.

— Вы про Сингапур? — поинтересовался туземец Джайк, притащивший семь коктейлей.

— Мы вообще про такие взрывы, — ответила Кэрол Рамирес.

— Понятно! — юный туземец широко улыбнулся, — Вы профи по войне. А закусывать будете?

— Дельная мысль, — согласилась Кэрол, — притащи нам сэндвичи, ладно?

— Aita pe-a, — ответил Джайк и пошел за стойку делать сэндвичи.

— Я уже рассчитал примерно, — объявил Скопс, — был бы взрыв почти пять мегатонн ТЭ.

— Охереть! — поразилась Энн Морс, — А почему так много?

— По удельной теплоте сгорания. Это просто химия и арифметика.

— Но, — вмешался Альф Сантано, — нефть это не порох, она никогда не сгорает мгновенно.

— Еще как сгорает! — возразил ему Харви Болдуин, — Вспомни того парня из морпеха, который рассказывал, как махдисты в Йемене через буровую скважину подожгли нефтяной пласт. Там нефтяные пары рванули так, что ударная волна снесла бетонное шоссе в пяти милях сбоку.

— Получается, — заключил Джуниус Горн, — что если вскипятить нефть в супертанкере, то взрыв получится, как у настоящей термоядерной бомбы.

— Да, всего-то дел: засунуть в супертанкер миллион кипятильников, — съязвила Энн Морс.

— В любом крупном порту, — заметила Сэлли Кигэйт, — есть топливные емкости на полста тысяч кубометров. Наверняка можно придумать, как разогреть такую емкость.

— Это вариант, — согласился лейтенант Скопс, — скорее всего, в Сингапуре так и было.

— Но, — задумчиво произнесла лейтенант Рамирес, — если это так очевидно, что мы додумались за несколько минут, то почему никто в прессе про это не написал? Почему все пишут про какую-то непонятную супер-пупер термоядерную бомбу без радиационной эмиссии?

— Потому что финансы, — ответил Скопс, — ты ведь читала: кто-то знал заранее и подрубил акции сингапурских компаний на четверть триллиона баксов. Наверное, и прессе заранее заплатил.

— Вот, ****ство! — возмутился Харви Болдуин.

— Не ****ство, а честный бизнес на глобальной фондовой бирже, — поправил лейтенант Скопс.

* * *

В это же время, на длинном северо-восточном моту Те-Лафу, на замаскированной верфи (той, которую недавно разглядывали в бинокль семь американских моряков), продолжалась сборка нескольких неброских океанских катеров-катамаранов специального назначения. До момента установки надстройки, их можно было принять за обычные туристические катамараны или за рыболовные мини-траулеры. Но когда над палубой появилась поворотная башня с форматным проемом для установки автоматического орудия, мирные иллюзии рассеялись. И на этом сразу заострил внимание один из двух персонажей среднего возраста, наблюдавших за сборкой.

— Знаете, мистер Элболо, по-моему, эта орудийная башня выглядит слишком демонстративно.

— Да, мистер Диммок, она выглядит демонстративно, потому что должна так выглядеть. Мы же работаем с учетом репортерских стереотипов. Мы должны показать репортерам самодельную партизанскую канонерскую лодку, убедительную с их репортерской точки зрения. Это значит: грубый рубленый дизайн, серый металл, крупные заклепки, и брутальная орудийная башня.

— С одной стороны, мистер Элболо, это очень удачный подход. Прессе это понравится. Но как пользователи воспримут такой демонстративный дизайн? Ведь пользователи, наши условные партизаны, на самом деле профессиональные военные моряки.

— Да, мистер Диммок, в этом есть определенная психологическая шероховатость, но, ее можно сгладить двумя аргументами. Во-первых, можно прямо сказать партизанам про необходимость хорошей реакции прессы для успеха проекта. Во-вторых, можно показать объективные плюсы данного дизайна для ведения боевых действий в заданных специфических условиях.

— Значит, тест-драйв, я вас правильно понял, мистер Элболо?

— Абсолютно правильно, мистер Диммок. Я думаю, партизаны сами будут настаивать на этом, поскольку профессиональный военный моряк считает учебные стрельбы необходимым этапом знакомства с новым для него видом боевой техники.

— Что ж. В сумме это звучит убедительно, мистер Элболо. Я не буду терять времени и поеду на Фенуа-Фале проводить разъяснительную работу с партизанами. Вы можете дать мне кого-то в качестве напарника для большего веса в глазах этого контингента?

— Да, мистер Диммок. Я попрошу Одри Паркер. Эта девушка — американка из Калифорнии, она военный советник принца Этеэле из Сигаве-Футуна. И контингент ее знает, она была пилотом летающей лодки, подобравшей их после разрушения авианосца «Вудро Вильсон».

— ОК. Хороший выбор, мистер Элболо.

Тут можно пояснить, что первым из собеседников был Трэй Диммок, генерал новозеландской военной разведки. Вторым был персонаж, выступавший в данный момент, как комэск Элболо, представитель разведки Народного флота Меганезии. Он был известен в некоторых кругах, как претор Октпо, как дон Жерар Рулетка, и еще под разными именами и прозвищами. А иногда он надевал портретную маску и играл роль Рико Верде, шефа INFORFI — спецслужбы Конвента.

Впрочем, сейчас другие имена к делу не относились, поскольку и генерал Диммок, и военспец Паркер, знали этого фигуранта только как комэска Элболо. Через несколько минут, маленький глиссер под управлением Одри Паркер доставил новозеландского генерала на Фенуа-Фале, к причалу мини-отеля (гостевого домика) «Таупулега».

— Привет, земляки! — крикнула военспец Паркер.

— Wow! — мгновенно откликнулась команда из семерых моряков. Приятно же встретить такого позитивного уже знакомого человека, своего земляка, ровесника и коллегу.

— Ребята, — продолжила Паркер, вылезая на причал, — познакомьтесь, это Трэй Диммок, генерал новозеландской разведки. У него в кармане проект, в котором вы можете поучаствовать.

— Доброе утро, сэр, — сказал лейтенант Скопс, — наверное, нам не надо представляться.

— Разумеется не надо, я всех вас знаю, — ответил Диммок, — давайте мы сейчас распределимся за столиком так, чтобы всем был виден мой планшет… Да, вот так годится.

Он положил на столик электронный планшет, на экран которого уже была выведена картинка.

— Остров Ниуэ, — мгновенно определила лейтенант Рамирес.

— Абсолютно верно, Кэрол. Кстати, я предлагаю обращаться друг к другу просто по именам, без указания рангов. Идет?

— Идет, — согласилась она, — а скажите, Трэй, что значат эти стрелки и углы на карте Ниуэ? Они выглядят как-то очень похоже на схему ведения огня с разбивкой на секторы обстрела.

— Да, — ответил генерал Димок, — это и есть схема ведения огня с разбивкой на секторы обстрела. Теперь по существу проекта: 16 ноября прошлого года новозеландский остров Ниуэ, который находится в тысяче километров южнее Токелау, был оккупирован боевиками НБП, батакскими исламскими экстремистами с индонезийской Явы.

— Мы в курсе, — сказал лейтенант Скопс, — что зона оккупации НБП начинается в 500 км к югу отсюда на Восточном, Американском Самоа, и тянется дальше еще на 500 км до Ниуэ.

— Примерно так, — подтвердил новозеландский генерал, — хотя, слово «тянется» не отражает их стратегию. Батаки не сформировали патрулируемую зону контроля, а лишь заняли населенные пункты и транспортные узлы. Это важно для нашего проекта.

— Проекта освобождения Ниуэ? — спросила лейтенант Рамирес.

— Абсолютно верно, Кэрол. Но перед тем, как говорить о военно-технической стороне проекта, наверное, следует обозначить ваш интерес к участию в нем. Правительство Новой Зеландии в официальном и неофициальном порядке поддержит партизан Ниуэ, тех фермеров, которые не смирились, а вооружились и выступили, чтобы отвоевать свою землю у яванских оккупантов.

Возникла пауза. Американские моряки недоуменно переглянулись.

— Трэй, ты же собирался сказать о нашем интересе, — заметила сержант Кигэйт.

— Я об этом и говорю, Сэлли. Вас семерых впишут во все метрики острова Ниуэ. Вы окажетесь новозеландскими гражданами по рождению, фермерами, владельцами земельных участков, на которых, правда, многое разрушено, но правительство выплатит вам денежную компенсацию, достаточную, чтобы обеспечить себя, и нанять подрядчиков для восстановления хозяйства.

— Э… — протянула сержант. — …Знаешь, Трэй, но мы вообще-то граждане США.

— Сэлли, — окликнул Харви Болдуин, — ты забыла, что мы уже граждане неба. Нас торжественно похоронили по обычаю для пропавших в море, с заменой тел восковыми крестиками.

- ****ь! — буркнула сержант, хлопнув себя ладонью по лбу, — Точно! Мне же мама говорила по телефону. Она пять раз спрашивала, точно ли она не обязана приходить на мои похороны.

— Мне проще, — сказал Харви, — я один на свете.

— Мне тоже несложно, — сообщила Энн Морс, — как началась эта фигня, мой старший брат утащил предков на Багамы, на рыбалку. И телефоны они с собой взяли только особые мексиканские, те которые со «слепым адресом». Официоз хрен дозвонится.

— А мой папа, — поделился Джуниус Горн, — никак не может определиться: получать страховку, которая за потерю меня, или не получать?

— Конечно, получать! — воскликнул Альф Сантано, — Я своим предкам сказал: бегом в кассу! Получайте, пока там не передумали.

— А вдруг потом будут проблемы, если мы воскреснем?

— Так нам и дали воскреснуть, — вмешался лейтенант Скопс, — держи карман шире. И вообще, хватит это обсуждать. Давайте послушаем предложение генерала Диммока.

Новозеландский генерал улыбнулся:

— Мы же договорились просто по именам.

— Да сэр… В смысле, Трэй.

— Отлично, Рассел! Итак, я повторю: новозеландское гражданство по рождению, земельный участок для ранчо, и компенсация на восстановление хозяйства. Плюс, если вы захотите, то получите контракт на работу в береговой охране Ниуэ с сохранением ваших рангов и ваших надбавок за квалификацию, которые были у вас на флоте США. Имена и фамилии вы можете оставить старые, а можете поменять, по вашему усмотрению.

— Это как? — удивилась лейтенант Рамирес, — Я родилась на Ниуэ четверть века назад с каким угодно именем и какой угодно фамилией?

— Именно так, Кэрол. Архивные файлы из администрации Ниуэ сильно повреждены, и наша служба их восстанавливает. Вы, конечно, понимаете…

— Теперь понимаю, — она кивнула.

— Вот и отлично! — генерал Диммок снова улыбнулся, — Теперь о тактике. Ваша группа партизан переделает несколько катеров в небольшие канонерские лодки, и артиллерийским ударом с моря уничтожит основные силы противника в пунктах его сосредоточения, после чего добьет морским десантом.

— А сколько там противника? — спросила сержант Сэлли Кигэйт.

— Около восьми тысяч по нашим данным.

— О, черт! И как мы его будем громить всемером?

— Сэлли, никто не говорит, что всемером. У вас будут товарищи, тоже фермеры Ниуэ.

— Ну, так уже интереснее! А откуда эти товарищи на самом деле?

— Это пока секретная информация. Но, вы уже можете начинать тренинги на боевой технике.

*45. Воздушный транспорт в условиях небольшого апокалипсиса

Ливан, Бейрут, 17 января. 14:45 местного времени (19:45 в Сингапуре)

Теперь сдвинемся во времени — на несколько часов назад от разговоров на атолле Факаофо, и в пространстве — в почти противоположную область планеты, а конкретно — в Международный Аэропорт Бейрута. На днях в ответ на очередной обстрел города Хайфа ракетами «Кассам» с территории Ливана, была объявлена антитеррористическая операция «Праща Давида». Дело привычное: власти Израиля мобилизовали резервистов и отправили их в Ливан уныло ловить палестинских террористов ХАМАС. Несколько стрелковых подразделений теперь торчали в Международном Аэропорту, и занимались безнадежной работой: высматривали террористов в потоках улетающих, встречающих и провожающих.

Лейтенант Даниил Голдман родом из Бобруйска, ныне проживавший в «moshava» (аграрном поселении — кооперативе) недалеко от Бетлехема, был призван на это дело из резерва, вместе с соседями-товарищами по кооперативу. Опять же, обычное дело — в Израиле армия в основном состоит из резервистов и структурируется по территориально-производственному принципу. В рыжеволосой голове лейтенанта клубились невеселые мысли о том, что Авессалом Цукерман, наемный председатель кооператива, настоятельно рекомендованный Ассоциацией Аграрного Развития Израиля молодому кооперативу, оказался кондомом и сволочью: кинул на деньги и смылся. И наверняка это было заранее подстроено. Ну, не пускают тут новеньких в выгодный картофельный бизнес. А чем заниматься белорусским фермерам в солнечном Израиле, как не картофелем? Можно было, конечно, заняться апельсинами, говорят, там не такая мафия, как в картофеле, но поздно рассуждать. Теперь все идет к банкротству. Вот, дерьмо…

— Эй, Даня! — окликнул его зам комвзвода Бениамин Сойкин, — у меня тут мысль…

— Ну? — хмуро спросил Голдман.

— Мысль, — повторил Сойкин, и прислонился плечом к колонне, — давай, я психом прикинусь?

— Прикинешься, и хули?

— И возьму все на себя, — пояснил зам комвзвода, — Я ведь главбух, мне хуже уже не будет.

— Беня, я тебя умоляю! — вздохнул Голдман, — Прекрати слушать того шлемазала, которого ты считаешь адвокатом. Никто тебя не посадит в тюрьму из-за этого сраного банкротства.

— А кредиты, Даня! Кредиты! Мы не имели права брать столько кредитов. А Цукерман, пидор, убедил меня, подправить пару цифр, мол, все так делают.

— Вот это новая вводная, — со вздохом произнес лейтенант Голдман, и в этот момент…

…Около турникета раздался рев рядового Максима Когана.

— Стоять, бля, руки за голову! Руки, бля, за голову, и отошел, бля, в сторону, быстро, бля!

— Макс, что там? — окликнул лейтенант, глядя, как рядовой уводит в сторону какого-то араба в пыльном костюме.

— У этого козла шесть тротиловых шашек в поясе, — отозвался Коган.

— О! Нормально. Только ты полегче, а то опять получим выговор за нарушение прав человека.

— Какие у него права, Даня! Я ж тебе говорю: у него шесть тротиловых шашек!

— Не спорь Макс. Просто, аккуратно сдай его полицаям, и пусть пометят, что мы его добыли.

— У меня пометят, никуда не денутся, — пообещал рядовой, и потащил араба к посту полиции.

— Даня, — сказал Сойкин, — я тебе задал вопрос, а ты не отвечаешь.

— Я думаю про эти твои долбанные кредиты.

— Даня, это не мои кредиты, а банка. И мы их потратили потому, что Цукерман сказал…

— …О чем базар, мужчины? — встряла сержант Алиса Розенберг.

— Все еще хуже, чем мы думали, — проинформировал Голдман.

— Чего-чего? — крикнул рядовой Осип Малкин с дальней стороны зала отправления.

— Ну, Ося, у тебя слух! — оценила Алиса. — Тебе надо быть акустиком на субмарине.

Шутка была уже привычная, и никто не засмеялся. Алиса вздохнула и спросила:

— Так, что у нас случилось ЕЩЕ?

— ЕЩЕ, — ответил лейтенант Голдман, — Беню могут закрыть лет на пять за кредиты.

— Ясно, Даня. Значит, у Бени будет крыша над головой, а мы все будем бомжами на пляже.

— Ты шутишь, Алиса, а мне не смешно, — сообщил зам комвзвода (он же — главбух moshava).

— Ты удивишься, но никому не смешно, — ответила она, — и мне кажется, мужчины, что у нас на данный момент жизни есть всего два варианта: или учиться быть бомжами, или на обеденном перерыве взять за шкирку Риту Фельд и Лену Кац.

— Алиса, — удивился Бениамин Сойкин, — ты таки думаешь, что у Риты Фельд и Лены Кац есть лишние три миллиона шекелей?

— Хрен тебе, Беня, я думаю, у них и ста шекелей нет. Но они дружат с Симхистерой Ашкенази.

— С этой худышкой, которая работает в «Ayitav» и катает туристов на маленьком самолете?

— Беня, — вздохнула Алиса, — включи голову! Сим Ашкенази уже год, как уехала на Палау. Она теперь авиа-снабженец в военно-историческом клубе.

— И что? Она там подняла столько денег, что погасит наши долги по дружбе с Леной и Ритой?

— Я на обеде объясню, чтоб дважды не повторять, — обещала Алиса Розенберг.

* * *

15:00. Обеденный перерыв у взвода Даниила Голдмана.

Рядовые Рита Фельд и Лена Кац были компьютерными гениями взвода, но, как свойственно гениям имели непростой характер. Поэтому, сержант Розенберг завела разговор издалека.

— Девчонки, что слышно в виртуальном мире?

— Слышно, — ответила Рита, — что «Paramount-Stereo» купила права на «Лунного Рейнджера».

- ****ец сериалу, — добавила Лена, — новые серии будут таким же говном, как все, что делает «Paramount-Stereo». Вселенная деградирует. Ни сериалов толковых, ни порно заводного.

— А ближе к реальности? — спросила сержант.

— Ближе к реальности, это запросто, — сказала Рита, — знаешь, почему рейсы в Сингапур, Куала-Лумпур, Джакарту и Бруней отложены?

— Ну, и почему?

— А ты, Алиса, догадайся, — встряла Лена Кац, — мы же с тобой спорили про это, а ты давила на авторитет, мол, ты умный сержант, а мы две фифы тупые. Давай вспоминай, что ты говорила.

— Про что вспоминать? Про OCEFOR, что ли?

— Да-да-да! — Лена потерла руки, — Ну, повтори, что ты говорила.

— Я говорила, что OCEFOR раскатает эту Меганезию, как хомяка автобусом.

— Так вот, тебе реальность, — перехватила инициативу Рита, — OCEFOR улетел к ****ям вместе с половиной Сингапура. Водородная бомба 400 килотонн.

— Чушь собачья, — не совсем уверенно возразил лейтенант Голдман.

— А ты, Даня, полюбуйся на британский флагман, — и Рита протянула ему свой «Super-i-Phone» (контрафактный китайский «Super-i-Phone», разумеется).

На 5-дюймовый экран было выведено фото: на фоне титанического гриба из светящегося дыма кошмарные руины модернового мегаполиса. На переднем плане фото — искалеченный обрубок небоскреба, и из него косо торчит корма большого боевого корабля, кажется эсминца.

— Бля… — потрясенно протянул Максим Коган, глядя через плечо лейтенанта.

— Вот-вот, — ехидно сказала Рита, — ну что, Алиса, наше кун-фу сильнее твоего, признаешь?

— Сдается мне… — ответила сержант, — …что это не ваше кун-фу, а кун-фу Сим Ашкенази.

— Хочешь поговорить об этом подробнее? — полюбопытствовала Лена Кац.

— А если хочу, то что?

— То, — сказала Лена, — предложение пока в силе. Ну, ты поняла какое предложение.

— Точно в силе?

— Блин, Алиса, сколько раз тебе повторить?

— Ладно, ОК, — сержант Розенберг подняла правую ладонь и повернулась к Голдману, — что скажешь, лейтенант? Не пора ли нам линять? А то на родине предков у нас вырисовываются слишком ***вые перспективы. Мне уже пришел судебный тикет на хату. Может, пока мы тут дрочим на палестинский терроризм, наши вещи уже вышвыривают на панель.

— Линять в эту самую Меганезию? — переспросил он.

— Даня, а куда еще можно слинять, не отдавая кредиты? — поинтересовался Бениамин Сойкин.

— Мы, кстати, в судебном стоп-листе на выезд из страны, — напомнил капрал Семен Фишман.

— Да уж, — проворчал рядовой Геннадий Резник, — из-под стоп-листа на самолет не влезешь.

— Почему не влезешь, Гена? — спокойно спросил капрал Леонид Шапиро, — Вот за тем столиком сидит экипаж рейса на Куала-Лумпур. А самолет заправлен, и готов к вылету.

— Ты это в каком смысле? — искренне удивился Даниил Голдман.

— В смысле, Даня, что против их буржуазного стоп-листа есть наш пролетарский гоп-стоп.

— Леня, ты охуел? — вежливо спросила его напарница Анка Гурович.

— А ты не охуела ждать, когда нас выгонят из нашей хаты пинком под жопу? — так же вежливо полюбопытствовал Шапиро.

— Ты тупой жлоб, но мысль интересная, — признала она.

— Леня, — сказала Алиса Розенберг, — давай-ка сначала посчитаем, хватит ли топлива, если этот самолет заправлен в расчете на рейс до Куала-Лумпура.

— Ты будешь смеяться, но я посчитал, прежде чем открывать рот. Заправка самолета это на три четверти расчетный расход на маршруте, а на четверть — резерв. Таковы правила полетов.

— Леня прав, — подал голос рядовой Игорь Эскинд, — керосина хватит до Палау и даже до Йапа.

— …Но, — продолжил Шапиро, — надо торопиться, а то пилоты допьют кофе и смоются.

— Поехали, — лаконично сказала Даниил Голдман, поднимаясь со стула.

* * *

Двое молодых чернокожих мужчин — явно эфиопы (самая дешевая пилотская рабочая сила на Ближнем Востоке), допили свой кофе, и уже собирались идти из аэропорта в отель, как вдруг обнаружили себя окруженными дюжиной израильских коммандос.

— Никаких вопросов, — сказал израильский офицер, — спокойно идем к вашему самолету.

— Но рейс на Куала-Лумпур отменен, — заметил старший из эфиопов.

— Это информационный маневр, джентльмены. На самом деле, рейс вылетает по расписанию.

— Но, — сказал второй эфиоп, — тогда надо предупредить диспетчерскую службу.

— Джентльмены! — офицер погрозил им пальцем, — Я достаточно ясно намекнул: это секретная операция. Никаких предупреждений, никаких звонков, никакого шума. Мы идем к самолету, и вылетаем в Куала-Лумпур в 16:00, точно по графику.

— Но пассажиры, — возразил старший эфиоп.

— Насчет пассажиров никаких инструкций нет. Следовательно, они не летят.

— Но, — удивился младший эфиоп, — какой тогда смысл лететь?

— Это не в моей компетенции, — внушительно произнес офицер, — и поторопитесь, джентльмены. Вылет должен быть вовремя, чтобы не нарушить график воздушного движения в аэропорту.

* * *

Знаете ли вы, какой бардак творится в аэропорту, если его одновременно контролируют и свои «родные» службы обеспечения полетов, и чужие (далеко не дружественные) военные? А если добавить, что аэропорт расположен в Ливане, где всеобщий бардак развивается от ужасного к невообразимому, начиная с 1960-х годов, то можно понять, почему начало движения лайнера

Airbus A-380 с парковки к ВПП было замечено не сразу, а только когда он оказался в секторе прямого наблюдения с диспетчерской башни.

— Что за дерьмо? — воскликнул старший смены, — Это же отмененный рейс на Куала-Лумпур!

— Босс, он точно отменен? — спросил один из линейных диспетчеров.

— Да, черт возьми! Если еврейские вояки что-то опять не поменяли. Свяжись с этим бортом.

— Минуту, босс!… Алло, алло! Башня вызывает MW-199! Что вы делаете?

— (голос из динамика): Я выезжаю на полосу для вылета по графику.

— Алло! MW-199! Ваш рейс отменен! Какого черта вы движетесь, ничего не сообщив нам?

— (голос из динамика): У меня на борту военные, и они говорят, что рейс должен выполняться. Выяснять, кто тут главный, не мое дело. Мне сказали — я вылетаю. Полоса свободна, верно?

— Башня подтверждает: MW-199, полоса свободна. Но вы уверены, что должны лететь?

— (голос из динамика): Спросите чего попроще. Я ни в чем не уверен с того момента, как стал заходить тут на лэндинг, и увидел кучу израильских транспортников на всех парковках.

— Алло! MW-199! Не надо грузить на нас все эти проблемы! Вообще, какого черта израильская военная комендатура с нами не связалась? Они так доиграются до серьезной аварии.

— (голос из динамика): Скажите это им, а не мне. Я так же ни черта не понимаю, как и вы.

— MW-199! Давайте, быстрее взлетайте, пока какой-нибудь идиот не поехал на вашу полосу!

— (голос из динамика): Понял вас, Башня. Я уже на позиции. Начинаю разбег…

…Еще минута, и Airbus A-380 отмененного рейса вылетел на ост-зюйд-ост.

* * *

Сержант Алиса Розенберг посмотрела в иллюминатор и прошептала:

— Охуеть! Мы летим!

— Угу, — отозвался рядовой Осип Малкин, — Только ждут ли нас там, куда мы летим.

— Не каркай, Ося, — строго сказал рядовой Максим Коган.

— Я не каркаю, Макс. Просто, стремно все это.

— А на Земле Обетованной было не стремно? — съязвила Рита Фельд, — Меньше трех лет, как мы приехали, а угодили на две войны и одно банкротство. Думаешь, в Меганезии будет стремнее?

— Хочешь честно, Рита? Я думаю: да. И еще, я думаю: надо связаться с Сим Ашкенази, а то мы подлетим, а нас там ни хрена не ждут. Ты понимаешь намек?

— Связаться надо, — поддержала Алиса, — но позже, когда отлетим на пару тысяч километров.

— Думаешь, нас могут сбить свои же? — спросила Лена Кац.

— Не то, чтобы я так думаю, — ответила сержант Розенберг, — но проверять как-то не хочется.

— …Тем более, — добавил капрал Шапиро, — что они-то свои, а мы-то уже не очень. Если на это посмотреть юридически, то мы террористы.

— Ненавижу юристов! — сказал зам комвзвода главный бухгалтер moshava Бениамин Сойкин.

— Тогда, Беня, тебе повезло, — сообщила Рита Фельд, — в Меганезии нет юристов.

— Как это, нет юристов? — удивился он.

— А так. Адвокатов и прокуроров, а также банкиров и брокеров, расстреляли при революции.

— Э… А как насчет главных бухгалтеров?

— Вроде ничего, — сказала она, — но ты лучше не говори, что ты бухгалтер, а то мало ли…

— Вообще-то, братцы-разбойники, нам сначала долететь надо, — напомнил Максим Коган.

— Так ведь Даня Голдман работает с пилотами, — ответил Сойкин, непоколебимо уверенный в надежности и талантах своего командира.

* * *

Через два с половиной часа — архипелаг Палау. 18 января 1:30 ночи в местном поясе,

(17 января 18:30 по Иерусалиму, 17 января 23:30 по Сингапуру).

Вопрос: может ли симпатичная девушка не в шутку получить по уху от вполне адекватных, уравновешенных молодых мужчин, в ответ на фразу, не содержащую личных оскорблений?

Ответ: Может, если эта фраза: «быстро, вставайте, и поехали на Ангаур закапывать яму!!!», прозвучит в полвторого ночи, после тяжелого дня, заполненного спасательными работами в Центральном Палау — на основательно разбомбленных островах Бабелдаоб и Ореор.

Географически, на юго-запад от Бабелдаоба протянулась цепь островов: Ореор, Нгеруктабел, Мечерчар, Пелелиу и Ангаур. Остров Ангаур (размером примерно 3x3 км) лежит в 60 км от Центрального Палау. На нем всего 300 жителей, но имеется взлетная полоса длиной более двух километров — часть японской имперской авиабазы (а с октября 1944 — американской военной авиабазы). База была закрыта в 1946-м, но эта грунтовая ВПП продолжала работать, и во всех справочниках фигурировала, как аэропорт (наряду с еще одной старой авиабазой на Пелелиу и международным аэропортом на Бабелдаобе). Соответственно, 15–16 января текущего года эта полоса попала на карту целей англо-французской авиации с Сингапура, наносившей «точечные антитеррористические удары». Правда, приоритет этой цели был низкий, так что, в отличие от международного аэропорта Бабелдаоб (который бомбили радикально), старой авиабазе Ангаур достались только три авиабомбы, из них одна вырыла большую воронку почти в центре ВПП.

К закапыванию этой бомбовой воронки, или (в хозяйственном аспекте) — ямы, призвала сейчас Симхистера Ашкенази своих товарищей по клубу «Hit-Takeoff» и по партизанскому эскадрону «Нормандия-Неман». Только исключительными этически-волевыми качествами разбуженных товарищей объясняется то, что Сим Ашкенази все-таки НЕ получила по уху (а была словесно послана со своим предложением на хрен и к такой-то матери). Но тут Сим сыграла на знании психологии и на знакомстве с биографией штаб-лейтенанта Олеси Бобич.

— Олле! Ты материшься, а там летят твои земляки. Ты что, хочешь, чтобы они разбились?!

— Какие, к носорогам в жопу, мои земляки? — удивилась штаб-лейтенант Бобич.

— Такие! Из Белоруссии! Правда, не из Витебска, а из Бобруйска, но это ведь не важно!

— Ух, ни хрена себе… Это на чем же они летят к Палау из Бобруйска?

— Блин! Олле! Они не из Бобруйска летят, а из Бейрута!

— Ну, Сим, ты меня ваще запутала! Посмотри по карте, где Бобруйск, а где Бейрут.

— Блин! Я тебя не путаю! Это евреи, которые уехали из Бобруйска в Израиль, я с ними как-то подружилась два года назад на армейских сборах. Потом я слиняла сюда, к Йети Ткелу в «Hit-Takeoff», а они остались там, в Израиле, и сделали moshava под Бетлехемом.

— Чего они сделали?

— Moshava! Это аграрный кооператив по-еврейски!

— А разве, — встрял суб-лейтенант Нгете Нкиво, — кооператив по-еврейски, это не кибуц?

— Нет, нет! — Сим нетерпеливо хлопнула ладонями по коленям, — Кибуц, это коммунистический колхоз, а moshava, это нормальное партнерство на интересе. Хочешь, я тебе потом объясню? А сейчас, давайте уже поедем закапывать яму на Ангауре!

Суб-лейтенант Нкиво (типичный молодой парень-банту) поцокал языком и покачал головой.

— Ты, Сим, торопишься и перепрыгиваешь. Так нельзя. В семейной жизни будут проблемы.

— Слушай, Нгете, где я, а где семейная жизнь? Короче: мне что, одной ехать закапывать яму?

— Так! — решительно произнесла лейтенант Бобич, и повернулась к девчонке-банту, которая бесшумно появилась за ее спиной, — Уитни! Что надо, чтобы быстро закопать яму на ВПП?

— На этот вопрос есть много ответов, — произнесла Уитни Мнгва, моторист-механик эскадрона «Нормандия-Неман», — чтобы ответ был один, надо сначала знать, для чего закапывать яму.

— Уитни, ты знаешь, что такое педант? — спросила Сим.

— От того, что ты будешь ругаться, ответ не найдется, — невозмутимо ответила 20-летняя банту, которая имела за плечами два года работы на полевых аэродромах в зонах боевых действий, и отлично знала, до какой степени детальности надо уточнять военно-инженерные задачи.

— Педант, — сообщила Сим, — это слишком обстоятельный человек,

— Я не слишком, я как надо, — парировала Уитни Мнгва.

— Тебя не переспоришь, — проворчала Сим Ашкенази, — короче. вот что: есть авиалайнер…

— …Понятно, — перебила моторист-механик, — нам нужен мини-экскаватор и еще квадроцикл с навесным ковшом.

— Уитни, где у нас это есть? — спросила Олеся Бобич.

— На мотоботе, — ответила 20-летняя банту.

— Так! — штаб-лейтенант Бобич хлопнула в ладоши, — Ситуация определилась! Берем мотобот с техникой, и едем на Ангаур закапывать яму. Сбор на причале через три минуты.

* * *

Для двух десятков здоровых молодых партизан, немало повоевавших в восточно-центральной Африке, привыкших к самой разнообразной физической работе, эта задача не представлялась сложной. Через полтора часа они прибыли на Ангаур, и там, при помощи мини-экскаватора и квадроцикла с навесным ковшом, используя подручный материал (коралловый песок) начали реставрацию. В 5:30, когда небо достаточно посветлело, чтобы состояние полосы можно было оценить визуально, был вынесен вердикт: «еще два ковша песка, потом укатать, и будет ОК». Утвердив это тактическое решение, лейтенант Бобич вытерла пот со лба, и поинтересовалась:

— Сим, а на каком лайнере летят из Бейрута эти ребята, которые из Бобруйска?

— Они угнали Airbus A-380.

— Так… — лейтенант Бобич достала из кармана шортов сигареты и зажигалку — …Давай-ка мы разберемся. Ты говоришь о машине Airbus A-380, модель 2005 года, длина 70 метров, размах крыльев 80 метров, пустой сухой вес 277 тонн?

— Да, Олле, типа, того, — Симхистера Ашкенази кивнула.

— Тогда, Сим, все очень ***во. Во-первых, у нас тут длина 2100 метров, а штатный пробег при лэндинге для A-380 составляет 2900 метров. Во-вторых, еще никто никогда не сажал A-380 на грунтовую полосу. И, в-третьих, у нас ширина расчистки по бокам полосы полста метров. Мне кажется, Сим, ты не врубилась в последнюю цифру. Повторяю: ширина полста метров.

Сим Ашкенази пару раз моргнула, а потом схватилась за голову:

— Блин! У A-380 размах крыльев 80 метров.

— О! — штаб-лейтенант Бобич подняла палец к светлеющему небу, — Теперь ты врубилась. Надо своевременно сообщать параметры техники. Уитни, что думаешь?

— Сейчас не надо думать, — невозмутимо ответила ей Уитни Мнгва, — сейчас надо брать вот в том ангаре моторные пилы и спилить ветки на 15 метров справа и слева от ВПП. Мне начинать?

— Да, Уитни, бери с собой парней из технического отделения, и начинайте пилить.

20-летняя банту, кивнула, по-особому свистнула, и вместе с полудюжиной парней побежала к ангару. Сим Ашкенази глянула ей вслед, а потом спросила штаб-лейтенанта Бобич:

— Олле, а ты думаешь, для пробега хватит полосы?

— Хватит, если все делать правильно. Дай-ка мне связь с пилотами.

— Олле, у меня нет связи с пилотами, у меня связь со знакомыми девчонками, которые летят…

— …Давай связь с девчонками, а дальше я разберусь, — перебила лейтенант Бобич.

* * *

Борт A-380, формально отмененный рейс MW-199. Время от вылета 7 часов 45 минут.

Позиция: высота 11500 метров над полуостровом Индостан. Текущая дата и время:

17 января 23:45 по Бейруту и Иерусалиму.

18 января 3:45 по Куала-Лумпуру и Сингапуру.

18 января 5:45 по Токио и Палау.

Почти невозможно чем-то удивить профессиональный эфиопский экипаж авиалайнера. Пилот Менкау Хайле и штурман Аберо Бекеле были еще довольно молоды, но успели налетать вместе немало на разных неспокойных маршрутах, так что всякого насмотрелись. За несколько часов, прошедших после вылета из Бейрута, они уяснили, что рейс ни с кем не согласован и, по сути, происходит акт воздушного пиратства. Сообщение лейтенанта Голдмана о том, что конечным пунктом будет не Куала-Лумпур, а Палау, не вызвало особого удивления у Хайле и Бекеле. Но известие, что полоса международного аэропорта разбомблена и придется садиться на грунтовом аэродроме, построенном японцами в 1940-м году — это был уже перебор!

— Ваша команда совсем спятила, мистер Голдман? — напрямик спросил Менкау Хайле.

— Спокойно, джентльмены! — сказал израильский лейтенант из Бобруйска, — Я свяжу вас с очень хорошим экспертом по экстремальным полетам. Она вам все объяснит.

— Она? — переспросил Аберо Бекеле, — Какая-то тетя будет учить нас экстремальному лэндингу?

— Ее зовут Олеся Бобич, — сообщил Голдман, — она из теневого эскадрона «Нормандия-Неман».

— Олле-Бобо? Рогатая гадюка Занзибара? — изумился Менкау Хайле.

— Я не в курсе рабочих псевдонимов мисс Бобич. Давайте, я просто включу связь.

С этими словами Голдман перебросил несколько тумблеров на контрольной панели.

— Ты не очень-то щелкай кнопками на нашем самолете, — проворчал Аберо Бекеле.

— Извини, но так быстрее, чем объяснять. Алло! Борт MW-199 вызывает Ангаур!

— Борт MW-199, Ангаур на связи, слышу вас хорошо, — раздался женский голос из динамика.

— Алло, — включился пилот, — на связи Менкау Хайле, командир корабля. Скажи, ты правда та женщина, которая воевала вместе с Ури-Муви, Звездой Африки, над морем около Танзании?

— Допустим, я та самая. А почему ты интересуешься?

— Вот, я думаю: а не тебя ли прозвали Рогатой гадюкой Занзибара, когда над океаном пропал американский патрульный самолет «Локхид-Орион», ловивший сомалийских пиратов?

— Во-первых, — ответила Олеся Бобич, — этот самолет ловил не пиратов, а нормальных морских торговцев, которые не нравились тряпкоголовым друзьям Вашингтона. Во-вторых, почему ты считаешь, что это сделала наша команда? В-третьих, сейчас для тебя актуальна другая тема.

— Да, — согласился эфиопский пилот, — сейчас актуально, как делать лэндинг на короткую ВПП с грунтовым покрытием. А про Занзибар я спросил, чтобы понять, с кем имею дело.

— Ну, и как, Менкау? Ты это понял?

— Да, Олле-Бобо, я это понял. Давай, рассказывай про полосу.

— ОК. Слушай меня. Полоса длиной 2135 метров ориентирована на 8 часов от норда. Она идет с северного берега вглубь острова, и заканчивается в джунглях. Обычно рекомендуется заход от океана, но я думаю, тебе лучше зайти наоборот, от суши. Джунгли низкорослые, и за полосой срублены на 300 метров. Можно снизиться почти до земли. Ветер будет восточный, 10 метров в секунду, и при таком направлении глиссады он немного притормозит тебя, хотя будет дуть не в лоб, а под углом. Если ты не уложишься в полосу, то сверни на полчаса вправо, там 400 метров ровного поля с кустарником. Но это все, что у тебя будет. Дальше океан и рифы.

— Я понял, Олле-Бобо. На этой полосе нехорошие условия, но не самые плохие.

— Да, как-то так, — согласилась она.

— Как-то так, — эхом повторил пилот, — а что там с оплатой? Мы с напарником потеряем работу в «Royal Malaysia Airways».

— Оплата сто тысяч баксов экипажу, если посадите машину без существенных повреждений.

— Это хорошие деньги, Олле-Бобо. Но этот самолет стоит намного-намного больше. Вы ведь не вернете его малайцам, правда?

— Не вернем. А у тебя есть покупатель на угнанный A-380 с почти выработанным ресурсом?

— Может и есть. А скажи, Олле-Бобо, какая тогда будет наша с напарником доля?

— Вы получите десять процентов от цены сделки, и нашу защиту.

— Всего десять процентов за наш самолет?! Олле-Бобо, побойся бога!

— Слушай, Менкау, это очень хорошая сделка для тебя. Никакой барыга не даст тебе больше с условием защиты. Ты ведь не хочешь, чтобы малайская мафия вцепилась в твои пятки.

— Ладно, — проворчал пилот, — но деньги должны быть in-cash, и защита надежная. Ты только не подумай, что я тебя не уважаю, Олле-Бобо, но в таком деле я хочу слышать самого Ури-Муви.

В динамике послышался шорох, а затем — хрипловатый чуть насмешливый мужской голос.

— Ты хотел меня слышать, пилот Менкау? Вот, ты слышишь. Легче тебе стало?

— Ох… — выдохнул Менкау Хайли, — …А ты слышал, какую сделку мне предложили?

— Менкау, нежели ты думаешь, я не слышу, что и кому предлагают мои офицеры?

— Нет, я так не думаю, команданте Ури-Муви, но я спросил на всякий случай.

— Ты спросил, а я отвечаю, — сказал Ури-Муви Старк, и после паузы уточнил, — Я отвечаю, что сделка именно такая. Ты получишь эти деньги и защиту на Палау и Каролинских островах. Не отвлекайся больше. Внимание на остаток топлива и на траекторию захода к полосе. Тебе надо подойти к началу глиссады легким, как пустая жестянка. Оставь не больше двух тонн в баках.

— Ха-ха! Ты не подумай, что я тебя не уважаю, Ури-Муви, но не учи меня сажать этот самолет.

* * *

Архипелаг Палау, остров Ангаур, 10:00.

Есть опытные и неопытные пилоты, есть пилоты-профессионалы и пилоты-любители. И (как считают некоторые авиа-эксперты) есть особенная категория: пилоты по призванию. Наблюдая лэндинг Airbus A-380 на Ангауре, можно было заключить: Менкау Хайле и Аберо Бекеле, это пилоты по призванию. Лайнер весом почти 300 тонн опустился на грунтовую полосу, будто пушинка, мягко прокатился по скрипучей смеси кораллового песка с гравием, и неподвижно застыл у берегового края полосы в ста шагах от линии океанского прибоя.

Аплодисменты!

Приставной трап (за неимением аэропортовой самоходной тележки с лестницей).

Эфиопский экипаж вышел из кабины и спустился на грунт — снова аплодисменты.

Штаб-лейтенант Олеся Бобич вручила Менкау Хайли десять пачек по сто листов USD-100.

Следом вышли восемь парней и четыре девушки в униформе ЦАХАЛ.

«Комитет по встрече» — ребята в легком тропическом камуфляже с эмблемами эскадрона «Нормандия Неман» и военно-исторического клуба «Hit-Takeoff» поаплодировали им тоже.

Эфиопский пилот сначала немного опешил от здешней скорости денежных расчетов, а потом передал по-товарищески пять пачек стодолларовых купюр штурману Аберо Бекеле, распихал остальные пять пачек по своим карманам, и произнес:

— Благодарю, Олле-Бобо. Щедрая оплата делает честь обеим сторонам.

— Точно, — согласилась штаб-лейтенант Бобич.

— …А, — продолжил Менкау Хайле, — где тут можно найти хороший отель?

— На острове Гранд-Йап, 480 километров на норд-ост, — ответила она.

— Ух, как далеко! Что, на Палау ничего нет?

— Все хорошие отели на Палау разбомбили миротворцы ООН, — ответила Олеся.

— У-у… — эфиопский пилот понимающе цокнул языком, — …А как добраться на Гранд-Йап?

— Я вас подвезу, — она махнула рукой в сторону навеса из камуфляжной сетки, натянутой между пальмами. Под навесом стояла 9-метровая «летающая рама» (самолет класса «Skymaster»).

— Хорошая машина, — заметил штурман Аберо Бекеле, — где тут можно такую купить, и почем?

— По дороге я вам все расскажу, — пообещала Олеся Бобич, — вы, кстати, чем заняться думаете? Откроете свой бизнес, или пойдете, как пилоты-профи, в хорошую команду?

— А какие есть предложения? — поинтересовался Менкау Хайле.

— Это я вам тоже расскажу по дороге, — ответила она.

* * *

Симхистера Ашкенази проводила взглядом улетающий «Skymaster» и, отбросив церемонии, с довольным визгом бросилась обниматься с Леной Кац и Ритой Фельд.

— Классно, что вы здесь! На обед пойдем в местный кабак, и отпразднуем. А пока я вам совсем коротко объясню про агроферму.

— Про агроферму? — переспросил лейтенант Даниил Голдман.

— Ага! — Сим кивнула, — Я подсуетилась и застолбила место под агроферму на острове Ниуэ.

— Это где? — спросила Рита Фельд.

— Это вот тут, — Сим вытащила из кармана шортов плоский коммуникатор «Wiki-Tiki-Fanti» и открыла статью в Глобопедии с описанием и географическими схемами.

— 260 квадрат-км, — произнесла сержант Алиса Розенберг, — в сто раз меньше Израиля.

— В 85 раз меньше, — слегка обиженно поправила Сим, — и дело не в том, сколько там вообще площади, а в том, сколько я застолбила.

— И сколько же? — спросил капрал Семен Фишман.

— Вот, этот сектор, заштрихованный синим, — сказала Сим, переключив картинку на экране.

— Ну, неслабо!.. — воскликнул капрал, глядя на заштрихованный участок, — …Но я не понял, тут написано, что Ниуэ новозеландский остров, а не меганезийский.

— Так! — Сим Ашкенази хлопнула в ладоши, — Я объясняю суть дела. Никакой Меганезии, если посмотреть с позиции ООН, вообще нет. Но мы вот что клали на позицию ООН.

Выразительно ударив ребром ладони левой руки по сгибу локтя правой, Сим выразила общее отношение Меганезии к позициям ООН, и продолжила:

— Остров Ниуэ 16 ноября прошлого года хапнули батаки. Это типа палестинцев.

— Вот, бля… — расстроился рядовой Максим Коган, — …И здесь тоже права человека.

— Нет, — Сим покрутила головой, — права человека в Меганезии отменены Великой Хартией.

— Что, вообще все права человека отменены? — забеспокоился сержант Бениамин Сойкин.

— Просто, — пояснила Сим, — тут права другие. Это несложно, вы по ходу дела разберетесь.

— Так, что делать с этими батаками-палестинцами? — спросил Коган.

— Зачистить их на хер, если они сами не уедут! — сказала она, — Им дали полста часов и точка.

Вся дюжина мигрантов из Израиля (а ранее — из Бобруйска) одобрительно заворчала. А после короткой паузы, капрал Анка Гурович задумчиво спросила:

— После зачистки батаков, это таки будет меганезийская земля, или обратно новозеландская?

— Типа, — сказала Сим, — это будет такой остров в свободной ассоциации с Меганезией и Новой Зеландией. Короче, это детали. Главное: мы все, как бы, фермеры-туземцы Ниуэ. Мы устроим партизанскую войну против батакских оккупантов, и заберем свою землю в обратный зад.

— Это каким же каком мы туземцы-фермеры Ниуэ? — удивился рядовой Осип Малкин.

— Ося, — строго сказал сержант (он же главбух) Сойкин, — ты забыл, как мы перед проверкой по налогам писали накладные задним числом? Вот и тут кто надо, где надо напишет, что надо.

— Но, Беня, это же две большие разницы! — возразил Малкин, — Одно дело, картошка на складе. Картошка не умеет говорить, и она не скажет, когда и где родилась, хоть ты ее режь заживо.

— Да! — поддержал его рядовой Геннадий Резник, — Человек, он же говорящий! Кто из нас знает ниуйский язык? Я вот не знаю. И какой я после этого туземец Ниуэ?

— Гена, ты и иврит не знаешь, — съязвил рядовой Игорь Эскинд, — я же за тебя всегда все формы заполнял. И какой ты после этого еврей?

— Теперь уже точно никакой, — проворчал Резник, — ладно, если Даня решит, то я согласен. Буду туземцем Ниуэ. Какая мне, на хрен, разница, если разобраться? Даня, ну скажи что-нибудь!

Лейтенант Даниил Голдман задумчиво почесал в затылке.

— Сим, а сколько там этих палестинцев… В смысле, батаков.

— Около восьми тысяч.

— Черт! До хрена! А кто еще участвует в нашем деле? Ну, в ниуйских партизанах?

— Во-первых, я, — ответила Сим.

— Ты? — удивился лейтенант.

— Ага! Я буду транспортником и менеджером по сбыту продукции, если никто не против.

— Никто не против, — сказал Голдман, окинув взглядом свою команду, — а кто кроме тебя?

— Еще семь мертвых военных моряков США, взвод эмо из стран восточной Азии, усиленный проводниками-канаками, и несколько звезд запрещенной науки.

— Сим, ты будешь смеяться, но я ни хрена не понял, про кого ты сейчас сказала.

— Это не важно, — она махнула рукой, — вот, прилетим на Факаофо — Токелау, и познакомимся.

*46. Приключения фактов, несвоевременных для публикации

Сингапур. 18 января 6:45.

Ночь сменилась серыми предрассветными сумерками, и тот, кто осматривал бы окрестности курортного острова Сентоса с высоты птичьего полета, мог бы обратить внимание на эту 50-футовую моторную яхту, по форме напоминающую старый утюг. Вообще-то, исходно яхта выглядела гораздо презентабельнее утюга, но ударная волна выбила стекла, а осевшая сажа перекрасила нарядный белый корпус в серо-черный цвет. Ходовые качества яхты от этого не пострадали, и ночью она спокойно вышла из парковочной бухты на юго-востоке Сентосы.

Бригадный генерал Леметри, устроившийся в широком кресле рулевого, улыбнулся в сторону скорого восхода солнца, и хлопнул по плечу подполковника Томпсона.

— Мы с тобой хорошо сработали, дружище Томас: мы выжили в этой заднице и спасли пятерых гражданских, включая двух детей.

— Если честно, Сезар, то я бы сказал: четырех гражданских. По-моему, жизни Хамфри Чекселла ничего не угрожало.

— Еще как угрожало, — возразил Леметри, — я видел немало таких тряпичных субъектов, и точно говорю тебе: он бы не увидел этого рассвета. Он бы просто умер от страха.

— Сезар, ты серьезно?

— Да, абсолютно серьезно. Одиночество и страх добили бы его. Помнишь, как он лежал в позе эмбриона, когда мы его нашли в мастер-каюте? Он бы так и сдох на этом шикарном диване.

— Может ты и прав в принципе, — сказал американский подполковник, — но ты зря относишься к бедняге Хамфри с таким пренебрежением. Он человек искусства, и нельзя предъявлять к нему стандарты, по которым ты привык оценивать людей военной профессии.

— Какой он человек искусства? Побойся бога, Томас! Это просто фотограф, который выбился в модный ряд, потому что снимал все политкорректно, и лизал задницы влиятельным ублюдкам. Можешь считать меня грубым солдафоном, но за фото-сессию на конкурсе «мисс Вселенная» в Бахрейне его надо было просто застрелить. Хотя нет. Пуля слишком почетна для него. Всю эту сволочь, включая оргкомитет, модных репортеров и фотографов, надо было утопить в бочке с нефтью. Это было бы справедливо с учетом источника взяток и подарков, полученных ими.

— Сезар, они просто делали свою работу. Это их хлеб.

Французский генерал недоуменно посмотрел на американца, и через секунду заржал.

— Томас! Ты юморист! «Это их хлеб»! Блестяще! Слушай, ты уверен, что яхта за миллион евро должна проходить по разряду хлеба и других товаров первой необходимости?

— Ладно, — Томпсон вздохнул, — пусть я неточно выразился. Просто я имел в виду, что Хамфри занимается своим бизнесом, старается получить за это побольше денег, и никому не вредит.

— Не вредит? Черт возьми, дружище, он мне навредил. Он причинил мне моральный вред, как выражаются адвокаты. Когда я включил по TV тот конкурс, и увидел, как на подиум выходят девчонки в балахонах и в мешках на голове, причем не только эти арабские верблюдицы, но и девчонки из Европы и из Южной Америки, у меня сердце чуть не лопнуло. Говори что хочешь, Томас, но этот Хамфри Чекселл — продажная шкура.

— Слушай Сезар, ну неудобно же. Мы пользуемся его яхтой, и поливаем его помоями.

— Ерунда, Томас, он не слышит. Он вообще проспится только к полудню. Ты видел, сколько он вылакал виски от счастья, что пришли решительные люди, которые смогут вывести это грязное уродливое корыто из бухты, в которой плавают трупы, как шпроты в банке с маслом.

— У тебя чертовски поэтичные сравнения, Сезар.

— Да. Каждый француз вообще-то поэт, просто не всем выпадает шанс это реализовать.

Послышался острожный стук в дверь.

— Войдите, открыто, — откликнулся Леметри.

— Я принесла вам кофе, — сообщила камбоджийка Чау Пуэр, входя в рубку с подносом в руках. Посреди подноса красовался пузатый кофейник и сахарница, а по бокам — две чашки.

— Вот здорово! — обрадовался француз, — Только чашек явно мало. Ты что, не пьешь кофе?

— Само получилось, — ответила она, — я же работаю официанткой. Привычка не считать себя.

— Пуэр, — сказал Томпсон, — давай-ка садись здесь за столик, а я принесу еще одну чашку.

— Но, я и сама могу принести.

— Нет, — возразил он, — лучше это сделаю я, и заодно принесу…

— …Текилу, крекеры и банку лососевой икры, — договорил Леметри, — если тебе не трудно.

— Не трудно. А ты уверен, что лососевая икра хорошо пойдет к текиле?

— Абсолютно уверен. Еще ты можешь захватить три сигары, там в коробке из черного дерева.

— Никаких проблем, — сказал Томпсон и пошел в кают-компанию, где был неплохой бар.

Пока он искал все запрошенное, яхта двинулась. Это не удивило Томпсона. Они собирались с рассветом пойти к уцелевшей восточной части Сингапура. Но когда подполковник вернулся на мостик, то увидел по рулетке компаса, что курс не ост-норд-ост, а на ост-зюйд-ост.

— Куда мы идем Сезар?

— На индонезийскую строну пролива, — сказал Леметри, — на остров Бинтан. Там аэродром, там неплохие отели, там можно привести себя в порядок, отдохнуть, и улететь с пересадкой через Тембилан. А на сингапурской стороне сейчас такое дерьмо, что детям не надо это видеть.

Томпсон бросил взгляд на берег Сингапура, который был сейчас по левому борту и постепенно отдалялся. В посветлевших сумерках уже можно было разглядеть достаточно, чтобы признать правоту бригадного генерала. Тихо выругавшись сквозь зубы, подполковник спросил:

— А почему ты не повернул на юго-восток к острову Батам? Это вдвое ближе, чем Бинтан и там международный аэропорт, а на Бинтане только локальный аэродром.

— Батам слишком близко, — ответил французский бригадный генерал, — наверняка там вылетели стекла в домах, да еще эта вспышка. В общем, там переполох, и нечего там делать.

— Пожалуй, верно, — согласился Томпсон, — хотя, мы так вольно распоряжаемся яхтой Хамфри Чекселла… Ладно, я надеюсь, он не обидится на нас.

— Конечно, не обидится! Наоборот, он будет счастлив, что вокруг него не апокалипсис, а снова цивилизация. Давай, дружище, разливай текилу, выпьем за то, что мы увидели этот рассвет!

— Я могу сделать тартинки из икры и крекеров, — сообщила Чау Пуэр.

— А я могу помочь, — добавила Адели Дюран, без стука входя в рубку, — заметьте, я догадалась принести с собой чашку и рюмку.

— У тебя мощная интуиция, — сделал вывод Леметри, — а как там дети?

— Они замечательно спят, — ответила квебекская канадка, и улыбнулась, — вы здорово придумали сказку о виртуальной реальности. А я смотрела новости по Интернет, и хотела сказать, что нам лучше идти не на восток Сингапура, а на индонезийские острова. Но вы уже сами это сделали.

— Да, мы с Томасом находчивее парни, как и полагается военным, — гордо сообщил Леметри.

— У вас мало таких находчивых военных, — сказала Чау Пуэр, ловко создавая крекеры с икрой.

— Почему ты так думаешь? — поинтересовался подполковник Томпсон.

— Иначе, — пояснила молодая камбоджийка, — флот в Сингапуре не был бы вот так потерян.

— Интересная мысль… — проворчал Томпсон, разливая текилу по изящным рюмкам.

Удивительно: на яхте Хамфри Чекселла имелись рюмки из богемского стекла, и они уцелели, поскольку они, как и бутылки, находились в специальном шкафу бара, призванном защитить вещи от ударов морских волн по корпусу. От удара воздушной взрывной волны, как оказалось, это тоже работает. Стекла иллюминаторов были выбиты все, но ни одна бутылка или рюмка в шкафу не пострадали. Так что маленькая компания на мостике получила возможность эстетично выпить под тост: «за то, что мы увидели этот рассвет». Леметри выпил текилу залпом, закусил крекером с икрой и спросил:

— Адели, а что там такого в новостях Интернета?

— Вы разве еще не посмотрели? — удивилась квебекская канадка.

— Нет, мы с Томасом лихорадочно сочиняли и отправляли рапорты начальству. Я надеюсь, что ноутбук, который мы нашли в мастер-каюте, не заражен каким-нибудь компьютерным червем, изобретенным папарацци, иначе вся эта переписка будет вывалена в желтую сетевую прессу.

— Папарацци охотятся не за военными тайнами, — возразил Томпсон, — другое дело, причина, по которой ни один из четырех наемных моряков не находился на «Афродите» в момент взрыва.

— На «Афродите»? — переспросила Адели Дюран.

— Так называется яхта, — пояснил Леметри, — а причину отсутствия наемной команды мы легко установили по бланку счета, оставшемуся на экране ноутбука. Мистер Чекселл заказал некую интимную услугу с берега, и выпроводил команду, чтобы ему не мешали. Взрыв произошел в интервале, когда матросы уже сошли на берег, но исполнители услуги еще не прибыли.

— Исполнители? Ты хочешь сказать, что он заказал групповой секс?

— Честно говоря, Адели, я не знаю кодов этих услуг, так что может, и один исполнитель.

— Какой код был написан в счете? — спросила Чау Пуэр.

В ответ бригадный генерал четко проговорил короткое корявое слово, похожее на колдовское заклинание из сериала про Гарри Поттера.

— А! — молодая камбоджийка кивнула, — Я знаю. Эту услугу выполняют двое: не совсем взрослая девочка и не совсем взрослый бисексуальный мальчик.

— Интересные сексуальные вкусы у модного фотографа, — без особых эмоций заключила Адели, задумалась, и добавила, — печально. Видимо, эти двое, девочка и мальчик, и четверо матросов, погибли. В голове не укладывается масштаб случившегося. Я посмотрела в новостях Интернет несколько материалов. Пишут, что погибло более ста тысяч, и полмиллиона ранены. Сингапур наполовину разрушен. Спасатели там еще только начали пробираться через завалы и пожары в южную часть города, а международную помощь обещают завтра к утру. Но вот чего я не поняла: везде пишут, что бомба была термоядерной, 400 килотонн, и зоны радиоактивного заражения уточняются сингапурскими военными. А вы говорили, что взрыв химический, и радиации нет.

— Я и сейчас это говорю, — ответил подполковник Томпсон, — и я это написал в рапорте, который отправил в штаб Тихоокеанского флота.

— Я, — добавил бригадный генерал Леметри, — отправил в Париж рапорт, где сказано то же самое. Понимаешь, Адели, существуют четкие признаки ядерного взрыва: сгорают все незащищенные электронные микросхемы, возникает ионизация воздуха, нарушающая всю радиосвязь, а люди получают очень характерные световые травмы. Мы с тобой сидели в пол-оборота к вспышке, а Томпсон был повернут к вспышке почти спиной. Он общался с Соланж, Жак-Ивом и Пуэр. Они, соответственно, смотрели прямо на вспышку. Что у детей с глазами?

— А что может быть? — встревожилась Адели.

— Ничего, если взрыв неядерный. А как у тебя с глазами, Пуэр?

— Обыкновенно, — сказала молодая камбоджийка, — только в первый момент у меня было такое ощущение, как бывает, если посмотришь на яркий фонарик.

Сезар Леметри кивнул и повернулся к американскому подполковнику.

— Скажи-ка, Томас, что бы было с глазами при взгляде на вспышку термоядерного взрыва 400-килотонн ТЭ с дистанции примерно 5 километров, без средств световой защиты?

— Слепота, — уверенно ответил Томпсон, — критическая фото-травма сетчатки.

— Ой… — Чау Пуэр поднесла ладони к глазам, будто хотела убедиться, что видит их.

— Спокойно, — он похлопал камбоджийку по спине, — ты смотрела на простую вспышку пламени, примерно как при газовой сварке. От этого никаких проблем не бывает.

— Но почему тогда в Интернет пишут про термоядерную бомбу? — спросила она.

— Вот-вот, — поддержала ее вопрос Адели, и предположила, — может, мы чего-то не понимаем?

— Мы действительно чего-то не понимаем, — согласился Леметри, — но это связано совсем не с характером взрыва. Это связано с политикой. Кому-то выгодно изображать, что по Сингапуру нанесен термоядерный удар. Конечно, когда прилетят международные эксперты, все это будет опровергнуто, но это — завтра, а сегодня кто-то обстряпает свои грязные делишки.

— Фондовая биржа? — нерешительно предположила квебекская канадка.

— О! — произнес Леметри, — По-моему, Адели, ты угадала точный ответ!

* * *

«Те, кто любит море и солнце, могут смело выбирать курорты индонезийского острова Бинтан. Невероятное разнообразие захватывающих морских спортивных развлечений! Все, что душе угодно: виндсерфинг, яхтинг, сноркелинг, спортивная рыбалка, или пляжный волейбол». Так представляют Бинтанг туристические справочники. Но, компании, прибывшей сюда утром 18 января на яхте «Афродита» требовался просто бытовой комфорт, горячий душ и чистое белье. Кроме того, требовался ремонт самой яхты, помятой взрывной волной. Правда, на пути к этой идиллии стояла бюрократическая проблема: у Чау Пуэр не было с собой паспорта — книжечка осталась у менеджера сети кафе (так в Сингапуре поступают с паспортами гастарбайтеров — на всякий случай). И вот теперь офицер индонезийской полиции поставил молодой камбоджийке условие: либо предъявите паспорт — либо будете арестованы. Чау Пуэр собралась было что-то объяснять и оправдываться — но Томас Томпсон, понимая, что от объяснений в такой ситуации никакого толку не будет, резко вмешался.

— Позовите старшего офицера, — строго сказал он.

— Зачем, сэр? — удивился полисмен.

— Вот зачем, — Томпсон сунул ему под нос карточку с американским орлом.

* Томас Томпсон, подполковник военной разведки флота США *

* Глава миссии правительства США в международном корпусе OCEFOR *

* Полномочия удостоверил: президент США Миджер Кодд (факсимиле) *

Ясно, что младший офицер полиции на курорте Бинтан впервые видел такую штуку.

— Да сэр, конечно, я сейчас позову старшего.

— Очень хорошо, — равнодушно-усталым «формальным» тоном прокомментировал Томпсон и, дождавшись появления на причале старшего офицера (в чине майора), повторил предъявление карточки с орлом.

— Добро пожаловать на Бинтан, сэр, — сказал майор, — чем я могу вам помочь?

— Решите, пожалуйста, проблему с пограничной регистрацией спецагента Чау Пауэр, — сказал подполковник, сознательно произнеся имя камбоджийки на американский манер.

— Да, конечно! — индонезийский офицер кивнул, — Нужен только ID мисс Пауэр.

— Майор, — тем же равнодушно-усталым тоном произнес Томпсон, — я вам вполне ясно сказал: СПЕЦАГЕНТ Чау Пауэр. Как вы думаете, какое ID должно быть у спецагента миссии США в районе, где ведутся боевые действия против крупной террористической группировки?

— Наверное, ID спецагента разведки, вроде как у вас, сэр.

— Нет, майор. У меня при себе ID, потому что я тут официально не как разведчик, а как глава военной миссии американского правительства. А у спецагента не должно быть никаких бумаг, позволяющих потенциальному противнику добыть данные о нем и о его работе. Странно, что приходится это объяснять. У вас же есть инструкции на этот счет.

— А… Ну… У нас много инструкций, но мы должны как-то зарегистрировать мисс Пауэр.

— Так в чем проблема, майор? Найдите соответствующий бланк, и я его заполню. Да, кстати вы обратили внимание на яхту?

— А… Конечно, сэр. Вашей яхте жестоко досталось, но тут есть хорошие ремонтники.

— Майор, это не моя яхта, а яхта мистера Чекселла. Бумаги на нее уже у вашего подчиненного.

Индонезийский майор бросил сочувственный взгляд на Хамфри Чекселла. Модный фотограф, усевшись в тени навеса, страдал от тяжкого перепоя, плавно переходящего в столь же тяжкое похмелье, и глотал минеральную воду прямо из горлышка бутылки, стараясь протолкнуть в организм две таблетки «Antalcexpress». Чертовы таблетки норовили забуксовать в пищеводе.

— Может быть, — предположил майор, — мистеру Чекселлу нужна медицинская помощь?

— С ним все будет нормально, — вмешался Леметри, — а вот на яхту, как сказал мистер Томпсон, следует обратить внимание, поскольку она побывала в зоне действия оружия особого класса.

— Ох… — выдохнул индонезийский майор, только сейчас сопоставив состояние «Афродиты» и прошедшее сообщение о термоядерном взрыве в Сингапуре, — …Так вы прибыли ОТТУДА?

— Да, — сказал Томпсон, — и конечно, мы проверили яхту на предмет радиоактивного заражения. Уровень радиации не превышает фонового. Но протокол нашего дозиметра секретный, и вам следует провести проверку с помощью вашего служебного дозиметра. Таковы правила.

— Точно! — сообразил майор, — Я пойду и распоряжусь, чтобы проверили. Подождите здесь.

— Конечно, майор, мы подождем. И найдите, пожалуйста, бланк для регистрации мисс Пауэр.

— Само собой, — ответил индонезиец и двинулся к домику-офису пограничного контроля.

Через полчаса отсутствие радиоактивного заражения яхты «Афродита» было подтверждено, а молодая камбоджийка прошла въездной контроль, как Чау Пауэр, гражданка США по форме, предназначенной «для малолетних иностранных граждан, путешествующих с родителями или персонами, их заменяющими». Пришлось указать там возраст 13 лет, но это мелочи. Главное — компания с «Афродиты» оказалась в апартаментах отеля «Wave-Splash Resort». А еще через час подполковник Томпсон и «спецагент Пауэр» получили под свое попечение обоих детей Адели Дюран, поскольку ее роман с Сезаром Леметри подошел к точке кульминации…

…«Спецагент Пауэр» (в смысле Чау Пуэр) сразу утащила Жак-Ива и Соланж играть в мяч на мелководье под балконом апартаментов. Томас пообещал присоединиться к ним чуть позже. Сначала он хотел сделать одно доброе дело — по отношению к Чау Пуэр. Ясно было, что когда завтра прилетит команда с американской авиабазы Тапао в Таиланде, фокус со «спецагентом Пауэром» не пройдет. Скорее всего, девушку вышлют на родину в Камбоджу, куда ей вовсе не хочется. Но, до завтра можно кое-что сделать — если позвонить своим недавним знакомым…

* * *

Сразу после рассвета 19 января. Риф Беверидж (240 км к юго-востоку от Ниуэ).

Риф Беверидж является классическим кольцевым атоллом, и немаленьким: 20 километров в диаметре. Площадь его суши условно равна нулю: барьер выступает над водой лишь во время отлива, но лагуна удобна для якорной стоянки. В это чудесное утро в лагуне стояли шесть 18-метровых катамаранов — фрегантин (в конфигурации «канонерская лодка»), два 20-метровых скоростных катера-парома «Атеатеа» на подводных крыльях, и одна 40-метровая плавучая платформа, похожая на канцелярский стол на поплавках. По диагонали «стола» была проведена ярко-лимонная полоса, шириной, как трек на стадионе.

Ориентация этой полосы по сторонам света была очень важна для пилота, который собирался использовать ее для лэндинга. Пилот кричал в шлемофон:

— Алло! Цербер! Это опять Карлсон! По часовой стрелке, блин, доверни на полрумба…

… - Да, на полрумба! Короче: чтоб ветер был точно вдоль полосы.

… - Классно! Мерси! Теперь замри, я сажусь!..

«Летающий краб» с 4-метровым «панцирем», зашел на полосу, двигаясь строго против ветра, поддерживая невозможный для обычного самолета угол атаки (под 45 градусов к горизонту). Практически зависнув в метре над поверхностью «столом», он просел последнюю пару дюймов, несколько жестковато стукнул своими шасси, прокатился всего метров 10, и застыл. Широкие воздушные винты на клешнях пошелестели еще немного, и остановились.

Полдюжины встречающих — палубная команда — начали эмоционально спорить о показанном варианте лэндинга. Одни считали, что все сделано классно, а другие возражали, что пилот зря пренебрег мягкостью касания ради экономии пробега. Вот же, еще 40 метров полосы впереди. Естественно, все ждали появления пилота для оживления дискуссии. Вот, открылся люк, и на палубу… Спрыгнула изящная уроженка Индокитая лет около 20 от роду.

— У-упс… — прокатился дружный вздох, — …А где же Локки Карлсон?

— Здесь, блин! — ответил жизнерадостный мужской голос, и следом за девушкой из Индокитая появился молодой мужчина, европеоид, действительно чем-то похожий на Карлсона, Который Живет на Крыше (в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил). Даже одет он был в этом сказочном стиле: короткие синие штаны на подтяжках и клетчатая рубашка — гавайка.

— Как вы там поместились в кабине? — полюбопытствовал кто-то из встречающих.

— С трудом, — отозвался пилот. — Да, познакомьтесь: это Чау Пуэр, как бы, еще одна аборигенка прекрасного острова Ниуэ.

— Aloha, Чау Пуэр! Ты красивая! — поприветствовал ее породистый канак лет 30, массивный, но двигающийся скоординировано и стремительно.

— Это, — пояснил ей Локки, — лейтенант-коммандос Фуопалеле Татокиа, король Номуавау. Он в дружеской компании всегда говорит то, что видит, так что считай, это было признание твоего соответствия локальному идеалу женской красоты.

— Спасибо, Фуопалеле. Я рада с тобой познакомиться.

— Ага, я тоже рад. А когда вы с Локки последний раз жрали?

— Считай никогда, — ответил за нее Локки Карлсон, — короче, Фуо, у тебя есть, что пожрать?

— Да, жратвы тут много. Идем в кают-компанию, — сказал король и, повернувшись к палубной команде, добавил, — Hei foa! Viti-viti, быстро закатите «Крабоид» в ангар, пока журналисты не проснулись. Они не должны увидеть эту машину. Так сказано в сегодняшней инструкции.

* * *

Кают-компания плавучей платформы была достаточно просторна для того, чтобы вместить всех желающих (в данном случае, всю свободную смену экипажа). Появление эксперта-лейтенанта авиации Локки Карлсона с изящной пассажиркой вызвало живой интерес, и поэтому пришлось Карлсону совмещать энергичное питание с рассказом о, своего рода, одиссее.

— …Короче, так. Ходим мы по аэродрому Пелелиу, и прикидываем как чинить ВПП, в которую долбанные миротворцы влепили три бомбы. И вдруг, меня дергает комиссар Норна. Срочное спецзадание в Индонезии на острове Бинтан. Ни хрена себе, а? Пришлось все бросать, и лететь. Территория, конечно, не дружественная, но я знаю кое-кого, а Индонезия такая страна, что если ты знаешь того, кто имеет вес на конкретном острове, то нет проблем. Надо только, чтоб была достаточно толстая пачка баксов. Этим меня, конечно, снабдили.

(Короткая пауза на пережевывание корейского ролла с тунцом)

— …Вот. Прилетаю я на Бинтан 18-го вечером, по тамошнему времени. И встречает меня… Ну, угадайте кто?

— Мэр острова! — предположил кто-то.

— Шеф полиции, — прозвучало альтернативное предположение.

— Крестный отец мафии! — выдвинул кто-то третий вариант.

— Нет! — объявил Карлсон, — Меня встречает американец, подполковник разведки, генеральный представитель США в OCEFOR!

— Ты прикалываешься, Локки!

— У меня есть свидетель, — невозмутимо ответил пилот-лейтенант, — скажи. Пуэр?

— Это правда, — подтвердила девушка, — у меня были проблемы, потому что мой камбоджийский паспорт и миграционная карточка остались у менеджера в Сингапуре, а подполковник Томпсон помог мне найти работу, к которой прилагается хорошее новозеландское гражданство.

- Ух, ни фига себе! Разведка янки что, уже в курсе нашего народно-освободительного плана?

— Нет, — проворчал Локки Карлсон, жуя кусок жареного кальмара, — этот подполковник просто позвонил Норне на удачу: вдруг у нее найдется работа для хорошей девчонки. А у Норны все найдется, вы же знаете. Короче: я сунул индонезийскому полицаю «котлету» баксов, чтоб он почувствовал внезапное помутнение в глазах, и не заметил мой «крабоид», а потом ж-ж-ж… Погнали через Филиппины и примерно через две трети Гавайики, с четырьмя лэндингами.

* * *

Это же время. Каюта — конференц-зал штабного катера-парома.

Доктор Упир, командующий Восточным фронтом, обвел немного ироничным взглядом трех старших офицеров североамериканской, белорусско-израильской и восточноазиатской групп (которыми были соответственно — Одри Паркер, Симхистера Ашкенази и Ясон Дасс). Потом доктор Упир повернулся к шефу разведки фронта — Ксиан Тзу Варлоку и проворчал:

— Хэх! Лидеры штурма выглядят действительно по-студенчески, не правда ли, комэск?

— Да. Этого от нас и ждут западные репортеры, — ответил Варлок.

— Коммодор Упир, — подал голос лейтенант Ясон Дасс, — если вы считаете мой уровень военно-командной подготовки слишком низким, то я прошу сказать мне об этом прямо.

— Ты что, обиделся, лейтенант?

— Нет, сен коммодор, но я хочу это уточнить, — ответил тот, глядя прямо в глаза командующему фронтом. Вообще-то, неподвижного взгляда янтарных глаз 20-летнего бирманца, происходящего из семьи профессиональных армейских офицеров, и воюющего с 16 лет в качестве партизанского военспеца, можно было испугаться. Ясон вовсе не был агрессивен. Просто, взгляд характерный.

— Внушает! — удовлетворенно произнес Упир, — Только не смотри так на репортеров, иначе наша легенда сломается.

— Слушаюсь, сен коммодор. А как быть с моим вопросом?

— Ты неправильно понял мой тезис, лейтенант. Ваш студенческий вид и возраст как раз то, что необходимо для успеха проекта «Эмо Ниуэ». А в твоей квалификации никто не сомневается. Из активно действующих, ты самый молодой военный преступник по версии Гаагского трибунала.

— Обалдеть… — выдохнула Сим Ашкенази.

— Правда, что ли? — спросила Одри Паркер.

— Лейтенант Ясон Дасс, — пояснил Ксиан Тзу Варлок, — получил звание военного преступника в возрасте 17 лет за сражение под Замбоангом, Филиппины. Абсолютными чемпионами являются соотечественники лейтенанта Ясона, близнецы Джонни и Лютер Хту. Они объявлены военными преступниками в 2000 году, в возрасте 12 лет. Но они ушли из военного бизнеса в 2006 году.

Лейтенант Ясон спокойно кивнул и внес поправку.

— Мы не соотечественники, а только сограждане. Братья Хту — карены, а я из народа мйюи.

— Замечательно, — сказал доктор Упир, — благодарю всех за этот исторический экскурс, а теперь займемся текущим проектом. Психологически самая простая задача у лейтенанта Фуопалеле Татокиа, поэтому он остался за старшего дежурного офицера. Его взвод состоит полностью из полинезийцев. Им достаточно не говорить по-английски, чтобы в глазах репортеров выглядеть аборигенами Ниуэ. Задача команд Сим Ашкенази и Одри Паркер сложнее. На Ниуэ по данным переписи было около ста европеоидов. Белорусские евреи и североамериканцы, включая сюда англоязычных латиноамериканцев, внешне соответствуют, но вот язык! Для твоих ребят, Сим, английский не родной, и по их говору легко распознать выходцев из восточной Европы. А что касается шестерых твоих ребят, Одри, то их родной американский английский, это диалект, распознаваемый всеми другими англоязычными субъектами.

— У меня семь ребят, — поправила лейтенант Одри Паркер.

— Да, но среди них Энн Морс, афроамериканка, она проходит по пункту «другие расы». Таких, согласно переписи, в Ниуэ десять человек. Поэтому об Энн Морс отдельный разговор.

Доктор Упир сделал паузу, и повернулся к бирманскому лейтенанту.

— С твоими ребятами, Ясон, ситуация еще сложнее. По данным переписи, на Ниуэ было менее полусотни новозеландцев, этнически происходящих из восточной Азии. Иначе говоря, в твоей штурмовой роте собраны все восточноазиатские ниуэанцы.

— Проблема несовпадения имен, этносов и возрастов? — спросил Ясон Дасс.

— Да, — командующий восточным фронтом кивнул, — поэтому, тебе с ребятами надо показаться репортерам ненадолго, и в ракурсе, неудобном для съемки. Вы появитесь из-под брони, быстро промелькнете, сделаете что-нибудь яркое в эмо-стиле, а потом сразу втянетесь в джунгли.

— А кто будет звездой экрана? — полюбопытствовала Сим Ашкенази.

— Выполняя каноны политкорректности, — произнес доктор Упир, — западные репортеры захотят показать представителей всех рас: европеоидной, негроидной, монголоидной, а также местной полинезийской расы, точнее этноса, поскольку отдельной расой полинезийцы не являются. Мы поможем репортерам. У них будут: магистр Хобо Ван — белый новозеландец, матрос Энн Морс — афроамериканка, Чау Пуэр — камбоджийка, и инженер Ематуа Тетиэво — полинезиец из Тувалу. Сейчас я назвал их фактическое происхождение, но по легенде все они уроженцы Ниуэ.

— Энн Морс классная девчонка, — отозвалась Одри Паркер, — но по первым ее пяти фразам будет понятно, что она техасская афро из Хьюстона. Это факт, док, и против этого не попрешь.

— Нет, — твердо сказал доктор Упир, — поскольку мы дадим ей лизнуть «польского снежка».

— Что? — изумилась Одри, — Это же как LSD! И наша Энн устроит такое, что вообще allez!

— Нет, — повторил Упир, — при минимальной дозе Энн сохранит самоконтроль, но ее речь слегка размажется и диалект не будет заметен.

— Ладно, док, — лейтенант Одри Паркер пожала плечами, — вы ученый, вам виднее.

— Сен коммодор, а кто такая Чау Пуэр? — поинтересовался лейтенант Ясон.

Доктор Упир выпучил глаза и покрутил ладонью над головой.

— О! Чау Пуэр, это удачная находка. Гуманитарный клад, подобранный на эпическом пепелище фальшивого термоядерного апокалипсиса, простите мою помпезность.

— Она настолько красива, сен коммодор?

— Нет, Ясон. Формально в смысле внешности, она просто симпатичная, не более. Но в смысле сочетания характера, склада ума, и жизненных устремлений, она потрясающе типична. В этом заключается ее колоссальная идеологическая сила. И кстати, лейтенант, хватит называть меня «коммодор». Называй по имени, или просто «док». Договорились?

— Договорились, док. Но я не понял этого красивого рассуждения о гуманитарном кладе.

— Я тоже не поняла, — добавила Сим Ашкенази, — это похоже на загадку, а не на объяснение.

— Вот-вот, — согласилась с ней Одри Паркер.

— Еще раз извините мою помпезность, ребята. Я думаю, коллега Варлок объяснит лучше.

— Я попробую, — ответил комэск разведки Восточного фронта, — и начну с постановки задачи. С главной цели, к которой мы стремимся в проекте «Эмо Ниуэ». Вероятно, Ясон согласится, что зачистка острова при имеющейся плотности огневых средств, не представляет сложности.

— Да, — сказал молодой бирманец, — но еще у нас в программе боевой тест-драйв «Гладиолуса».

Ксиан Тзу Варлок утвердительно кивнул.

— Понятно. Мы проведем тест комплекса «Гладиолус». Но это не главная задача.

— Да, — повторил Ясон Дасс, — но еще у нас в программе промывание мозгов репортерам.

— Это важная и непростая задача, — согласился Варлок, — но это средство, а не главная цель. Мы используем репортеров, чтобы транслировать через СМИ принципы нашей страны, принципы Хартии. Но и это не цель, а средство. Настоящая цель — привлечь в нашу страну тех активных, неординарно мыслящих молодых людей, которые хотят жить расковано и создавать будущее. Лучший способ привлечь таких людей — показать им реальный пример. Типичный пример, как выразился коллега Упир. Вот почему так важно выступление Чау Пуэр.

— Типа, реклама? — спросила Одри Паркер.

— Типа, адресная реклама, — моментально поправила Сим Ашкенази.

* * *

Таиланд, Паттайя, база Сукхумвит 7-го флота США. Утро 20 января в местном поясе.

(Послеобеденное время 19 января в часовом поясе Ниуэ, ночь 20 января в Вашингтоне).

Еще вчера вечером Томас Томпсон, сразу после размещения в жилом комплексе базы, влип в длинную процедуру написания объяснений офицеру спецотдела флота. Это было абсолютно предсказуемо (с учетом обстоятельств), и Томпсон ни капли не удивился. Он бы не удивился продолжения сегодня после завтрака. Но на выходе из столовой его встретил не только офицер спецотдела, но еще некая молодая женщина в штатском.

— Подполковник Томпсон, — негромко сказал офицер спецотдела, — у нас пока больше нет к вам вопросов, но вам надо поговорить с агентом Джоан Смит. Познакомьтесь.

— CIA? — спросил Томпсон, пожимая протянутую руку.

— Это так заметно, подполковник? — отреагировала она с легкой иронией.

— Не то, чтобы заметно, мэм, но просто, во-первых, в таком стиле всегда представляют именно агентов вашей конторы, а во-вторых, имя «Джоан Смит» сразу наводит на размышления.

— Между прочим, это мое настоящее имя, — сообщила она.

— Я ни секунды не сомневаюсь, мэм, — ответил он, тоже с некоторой иронией.

— В общем, — произнес офицер спецотдела флота, — я вас познакомил, а дальше уж вы сами.

Кабинет, который (явно временно) занимала Джоан Смит, носил глубокий отпечаток вкусов постоянного пользователя. На стенах висели образцы сувенирных тайских кинжалов, и фото таиландских красоток, одетых только в узкие цветные ленточки на бедрах и в золотые туфельки. Подставка на столе была в форме обнаженной таиландской гимнастки, стоящей на «мостике», причем ноги раздвинуты, открывая гнездо для авторучки в виде фаллоса. Такой сувенир…

— Это все не мое, — на всякий случай, уточнила агент Смит. Она была еще в том возрасте, когда спецагенты (особенно молодые симпатичные женщины) способны чего-то стесняться.

— Я догадался, — ответил Томпсон.

— У меня к вам несколько вопросов, — продолжила она.

— Об этом я тоже догадался, мэм.

— Отлично! — она не очень уверенно изобразила на лице профессиональную доброжелательную улыбку, и повернула ноутбук на столе так, чтобы экран был виден обоим, — Посмотрите на эти фотографии, и скажите, знакомы ли вам эти люди, и что вы о них знаете.

Подполковник посмотрел на первое фото.

— Это Джой Прест Норна, комиссар-коммодор Конвента, директор инноваций Народного флота Меганезии. Я уже сообщал о моих контактах с ней в особый отдел флота.

— Я знаю, — сказала Смит, — я читала ваш рапорт. А, когда вы общались с ней последний раз?

— Позавчера утром я разговаривал с ней по телефону, — ответил он.

— Скажите, подполковник, кто был инициатором разговора, и какова была цель общения?

— Инициатором был я, и цель была частная: помочь одной девушке.

— Понятно, — агент Смит кивнула, — взгляните на следующее фото.

— Я не уверен, — сказал подполковник, — но, по-моему, это пилот, который прилетел ночью за той девушкой, о которой я сказал.

— Пилот, которого прислала комиссар Норна по вашей просьбе? — уточнила агент CIA.

— Не совсем так, мэм. Я не просил прислать пилота. Я просто спросил, может ли она помочь.

— Я поняла, подполковник. А скажите, у этого пилота было имя или прозвище?

— Нет, только условный значок: стилизованная серебряная летучая рыба.

— Отлично, — сказала агент Смит, — теперь следующее фото.

— Да… — сказал подполковник, перелистывая экран, — …А вот та девушка, Чау Пуэр из Камбоджи.

— Отлично, — снова сказала Джоан Смит, — расскажите о ней.

— Рассказывать особо нечего. Все, что я о ней знаю, уже есть в моих ответах спецотделу.

— Но, Томас, вы ничего не сообщили о ваших отношениях с этой камбоджийской девушкой, работавшей официанткой в ресторане на сингапурском острове Сентоса.

— А мне нечего сообщать, мэм.

— Нечего? — переспросила она, — Вы совершили целую серию рискованных поступков ради этой девушки. В частности, вы спасли ей жизнь в момент взрыва термоядерной бомбы в Сингапуре.

— Это была не термоядерная бомба, — поправил Томпсон, — и я это объяснил в рапорте.

— Допустим, так, — согласилась Джоан Смит, — но жизнь вы ей спасли.

— Это вообще было рефлекторно, мэм. Генерал Леметри крикнул: «вспышка на западе», и мы, схватив двух женщин и двух детей, прыгнули в бассейн, в ближайшее укрытие, вот и все.

— Допустим, так. Но потом, на острове Бинтан, вы обманули локальную полицию относительно личности этой девушки, потом, через комиссара Норну, устроили нелегальную эвакуацию.

— Это я уже объяснил офицеру спецотдела. Бумаги Чау Пуэр остались в Сингапуре и, вероятно, сгорели, а человеку без ID в этом регионе грозят серьезные неприятности. И я помог Чау Пуэр единственным способом, очевидным в данной ситуации. Что касается нелегальности, то это в Индонезии понятие относительное. За сходную цену нелегальное становится легальным, это я наблюдал собственными глазами, причем неоднократно.

— Допустим, так, — уже в третий раз произнесла агент Смит, — и вы утверждаете, что у вас с этой девушкой ничего не было, и вы помогли ей просто из альтруизма?

— Мэм, поясните ваш вопрос. Что вы имеете в виду, говоря: «ничего не было»?

— Подполковник, мы же с вами взрослые люди, — укоризненно сказала она.

Томас Томпсон кивнул, потом взял двумя пальцами авторучку-фаллос, и изобразил несколько страстных фрикций с гнездом в подставке — «таиландской гимнастке».

— Вы об этом, мэм?

— Э… — протянула агент CIA, стремительно краснея.

— Спецагент, мы же с вами взрослые люди, — пародируя ее тон, сказал подполковник.

— Держитесь, пожалуйста, в рамках! — дрожащим голосом потребовала она.

— Я не хотел вас обидеть, мэм, но должен же я был уяснить, о чем вы у меня спрашиваете.

— Допустим, так, — в четвертый раз сказала агент Смит, — но теперь вы поняли вопрос?

— Да, теперь я понял. И вот что я вам скажу, мэм: там, в Сингапуре, мы шестеро, а точнее даже семеро, если учесть фотографа Хамфри Чекселла, хозяина Афродиты…

— Кто такая Афродита? — перебила агент.

— Это яхта, мэм, так что с ней у меня точно не было ничего в жанре «мы же взрослые люди».

— Черт! Вы что, специально издеваетесь?

— Я не издеваюсь, но, честно говоря, мне чертовски не нравится ваше убеждение, что мужчина способен что-то сделать для женщины, только в оплату за секс. Может, вас так учили в вашей конторе, но для меня человек, с которым пришлось пройти через «горячую точку», это боевой товарищ, по отношению к которому у меня есть обязательства. Я понятно выразился?

В разговоре возникла пауза, а потом Джоан Смит строго заявила:

— Не надо рассказывать сказки! Я прочла ваш рапорт от 14 января, который хотела скрыть ваша родная разведка Тихоокеанского флота! Получив отпуск по ранению, вы поехали в ФШМ, где продажный секс стал нормой из-за распада государственных служб и роста влияния Конвента Меганезии. И с Норной вы познакомились потому, что она притворилась «мисс-эскорт».

— Я неженат, — спокойно сообщил Томпсон, — а против зова природы не пойдешь. И даже ваше начальство учитывает это обстоятельство, потому-то вас и послали сюда. У мужчины-агента в Таиланде слишком много искушений, а кругом шпионки. То ли дело женщина-агент, которая оказывается вне главного вектора тайской секс — коммерции, ориентированной на мужчин.

— Какого черта, а? — взорвалась она, — Какого черта?..

Подполковнику стало немного жалко эту симпатичную молодую женщину, которая выбрала «крысиную карьеру» (как зачастую называют служебную лестницу CIA), и теперь мучается с издержками этой карьеры — в частности, с контролем начальства над личной жизнью. В любой «западной» стране она могла бы найти благонадежного мужчину из «западной» же среды, но в «шокирующем Таиланде» у Джоан не было шансов. Услуги секса в Таиланде сконструированы в расчете именно на «благонадежных западных мужчин» — носителей определенного комплекса убеждений. Среди этих убеждений существует и такое: секс с «западной женщиной» зачастую приводит мужчину к женитьбе, к семейной каторге, выход с которой возможен лишь по суду. Бракоразводный суд нередко приводит к потере полвины имущества. А вот секс с «азиаткой» безопасен. Никакой женитьбы. Выбрал девушку, переспал с ней, заплатил, и забыл. Здорово!

Разумеется, есть «западные мужчины», для которых полноценный секс не исчерпывается теми простыми движениями, которые Томпсон пару минут назад проиллюстрировал на настольном пособии (подставке — «гимнастке») с помощью «фаллической» авторучки. Но эти мужчины не обладают и другими убеждениями из комплекса, определяющего «благонадежность». Так что (повторим) не было у симпатичной Джоан Смит никаких сексуальных шансов в Таиланде. Это прекрасно понимал Томпсон, и прицельно наносил уколы в болевые точки своей оппонентки. Удовольствия ему это не доставляло, но так уж получилось, что через стол, разделявший его и агента Джоан Смит, пролегла граница между конкурирующими «фирмами»: Разведкой флота и Центральным разведывательным управлением. В конкуренции (как на войне) вам приходится стрелять в людей, с которыми вы наверняка подружились бы в иных обстоятельствах.

Подполковник Томпсон «стрелял», пользуясь тем, что был лет на пять опытнее и, кроме того, психологически чувствовал себя более сбалансировано, чем агент Смит.

— Простите, мэм, я не понял, о каком событии был задан вопрос: «какого черта»?

— Не важно, — буркнула она, — вопрос в другом: вы осознавали, что в результате вашего звонка комиссар Норна, вероятно, переправит Чау Пуэр не куда-нибудь, а в Меганезию?

— В общем, да. И это был неплохой вариант для Пуэр. Ведь в Меганезии не придают значения государственным ID, значит, там у Пуэр не будет проблем из-за потери легальных бумаг.

— Допустим, так. А по каким еще причинам вы хотели переправить Чау Пуэр в Меганезию?

— Ни по каким, мэм.

— Значит, абстрактный альтруизм, обязательства после «горячей точки» и ничего больше?

— Вы хотите получить ответ о моих психологических мотивах, я верно понял?

— Я хочу получить ответ обо всех мотивах вашего поступка, включая психологические.

— Агент Смит, а вы достаточно разбираетесь в сексуальной психологии?

— Я здесь задаю вопросы! — рявкнула она. И подполковник Томпсон, отметив про себя «агент исчерпала ресурс самообладания», произнес:

— Хорошо, мэм, я понял. Поскольку это допрос… Я ведь могу узнать, допрос ли это?

— Не можете! И хватит тянуть время!

— Гм!.. Если так, то я попробую объяснить, хотя я не уверен, что мое объяснение покажется вам понятным. Бывают женщины — журавлики. Мужчине, оказавшемуся рядом с ними, рефлекторно хочется взять их на руки и помочь им взлететь. А есть женщины — гидравлические журавли, это такой лифтовый механизм. Мужчине, оказавшемуся рядом с ними, хочется только, чтобы они перестали скрипеть. Женщинам второго типа трудно понять, почему мужчины так относятся к женщинам первого типа. Вот почему я не уверен, что объяснение покажется вам понятным.

На несколько мгновений Джоан Смит остолбенела, а потом шепотом осведомилась:

— Вам не говорили, что вы редкая скотина?

— Громче, мэм, иначе на аудио-записи ваш вопрос будет плохо слышен, — парировал Томпсон.

— Ладно, — она, бросила на стол вязаный браслет в черную и розовую полоску, — вам знаком этот предмет?

— Да, — ответил он, — это типичный аксессуар эмо, цена один доллар в любой молодежной лавке.

— Допустим, так. А был ли такой аксессуар на руке Чау Пуэр?

— Нет, насколько я помню, ее руки были обнажены до плеч, и никаких украшений.

— Значит, вы уверены, что Чау Пуэр не носит эмо-браслета?

— Я же сказал, мэм: я не помню на ней такого украшения.

— Советую вам вспомнить точнее, — сказала агент Джоан Смит, вставая из-за стола, — Здесь есть бумага и авторучка. Напишите все, что вы в состоянии помнить об одежде, об украшениях, о татуировках, и о прическе Чау Пуэр. Из комнаты не выходите. Я вернусь ровно через час.

С этими словами, агент Смит направилась к двери, открыла ее, вышла, и захлопнула за собой. Слышно было, как она отдает кому-то строгие распоряжения в духе «следить и не выпускать». Подполковник хмыкнул, и стал аккуратно, не торопясь, складывать из листа бумаги оригами «журавлик». Он не собирался писать ответ, поскольку был уверен, что в вопросе скрыт некий подвох. И еще, он был уверен, что агент CIA вышла за рамки своей компетенции. Это второе соображение подтвердилось всего через несколько минут. Из-за двери послышалась отборная хриплая флотская ругань, а затем дверь распахнулась от пинка ногой, и в кабинет ввалился 4-звездочный адмирал Купервиллс (прозванный Cooper-bolls), командующий Седьмым флотом.

Подполковник Томпсон дисциплинированно вскочил с места.

— Здравствуйте, сэр!

— Здорово, сынок. Тебе не надоело сидеть и страдать ***ней?

— Надоело, сэр, но так получилось…

— Мозг! Мозг надо использовать, сынок, — перебил адмирал, громко постучал себя костяшками пальцев по макушке, а потом обернулся к кому-то оставшемуся за дверью, — …А вы, капитан, должны учить устав флота! Ну-ка скажите: должен ли офицер флота США исполнять приказы цивильной курицы? Что вы на меня уставились? Должен или нет?!

— Нет, сэр! — раздалось из-за двери.

— Полностью отвечайте!

— Нет, сэр, офицер флота США не должен исполнять приказы цивильной курицы!

— Вы не имеете права меня оскорблять! — послышался возмущенный голос агента Смит.

— Я тут не с вами разговариваю, мисс, — отрезал Купервиллс, и вновь занялся капитаном и его людьми, — А теперь все вместе повторите правильный ответ, чтобы я хорошо услышал!

— Офицер флота США не должен исполнять приказы цивильной курицы, сэр!!! — хором рявкнули бравые вояки.

— Вот, так-то лучше. А теперь сделайте мне копию аудио-записи всего, что происходило в этом кабинете за последние три часа! Бегом, капитан!

— Да, сэр!

— Простите, адмирал, — снова встряла агент CIA, — но у меня предписание и это секретная…

— У вас, мисс, — перебил он, — вообще нет права находится на стратегическом военном объекте в период вероятного ядерного конфликта. Лейтенант, выведите постороннюю девушку с базы.

— А мой ноутбук!? — воскликнула Джоан Смит.

— Свою игрушку, мисс, вы получите, после исследования магнитных носителей в технической службе разведки флота… Лейтенант! Что вы жуете сопли? Быстро выведите постороннюю!

Отдав это распоряжение, адмирал Купервиллс беспардонно сгреб со стола ноутбук агента Смит, вязаный эмо-браслет, и листки с записями, сунул все это в свой портфель и буркнул:

— Пошли, сынок. Ты здорово нужен Америке, так бывает не только в кино.

— Да, сэр, — ответил подполковник Томпсон и двинулся за командующим Седьмым флотом.

— Молодец, парень! — сказал адмирал, когда они вышли из здания и сели в штабной джип, — Не спрашиваешь, куда и зачем. Не люблю людей, которые суетятся и спрашивают, что попало. А, возможно, дело в том, что в моем возрасте полагается становиться ворчуном. Ты согласен?

— Наверное, да, сэр, но я не собирал статистику и не могу сказать точно.

— Умничаешь? — проворчал Купервиллс, — Любишь сложные задачки? Тогда, вот тебе задачка на сообразительность: почему та приставучая курица из CIA так прицепилась к дурацкому черно-розовому браслету? Время на решение: до взлета. Когда взлетим, я жду от тебя ответ.

*47. Парни, которые нужны Америке — почти как в кино

Таиланд, Паттайя, полдень 20 января.

(вечер 19 января в часовом поясе Ниуэ, утро 20 января в Вашингтоне).

Административный «Learjet-XOR» плавно оторвался от полосы аэродрома Паттайя-Тапао, и с впечатляющим упорством начал карабкаться к границам стратосферы. Военные полюбили эту модель 2006 года за ее способность лететь на высоте 15 км — выше потолка стандартной ПВО.

— Как успехи, сынок? — спросил адмирал Купервиллс, доставая из шкафчика бутылку хорошего шотландского виски и вульгарные пластиковые стаканчики, — Выпьешь для усиления мозга?

— С удовольствием, сэр, если вы угощаете.

— Ясно, что я угощаю, не ты же, — проворчал командующий Седьмого флота, и наплескал в два стаканчика янтарный напиток, — ты пьешь виски чистым, да, сынок? Я по глазам вижу, что да. Разбавлять хороший виски водой, это, я считаю, безобразие.

— Действительно, хороший виски, сэр, — сказал Томпсон, сделав глоток, — а насчет задачи, у меня критически мало информации, но я могу сделать предположение.

— Валяй, сынок. Делай предположение.

— Я думаю, сэр, что этот черно-розовый браслет послужил опознавательным знаком в какой-то партизанской силовой операции, и Чау Пуэр «засветилась» с этим знаком перед TV- или Web- камерой. Вчера в новостях было сообщение о партизанах-киви, собравшихся отвоевать Ниуэ у боевиков НБП. В партизан-киви не верится, но это хорошее прикрытие для коммандос нези.

Адмирал Купервиллс глотнул виски, поставил стакан на столик, и трижды хлопнул в ладоши.

— У тебя работает голова, сынок. Пока все верно. Но ты еще не угадал, какая была роль у этой камбоджийской девушки.

— Я даже не знаю, в какую сторону думать, сэр. Ведь Чау Пуэр абсолютно не военная.

— Вот, ты и думай в невоенную сторону! На что тебе мозг, подполковник? Давай, шевели им.

— Я стараюсь, сэр. Если думать в эту сторону, то остается PR. Когда мы выбирались с острова Сентоса после взрыва, Чау Пуэр хорошо держалась в опасной обстановке. Может, это как-то использовали? Например, она могла обеспечивать питание и быт военных корреспондентов.

— Начало правильное, — сказал адмирал, — но пример не тот. Приведи другой.

— Другой пример… — задумчиво произнес Томпсон. — …Возможно, Чау Пуэр могла бы сойти за новозеландскую маори, и в этом качестве попасть на TV, как главная героиня военного шоу.

— Ладно, — адмирал усмехнулся, — считай, ты угадал, хотя не совсем точно.

— А какой правильный ответ, сэр?

— Правильный ответ… — адмирал хмыкнул, — …Ладно, пока летим до Гуама, я введу тебя в курс случившегося на Ниуэ. Это хороший пример молниеносного штурма на современной войне. В первую очередь, я отмечу грамотную разметку целей. Нези успешно применяют беспилотные дирижабли. Дешевые машины, способные при слабом ветре парить над заданными точками и обеспечивать корректировку огня. Второе — легкие скорострельные пневматические минометы, которые устанавливаются на самых обычных маленьких рыболовных корабликах, и с высокой точностью поражают цели на дистанции три мили. Поскольку диаметр острова Ниуэ примерно десять миль, и все населенные пункты сосредоточены в пределах мили от берега, этого вполне достаточно для эффективной артподготовки. Так партизаны уничтожили около трех четвертей живой силы боевиков и все стратегические объекты, прежде всего — склады продовольствия и топлива. Впрочем, посмотрим, как партизаны будут разбираться с оставшейся четвертью. Ты, наверное, понимаешь, сынок, что две тысячи боевиков в джунглях на площади 260 квадратных километров, это очень неприятно. Как Вьетконг. Но, я уже сказал: посмотрим… Вот ведь меня занесло в сторону. Я обещал сказать тебе правильный ответ… На какую задачу, сынок?

Томпсон понял, что адмирал проверяет его внимательность и реакцию, и мигом ответил:

— Задача о том, почему так важен розово-черный браслет, сэр.

— Верно. Слушай: эта твоя сингапурская камбоджийка выступила по NZTV в таком браслете, наговорила красивых слов, и позвала продвинутую эмоционально-раскованную молодежь на будущий Свободный Ниуэ. Кажется, просто болтовня, но в тот же день сотня юниоров в таких браслетах угнали авиалайнер из Сингапура на Гранд-Йап. Как ты думаешь, что это значит?

— Я думаю, сэр, это значит: кто-то в сингапурском бизнесе в сговоре с нези. Этот кто-то очень грамотно воспользовался неразберихой, еще не улаженной после Большого Взрыва, и решил какие-то свои проблемы путем этого угона. Еще, сэр, я думаю, это не просто один случай.

— Ты чертовски прав, — проворчал адмирал, — это не один случай, а типичное предательство.

* * *

Это же время. Предзакатный час на острове Ниуэ.

В 10 км к норд-норд-ост от столицы Колоалофи (расположенной на западном берегу) и в 2 км южнее выступа-зубца северного берега Ниуэ, в ключевом пункте Ваиэа на окружной дороге разместился блок-пост «европеоидной фракции партизан-аборигенов Ниуэ». К северу от этой дороги ландшафт террасами спускался к обрывистому берегу. С юга от дороги располагалась единственная на острове крупная (50 гектаров) ферма по выращиванию таро (известного под названием «таитянский картофель»). Сейчас и на месте поселка, и на месте фермы, догорали бесформенные кучи досок и прочих бывших строительных материалов. А заходящее солнце выглядело мутным и закопченным из-за широкой полосы дыма, сносимой ветром со стороны продолжающих гореть топливных складов в Колоалофи.

И именно оттуда, со стороны горящей столицы сейчас по дороге к блок-посту приближалась маленькая кавалькада: три шокроллера (легкобронированных мотороллера с колясками).

— Кино и фрицы, — буркнула сержант Сэлли Кигэйт, поправив на ремне непривычный пистолет-пулемет «маузер-пик» (то ли дело родная американская штурмовая винтовка «Colt M-16»).

— Остановить их? — спросил матрос Альф Сантано.

— Все по инструкции, — сказала сержант, — световой сигнал фонарем: три коротких вспышки.

В ответ на сигнал, все три шокроллера четко затормозили в ста метрах от блок-поста, и из-за бронированного щита головной машины появился некто в меганезийской униформе: одежда: камуфляжная рубашка и бриджи. Обувь: треккинговые калиги. И на голове каска с эмблемой: аквамариновой звездочкой.

— Капитан-лейтенант Ожео Вайю, первая рота батальона коммандос-ваовао.

— Сержант Сэлли Кигэйт, USS «Вудро Вильсон»… Черт, блин! Я хотела сказать третий взвод народно-освободительного фронта Ниуэ.

— Aita pe-a, нет проблем, — весело откликнулся капитан-лейтенант, — мы можем подъехать?

— Да. Парковка слева от дороги. И осторожно! Объезжайте воронку, там края осыпаются.

— Ясно, Сэлли.

— Hi! — крикнула матрос Энн Морс, вылезая из-за бронированного щита второго шокроллера и направляясь к блок-посту, — Народ! Вы меня видели по TV?

— Видели-видели, — подтвердила сержант Кигэйт, — это было круто! А сейчас будет круто, если чертова OYO-антенна перестанет каждые десять минут терять связь с дирижаблем-сервером.

— Спокойно, Сэлли. Я сейчас все настрою как надо, — пообещала Энн Морс.

— Минуту внимания, foa! — объявил капитан-лейтенант Вайю, — сейчас надо провести среди вас короткий инструктаж про фиджийских овчарок. А потом занимайтесь текущими делами, ОК?

— А кто такие фиджийские овчарки? — спросила Сэлли Кигэйт.

— Они миленькие! — сообщила Энн, — Они как лисички, рыженькие, но морда и лапы шире.

— Давайте, — сказал мичман, — соберем всю вашу команду, и я расскажу по порядку, ОК?

— У нас лейтенант Рамирес и инструктор Паркер в пикете за дорогой, — сообщил подошедший лейтенант Скопс.

— E aita pe-a. Одри Паркер в курсе, а лейтенанту Рамирес вы потом перескажете.

*** Инструктаж о фиджийских овчарках, проведенный капитан-лейтенантом Ожео Вайю ***

Фиджийская овчарка — та же ново-гвинейская поющая собака, только прирученная. Сначала я расскажу про ново-гвинейскую поющую собаку. Это очень древняя собака, от нее, возможно, произошла австралийская динго. По-любому, они похожи, но динго крупнее. Как понятно из названия, ново-гвинейская поющая собака, во-первых, родом из Новой Гвинеи, а во-вторых, в некотором смысле поет. Или музыкально воет. Лаять она тоже может, но делает это редко. Эта собака может, кроме того, лазать по скалам и по деревьям, что повышает ее эффективность для оперативно-розыскной работы. Несколько лет назад фиджийский генерал Тевау Тимбер купил некоторое число таких собак в Папуа, нашел с ними общий язык, и применил их для политики. Конкретно — для поиска и уничтожения вооруженных отрядов оппозиции в джунглях. Затем 30 ноября прошлого года, генерал Тимбер путем путча пришел к власти на Фиджи, и 20 декабря — присоединил Тонга. Поскольку это сопровождалось репрессиями против индусов и мусульман, возникла новая оппозиция, и работы у фиджийских овчарок стало выше ушей. Потребовалась инновация их собачьего труда, чем и занялся по фиджийскому подряду таитянский менеджер японского происхождения Накамура Иори. В дополнение к своей фирме «Fuji-Drive Tahiti», он создал специальное предприятие «Fiji-Drive» для развития кинологической кибернетики. Так называются компьютерные технологии для собак. Фиджийская овчарка небольшая. Ее роль не бросаться на врага, а окружать его и освистывать. Обычная собака «облаивает», а эта именно освистывает. Зачистка освистанного врага, это роль снайпера или штурмового пилота. Первая генерация тактических ошейников была простой копией японских радио-телефонов для собак. Примитивная штука. Можно только установить позицию собаки и услышать, что она кого-то освистывает. А сейчас мы работаем уже с третьим поколением кинологической кибернетики. Программно-аппаратный комплекс «Гладиолус» связывает в локальную сеть все тактические ошейники собак данного звена, плюс беспилотный мини-дирижабль — корректировщик, плюс коммуникаторы пилотов, операторов ударных дронов, и бойцов группы наземной поддержки. Наличие в новом тактическом ошейнике маленького ультразвукового локатора типа «летучая мышь», позволяет не только услышать собачий свист, но еще и увидеть силуэты окружающей оперативной обстановки. Такой комплекс мы задействуем сегодня. А на вашей позиции будет развернут один пункт управления ударными дронами. Ваша задача: прикрывать операторов на случай атаки противника. Огонь на поражение вести сразу, без разговоров, это понятно. И что касается ваших контактов с фиджийскими овчарками. Они пойдут цепью от берега через вашу позицию. Не надо их отвлекать, дергать за хвост, и приманивать шоколадом. Если они начнут освистывать вас, отнеситесь с пониманием, это мелкая ошибка, они потом исправятся. В ходе операции какая-то из овчарок может получить ранения. Тогда она вернется к вашей позиции. Немедленно вызовите военфельдшера, и до его прибытия окажите ей первую помощь. Как вы понимаете, собаке годится та же аптечка, что и человеку. А теперь можете задавать вопросы.

* * *

За время лекции, солнце успело скатиться за горизонт, и наступила темнота. Три шокроллера с неярко включенными фарами тихо покатили дальше на восток по кольцевой дороге, к позиции второго взвода партизан Ниуэ (бывшим израильским коммандос из Бобруйска).

— Ни хрена себе… — протянул матрос Джуниус Горн, — …Поющие овчарки.

— А ты читал Джека Лондона «Майкл, брат Джерри»? — спросил лейтенант Рассел Скопс.

— Нет, командир. Я вообще не люблю британскую литературу. Слишком много букв.

— Джек Лондон, — сообщил матрос Харви Болдуин, — вообще-то наш, из Сан-Франциско.

— Да? — удивился Горн, — А ты что, читал его?

— А вот читал. Представь: меня посадили на полгода в каталажку для несовершеннолетних, и за нарушение дисциплины отключили от Интернет. Вот, я от не фиг делать и стал читать.

— Надо же… — Горн вздохнул, — …А про что там?

— Там, — сказал лейтенант Скопс, — приключения потерявшегося поющего ирландского терьера, который был на Новой Гвинее охотником за неграми… Извини, Энн.

— Никаких проблем, Рассел, — отозвалась афроамериканка, которая уже успела с головой уйти в проблему настройки связи с дирижаблем-сервером, — Хотя, подожди. Ты говоришь, что в книге написано тоже про поющую собаку из Новой Гвинеи?

— Да. Но, я уже сказал: там не ново-гвинейская порода, а ирландский терьер.

— Все равно не похоже на случайное совпадение, — рассудила Энн, — а в каком смысле он пел?

— Он подпевал, в смысле, подвывал под любую музыку. Такая особенность характера.

— Точно! — Энн кивнула, — Очень похоже! Эти тоже подвывали, когда один парень запел.

— А! — воскликнула Сэлли Кигэйт, — Ты ведь уже видела этих поющих овчарок!

— Ну, так! — матрос-техник снова кивнула, — Я же сразу сказала: они как лисички, но пошире. Я просто не успела сказать, что они еще и поют.

— Чертовщина какая-то… — начал Альф Сантано, и тут за дорогой раздалась серия выстрелов.

— Прожектор туда! — крикнул лейтенант Скопс, — Там Кэрол и Одри!

Альф Сантано щелкнул кнопкой, и ослепительный луч метнулся в сторону полей за дорогой.

— Поверни на два часа! — раздался издалека окрик Кэрол Рамирес.

— Поворачиваю! — отозвался Сантано, и луч сместился вправо. В световом пятне стало видно неподвижное тело, лежащее среди ветвистых стеблей таро.

— Готов! — последовал авторитетный вердикт инструктора Одри Паркер, — По-моему, это забрел одиночка, но надо проверить. Алло, позиция, пробейте светом сектор до десяти часов.

— Точно, одиночка, — согласилась лейтенант Рамирес, проследив путь светового пятна, — Сэлли! Сообщи на ком-пункт: зачистили одного террориста, тело осмотрим на рассвете.

— Да, командир, — ответила сержант Кигэйт, и коснулась пальцем микрофона, закрепленного на защитной каска, — Тон-тон! Ферма вызывает Башню. Зачищена одиночная цель…

…Инструктор Паркер и лейтенант Рамирес, тем временем, вернулись на позицию.

— Кэрол классно выступила, — сообщила инструктор, — Со ста шагов два попадания в торс.

— Наш лейтенант была в команде биатлона на флотский кубок Аляски! — сообщила Энн Морс.

— Я первый раз стреляла в живого человека, — призналась лейтенант Рамирес, — как-то меня даже немного знобит. Нервы…

— Это нормально, — успокоила Одри, и тут с юга прозвучал многоголосый тоскливый вой.

— …Holy shit! — выдохнул матрос Сантано.

— Фиджийские овчарки, — невозмутимо пояснила Одри Паркер.

Некрупные плотно сложенные рыжие короткошерстные звери появлялись в луче прожектора, задерживались на мгновение, чтобы пропеть короткую тоскливую ноту, и бежали дальше, по направлению к «зеленке». Можно было догадаться, что они рассыпаются веером, охватывая значительный сектор поиска. Следом за ними, постепенно отставая, бесшумно двигались тени, точнее — квалифицированные коммандос. На фоне их выверенных перемещений, контрастно выделялись три фигуры, явно не обученные ночным маршам по пересеченной местности.

— Уф, блин нах! — произнесла первая фигура, добравшись до позиции американских моряков.

— Долбанный дивайс, нах, — добавила вторая фигура, скидывая с плеч тяжелый рюкзак.

— Осторожно, нах, не говно на лопате несешь, — сделала замечание первая фигура.

— Не бойся, дивайс ****ец, какой прочный, — успокоила третья фигура, тоже скидывая рюкзак.

— Вы и есть операторы дронов? — спросил лейтенант Скопс, светя своим фонариком на эти три фигуры (первая из которых принадлежала девушке-креолке лет 18, а две другие — парням, лет, наверное, всего по 16, но крепких).

— Мичман Рут Малколм, — представилась девушка, — а это капралы Фнир и Ормр Малколм. Да, реально, мы операторы дронов. Но, блин, ходить по этим известковым террасам, просто аут.

— Ландшафт не прогулочный, — согласился лейтенант, — вам помочь с техникой?

— Да, — Рут кивнула, — нам бы ровную площадку два на два метра и освещение.

— ОК! Сделаем. Джуниус и Харви, организуйте операторам рабочую площадку.

* * *

Уже через несколько минут на маленькой площадке стояли две странные моторные авиамодели: плоские бублики метрового диаметра. При достаточной геометрической фантазии, можно было представить себе простую авиамодель бесхвостку с пропеллером за кабиной, а потом мысленно изогнуть ее крылья в горизонтальной плоскости назад, до их соединения в такой вот бублик.

— Чакрапланы, — пояснила Рут, — продукт античной ведической инженерии.

— Ну, «харе Рама, харе Кришна», по ходу, вы слышали, — подхватил Ормр.

— …Махабхарата, Камасутра, такие дела, — продолжил Фнир, — хэй, Рут, где на фиг, картриджи с патронами?

— На дне рюкзака, ты же сам их туда клал, жопа! — ответила она.

— Сама ты жопа. Спирт залей в баки, ОК?

— Блин, Фнир, я сейчас брошу тестирование пультов, и буду заливать вам спирт.

— Вот, ты ленивая! У тебя же автоматический тест две минуты. Что, трудно, блин, помочь?

— А тебе трудно попросить культурно, а не так по-говняному?

— Ладно, ты самая сексуальная швабра на свете, я тебя как человека прошу: залей баки.

— Ну, так еще ничего, — сказала она, и взвесила в руке маленькую пластиковую канистру.

Рассел Скопс присел на корточки рядом с одним из «плоских бубликов», и очень внимательно посмотрел на миниатюрный боевой модуль, смонтированный в «кабине». Кажется, это был переделанный спортивный пистолет-автомат калибра 5.6 мм под дешевый патрон.22LR.

— Ребята, вы думаете, что этой игрушкой можно решить задачу зачистки?

— А что не так? — спросила Рут, завинчивая крышки на уже наполненных топливных баках.

— Такой патрон при коротком стволе даст дульную энергию меньше ста джоулей, — сказал он.

— Патрон усиленный, — сообщила она, — так что чуть больше ста джоулей. А еще более мощный патрон на модели с полетным весом всего три кило применять нельзя. Отдача ведь.

— Это ясно, но ведь такая пуля может убить человека лишь при сказочно удачном попадании.

— Не убьет, и ладно, — ответила девушка-мичман, — с дыркой в организме, личный состав быстро теряет боеспособность. Мы ведь не на спортивной охоте, где нельзя оставлять подранков.

— Хэй, Рут, запускать что ли? — вмешался Ормр.

— Ага, запускайте, и ведите пока к центру поля. А я через две минуты сориентирую, — с этими словами, Рут Малколм решительно нацепила наушники и уперлась взглядом в яркую цветную картинку на тактическом электронном планшете.

Негромко зашелестели маленькие пропеллеры. Юные капралы почти синхронно подняли над головами «плоские бублики» и резкими отработанными движениями метнули в черное небо.

— Первый пошел нормально.

— Второй пошел нормально.

— Так братики, — сосредоточенно произнесла Рут, — идем в квадрат 019-20-169-53. Строй держим уступом, первый справа интервал 70, отставание второго 40…

…Откуда-то издалека послышалось хоровое пение фиджийских овчарок. Их голоса выводили длинные трели на разных нотах, будто подобрали мелодию для шотландской волынки.

— Второй, двойная цель на 11 часов, — сказала Рут, — возьмешь?

— Aita pe-a, — отозвался капрал Ормр. Сейчас он был похож на медитирующего фаната какой-то псевдо-индуистской секты. Поза — сидя на скрещенных ногах. На лице — широкие черные очки, соединенные тонким кабелем с пультом, похожим на гантель. Ладони лежат на сферах гантели, пальцы почти незаметно нажимают активные поля управления.

С севера, со стороны центра острова, раздались характерные негромкие, но хлесткие щелчки выстрелов. А потом снова многоголосое пение фиджийских овчарок. Рут покрутила в пальцах стилос, и пометила что-то на своем планшете. С северо-востока, совсем издалека, на пределе слышимости тоже долетел звук выстрелов. Пошел отсчет добычи на неспортивной охоте…

* * *

20 января 12:00 на Восточном побережье США (7:00 в часовом поясе Гавайев и Ниуэ).

Вашингтон. Капитолий. Инаугурационная речь президента Эштона Дарлинга.

* * *

Дорогие сограждане! Я стою перед вами, полностью сознавая грандиозность задач…

(Далее — бессодержательный пафос объемом 1000 знаков)

* * *

Сегодня все понимают, что мы переживаем кризис. Наша страна находится в состоянии войны против широкой сети насилия и ненависти. Наша экономика серьезно ослаблена и вследствие алчности и безответственности отдельных персон, и из-за нашей общей неспособности сделать трудный выбор и подготовить народ к новым временам. Потеряно жилье, сокращены рабочие места, закрыты предприятия. Наше здравоохранение обходится слишком дорого, наши школы часто не справляются со своей задачей, наши способы использования ресурсов укрепляют наших врагов и угрожают глобальному равновесию на нашей планете. Экономический кризис дан нам в цифрах и фактах статистики. Труднее измерить ослабление уверенности по всей стране, страх того, что упадок Америки неизбежен, что наше новое поколение должно снизить свои ожидания. Да, проблем много, и их не удастся решить легко и за короткое время. Но я хочу, чтобы Америка верила: мы с этим справимся. используя новую политику — политику малых добрых дел.

(Далее — бессодержательный пафос объемом 2000 знаков)

* * *

Некоторые из нас разуверились в рыночной экономике. На эти опасения надо ответить, что могущество рынка, его способность создавать богатство и расширять горизонты свободы — уникальна. Но кризис напомнил нам, что без надзора рынок не всегда приносит пользу нации.

(Далее — бессодержательный пафос объемом 3000 знаков)

* * *

Мы продолжим противостоять угрозам глобальному миру, что потребует еще больших усилий, более тесного сотрудничества между народами и государствами. Мы продолжим нашу борьбу против наркомафии на Американском перешейке и в Афганистане, и мы продолжим борьбу с пиратством в зоне Африканского рога и в Индокитае. С другой стороны, мы начнем поэтапный вывод войск оттуда, где наши цели достигнуты. Так, Америка выводит войска из значительной части Океании. Давняя дружба связывает Америку с малыми островным странами этого региона. Мировой супер-кризис не позволяет нам выделять им финансовую помощь, как раньше. Теперь островитянам надо самим заботиться о собственной экономике. Это приводит к эксцессам, таким, как мятеж в Лантоне, последствия которого больно ударили по многим странам тихоокеанского региона. Но, мы верим, что народы Океании встанут на путь свободы и демократии…

(Далее — бессодержательный пафос объемом 1000 знаков)

* * *

Америка не самоустраняется от участия в разрешении тихоокеанского кризиса, ведь это сфера наших национальных интересов. И мы не можем игнорировать справедливые требования наших союзников в Персидском заливе и Юго-Восточной Азии. Мы подтверждаем: Америка внесет свой вклад в дело ликвидации экстремизма в Океании. Но наша политика будет сбалансированной. Национальные интересы Америки требуют отказаться от применения военной силы там, где военные методы, даже обоснованные, окажутся неправильно поняты нашими друзьями, и сыграют на руку нашим врагам. Америка не должна толкать Океанию в раскрытые объятия Северной Кореи и других тихоокеанских стран с недемократическими режимами.

* * *

Вместе с нашими старыми друзьями и нашими бывшими врагами мы будем трудиться во имя уменьшения ядерной угрозы; продолжим борьбу с глобальными экологическими угрозами…

(Далее — бессодержательный пафос объемом 5000 знаков)

* * *

…На экране появилась звездно-полосатая заставка. Матрос Харви Болдуин почесал в затылке, подавил рефлекторный зевок, и проворчал:

— То ли я что-то не понял, то ли я это уже слышал.

— И то, и другое, — ответил лейтенант Скопс, — Ты чего-то не понял, потому что в этом потоке болтовни многое просто невозможно понять, смысл отсутствует. И что-то из этого ты слышал, потому что заклинания про кризис, рынок, регулирование и самоотверженность американцев, повторяется, начиная с инаугурационной речи Обамы в 2008-м, в год Великой Рецессии.

— Рассел, а что за бред он нес про политику в Океании? — спросила лейтенант Рамирес.

— Про Океанию, — сказал Скопс, — все как раз сказано очень понятно. Президент Дарлинг сказал союзникам: «я понимаю, что нези сунули вас головой в дерьмо, и очень вам сочувствую, но мы придумали, как договориться с нези сепаратно, и воюйте сами, если хотите, а нам совсем не надо, чтобы нези попросили помощи у Красного Китая в обмен на военные базы по всей Океании».

— Но Дарлинг ни разу не сказал ничего про Красный Китай, — возразила Энн Морс.

— Просто, Энн, по традиции последнего десятилетия, Красный Китай в политике проходит под псевдонимом «и другие тихоокеанские страны с недемократическими режимами».

— Как-то обидно, — проворчала Сэлли Киган, — наши политики так обосрались, что боятся даже называть главного противника по имени.

* * *

Через 2 часа (обеденное время 20 января в Вашингтоне).

Остров Гуам, раннее утро 21 января в местном часовом поясе.

Берег Апра-Харбор. Кафе «Рита-Белл», верхний (открытый) ярус.

Бармен Кенни (предусмотрительно сдвинувший два столика, чтобы поместилась вся утренняя компания), теперь принес всем кофе, оранж и булочки, и глубокомысленно произнес:

— Джентльмены! Может быть, мне повесить вывеску на дверях: «командование флота США»?

— Даже не думай об этом, Кенни, это будет разглашение военной тайны, — ответил 3-звездочный адмирал Карл Наттс (комендант базы Апра-Харбор).

— Хью арестует тебя раньше, чем ты напишешь первую букву, — грозно пообещал 4-звездочный адмирал Райан Бергхэд (командующий 3-м оперативным и всем Тихоокеанским флотом).

— Нет, командир, я никого не арестую, — ответил ему вице-адмирал Хьюго Ледроад (начальник собственной разведки Тихоокеанского флота), — но я объявлю этот участок острова Гуам зоной выпадения радиоактивных осадков из Сингапура.

— Хью, а ты в своем уме? — спросил 4-звездочный адмирал Байон Купервиллс (командующий Седьмым флотом), — Когда это ветер дул к Гуаму со стороны Сингапура?

— Никогда, сэр, — невозмутимо ответил главный разведчик, — Но кто в Вашингтоне это знает?

— Ого! — восхищенно воскликнул Купервиллс, — У тебя светлая голова, Хью!

Так четверо патриархов флота обменивались с барменом тяжеловесными образцами флотского юмора. А трое остальных, более молодых офицеров: генерал-майор спецназа Айзек Клейтон, подполковник авиа-разведки Томас Томпсон, и лейтенант Генри Кунк (адъютант коменданта-адмирала Наттса) полушепотом обсуждали почти праздничную новость.

— Час назад, — говорил лейтенант Кунк, — я видел факс из Вашингтона, и там черным по белому написано: «принять отставку генерала Дугласа Кэлхауна, замдиректора офиса операционного планирования Объединенного комитета начальников штабов».

— Чему ты радуешься, парень? — тихо спросил Клейтон, — Ты думаешь, в составе Объединенного комитета не найдется еще большего м… Еще более гениального стратега, чем Кэлхаун?

— Не знаю, сэр, — ответил Генри Кунк, — но, по-моему, новость хорошая.

— Не будь слишком большим оптимистом, парень, — посоветовал генерал-майор.

— Вообще-то, Айзек, в чем-то Генри прав, — заметил подполковник Томпсон (хотя формально он находился на две ранговые ступеньки ниже Клейтона, но по возрасту был всего на четыре года моложе, так что обращался к генерал-майору просто по имени).

— Да? — переспросил генерал-майо, — И в чем же он прав?

— «Горизонт надежды» теперь свернут, — пояснил Томпсон, — я в этом уверен, ведь найти на уже проваленную операцию нового командующего, это нереальная задача. К тому же, президент в инаугурационной речи говорил про вывод войск из Меганезии. Хороший признак…

4-звездочный адмирал Бергхэд постучал кулаком по столу.

— Молодежь! Мы не на вечеринку собрались. Тем более, еще только утро. Давайте-ка работать. Прежде всего, вы должны быть в курсе последних событий на Ниуэ. О них вам расскажет вице-адмирал Ледроад. Всем слушать внимательно. Потом зададите вопросы.

— На Ниуэ… — произнес Хьюго Ледроад, — …В эту ночь произошло абсолютно прогнозируемое событие: штурмовая группа Народного флота разгромила четыре полка батакских шахидов. В тактическом плане — ничего особенного. Минометная артподготовка, затем десант, расстрел с воздуха, и прочесывание с зачисткой. Из восьми тысяч батаков, около пятисот сдались в плен, остальные убиты. Пленные сейчас выполняют работы по уборке военных отходов и, что очень интересно, к общению с ними допущены западные журналисты. Я напомню: прессе была слита легенда, что против батаков сражается Фронт освобождения Ниуэ, простые местные фермеры, ставшие партизанами. Казалось бы, это шито белыми нитками, но пресса поверила. И дело не столько в грамотной работе меганезийской спецслужбы INFORFI, сколько в кретинизме ряда офицеров нашей военной контрразведки и сотрудников CIA, которые сдали спецслужбе нези четырех тузов. Точнее, семерых наших моряков с авианосца «Вудро Вильсон». Чтобы отмыть репутацию штаба «Горизонта надежды» после разгрома на Соломоновых островах, CIA грубо сконструировало псевдо-заговор, представив семерых моряков китайскими диверсантам. Это вообще был идиотский план, а когда наши бравые моряки сбежали с базы в Новой Зеландии, которую наши контрразведчики использовали не совсем официально, дело запахло крупным политическим скандалом. И, чтобы сгладить эту ситуацию, по соглашению с разведкой киви, было решено объявить семерых наших моряков самозванцами. Мол, какие-то студенты киви пошутили, представившись моряками с «Вудро Вильсона». Но, откуда взялись эти молодые новозеландцы, устроившие розыгрыш, и сбежавшие в Меганезию? Новозеландский генерал разведки Трэй Диммок предложил: пусть они будут с Ниуэ, маленького новозеландского острова захваченного батаками — НБП. И наши кретины из CIA согласились, не подумав, что эти семеро американских моряков общаются по Интернет с домом, со своими родственниками и друзьями! А теперь эти семь американцев стали сомнительными освободителями Ниуэ. По версии TV, они повели за собой туземцев-полинезийцев и добрых азиатов-буддистов, угадайте против чего?

Задав вопрос, вице-адмирал Ледроад стал, не торопясь, пить чуть остывший кофе.

— Разрешите, сэр? — спросил лейтенант Генри Кунк.

— Попробуй, — лаконично разрешил вице-адмирал.

— Вероятно, сэр, они повели за собой полинезийцев и азиатов-буддистов против НБП.

— Нет, парень, это было бы слишком просто и неинтересно. Кто еще попробует ответить?

— Я думаю, — сказал генерал-майор Клейтон, — что их повели против ислама.

— Близко к истине, Айзек, — оценил Ледроад, — логика угадана точно. Лидеры нези на ножах с исламом, но TV Новой Зеландии не пропустило бы в эфир подобный призыв. Бизнес в Новой Зеландии слишком зависит от импорта аравийской нефти и экспорта халяльной баранины. А интересно, что нам скажет подполковник Томпсон?

— Я предположу, сэр, — ответил авиа-разведчик, — что лидеры нези выбрали мишенью шариат.

— А! Значит, вот какое мнение. Как насчет аргументов?

— Аргументы, сэр, такие. Ислам, как абстрактная религия, безразличен для среднего западного гражданина. А шариат, это кодекс, регулирующий жизнь, и он вызывает негативную реакцию. Терроризм, рабство женщин, и публичные казни за адюльтер. Наша толерантность запрещает ненависть к исламу, но не к шариату. А у нези конфликт с арабскими режимами, для которых шариат, это главное. Нези в своем стиле: бьют в незащищенный узел интересов противника.

Вице-адмирал Ледроад поднял над столом ладони и, не спеша, поаплодировал.

— Я вижу, подполковник, вы умеете анализировать не только аэрофотосъемку. Все верно. Нези грамотно ударили по интересам аравийских эмиров в Новой Зеландии, и представили это, как неряшливую акцию спецслужб США. Вчера днем афроамериканка Энн Морс, матрос-техник с «Вудро Вильсона», изображала на NZTV, что она киви с Ниуэ, и было весело. Но сегодня не до веселья. Секретариат Организации Исламского Сотрудничества в Джидде потребовал у нашего посольства объяснений: почему наши моряки устроили геноцид мусульман на Ниуэ.

— Подполковник, — вмешался адмирал Райан Бергхэд, — вы слышали про оборотней-людоедов?

— Про оборотней-людоедов, сэр? — удивленно переспросил Томпсон.

— Да. Я не шучу. «Al Jazeera» опубликовала интервью с несколькими батаками. Они говорят о волках-оборотнях, которые ночью выслеживали людей в джунглях, а потом обстреливали из дробовиков, и загрызали раненых. Приведены фото загрызенных батаков со следами ранений крупной дробью. Это нехорошо, поскольку в сражении участвовали наши моряки.

— Гм… Возможно, сэр, какой-то психопат охотился с дробовиком и с полудикими собаками.

— Я предположил то же самое, — заметил вице-адмирал Ледроад.

— Я помню, Хью. И, поскольку вы не сговаривались, видимо, версия правильная. Придется нам готовиться к обвинению в изуверстве. Но, оставим завтрашние проблемы завтрашнему дню, а сегодня займемся актуальной темой: выработкой нашей стратегии на переговорах с лидерами Меганезии. Я полагаю, у подполковника Томпсона есть, что сказать по этому поводу.

Томпсон даже не пытался скрыть, как удивлен вопросом 4-звездочного адмирала.

— Сэр, моей недавней задачей было найти контакты с Конвентом, но стратегия переговоров это политика, что явно за пределами моей компетенции.

— Подполковник, тут Тихоокеанский флот, и тут я определяю, что в чьей компетенции. И если я задаю вам вопрос то, значит, считаю вас достаточно компетентным. Это ясно?

— Да, сэр. Только нельзя ли поставить вопрос немного более конкретно?

— Вот это хорошая, правильная мысль, — согласился командующий Тихоокеанским флотом, — на повестке дня несколько проблем, подлежащих решению на переговорах, в которых с нашей стороны будут участвовать вице-адмирал Ледроад, генерал-майор Клейтон и какой-то советник Горал Уимплкид. С их стороны, будет один консул, и два участника ассамблеи. Успехи в заочных переговорах уже достигнуты благодаря найденному вами контакту. Мы прекратили активные действия оставшейся части АУГ-15 на Соломоновых островах. В ответ партизаны Гуадалканала отозвали своих снайперов — «банши», а меганезийские флибустьеры прекратили поджоги наших танкеров и сухогрузов. Сейчас снабжение Гавайев, Кваджалейна и Гуама восстанавливается, и паника утихла. Теперь нам надо решить путем переговоров следующие задачи…

(Тут Бергхэд взял из стаканчика пять зубочисток и начал выкладывать их на стол).

… - Первая задача. Вернуть из плена пять дюжин наших парней, которые заразились «гавайской чумой» при проваленном рейде по освобождению Восточного Самоа. Известно, что они живы и здоровы, и находятся на каком-то из атоллов, контролируемых Народным флотом.

… - Вторая задача. Получить гарантии, что нези не воспрепятствуют работе по снятию с Рифов Неизбежности нашего атомного супер-транспорта и атомной субмарины. Ракетным крейсером и атомным авианосцем, затонувшими на глубине, можно заняться позже.

… - Третья задача. Получить гарантии, что эскадра АУГ-15 может, не потеряв лицо, свернуть операцию «Горизонт надежды», и уйти с Соломоновых островов. Сейчас полк морской пехоты застрял на Гуадалканале, и при отступлении рискует попасть под шквальный огонь партизан.

… - Четвертая задача. Согласовать беспрепятственный рейд АУГ-17 из Коронадо, Калифорния к Восточному Самоа, с целью вытеснения батаков. Восточное Самоа, это часть территории США, безусловно подлежащая возврату под наш контроль.

… - Пятая задача. Добиться от Конвента выполнения пакета политических требований. Об этом поговорим чуть позже, — адмирал Бергхэд замолчал, задумчиво глядя на пять зубочисток.

— Ясно, сэр, — сказал подполковник Томпсон, — А могу я узнать, где намечены переговоры?

— Да. Мы предложили отель «Fata Morgana» на острове Сайпан. Меганезийцы согласились.

— Это хороший признак, сэр, что они согласились.

— Признак… — проворчал адмирал Карл Наттс, — …С чего это вдруг нези так нам доверяют, что согласились приехать на остров в нашей зоне контроля, в ста милях от Гуама?

— Сэр, — ответил Томпсон, — я думаю, они доверяют не нам, а нашему здравому смыслу. Мы же ничего не выиграем, если арестуем этих трех переговорщиков. А проиграть можем многое.

— Вы чертовски правы подполковник, — согласился Хьюго Ледроад, — проиграть мы можем, но вопрос: можем ли мы что-либо выиграть?

— Да, сэр. Я думаю, мы можем выиграть, по крайней мере, пять дюжин наших парней.

— Тогда, вопрос: что нам придется отдать за наших парней. Как вы думаете?

— Я не знаю, — Томпсон пожал плечами, — но мне кажется, нези отпустят их с легкостью. У них существует своего рода культ свободы, и… Я попробую привести аналогию. Вы, сэр, вряд ли станете применять пытки к солдату противника, или даже к преступнику. Только при каких-то критических обстоятельствах, вы перешагнете этот барьер. А для нези такой же барьер есть по отношению к несвободе. Им психологически проще убить кого-то, чем лишить его свободы.

— Ценная информация, — сказал адмирал Ледроад, — а что еще вы поняли в их психологии?

— В основном, обрывки, сэр. У меня было мало времени на разведку. Лучше если вы зададите конкретные вопросы, а я попробую выудить из памяти возможные ответы.

4-звездочный адмирал Райан Бергхэд допил чашечку кофе и произнес:

— Вот это хорошая, правильная мысль. Давай, Хью расспроси подробно нашего единственного эксперта по психологии той странной публики, которая окопалась в южной полосе океана. Не забудь спросить про эффект кроличьей норы.

— Я с этого начну, — ответил Ледроад, — подполковник, вы читали «Алису в стране чудес»?

— Да, сэр.

— Отлично! А вы помните, с чего начинается эта сказка?

— Да, я помню. Маленькая девочка скучает у реки, и вдруг видит кролика с часами в жилетном кармане. Удивленная таким чудом, она лезет за кроликом в нору, и попадает в страну чудес.

— Правильно, — сказал вице-адмирал, — а в нашем эффекте Алиса попадает не в сказочную страну чудес, а в Меганезию. И каждая Алиса подбивает по Интернет нескольких новых Алис.

— Это меня не удивляет, сэр. Из-за супер-кризиса многие молодые американцы не могут найти работу, из-за бюрократии не могут открыть свой бизнес, и завязли в кредитах.

— Говорят, — заметил адмирал Наттс, — что Меганезия это убежище для должников по кредитам.

— Да, сэр. Там не признают чужих формальных и неформальных актов о взыскании долгов.

— Неформальные акты, это какие, Том-Том?

— Это требования мафии, — пояснил Томпсон, — в Меганезии одинаково относятся к коллекторам банков и мафии. Если их ловят, то судят полевым трибуналом и расстреливают на месте.

— Странно, — произнес Карл Наттс, — а мне говорили, что в Меганезии раздолье для мафии.

— Да, сэр. Для контрабандной мафии это так. Но для мафиозного рэкета там долина смерти.

Адмирал Байон Купервиллс одобрительно хмыкнул, и повернулся к адмиралу Райану Бергхэду.

— Скажи, Рэй, а неплохо бы было пригласить Народный флот нези на месяц в Калифорнию?

— Вот это хорошая, правильная мысль… — сказал командующий Тихоокеанским флотом, потом сделал паузу и добавил, — …Но пока несвоевременная.

— Эх, Рэй, ты со своей адской прагматикой как всегда прав, — вздохнув, согласился Купервиллс, похлопал подполковника Томпсона по плечу, и сказал, — мы тебя перебили, продолжай, сынок.

— Да, сэр. Я отвечал на вопрос вице-адмирала про «эффект кроличьей норы». Я начал с того, что многие молодые американцы из-за мирового супер-кризиса запутались в бюрократии и долгах. Наверное, они смотрят на современное общество, и не находят в нем американских идеалов, о которых им говорили в школе на уроках истории. Тогда они осматриваются, и им кажется, что Меганезия похожа на Америку из любимых вестернов. Страна чудес за кроличьей норой.

— Там что, правда, похоже на Дикий Запад из кино? — спросил генерал-майор Айзек Клейтон.

— В чем-то да, — подтвердил подполковник Томпсон, — по крайней мере, мне так показалось.

— Да уж, — проворчал адмирал Бергхэд, — сходство есть. Великая кокаиновая тропа через океан, возникшая во время Второй Холодной войны чем-то похожа на Орегонскую тропу от Великих Равнин до Тихого океана в эпоху освоения Дикого Запада.

— Смешная история, — сказал адмирал Наттс, — эту аналогию придумали не нези, а знаменитые Ротшильды в годы Великой рецессии, когда Вторая Холодная война еще даже не началась.

— На кой черт это Ротшильдам? Они же банкиры! — удивился адмирал Купервиллс.

Адмирал Наттс повернулся к Томасу Томпсону.

— Покажи свой исторический фотоальбом. Я думаю, это то, что важно для понимания.

— Да, сэр! — подполковник коротко кивнул, извлек из двух пластиковых папок две тонкие пачки фотографий, жестом фокусника разложил их на столе, как две колоды карт, и пояснил, — Слева находятся фото меганезийского 60-футового парусно-парового катамарана «Steam-Tiki».

… - Справа фото 60-футового парусного катамарана «Plas-Tiki», который был спроектирован и построен по заказу Дэвида Ротшильда, и в 2010 году пересек Тихий океан от Сан-Франциско до Сиднея в целях пропаганды борьбы с пластиковыми отходами. Вы можете видеть особенность поплавков: они построены из тысячи дюжин пустых пластиковых бутылок.

… - «Steam-Tiki» был построен значительно позже, но тоже из пластиковых отходов, правда по другой технологии. Не целые пластиковые бутылки, а бетапласт — композит-сплав пластика и силиката. Отличается ходовая система. Кроме паруса, там есть продвинутая паровая машина, топливом для которой могут быть пластиковые отходы, или вообще любая горючая органика.

… - Вот это первый поход первого «Steam-Tiki». Из Сан-Франциско тысяча миль на запад, до Великого Мусорного Пятна, где в огромном медленном водовороте концентрируется большое количество пластиковых отходов, выброшенных с берегов океана и кораблей. Там «Steam-Tiki» пополнил запас топлива, чуть-чуть очистив океан, и прошел еще тысячу миль на юго-запад, до Гавайев. Потом, после экологического фестиваля, вернулся обратно по той же схеме…

… - Финансирование проекта «Steam-Tiki» осуществлялось через авторитетную экологическую организацию ECC (Environmental Cleanup Coalition), на спонсорские деньги нескольких моторно-энергетических и топливных концернов, в частности, GE, AEU, и EXM.

… - На этом фото в центре — капитан первого похода, активист субкультуры «steam-punk». Его настоящее имя Вацлав Кубелик. Сейчас он известен, как Йожин Збажин, правитель Северного Самоа — Этена, и один из лидеров ассамблеи Конфедерации Меганезия.

… - А на этом фото современный клон «Steam-Tiki», он называется «фрегантина». Существуют гражданские и военные модификации. Это гражданская, она вооружена только пулеметом. Чем вооружена военная модификация, я не знаю. Это все что я могу сообщить по данному вопросу.

Возникла длинная пауза, потом адмирал Купервиллс озадаченно произнес:

— Что за чертово дерьмо? Получается, что наши американские концерны оплачивали создание чертовой Конфедерации Меганезия?!

— И продолжают оплачивать, — ответил вице-адмирал Ледроад, и положил перед Купервиллсом листок бумаги с некой таблицей.

— А что это такое, Хью? — спросил Купервиллс, глядя сначала на таблицу, а потом на главного разведчика Тихоокеанского флота.

— Это, — пояснил Ледроад, — те суммы, которые присвоила Меганезия за две декады путем трюков, известных на фондовых биржах, как инсайдерская игра. Они проводили диверсии против нас и против коалиционных сил ООН, и играли на возникающих падениях котировок. До 17 января большая часть денег выигрывалась ими за счет падения американского рынка, но потом, когда произошел Сингапурский взрыв, они присвоили на порядок большие суммы за счет Японии и «Азиатских тигров». Разрушение порта Сингапура и закрытие Сингапурского пролива…

— Подожди, Хью, — проворчал Купервиллс, — сколько разрядов у числа в клетке «итого»?

— Тринадцать, — ответил главный разведчик флота, — сумма превышает триллион долларов. По мнению экспертов, половина ушла теневым посредникам, но половина досталась Конвенту.

Вновь возникла длинная пауза, и на этот раз ее прервал адмирал Бергхэд.

— Джентльмены, давайте оставим в покое финансы. Тут не Уолл-Стрит, а американский флот, и задача на данный момент: выработать стратегию переговоров с Конвентом.

— Я прошу прощения, — сказал вице-адмирал Ледроад, — но нам не обойтись без учета проблемы финансов. Мне кажется, надо вспомнить «Twitter-boom» 24 апреля 2013 года. Это фиктивное событие: пущенная хакерами волна сообщений о взрывах в Белом Доме обвалила Индекс Доу-Джонса на полтораста пунктов за три минуты. Потом пришло опровержение, но за эти минуты капитализация американских компаний упала почти на четверть триллиона долларов. А теперь посмотрим на методы Конвента. Взрыв в порту Сингапура был реальным, не так ли, Томпсон?

— Абсолютно реальным, — подтвердил подполковник, — Мы были на Сентосе, это в трех милях к востоку от эпицентра, и если бы генерал Леметри не крикнул «вспышка!», то нас бы размазало ударной волной, как окружающую публику. Но мы успели плюхнуться в бассейн. Я указывал в рапорте: это был неядерный, вероятно топливный взрыв, мощностью до полмегатонны ТЭ.

Хьюго Ледроад кивнул, и уточнил:

— 400 килотонн по оценке экспертов. Объективно, как указал Томпсон, и это уже подтвердила комиссия, произошел топливный взрыв 75 тысяч тонн сжиженного газа на криогенном танкере «Осимамисо». Просто очень крупная техногенная катастрофа, без всякой радиации и даже без токсичных выбросов. Но кто-то десять часов удерживал в мировой прессе мнение, что это был термоядерный взрыв. Типичный топ-анонс: «Сингапур уничтожен водородной бомбой! Шесть миллионов жертв! Южно-Китайское море отравлено радиацией. Радиоактивный дождь зальет Гонконг, Тайвань, Бруней, Корею и Японию». Это чушь, но азиатские фондовые биржи упали, валютные биржи перекосило, потери — астрономические. А расследование показало: с прессой фокусничали не только агенты нези, но и свои, вроде бы лояльные финансисты.

— Неудивительно! — прокомментировал генерал-майор Клейтон, — Финансисты, это подонки.

— Вот это хороший, правильный вывод, — оценил 4-звездочный адмирал Бергхэд, — но я еще раз повторяю: тут не Уолл-стрит, а американский флот. К чему все эти детективные истории?

— Я говорю это к тому, — пояснил Ледроад, — что у нас слабая позиция для переговоров с нези.

— Видимо, ты прав, Хью, — проворчал Бергхэд, — это в доброе старое время экономика Америки состояла из заводов, а теперь — из байтов в биржевых компьютерах. И что ты предлагаешь?

Хьюго Ледроад, прежде чем ответить, помассировал ладонями голову над ушами (известный метод для концентрации внимания). Затем, он четко и уверенно произнес:

— Я предлагаю снять с повестки переговоров вторую задачу, переформулировать четвертую, и полностью переписать пятую. В исходном виде можно решить лишь первую и третью задачи.

— Вот что, Хью, — тут Бергхэд придвинул к нему распечатку, — давай-ка прямо по тексту.

— Хорошо. Сначала про вторую задачу. Вашингтонские умники хотят забрать супер-транспорт и субмарину, застрявшие на Рифах Неизбежности, хотя приливы, отливы, и удары волн уже успели превратить корабли в металлолом. Вопрос здесь не в кораблях, а в ядерных реакторах. Умники боятся, что нези сделают несколько атомных бомб. А лидеры нези видят их страх, и не отдадут реакторы, даже если не собираются делать бомбы. Именно так бы поступили герои вестернов.

— Пожалуй, ты прав, Хью, — сказал Бергхэд, — Но мы не можем снять вторую задачу, потому что советник Горал Уимплкид устроит истерику, которая сразу докатится до Капитолия. Поэтому, лучше положиться на прагматичность нези. Просто, не надо педалировать вторую задачу, и я уверяю тебя, Хью, она решится сама собой. Или уйдет с повестки дня, что более вероятно.

Вице-адмирал с некоторым удивлением посмотрел на командующего флотом.

— Я не совсем понимаю, как проблема двух атомоходов решится или уйдет сама собой.

— Не важно, как! — адмирал Бергхэд махнул рукой, — Давайте, перейдем к четвертой задаче. Как решить вопрос о движении АУГ-17 из Коронадо к Американскому Самоа?

— По-моему, — ответил Ледроад, — нези просто не поверят, что мы хотим тащить АУГ-17 через их акваторию аж из Калифорнии, только чтобы выбить батаков из Американского Самоа. Я бы не поверил. Даже если «Al Jazeera» не врет, и на Американском Самоа разместилась целая армия шахидов, все равно для борьбы с ними вовсе не нужна авианосная ударная группа. Есть более простые методы. Значит, при такой постановке вопроса, нези нам откажут. Но, если поставить вопрос иначе, и предложить совместную операцию против батаков, то они могут согласиться.

— Сэр, — вмешался подполковник Томпсон, — я думаю, вряд ли нези согласятся даром.

— Я не сказал что даром, — ответил вице-адмирал, — есть путь, отработанный новозеландцами на острове Ниуэ. Можно сделать Американское Самоа такой же зоной двойного подчинения.

Адмирал Бергхэд вздохнул и медленно покачал головой.

— Тебя занесло, Хью. Ни Белый Дом, ни Капитолий, не согласятся на совместную операцию с Народным флотом, и тем более не согласятся, чтобы нези получили долю Восточного Самоа.

— Конечно, не согласятся, если сказать это прямо. Но можно все запутать. И Горал Уимплкид вернется в Вашингтон с уверенностью, что договор по Американскому Самоа тот, что надо.

— Хью, ты уверен, что знаешь, как это сделать?

— Да, — вице-адмирал кивнул, — это не такой уж сложный фокус с психологией.

— Ладно, — сказал Бергхэд, — если ни у кого нет возражений, то выбираем такой путь. А что ты предлагаешь по последней, пятой задаче?

— Я предлагаю сначала дать Томпсону прочесть этот политический пакет и узнать его мнение.

— Вот это хорошая, правильная идея, — одобрил Бергхэд, и подвинул к подполковнику папку с эмблемой Госдепа и предупреждающей надписью: «Top secret! For committee-109 only!».

Подполковник раскрыл папку, быстро пролистнул до раздела «блок предложений № 5», и стал читать «политический пакет». С первой же минуты, он понял: это не пройдет.

— Простите, сэр, но здесь абсолютно нереалистичные предложения.

— А конкретнее? — спросил 4-звездочный адмирал.

— Конкретно, сэр, я думаю, что когда нези прочтут первое требование: «прекратить поддержку криминальных структур, осуществляющих отмывание денег, контрабанду оружия, вербовку наемников и трафик наркотиков», они рассмеются и спросят: «а если нет, то что?».

— Не исключено, что так и случится, — произнес Бергхэд, — это будет вполне в духе вестерна. Но руководство «Комитета-109», вы уже поняли, что это группа по урегулированию кризиса при конгрессе… Так вот, «Комитет-109» не согласится убрать политический блок требований.

— Тогда, сэр, может, переформулировать? Например, первый пункт сделать лаконичным, чтобы получилось: «прекратить поддержку криминальных структур». Под этим нези подпишутся.

— Увы, — отреагировал Ледроад, — «Комитет-109» не согласится на такую явную пустышку.

Тут подал голос лейтенант Генри Кунк, до сих пор дисциплинированно молчавший. Наклонив голову по направлению к адмиралу Наттсу, он попросил:

— Сэр! Разрешите обратиться к командующему Тихоокеанским флотом.

— Обращайся, если есть что сказать, — разрешил Наттс.

— Э… — Кунк повернулся к адмиралу Бергхэду, — …Сэр! А потребуем проведения в Меганезии свободных демократических выборов! Это понравится нашему Конгрессу и президенту!

— Им-то понравится, — ответил тот, — но Конвент пошлет нас к черту с этой идеей.

— Но, сэр! В рапорте Томпсона сказано, что в Меганезии скоро выборы. Если у них все равно выборы, то они не откажутся подтвердить, что эти выборы свободные и демократические.

— Какие у них выборы и когда? — спросил вице-адмирал Ледроад, повернувшись к Томпсону.

— Выборы консулов там уже прошли, сэр, — сказал подполковник, — но 1 февраля будут итоги рейтингов и жеребьевка в Верховный суд, к 12 апреля появится что-то вроде экономической программы, а 1 мая Верховный суд объявит, кто выиграл по конкурсу посты в правительстве.

— Отлично! А где и как там проводятся электоральные голосования?

— Там не совсем голосования, сэр. Там специальная сетевая процедура по Лантонской Хартии.

— Не важно, — вице-адмирал потер руки, — главное, это что-то вроде выборов.

— Вот это хороший, правильный подход, — заключил адмирал Бергхэд.

*48. Любая, как бы, война, когда-нибудь кончается, как бы, миром

27 января. Северные Марианские острова. Столичный остров Сайпан.

Если бы поверхность нашей планеты была обвита винтовой лестницей, идущей с юго-запада на северо-восток, то Сайпан выглядел бы, как слоник из мультика, бредущий по этой лестнице со стороны Гуама и уже прошедший сто миль (при собственной длине — дюжина миль от попы до кончика хобота). Если мы спустимся из космоса на голову этого слоника, то попадем в городок Гарапан, в общем, мало отличающийся от маленьких курортных городков на Гавайях. Пляжи, пальмы, отели, клубы, немного окультуренные лесистые горы в центре острова, и атмосфера релаксации, характерная для большинства тропических тихоокеанских островных курортов.

Сейчас курортный бизнес Сайпана был в экономической яме. Северные Марианские острова — полуавтономная колония США, получили весь букет проблем, порожденных «флибустьерской танкерной войной». Хотя флибустьеры уже прекратили жечь корабли, снабжение еще не было восстановлено. Большинство магазинов и заправочных станций стояли закрытыми, а отели — пустыми. Немногие туристы остались лишь потому, что не могли улететь домой — аэропорт не функционировал. Небольшому бунгало-отелю «Fata Morgana», чуть севернее центра Гарапана, сказочно повезло: он был выбран для поведения полуофициальных переговоров, и полностью абонирован Госдепом США на целых две недели, начиная с 20 января.

Менеджеры отеля были шокированы преобразованием «объекта» в первую неделю, с 20 по 26 января. Формально-вежливые, но беспредельно наглые агенты NSA распоряжались в «Фата Моргане», как дома, а неулыбчивые громилы из корпуса «Зеленых беретов», кажется, умели выговаривать только две фразы: «Посторонитесь, пожалуйста» и «У нас приказ». Симпатичный маленький отель стремительно превращался в военный форт. Домики-бунгало стали огневыми точками, административный корпус — штабом, уютное кафе — армейской столовой, а круглый купольный кино-зал — чем-то непонятным. Потом выяснилось, что в кино-зале как раз будут проходить переговоры с эмиссарами Конвента — меганезийской военной хунты…

* * *

Прибытие «эмиссаров хунты» утром 27 января выглядело феерически. Вдалеке на западе над океаном появился серый катер длиной метров 40 и старомодной конфигурации. Он странным образом плыл в полста метрах над поверхностью воды, потом лениво развернулся к берегу, и стало ясно, что это, все же, самолет, точнее летающая лодка, будто сошедшая со страниц газет первой трети XX века.

— Что за хреновина?… — изумленно выдохнул дежурный старший офицер «Зеленых беретов».

— Это меганезийская «Ф-джонка», — проинформировал его агент NSA.

…И он не ошибся. Это действительно была 50-тонная «Ф-джонка», радикально продвинутая реплика германской летающей лодки «Do-X» образца 1929 года. С грацией гиппопотама, она шлепнулась брюхом на воду и, разбрасывая в стороны водяные фонтаны, сверкающие в лучах утреннего солнца, покатила к яхтенному причалу отеля, где встала на парковку, как обычный большой катер. Открылся люк в крыше над кабиной, и оттуда высунулся торс пилота.

— Алло, на берегу! Мы можем высаживаться, или нужны какие-то формальности?

— Вы можете высаживаться по одному, без оружия, и руки держите на виду, — сказал дежурный старший офицер «Зеленых беретов»… И через минуту застыл от нового сюрприза. Через люк в крыше центрального отсека «Ф-джонки» полезли крепкие парни, одетые в униформу 75-го полка рейнджеров США.

— О, черт! — прошептал агент NSA, и лихорадочно принялся тыкать пальцами в кнопки на своем спутниковом телефоне, чтобы отрапортовать о нештатной ситуации.

— Капитан Радж Теккерей, семьдесят пятый полк, — по уставу представился командир непонятно откуда взявшихся рейнджеров старшему офицеру «Зеленых беретов».

— Капитан Стен Олбан, силы специальных операций, батальон прима-вест. А как ты со своими ребятами сюда попал, капитан Теккерей? Захватил меганезийский гидроплан?

— Нет, мы застряли на островах Феникс, Кирибати, а нези нас подбросили по знакомству.

— Это как так они вас подбросили? — с сомнением в голосе начал офицер «Зеленых беретов», но оказался внезапно прерван.

— Радж! Долбанный ковбой! — прорычал генерал-майор Айзек Клейтон, стремительно шагая по причалу, — Я чертовски рад тебя видеть!

В финале своего приветствия, Клейтон дружески пихнул капитана Теккерея кулаком в плечо. Человек более слабой комплекции от этого улетел бы в воду, а рейнджер даже не покачнулся.

— Доброе утро, сэр! Пятая штурмовая рота прибыла на базу. Потерь нет. 55 бойцов в строю. В дополнение, в ходе маневров к роте примкнули еще два бойца из восьмой роты: это лейтенант Филипп Макфи и рядовой Натан Джонсон, а также сержант Енох Ханвил «SEAL-s» и рядовой Патрик Кловер из спецотряда «Дельта». Итого в строю 59. Рапортовал капитан Теккерей.

— Вольно, — скомандовал генерал-майор, — а теперь скажи: где меганезийцы?

— Они на крыше, сэр, — ответил капитан, показав ладонью в сторону «Ф-джонки». И, правда, на крыше летающей лодки стояли три персонажа:

Крепкий загорелый дядька одетый в шорты и гавайку, похожий на обычного провинциального белого американца из южных штатов, хозяина какой-нибудь фермы или ранчо.

Другой, невысокого роста, кругленький, одетый в ослепительно-белую рубашку и такие же белые брюки, и похожий на итальянца, точнее — на сицилийца.

Третий, лет 30 с плюсом, этнически славянского типа, почти спортивного телосложения, одетый в tropic-military. На его рубашке красовалась эмблема «цветной трехлопастной пропеллер» и пять серебряных нашивок — комэск Народного флота.

— Радж, ты с ними уже познакомился? — спросил Клейтон.

— Да, сэр. Первый, это Малколм, авиа-инженер из Флориды.

— Из Флориды???

— Да, сэр. Но, он с семьей давно переехал во Французскую Полинезию… Хотя, теперь уже не французскую. Второй: Чинкл, у него пиццерии на Токелау и Самоа. А третий: консул Махно.

— Ясно, Радж. А ты и твои парни в каком качестве с ними?

— Я и сам не понял, сэр. Мы сидели на необитаемом атолле Раваки, бездельничали, и болтали с моряками — нези, которые возили нам жратву. А вчера прилетел этот гидроплан, и Дуче сказал: «ребята, я договорился, вы летите с нами на Сайпан». Вот, мы здесь, сэр.

* * *

Четвертью часа позже. Маленький круглый купольный кинозал отеля «Fata Morgana».

Нельзя сказать, что это круглое помещение было очень удобно для переговоров, зато в нем, в результате перестановки мебели, возник особый стиль. Оно стало похоже на тот сорт студий, в которых популярные телеведущие любят проводить talk-show за круглым столом.

— Хорошо хоть, что зрителей нет, — проворчал вице-адмирал Ледроад, наклонившись влево так, чтобы шептаться с Клейтоном за спиной советника Госдепа.

— Я думаю сэр, главное, что нет TV-камер, — ответил генерал-майор, наклоняясь навстречу.

И тут советник Госдепа, Горал Уимплкид (похожий на киноактера Тома Круза в роли сенатора Ирвинга в фильме «Львы для ягнят») сделал первую глупость. Достав свой ноутбук, он заодно вытащил и поставил на стол флажок США «Stars and Stripes» на подставке с флагштоком.

Консул Улат Вук Махно, сидевший в центре меганезийской тройки, ответил на этот демарш: поставил аналогичную штучку с меганезийским флажком «Helice Nuestra» (на лазурном фоне трехлопастной черно-бело-желтый пропеллер).

— Простите, но это нелегальный флаг, — тут же заявил Горал Уимплкид.

— А у нас нет другого флага, — сказал меганезийский консул, — Такие дела…

— Мистер Уимплкид, — вмешался вице-адмирал Ледроад, — не надо усложнять из-за пустяков.

— Но это не пустяк! — возразил советник Госдепа, — Наличие на столе переговоров двух флагов означает взаимное признание двух наций! Если кто-то узнает, что мы так поступили, то будет чудовищный международный скандал!

— А если переговоры сорвутся, что будет тогда? — ровным голосом спросил Махно.

— Не пытайтесь на нас давить, — ответил Уимплкид, — это не приведет к результату.

— Джентльмены, — произнес Глип Малколм, — мы, вроде бы, собрались, чтобы заняться делом. Давайте уберем оба флажка, если советник Госдепа опасается юридических последствий, и перейдем к вопросам, которые у нас в программе.

Горал Уимплкид вздохнул и убрал в портфель «Stars and Stripes», а Улат Вук Махно убрал в боковой карман «Helice Nuestra». Вице-адмирал Ледроад поднял руку и предложил:

— Давайте уточним ситуацию с американскими военнослужащими, прибывшими с Кирибати.

— Ситуация простая, — сказал Махно, — мы привезли этих парней сюда, а как они попадут домой, наверное, вы без нас решите. Можете считать это жестом доброй воли, и экономией времени. Очевидно, у вас в плане был этот пункт, и он выполнен. Можно переходить к следующему.

Вице-адмирал Ледроад утвердительно кивнул, и пролистнул несколько страниц инструкции, присланной Госдепом.

— Второй пункт, это два корабля на Рифах Неизбежности. Это собственность флота США, и мы рассчитываем, что ваша сторона не будет препятствовать их снятию с рифов и вывозу.

— Это, — ответил меганезийский консул, — зависит от того, договоримся ли мы, как выражаются в миротворческих протоколах «о разведении противоборствующих сторон».

— Ладно, — сказал Ледроад, и открыл инструкцию на третьей задаче: о беспрепятственном выходе эскадры АУГ-15, застрявшей в клинче с партизанами на Гуадалканале, — наш следующий пункт: эскадра Седьмого флота покинет Соломоновы острова, если ей не будут стрелять в спину.

— Партизаны — ответил меганезийский консул, — готовы дать эскадре время сегодня до заката.

— Почему такой сжатый срок, мистер Махно?

— Это достаточный срок, мистер Ледроад, для погрузки наземной группы на борт десантного корабля и выхода в море. Но, жители не хотят, чтобы времени хватило на то, чтобы оставить сюрпризы, например, взорвать портовые сооружения и заминировать прибрежную полосу.

— Но, — сказал вице-адмирал, — этого совершенно недостаточно, чтобы снять корабли с Рифов Неизбежности, и привести их в состояние, удовлетворительное для транспортировки морем.

— Давайте отделим акул от прилипал, — сказал Глип Малколм, — пока оккупационная эскадра находится в нашей акватории, ни о каком признании вашей собственности речи нет вообще. Сначала уберите оккупационные силы, потом будем говорить о том, что кому принадлежит.

— Ваша сторона опять пытается на нас давить! — возмутился Горал Уимплкид.

— Если хотите, — ответил Махно, — то можете лететь на Гуадалканал и торговаться с «банши».

— С кем? — удивленно переспросил советник Госдепа.

— Клейтон, — вмешался вице-адмирал, — объясните мистеру Уимплкиду, кто такие «банши». А я позвоню Бергхэду. Нельзя терять время. Джентльмены, давайте объявим перерыв на час.

* * *

Рассказ о «призрачных снайперах Гуадалканала», прозванных на ирландский манер «банши», и отнявших жизни нескольких десятков американских морпехов, произвел на Горала Уимплкида неизгладимое впечатление. Оказывается, он вообще не знал об этих партизанских снайперах. В смысле дальнейших переговоров, угнетенное состояние советника Госдепа было плюсом. Ведь следующим был острый четвертый вопрос: операция по освобождению Американского Самоа.

Вернувшись за круглый стол переговоров, вице-адмирал Ледроад произнес:

— Джентльмены, сейчас мы хотели бы обсудить проблему боевиков НБП на Восточном Самоа. Прежде всего, давайте определимся, считать ли эту проблему общей для обеих наших сторон.

— Может, экология Аляски тоже наша общая проблема? — саркастически поинтересовался Дуче Сицилиец (он же дон Николо Чиполлино, или просто дон Чинкл).

— Аляска не находится посреди вашей акватории, — заметил Айзек Клейтон.

— Спасибо, генерал-майор, — тут сицилиец отвесил церемонный поклон, — я знаю географию. Но сейчас у нас не конкурс эрудитов, а переговоры, так что если кто-то чего-то хочет, то пусть не играет в загадки, а прямо скажет: что он хочет получить, и что предлагает взамен.

— Это деловой подход, — сказал Ледроад, — допустим, что в данный момент у вас нет интереса к Восточному Самоа. Но до недавнего времени у вас не было интереса и к острову Ниуэ.

— Интересный поворот, — отреагировал Глип Малколм, — а что нам светит на Восточном Самоа?

— Это можно обсудить, если мы придем к принципиальному согласию, — ответил вице-адмирал.

— Э-э… — протянул советник Госдепа, — …Я, кажется, упустил нить дискуссии.

— Речь идет о военной тактике, — невозмутимо пояснил Ледроад, — вы ведь в курсе, что у нас в программе вопрос об освобождении Восточного Самоа. О силовой тактической операции.

— Да, конечно, вице-адмирал, я в курсе. Но при чем тут Ниуэ?

— Это как раз пример успешной силовой операции против НБП, мистер Уимплкид.

— Э-э… Но, есть разные мнения по поводу операции на Ниуэ. Большое число жертв. Это стало некоторой дипломатической проблемой для нас, даже несмотря на то, что мы не участвовали.

— Это, — авторитетно сказал вице-адмирал, — стало проблемой для нас именно потому, что мы не участвовали. Скажем прямо: меганезийцы и новозеландцы нас слегка подставили.

— Будто американцы никого не подставляют в таких операциях, — съехидничал сицилиец.

Вице-адмирал Ледроад улыбнулся и пожал плечами.

— Конечно, вы правы мистер Чинкл. Политика похожа на покер и автогонки. Надо блефовать и подрезать, иначе не выиграешь. А если идет большая игра, то надо формировать коалиции. По отношению к партнерам по коалиции соблюдаются правила чести, не так ли?

— Так, вице-адмирал, но сначала надо выбрать партнера, с правильными понятиями о чести.

— Отлично! — тут Ледроад снова улыбнулся, — Давайте испытаем друг друга. Мы готовы сделать первый шаг навстречу, и открыть нашу военную разработку по Восточному Самоа.

— Странная идея, — проворчал Глип Малколм, — что нам до вашей тактической разработки?

— Думаю, все же, что вас это заинтересует, — сказал Ледроад, и передвинул к Малколму папку с эмблемой Третьего флота США на обложке.

— Я, конечно, могу посмотреть, если вы хотите…

Малколм полистал страницы, потом проворчал:

— Это уже перебор, — и передал папку сидящему рядом консулу. Тот тоже полистал, уже более внимательно, а потом передал папку сицилийцу, и произнес, обращаясь к делегации США:

— Рейд АУГ-17 в нашу акваторию, это операция явно не против НБП, а против Меганезии.

— Вы подозреваете нас в попытке обмана? — спросил Ледроад.

— Да! — напрямик сказал Махно.

— Нет, — возразил сицилиец, — они не рассчитывают, что мы поверим. Это версия для прессы. А реально, они хотят продолжить войну с нами. Так что, foa, надо готовиться ко второй серии.

— Стоп, — Ледроад поднял ладони над столом, — давайте не спешить с выводами. Допустим, наша разработка небезупречна, и выглядит подозрительно с вашей точки зрения. Но посмотрите на ситуацию с нашей точки зрения. Мы намерены освободить от НБП нашу территорию. Как нам действовать? Ведь между нашими базами и Восточным Самоа лежит полоса ваших островов.

— Знаете, вице-адмирал, — сказал Махно, — тут возможны разные методы, но авианосная ударная группа бесполезна против разрозненных отрядов шахидов в горном ландшафте.

— Вы имеете в виду острова Тутуила и Та-У? — спросил Клейтон.

— Да, генерал-майор. Восточное Самоа это 200 квадрат-км, из них Тутуила — 140, и Та-У — 40. И вспомните рейд ваших рейнджеров накануне Нового года. Внезапный вертолетный десант: 55 бойцов на Та-У — и гарнизон НБП уничтожен. Ваши рейнджеры удержали бы Та-У, если бы не «Гавайская чума», но это отдельная тема. А подтаскивать АУГ-17 к Самоа нецелесообразно.

— А кто сейчас контролирует остров Та-У? — спросил советник Госдепа

— А какой ответ вы ожидаете услышать, мистер Уимплкид? — поинтересовался дон Чинкл.

Вице-адмирал Ледроад снова поднял ладони над столом.

— Стоп! Давайте не будем провоцировать друг друга. Сделаем лучше еще один перерыв, после которого разобьемся на секции по темам. Мы с консулом Махно обсудили бы вопросы военной тактики, а вы с генерал-майором Клейтоном и мистер Малколм с мистером Чинклом вчетвером могли бы урегулировать политический блок вопросов.

— Наверное, это неплохая идея, — сказал Уимплкид, ничего не понимавший в военном деле.

— ОК, давайте так и поступим, — резюмировал меганезийский консул.

— Мистер Чинкл, — окликнул Клейтон, — можно в перерыве угостить вас виски? Я перед вами в некотором долгу, ведь вы помогли моим парням выбраться из критической ситуации.

— О! — сицилийский мафиози улыбнулся, — Никаких долгов! Просто они хорошие ребята, и мне искренне хотелось помочь им. Но, я с удовольствием выпью с вами.

Советник Горал Уимплкид был уже слишком дезориентирован двумя предыдущими жесткими раундами переговоров, поэтому он даже не заподозрил, что генерал-майор собирается о чем-то договориться с сицилийцем с глазу на глаз. А сицилиец, конечно, сразу понял, что к чему…

* * *

Рассвет 28 января 2 г.х. на Соломоновых островах. Рифы Неизбежности.

В жизни многих людей случается звездный час — шанс оставить след в исторических хрониках. Звездный час штаб-капитана, инженера, летчика, и предпринимателя Джона Саммерса Корвина оказался связан с судьбой двух атомоходов, севших на рифы: субмарины «Оклахома» (длина 115 метров, вес 8000 тонн) и супер-транспорта «Навассо» (длина 400 метров, вес 500.000 тонн). На субмарине стоял реактор на 200 мегаватт, а на супер-транспорте — два реактора той же мощности. Топливо свежее, в каждом реакторе 500 фунтов высокообогащенного урана. Готовый делящийся материал для множества маленьких, страшненьких атомных бомб — если уметь их делать.

Корвин, как директор верфи «Kraken Kraal», с базой на атолле Фараулеп (Каролинские острова), обладающей продвинутой технологией разделки крупных кораблей, получил предложение от Конвента: заняться изъятием этого урана. Увы: задача оказалась неразрешимой. Все следовало провернуть быстро, поскольку спутниковая разведка США заметит характерную возню вокруг двух атомоходов на Рифах Неизбежности, и любой эксперт скажет: «здесь вынимают уран из реактора». И авиация США просто разбомбит атомоходы. Но, ограбление реактора — не обнос банковского сейфа, быстро не сделаешь. Реакторный отсек находится в центральном сегменте корпуса корабля, а сам реактор — в нижней части этого отсека. Чтобы добраться до него, надо разобрать все, что находится сверху: силовые конструкции, палубы, трубопроводы, и кабели. Проникнув в активную зону надо будет извлечь 300 сборок (3-метровых трубок с таблетками ядерного топлива), каждая по 20 кило весом… В общем, это работа не на часы, а не недели.

Поэтому, Корвин предложил необычный фокус, который позволит потом работать без помех со стороны противника. Работа, правда, дополнится техническими сложностями. Зато можно будет провести репетицию разделки третьего объекта (не включенного в исходную задачу): авианосец «Вудро Вильсон» с двумя реакторами, лежит на дне в 200 км к северу от Рифов Неизбежности, между островами Реннелл и Гуадалканал. И лидеры Конвента согласились с планом Корвина…

…Наступил рассвет 28 января. Еще за 15 часов до этого, корабли эскадры АУГ-15 покинули окрестности Гуадалканала, Реннелла и Рифов Неизбежности. Сейчас АУГ-15 ушла на 500 км к северу, но американский спутник висел над этой зоной, приглядывая за двумя атомоходами, брошенными на рифах. Никого в штабе аэрокосмической разведки не удивило, что сразу после отбытия американских военных, появилась толпа туземцев, и расползлась по двум брошенным кораблям, как муравьи-добытчики по гамбургерам, забытым на скамейке в парке. Заранее было понятно: туземцы утащат все, что можно отделить от кораблей простыми инструментами.

Корвин, инструктируя команду (сотню своих сотрудников и полторы тысячи партизан) как раз рассчитывал, что штаб аэрокосмической разведки США ничуть не удивится мелкому грабежу брошенных кораблей. Поэтому, четверть команды убедительно изображала жадных туземцев, а остальные три четверти возились вокруг кораблей, якобы с лодками и надувными рафтами (уже украденными из спасательных судовых комплектов). Шла подготовка к вывозу награбленного.

Солнце карабкалось к полудню, а Луна (сейчас, разумеется, невидимая) обгоняла Солнце, и на Соломоновых островах приближался Большой Прилив. Не то, чтобы, правда, очень большой, а примерно по плечи человеку среднего роста. Сейчас Корвин, сидя на поплавке фрегантины, наблюдал за шкалой примитивного измерительного прибора: бамбуковой палки, вертикально воткнутой в трещину слегка погруженного участка кораллового рифа. На палке были нанесены сантиметровые деления. Вода поднималась. Вот она перешагнула за метр, преодолела еще два дециметра, еще полдециметра… Корвин глянул на экран палмтопа, и сверил текущее время с расчетным временем верхней точки прилива. Выдохнул. Нажал кнопку «конференц-связь», и скомандовал: «Всем звеньям: начинайте открывать клапаны. Спецы, контролируйте график».

Спецы (сотрудники «Kraken-Kraal») уже выучили процедуру, по которой огромные грузовые корабли, подбитые в ходе «танкерной войны», протаскивались в лагуну атолла Фараулеп через неглубокий, всего 7 метров, гейт (судоходный канал в коралловом барьере). Процедура давно известная: подъем корпуса корабля «ожерельем» из пары сотен надувных понтонов, тросы от которых протягиваются под днищем, после чего эти понтоны надуваются. Сегодня, под видом «туземного грабежа», такое ожерелье было размещено по периметру ватерлиний субмарины и супер-транспорта, застрявших на мелководье рифа. И вот, по сигналу Корвина, клапаны были открыты. Сжатый воздух пошел в понтоны, выталкивая их из воды. Тросы натянулись….

…Важно было четко отработать график наполнения понтонов, чтобы корабли соскользнули с коралловой мели не в сторону открытого океана, а в лагуну Рифа Неизбежности (каковой риф является, в океанологическом смысле, атоллом, но с почти полностью подводным барьером).

…115-метровая субмарина соскользнула в нужном направлении первой. Инерции хватило для продвижения метров на пятьсот. На столько же хватило прочности понтонов и сцепок. Раздался резкий щелчок, потом второй, и субмарина (уже имевшая пробоину в днище) нырнула, уходя к коралловой подложке лагуны. Глубина 30 метров, вполне рабочая для инженерного дайвинга.

…400-метровый супер-транспорт сползал с рифа значительно тяжелее. В его корпусе была не просто пробоина, а трещина, которая стала на глазах расширяться, как только этот гигантский корабль стронулся с рифа. Казалось, что вся работа висит на волоске, но — расчеты не подвели. Супер-транспорт заскользил в лагуну, удалился на полкорпуса от рифа и стал переламываться пополам. Зрелище получилось настолько потрясающее, что вся рабочая команда схватилась за палмтопы и трубки-коммуникаторы с видео-камерами. Как раз вовремя, чтобы заснять самый величественный момент гибели корабля: распад на два фрагмента, и их опрокидывание. Над лагуной взлетели огромные фонтаны воды, а по поверхности прошло некрупное цунами. Над тонущими половинками возник туман из мелких брызг. И когда фрагменты уже погрузились, несколько минут со дна лагуны будто бил гейзер — это выходили огромные пузыри воздуха…

…Наблюдатели в штабе аэрокосмической разведки США только теперь, разглядев на фото со спутника сотни огромных разноцветных понтонов, плавающих по поверхности над пунктами затопления двух кораблей, поняли причины и практический смысл неожиданного схода супер-транспорта и субмарины с рифа. До этого им казалось, что дело просто в высоком приливе (о котором было заранее известно из стандартного справочника — «приливного ежедневника»)… Разумеется, старший офицер смены тут же схватился за телефон и стал рапортовать «наверх».

* * *

28 января, остров Сайпан, отель «Fata Morgana», обеденное время,

Вице-адмирал Хьюго Ледроад оторвался от десерта, и вытащил зазвонившую трубку.

— …Алло, Ледроад на связи.

… - Как, утонули? Они же достаточно плотно стояли на рифах!

… - Ах, их сняли и утопили? Вот это уже меняет дело. А есть ли фото и видео?

… - Да, ясно, я подниму этот вопрос на переговорах, — Ледроад убрал трубку, и убедительно нахмурил брови, играя удивление, смешанное с возмущением. На самом деле он был не очень удивлен. Ведь адмирал Бергхэд явно не случайно говорил ему, что проблема двух атомоходов решится или уйдет сама собой…

— Что-то случилось, вице-адмирал? — поинтересовался меганезийский консул.

— Да, мистер Махно. Случилось. Партизаны Соломоновых островов воспользовались тем, что эскадра АУГ-15 ушла, и затопили два наших корабля, застрявших на Рифах Неизбежности.

— Затопили? — растеряно переспросил Горал Уимплкид.

— Да, сэр, — подтвердил Ледроад, — партизаны в часы прилива приподняли корабли надувными понтонами, и сбросили в море. Поскольку в корпусах были пробоины, оба корабля затонули.

На лице советника Госдепа возникло такое скорбное выражение, как будто субмарина и супер-транспорт были его собственными любимыми яхтами.

— Но как же так! Ведь там атомные реакторы и высокообогащенный уран!

— Я думаю, плавучести кораблям это не добавило, — откликнулся дон Чинкл.

— И на какой глубине они затонули? — спросил генерал-майор Клейтон.

— Не будем вдаваться в детали, — авторитетным тоном произнес вице-адмирал.

— Да, конечно, — согласился Клейтон, тут же поняв, что в эту сторону вести разговор не следует, чтобы не испортить успешный уход задачи в небытие.

— Действительно! — согласился Уимплкид (который не уловил смысла обмена репликами между двумя квалифицированными офицерами, поскольку даже не думал о том, что некоторые утонувшие вещи можно поднять, по крайней мере частично), — Действительно, при чем тут эти детали! Важен сам факт: ваши партизаны бесчестно воспользовались тем, что эскадра ушла, и уничтожили собственность правительства США! Кто по-вашему должен отвечать за это?

— А кто должен отвечать за ваши бомбардировки 31 декабря? — спросил Глип Малколм.

— Джентльмены! — вмешался Ледроад, — Давайте будем благоразумны. Мы достигли серьезных успехов в деле взаимопонимания. Я хочу напомнить: мы получили от меганезийской стороны гарантии проведения демократических выборов, а также технического содействия миссии по возврату Американского Самоа под контроль Соединенных Штатов. Сейчас мы столкнулись с неприятным эксцессом партизанской войны, но я думаю, все равно надо двигаться вперед.

Советник Госдепа США задумался, а потом кивнул головой.

— Да, вице-адмирал, надо двигаться вперед. По некоторым проблемам мы можем дать отсрочку Меганезии, исходя из того, что после свободных выборов, демократические реформы позволят Меганезии интегрироваться в мировое сообщество, восстановить цивилизованнее финансовые структуры, и рыночные отношения. Но некоторые проблемы надо решить незамедлительно. В частности, это возврат земель и золотых резервов, незаконно изъятых у некоторых компаний.

— Вы читали Хартию, мистер Уимплкид? — поинтересовался дон Чинкл, прикуривая сигару.

— Вы имеете в виду лантонскую хартию? — уточнил советник Госдепа.

— Да. Лантонскую Великую Хартию.

— Другой хартии у нас нет, — добавил Малколм.

— …И не будет, — договорил консул Махно, как будто забил гвоздь по шляпку.

— Так, вы читали Хартию, мистер Уимплкид? — повторил свой вопрос сицилиец.

— Я читал аналитическую записку об этом, мистер Чинкл. Но мы ведь говорим о реформах.

— Мы, — сказал консул Махно, — говорим о выборах, которые проводятся согласно артикулам Хартии, никак иначе. Не будет никаких финансовых структур и никакого возврата земель.

— Э… — советник Госдепа растерялся, — …Президент Дарлинг дал определенные обещания.

— Это его обещания, а не наши, — отрезал дон Чинкл.

— Но, — возразил Уимплкид, — мы не можем заключить договор вопреки его обещаниям.

Консул Махно равнодушно пожал плечами.

— Нет, так нет. До сих пор мы жили без договора. Давайте попробуем и дальше так же.

— Но, — снова возразил советник Госдепа, — договор необходим для стабилизации биржи!

— Необходим, так необходим. Давайте попробуем договориться.

— Да, мистер Махно, конечно попробуем. Найдем разумный компромисс. Мы можем отложить вопрос о финансовых структурах и возврате земель на некоторое время.

— Навсегда, — лаконично поправил Глип Малколм.

— Просто, отложим этот вопрос, — сказал советник Госдепа, — вот, мы пошли вам навстречу. Вы теперь тоже должны сделать какую-нибудь уступку.

— Какую, например? — спросил дон Чинкл.

— Например, вы могли бы дать гарантии свободы предпринимательства для иностранцев.

— Aita pe-a, — ответил Малколм, — но только в рамках Хартии.

— Давайте, — предложил Уимплкид, — напишем: «в рамках национальных законов».

— Давайте, — согласился Махно, — это ведь то же самое.

— Превосходно! — Уимполкид изобразил фирменную американскую улыбку, — А теперь давайте сделаем еще по шагу навстречу: мы снимем запрет на импорт в США никелевой руды с Новой Каледонии, а вы вернете золото концерна «Alemir».

— Между прочим, — прокомментировал дон Чинкл, — Запрет импорта никеля с Новой Каледонии мешает больше вашей экономике, чем нашей. Есть Красный Китай. Он закупает втрое больше никеля, чем США. И, я не понял: про какое золото концерна «Alemir» вы говорите?

— Я говорю про золото на затопленной барже в лагуне атолла Тинтунг около внутреннего порта Лантона. Там примерно 5 тонн в слитках, и у концерна «Alemir» есть все бумаги на это золото.

С этими словами, советник Госдепа подвинул на центр стола несколько сшитых листов очень качественной бумаги с очень контрастным текстом и впечатляющим количеством цветных и вдавленных штампов. Имелся даже штрих-код вверху и внизу каждой страницы. Сицилийский мафиози взял документ, полистал, и саркастически фыркнул.

— Бумаги… Штампы… Три года назад Концерн «Alemir» дал 5 тонн золота взаймы Али-Омару, который тогда считался лидером демократической оппозиции Йемена. Потом, когда он объявил себя Махди, восьмым имамом, и стал считаться террористом, с ним долго воевали, прошлым летом победили, но золото исчезло. При чем тут баржа на дне лантонской бухты?

— Есть веские основания считать, что золото именно там, — пояснил советник Госдепа.

— Веские основания? — сицилиец опять саркастически фыркнул, — нет, мистер Уимполкид, это легенды. Есть легенда, что прошлым летом Махди тайно отправил свое золото на Фиджи, где существовала большая исламская община, в которой у Махди были сторонники. Но, где-то на маршруте корабль с золотом перехватили флибустьеры Угарте Армадилло, будущего лидера Октябрьской Алюминиевой Революции на Островах Кука. Якобы, именно эти золотые слитки команданте Армадилло показывал репортерам 20 октября на пресс-конференции после взятия Лантона. Тут легенда ветвится. То ли этим золотом Конвент заплатил партизанам-анархистам, приглашенных с Гаити, Сальвадора, Мозамбика, Гайаны и Филиппин. То ли Конвент заплатил золотом из другого источника, а это золото спрятал на атолле Тинтунг. То ли золото спрятал не Конвент, а мятежные батаки. Вам, вероятно, известно, что после революции батаки захватили Лантон на несколько дней. Но потом и они, и американо-аравийский корпус вторжения, были уничтожены взрывом нескольких тысяч тонн аммонала 1 ноября. Взрыв полностью разрушил Лантон, там камня на камне не осталось, а в бухте затонули десятки мелких барж. Некоторые рассказывают, что на одной из барж лежат 5 тонн золота Махди. Вероятнее всего, среди этих рассказчиков есть менеджеры концерна «Alemir» из филиала, действовавшего в Лантоне до Алюминиевой революции. Вы почему-то верите их рассказам. Вот и все ваши основания.

— Но, — возразил Уимполкид, — вы ведь эмиссары Конвента, вы наверняка знаете правду!

— Правда в том, — ответил Глип Малколм, — что у нас много источников золота, от гор Перу на востоке до островов региона Новой Гвинеи на западе. Почему именно эти 5 тонн вас настолько интересуют, что вы тратите на них свое и наше время в ходе серьезных переговоров?

Советник Госдепа снова изобразил фирменную американскую улыбку.

— Вы, конечно, знаете, что политика Америки опирается на твердые идеалы, один из которых: защита частной собственности. Концерн «Alemir» имеет прекрасную репутацию и в Арабских Эмиратах, где расположена штаб-квартира, и в США, где есть генеральное представительство «Alemir» в стратегическом совете по взаимодействию со странами Персидского залива.

— Конечно, я это знаю, — ехидно отозвался авиа-инженер Малколм, подвигал пальцем по экрану своего палмтопа, нашел нужный текст и процитировал: «Хотя аравийские монархии в области безопасности зависят от поддержки США, с годами они выработали такую линию поведения в общении с Вашингтоном, что можно даже говорить о подчинении определенных направлений американской внешней политики интересам государств Персидского залива». Вот такие дела, мистер Уимполкид. Кстати, это фрагмент статьи в американском журнале «Ближний восток».

— Мистер Малколм, — вмешался вице-адмирал Ледроад, — давайте не будем уходить в сторону. Просто скажите: засекречена ли информация о барже с золотом на дне лантонской бухты?

— Насколько я знаю, — ответил Малколм, — там нечего засекречивать. Какие-то сказки.

— Мистер Уимплкид, — твердо сказал консул Махно, — хватит об этой золотой барже. Если ваш президент горит желанием услужить аравийским нефтяным верблюдам…

— Я бы попросил, сэр… — перебил его генерал-майор Клейтон.

Улат Вук Махно чуть заметно улыбнулся генерал-майору и кивнул.

— ОК. Из уважения к идеалам американских офицеров, я не буду высказывать свое мнение об американо-аравийском взаимодействии, а скажу проще. Если вашей стороне это так важно, то отправляйте поисковую команду на Тинтунг, и ищите эту баржу хоть по всему дну лагуны. А сейчас я предлагаю заняться тактическим графиком освобождения Восточного Самоа.

— По-моему, это конструктивное предложение, — прокомментировал вице-адмирал Ледроад.

— Э-э… — произнес советник Госдепа — мистер консул, вы серьезно сказали о поиске в лагуне?

— Абсолютно серьезно, — подтвердил Махно, — пишите мне состав вашей поисковой команды, и отправляйте ее в Лантон хоть завтра. Aita pe-a. Нет проблем. А теперь займемся делом, ОК?

*49. Романтическое путешествие в столицу Меганезии

31 января, полдень. Борт скоростного парома Гавайи, Гонолулу — Кирибати, Фаннинг.

Три молодые красивые женщины, собравшиеся в уединенном месте, чтобы устроить какой-то заговор, это почти архетип американской культуры. Вспомним, хотя бы салемских ведьм. А в данном случае, три женщины (Ксена Теккерей, Элиза Леймер и Жасмин Уокер) были не очень ведьмами, а скорее любящими женами трех рейнджеров — капитана Раджа Теккерея, лейтенанта Шелта Леймера, и сержанта Диаса Уокера. И собрались они не где-то на болоте, а за угловым столиком кафе-бара, обычного для скоростных кораблей среднего размера.

— Слава Деве Марии, что этот гребаный паром наконец-то снова пустили! — с жаром произнесла колоритная афроамериканка Жасмин Уокер, залпом выпила унцию виски и перекрестилась.

— Бизнес, это сила, — заметила Элиза Леймер, оторвавшись от коктейльной трубочки, через которую она пила легкий флип, — понятно, что шиппинговая фирма теряла кучу денег, пока шла война. И сейчас еще теряет. Видите: паром на три четверти пустой. А помните, как до войны на Фаннинг всегда набивалось туристов под завязку?

— Я вообще не понимаю, что за гребаная чушь с этой войной, — заявила Жасмин Уокер, успевшая запить виски глотком колы, — какого черта мы вообще стали воевать с Полинезией?

— С Меганезией, — поправила Ксена Теккерей.

— Слушай, Ксена, ну какая, в жопу, разница, Полинезия, Меганезия, Микронезия? Вот этот атолл Фаннинг переименовали в Табуаэран еще в прошлом веке, а все равно все говорят: Фаннинг.

— Знаешь, Жасмин, тут все намного сложнее, — сказала Ксена, сделав глоточек кофе с ликером, — в середине ноября Конвент Меганезии захватил Республику Кирибати.

— Это где такая республика? — спросила афроамериканка.

— Где-то в Индонезии, судя по названию, — предположила Элиза Леймер, снова оторвавшись от коктейльной трубочки.

Ксена Теккерей отрицательно покрутила головой.

— Нет, девчонки! Республика Кирибати, это там, куда мы едем. В смысле, Фаннинг — Табуаэран находится в провинции Лайн-Спорады, Восточная Кирибати, там же, где атолл Киритимати.

— Тот, на котором была кошмарная заваруха под Новый год? — спросила Жасмин.

— Да, именно там.

— Ох! Слава Деве Марии, что наши мужья в это не попали! — Жасмин снова перекрестилась, и выпила вторую унцию виски.

— А есть, — продолжила Ксена, — еще центральная Кирибати и Западная Кирибати. В Западной Кирибати столица Тарава, там была битва в 1943-м, а в прошлом ноябре ее захватил Конвент.

— А атолл Тинтунг, где Конвент, в котором из этих Кирибати? — спросила Элиза Леймер.

— Тинтунг не в Республике Кирибати а в Республике Острова Кука, — ответила Ксена.

— А где такая республика? — спросила Жасмин.

— Это, — сказала Ксена Теккерей, — атоллы к югу от Восточного Кирибати, между Французской Полинезией и Американским Самоа.

Афроамериканка покачала головой, посмотрела в пустой стаканчик от виски, и вздохнула:

— Вот, дерьмо! Я думала, есть наша Полинезия, слева от нее Французская Полинезия, и справа Австралия и Новая Зеландия. А оказывается, все так запутано. Так, а Меганезия где?

— Меганезия, — сообщила Ксена, — уже захватила и Французскую Полинезию, и Острова Кука, и Кирибати, и кучу всего, почти до Папуа и дальше к северу от Папуа — почти до Филиппин.

— Блин! — изумилась Элиза, — Президент Кодд — чертов придурок! Все просрал! И экономику, и Полинезию, и на Гавайях чуть чума не случилась. И дефицит бензина.

— Президент Дарлинг, говорят, тоже придурок, — поделилась информацией Жасмин Уокер.

— Девчонки, внимание! — Ксена похлопала ладонями по столу, — Давайте еще раз все обсудим.

* * *

Некоторые считают, что молодые североамериканские женщины — или абсолютные стервы, или фригидные овцы, или инфантильные, но деятельные очаровашки, или исключения. По такой классификации, Жасмин и Элиза принадлежали к третьей категории, а Ксена — к четвертой. Впрочем, когда Жасмин и Элиза объединялись, им нередко удавалось подбить свою старшую подругу на совершенно подростковые выходки. Как, например, в этот раз.

Разумеется, их можно понять. Военное начальство совершенно монополизировало их любимых мужей. В начале декабря оно отправило рейнджеров на Киритимати, и там они торчали, неясно зачем, до кануна Нового года. Потом был бросок к острову Та-У в Американском Самоа, потом провал спецоперации в связи с загадочной эпидемией «гавайской чумы» и разгромом тыловой группы на Киритимати, и до 27 января рейнджеры сидели, по сути, в меганезийском плену на необитаемом атолле Раваки, и от них были только односторонние видео-послания. И вот, когда меганезийцы освободили рейнджеров, военное начальство не дало положенный отпуск, а сразу, непосредственно с Гуама, отправило всю роту на Тинтунг, с очередным спецзаданием. И что в подобных обстоятельствах должны делать любящие женщины? Мнение Жасмин и Элизы было однозначным: тоже ехать на Тинтунг. Ведь США подписали с Меганезией мирный договор, и никаких принципиальных препятствий нет. Так что — оставляем детей на попечение надежным друзьям, садимся на паром, и катимся до меганезийского Фаннинга — Табуаэрана. Дальше уже сложнее, но (вот плюс участие в авантюре рассудительной Ксены!) можно договориться через Интернет с каким-нибудь меганезийским пилотом, который не прочь заработать денег…

* * *

Следующий день. 1 февраля. Фаннинг (Табуаэран).

В незапамятные времена, бог Мауи шел через океан, и по дороге, оставил отпечаток 10-мильной правой ступни в 900 милях южнее Гавайев. Коралловый барьер вокруг этого отпечатка — лагуны называется Табуаэран (в переводе — «священный след»). В середине западной части барьера есть судоходный канал в лагуну, и маленький внутренний порт, до сих пор называемый «Английской гаванью» (в память о британском колониальном периоде 1892–1979 годы). В середине XX века основными линиями колониального бизнеса тут было: выращивание кокосов и добыча гуано. В дальнейшем, тема гуано закрылась, пальмовые плантации, покрывшие почти весь атолл, слегка одичали, и Табуаэран, с его замечательной лагуной, стал одним из любимых мест для фанатов экологического отдыха с Американских Гавайев. Ноябрьская смена власти на Тараве почти не затронула этот атолл. Две тысячи туземцев продолжали обслуживать туристов, и радовались, что новая власть убрала все лицензионные платежи, и списала все долги по банковским кредитам, а вместо налогов ввела «социальные взносы» очень гуманные по размеру. «Новогодняя война», превратившая в пепел и руины значительную часть соседнего южного атолла Киритимати, не затронула Табуаэран. Правда, почти весь январь, прошел без туристов, но теперь можно было наверстать упущенное, и туземцы старались расширить спектр развлечений для гостей атолла. Новая власть отменила почти все запреты, так что можно было включить фантазию…

…После прибытия скоростного парома на Фаннинг, три подруги успели мельком оценить эти фантазии, но времени было мало — Ксена договорилась с пилотом о встрече на гидроаэродроме ровно в час после полудня. Пилот оказался пунктуальным: его слегка неуклюжий 7-метровый гидроплан схемы «утка», напоминающий катер, к которому на крышу приделали стреловидное крыло, на корму — пропеллер, а на нос — стабилизаторы, уже стоял у назначенного причала. Эта специфическая машина имела салатную раскраску, а на ее борту была изображена композиция: золотой серп, молот, звезда и пурпурная надпись «MiG-8-Plus-Plus».

— Мы на ЭТОМ полетим? — настороженно спросила Элиза Леймер.

— Сейчас узнаем, — сказала Ксена, и обратилась к пилоту, — извините, это вы Кентавр Сайберец?

— Ответ верный! — отозвался молодой улыбчивый мужчина, вероятно, смешанного этнического происхождения: славянского и монголоидного, — А вы, значит, Ксена Теккерей, так?

— Да, это я. А вы уверены, что на этом самолете можно долететь до Тинтунга?

— Ну, это смотря, кто будет за штурвалом. Если я — то можно, а если вы — то не знаю.

— Кентавр, — окликнула Жасмин, — а что это у вашего самолета на носу перед кабиной?

— Это пулемет. Полезная штука, добавляет веры в светлое будущее. Ну, мы летим, или как?

— Летим! — решительно сказала Ксена, — Где в этой штуке места для пассажиров?

…Уже по стилю взлета не составляло труда определить, что пилот — военный профи. Нет, он не испытывал нервы пассажиров зверским ускорением или взлетом «свечкой». Но он действовал настолько скоординировано, как будто в воздухе его могли ждать любые сюрпризы.

— Кентавр, — снова окликнула Жасмин, — а вы уже летали на Тинтунг?

— Да, а что?

— Просто, — пояснила она, — хочется знать: как там вообще?

— Ну, прикол! — удивился пилот, — Выходит, вы летите, и даже не знаете, как там?

— Там наши мужья работают, — вмешалась Ксена.

— Ух… — выдохнул Кентавр Сайберец. — …Угораздило же их так влипнуть!

— Вы меня пугаете, — тревожно сказала она.

— Пугаться нечего, — ответил он, — на Тинтунге все ОК. Только не лезьте туда, где авиабомбы.

— Авиабомбы? — переспросила Элиза.

— Да. Неразорвавшиеся американские авиабомбы, реактивные снаряды, и типа того. Там везде помечено флажками, по ходу увидите. И не ходите там, где трупы лежат. Берегите нервы.

— Трупы? — снова переспросила она.

— Да. Первого ноября там положили тысячи три, и еще сотню под Новый год. Так и лежат.

— Вот, дерьмо… — прошептала Жасмин.

— Просто, не смотрите на это, — посоветовал Кентавр.

— Что там еще? — спросила Ксена, по тону пилота чувствуя, что, он говорит вполне серьезно.

— Еще, будьте аккуратнее с беженцами-индусами с Фиджи. В основном, они адекватные, но встречаются слетевшие с катушек. Так, по ходу, больше никаких проблем. На берегу делать абсолютно нечего, там голый коралловый известняк, а сверху всякий мусор. Я вас подвезу к фрегантине, на которой архитекторы. Они вам помогут найти ваших мужчин, типа того.

— На Тинтунге есть архитекторы? — удивилась Ксена.

— Да, это ребята, которые придумывают архитектурный дизайн для нового Лантона.

* * *

Это же время. Лагуна атолла Тинтунг.

В лагуне дрейфовали несколько 60-футовых фрегантин. Над некоторыми из них парили круглые аэростаты, тросы (и коммуникационные кабели) которых крепились к верхушкам мачт. Если включить сообразительность, то можно было попробовать догадаться по ярким картинкам на аэростатах, что за команда находится на той или иной фрегантине.

Вот белый кит на черном фоне — «Moby Dick», радикальные морские экологи.

Вот красный ромб на белом фоне — вероятно, локальная медицинская служба.

Вот картинка вроде Эйфелевой башни — вероятно, те самые архитекторы.

Вот оранжевые силуэты человека и дельфина на аквамариновом фоне — фридайверы.

А вот стилизованный осьминог. Можно было подумать, что это тоже какие-то фридайверы, а может, океанологи, или экологи, или просто морские туристы…

…Но, как ни странно, там собрался секретариат сетевой Ассамблеи foa.

Впрочем, что тут странного? Поиски «золотой баржи», проводимые в лагуне Тинтунга ротой рейнджеров США, делал это место запретным для бомбардировок со стороны противника, и собираться здесь было безопаснее, чем в других пунктах непризнанной Меганезии.

* * *

Претор Октпо (он же — комэск Жерар Элболо, он же — дон Рулетка, он же, в случае надевания портретной маски — Рико Верде, директор спецслужбы INFORFI), прочел с экрана документ:

*** Информация для секретариата Ассамблеи foa. 1 февраля 2 г. х ***

По правилам Великой Хартией, определен состав Верховного суда Конфедерации Меганезия. Данные о выбранных судьях (в формате: имя — возраст — пол — регион).

Судьи, выбранные по рейтингу

1. Глип Малколм, 42-M, Бора-Бора, Восточная Полинезия.

2. Ахоро О'Хара, 39-M, Вануату, Меланезия.

3. Деметра Дарк, 25-F, Увеа-и-Футуна, Центральная Полинезия.

Судьи, выбранные по жребию:

4. Кху Феи-Феи — 22-F, Соломоновы острова, Меланезия.

5. Уитни Мнгва — 20-F, Палау, Западная Микронезия.

6. Амели Ломо — 18-F, Таити, Восточная Полинезия.

Биографии судей и отчет о рейтинговом голосовании можно увидеть ТУТ (гиперссылка).

Информацию подписали:

Директор инноваций народного флота, комиссар Джой Прест Норна.

Начальник штаба военно-стратегического планирования, проконсул Визард Оз.

* * *

Завершив чтение, Октпо спокойно произнес:

— Вот теперь, foa, мы влипли по крупному.

— А что неправильно? — поинтересовался Ксиан Тзу Варлок (представитель движения Li-Re, и комэск военной разведки, он же — в случае надевания портретной маски — Угарто Армадилло, директор Конвента).

— Сейчас, — пояснил Октпо, — в Меганезии примерно полмиллиона взрослых жителей, но только полста тысяч имеют гражданство и могут участвовать в выборах. И, разумеется, с такими избирателями мы получили состав суда, который будет последовательно и жестко проводить линию Великой Хартии. Однако, в практическом смысле, этого мало. Надо еще разбираться в некоторых предметах. Если полномочия Верховного суда применять по-кавалерийски, то нас неизбежно ждут серьезные побочные эффекты.

— В каких предметах конкретно? — спросил Улат Вук Махно (комэск диверсионного авиа-отряда Народного флота и, как и Варлок, представитель движения Li-Re).

— Например, конкретно, в экономике и в прикладной социальной психологии, — сказал претор.

Йожин Збажин, морской инженер, мэр Северного Самоа — Этена, и лидер стимпанков Полинезии, коммодор транспортного сектора Народного флота, задумчиво погладил широкой ладонью хвост каштановых волос, оставленный на выбритой голове.

— И что ты предлагаешь? Ввести курсы экономики и психологии для верховных судей?

— Возможно, — ответил Октпо, — следовало бы усилить суд консультативным комитетом.

— Претор, у тебя дети есть? — спокойно спросил консул Ури-Муви Старк, капитан партизанского эскадрона «Нормандия Неман» из Мозамбика.

— Есть, что дальше?

— Подожди, я объясню. А среди твоих детей есть такие, которые уже ходят в школу?

— Есть. И что?

— Ага! — Ури-Муви Старк потер руки, — А ты им уже разрешаешь пользоваться зажигалкой, или спичками? Не боишься, что они спалят твой дом, и вообще все вокруг?

Октпо едва заметно улыбнулся одними уголками губ, и ответил:

— Мои дети с семи лет умеют обращаться не только со спичами, но и с взрывчаткой.

— О! — произнес Ури-Муви, — своим детям ты доверяешь взрывчатку в семь лет, а взрослым foa, попавшим в состав Верховного суда, ты не доверяешь, будто они просто дебилы. Кто из них глупее тебя? Ахоро О'Хара, который по кусочкам собрал «Tiki», и раскрутил на весь мир? Глип Малколм, который вдвоем с женой создал авиа-фирму, и ты летаешь на их автожирах? Или, ты не доверяешь Деми Дарк, которая создала армию Сигаве?

— Это те, что по рейтингу, — сказал претор, — и ты прав, они, не вызывают сомнений. Но, что ты скажешь о тех, что по жребию? Я имею в виду половой, возрастной и социальный состав?

— Что я скажу? Вероятность, того, что по жребию будет состав «только девушки» — двенадцать с половиной процентов. Почти как риск при игре в «русскую рулетку» с револьвером «Наган».

— Вот, блин, ты выбрал аналогию! — проворчал Махно.

— Как-то само получилось. Ладно. Это про вероятность в смысле пола. А в смысле возраста вообще элементарно: у нас большинство граждан, это милитаризованные волонтеры моложе 25 лет. И проблемы в этом я не вижу. Номер 5, например, это Уитни Мнгва, моторист-механик, она 2 года успешно справлялась с контролем состояния боевой техники взвода в полевых условиях, в зоне Мозамбик — Мадагаскар — Занзибар — Сейшелы, а сейчас работает на верфи на Палау. И она не постесняется спросить, если ей что-то будет непонятно. Остальных по жребию я не знаю…

— …Я знаю Кху Феи-Феи, — сообщил Йожин Збажин, — это толковая девчонка, этническая хмонг. Кажется, это вьетнамский этнос, хотя я не этнограф. Она родилась и выросла в США, получила хорошее 4-летнее инженерное образование, и сейчас решает множество технических проблем в партизанской Интербригаде капитана Ленина. Интербригаду в деле вы видели. Так?

— Что вы мне сейчас хотите доказать? — спросил претор.

— Мы, — сказал Ури-Муви, — уже доказали: больше половины Верховных судей по жребию, это ответственные, разумные люди, несмотря на возраст 20 лет или чуть больше.

— Хорошо, я вас услышал. А что вы скажете про Амели Ломо, которой 18 лет?

Комэск Ксиан Тзу Варлок стрельнул глазами в сторону своего «старшего коллеги» по ремеслу спецслужб и, не торопясь, произнес:

— Амели Ломо, это этническая доминиканка, пилот-капрал спецотряда фронтовой логистики «шоколадной дивизии», студентка Университета Французской Полинезии. Она участвовала в боевых операциях в зоне Таити, и в зоне Киритимати. Конкретно сейчас она работает в группе доктора Эвери Дроплет на атолле Факаофо по гражданскому проекту «Плафер» и военному проекту «Фагосфера». Две эти параллельные темы достаточно серьезны, не так ли?

— Ты ничего не забыл, коллега Варлок? — с легкой иронией откликнулся Октпо — Рулетка.

— Я уловил, о чем ты, — ответил разведчик Li-Re, — вероятно, тебя беспокоит, что ее отец, Ломо Кокоро, влиятельный деятель гаитянский кокаиновой мафии, владелец фирмы «Нефертити-Гаити», резидентной в Доминиканской Республике, и формально занимающейся коммерцией с какао-бобами, шоколадом, и сопутствующими продуктами.

— Да, коллега Варлок. Ее отец — Ломо Кокоро, мафиози и колдун Вуду, известный под длинным прозвищем Шоколадный Заяц Апокалипсиса. Тебя это совсем не беспокоит?

— Скажу так, коллега Рулетка, меня это не особенно беспокоит. Когда точно знаешь, с какой из внешних сил связан фигурант, принимающий решения, то заранее ясно, какие контактны надо отслеживать. А если посмотреть шире, то есть шесть мафий, с которыми мы сотрудничаем.

— Шесть? — переспросил Октпо.

— Шесть, — повторил Варлок, — Первая: гаитянская, Ломо Кокоро. Вторая: западно-мексиканская, Ягуар Гигедо. Третья: сицилийская, Николо Чинкл. Четвертая: польская, Ежи Ковальский, Пятая: южно-китайская, Макао Лян. Шестая: японско-гавайская, Ренсин Огэ.

Претор Октпо утвердительно кивнул, а затем уточнил.

— Я не считаю, что предприятие Ежи Ковальского по производству психотропного «польского снежка», это мафия. Скорее, теневой бизнес. А группировка Ренсина Огэ — не отдельная мафия, а частично-автономный филиал мафии Макао Ляна. Но не буду придираться. Дело не в этом. Вот, давайте представим: сколько у нас мелких атоллов, где есть решительные ребята с диковатыми лидерами. И сколько сейчас в нашем океане брошенной легкой боевой техники, которую можно починить и применить. Рассмотрим этот фактор в комплексе с целым букетом мафий Великой Кокаиновой Тропы. Получается проблема.

— Это прогнозировалось с самого начала, — заметил Йожин, — и ты, Жерар, сам доказывал, что поддержка мафий необходима нам и для снабжения, и для отмывания денег, которые можно заработать на инсайдерских финтах на бирже. Мы все с тобой согласились, что целесообразно гарантировать союзным с нами мафиям восстановление Великой Кокаиновой Тропы, которая оказалась разрушена в конце Второй Холодной войны. Ты был прав. Это сработало. И о какой проблеме ты сейчас говоришь, если все получилось примерно по намеченной программе?

— Да, — подтвердил Октпо — Рулетка, — все получилось, как надо. Но это не отменяет проблемы, которая возникнет в виде побочного эффекта нашего успеха.

— Так… — Ури-Муви щелкнул пальцами, — …Ты, вероятно, намекаешь на перспективу разгула неконтролируемого флибустьерства? Я угадал или нет?

— Я пока рассуждаю, — ответил шеф INFORFI, — есть феномен, который будет развиваться в ту или иную сторону, в зависимости от актов, как бы, Верховного суда.

— Почему «как бы»? — вмешался Махно, — Мы ведь договорились: Верховный суд будет работать ровно так, как сказано в Хартии. И никто из нас не должен вмешиваться.

Претор Октпо, внимательно глядя в глаза консулу Li-Re, не торопясь, извлек из одного кармана сигару, а из другого — зажигалку, спокойно прикурил, и поинтересовался.

— Ты уверен, что правильно поступаешь, читая мне нотации?

— Я не читаю тебе нотации, а напоминаю уговор, — так же спокойно ответил тот.

— Давайте не будем играть в гляделки! — вмешался Йожин, — Давайте лучше обсудим реальную ситуацию: что мы получили в результате этих выборов, и как с этим работать.

— Я согласен, — сказал Махно, — И какие будут конкретные мнения?

— Я скажу! — Ури-Муви хлопнул кулаком по ладони, — Я это так представляю. Мы не определяли момент. Жизнь его определила. Нам по-любому надо успевать за развитием обстановки.

— Если уж совсем прямо говорить, — заметил Йожин, — то момент определили наши враги, когда разбомбили атолл Уилимо, и убили старших Мастерсов.

— Хэх… — произнес Октпо, — Какими людьми были старшие Мастерсы на Уилимо! Сейчас, когда я думаю об этом, не могу заставить себя поверить, что их больше нет. Молодые Мастерсы, конечно, тоже замечательные ребята, но… Это случилось. Сейчас давайте мы спросим себя: кто выбран в Верховный суд? Все они — foa, которые подтвердили серьезность своих убеждений, когда в очень рискованной обстановке выступили против навязанной пирамиды ценностей в обществе, против государства, и за конструктивную анархию. Иначе говоря — за нашу Хартию. Только такие люди получили гражданство, и соответственно, только такие люди избраны в состав суда. Но…

Тут претор Октпо сделал паузу, и несколько раз пыхнул своей сигарой.

— …Но, этого не всегда достаточно для принятия решений. Даже вполне разумный, волевой и ответственный человек, может натворить проблем, если его, без подготовки, посадить за пульт атомной электростанции, находящейся, к тому же, в не совсем стабильном режиме.

— Разумный, волевой и ответственный человек, — заметил Варлок, — сядет за этот пульт, но сразу подтянет экспертов, ориентирующихся в теме. Я уверен, что наши судьи так и поступят.

— Да, — Октпо кивнул, — но мы посадили судей за этот пульт, не обеспечив такими экспертами.

— Вообще-то, — сказал Ури-Муви, — Верховный суд, это не управление атомным реактором. Это обычная деятельность, требующая только здравого смысла! И не факт, что у тех ребят, которые выбрались, меньше здравого смысла, чем у тебя, Рулетка! Конечно, нужна еще info, но это ты и Варлок, наверное, сможете им обеспечить, или как?

— Info мы обеспечим, — ответил Октпо, — но это не гарантия от внезапных глупостей.

— Да, это не гарантия. Ничто не гарантия! Мы сами уже наворотили немало глупостей! Некоторых глупостей можно было избежать, хорошо подумав, а некоторых мы не смогли бы предвидеть, даже если бы напрягли все извилины сразу, потому что никто никогда не делал того, что мы делаем сейчас! Мы обречены время от времени двигаться вслепую, налетая на острые углы, и разбивая себе морду! Ты готов возразить, или нет?

Ури-Муви пять секунд подождал возражений и, не услышав таковых, тряхнул головой, и добавил:

— Если Верховный суд залепит очевидную, абсолютную, и бесспорную глупость, то по Хартии, мы можем собрать Ассамблею, и эту глупость отменить. А если решение просто спорное, то не надо вмешиваться в работу суда, выбранного коллективом foa. Пусть будет, как будет.

— Хорошо, — Октпо кивнул, — Пусть будет, как будет.

— Пусть будет, как будет, — эхом откликнулся Махно, — и вот что, foa, давайте мы заранее соберем команду экспертов, чтобы при экстренной ситуации, Верховным судьям не пришлось метаться и разыскивать кого-то наперегонки с минутной стрелкой.

— Я этим займусь, если foa мне доверяют, — сказал Октпо.

— Я тебе доверяю, — ответил Ури-Муви, — но давай я тебе помогу. Это ведь моя обязанность, как консула по Хартии. Обеспечение условий работы вновь избранного суда, так или нет?

— Так, Ури-Муви. Разумеется, так, — Октпо опять улыбнулся одними уголками губ, — только вот напрасно ты говоришь, будто доверяешь мне. Ни черта ты мне не доверяешь.

— Слушай, дон Рулетка, если ты хочешь предъявить мне что-то, то так и скажи.

— Нет, капитан — Звезда Африки, я ничего не хочу тебе предъявить. Я радуюсь.

— Чему? — удивился Ури-Муви Старк.

— Я радуюсь, что ты мне не доверяешь. Недоверие, это великая сила конструктивной анархии, извини за помпезность. Пока foa не очень-то доверяют правительству и спецслужбам, Хартия нерушима. По-моему мы договорились. Кэп Ури-Муви, давай определим порядок работ.

— Hei foa, — сказал Варлок, — если совещание закончено, то я бы хотел вернуться к архитекторам, поскольку там все время возникают вопросы, и еще надо урегулировать ситуацию с янки…

— Да, конечно, — Махно кивнул, — Дыши свободно!

— Дыши свободно! — ответил Варлок своему товарищу по Li-Re.

— Короче, разбегаемся по делам, — заключил Йожин Збажин, — Знаете, foa, я не очень-то доверяю учению вашей секты, но ваша форма приветствия мне нравится. Дышите свободно!

* * *

Через четверть часа. Центр лагуны Тинтунга. Фрегантина «архитекторов». Верхний мостик.

Флит-лейтенант Бокасса, как человек с основательным высшим экономико-психологическим образованием, не верил, практически, ни во что оккультное. Узнав о какой-либо религии или веровании, он автоматически раскладывал это на единицы с различными функциями. Вот тут нормативно-этическая функция в сфере семьи, тут в сфере труда, тут в сфере торговли, а здесь единицы с функциями стабилизации психики среднего жителя в таких-то и таких-то случаях. Попробуй-ка после этого поверить хоть во что-нибудь этакое. И все же, попав на Тинтунг, в маленький пост-апокалиптический кошмар, Бокасса почувствовал, что готов поверить в такой оккультный феномен, как Карма. Примерно за 100 дней войны, маленький танковый взвод (а в дальнейшем — специальный инженерный взвод) под командованием Бокассы оставил за спиной немало сожженных городов. Трудно даже сказать, который из них был ужаснее. Может быть, Папеэте на Таити, где взвод потерял один экипаж из четырех? Или, три городка на островах Луизиада, на восточном хвосте Папуа, где следом за взрывами прокатилась волна насилии со стороны туземных «народных освободителей»? Или городки Новой Каледонии, в буквальном смысле превращенные в головешки? Или агломерация вокруг Апра-Харбор на Гуаме, где не сгорело ни одно здание, но сажа от сотен тысяч тонн горящей нефти сыпалась на улицы, как вулканический пепел на античные города под Везувием? Или, все-таки, Сингапур?

О Сингапуре разговор особый, связанный с тремя девушками, с одинаковыми фамилиями Ли, и совершенно английскими именами, Бритни, Шерри и Синди. Но это отдельная тема, а сейчас о Карме. Как будто некая оккультная сила, стремясь к балансу, подстроила все так, чтобы взводу Бокассы, который сжег столько городов, пришлось строить город на месте сожженного. Город Лантон на северном моту Вале атолла Тинтунг. Условную столицу Конфедерации Меганезия.

Причем, не удовольствовавшись только этим, оккультная сила ровно сейчас подбросила флит-лейтенанту Бокассе квалификационный командирский тест согласно Генеральной инструкции Народного флота. Собственно, это был сборник из пяти тематических тестов:

Тест DA. Поиск необычных применений обычных предметов.

Тест FT. Полевая тактика — поиск необычных ходов в учебном бою.

Тест CL. Поиск общего языка в новой незнакомой команде.

Тест PQ. Выявление персональных талантов у каждого своего солдата.

Тест IW. Реферат 1000 знаков: «мир, который я хочу построить».

По четырем тестам у Бокассы уже стоял «зачет по факту». По всем, кроме последнего.

МИР, КОТОРЫЙ Я ХОЧУ ПОСТРОИТЬ…

Бокасса бросил взгляд на юг, в сторону моту Моттуко, лежащего в 4 км на зюйд-зюйд-ост. Там, пользуясь безразличием «нези» к сожженному островку, обосновались «бесперспективные» индусы — беженцы с Фиджи. Кто-то безжалостно, но метко назвал их «отходами сортировки». Перспективных индусов (молодых, деятельных, с достаточным образованием и без религиозно-моральных комплексов) сразу же расхватывали растущие постиндустриальные предприятия. Остальных никто не гнал отсюда, но никто и не интересовался их судьбой. На Мотуко выросли аляповатые хижины из больших картонных коробок и деревянных паллет, с крышами из листов жести или пластика. Так, вокруг брошенного воздушно-морского терминала концерна «Alemir» возникли типичные трущобы с тусклой непонятной жизнью без особых надежд на будущее.

Такой засраный и заведомо-обреченный мир Бокасса точно не хотел строить. «А в Сингапуре, кажется, трущоб нет, — подумал он, и сразу поправил, — точнее, не было до нашего взрыва. Или трущобы были, но где-то на отшибе, чтобы иностранцы не видели?».

— Синди, скажи, в Сингапуре есть трущобы?

— Конечно, нет! — воскликнула 20-летняя сингапурка Ли Синди, немного заскучавшая и как раз ждавшая, чтобы ее о чем-нибудь спросили, — Все знают, что президент Ли Куан Ю в 1965 году расселил все трущобы, и построил на их месте свои коробки бетон-стекло-сталь. Конечно, это лучше, чем трущобы, но это все такое серое, даже если яркое и цветное. Ты понимаешь?

— Да, — флит-лейтенант кивнул, — я понимаю. Все слишком стандартное и искусственное, так?

— Да-да-да! Ты все правильно понял! Может, это и было красиво, но когда эти серые фаллосы-небоскребы попадали от взрыва! Wow! Это было круто! Правда, неясно, что получится теперь. Наверное, снова построят дурацкие небоскребы. Эх… А что ты пишешь? Тебе помочь?

— Спасибо, Синди, — он вздохнул, глядя на эту симпатичную рыженькую девчонку со свежим дипломом строительно-архитектурного колледжа, — но этот тест я должен выполнить сам.

Ли Синди понимающе кивнула, замолчала и стала смотреть на север, в сторону моту Вале. У Бокассы возникло четкое ощущение, что в этой рыжей сообразительной сингапурской голове стремительно возникают контуры будущего постмодернистского Лантона.

Три сингапурские девушки — Бритни, Шерри и Синди — упали на взвод Бокассы прямо с неба. Точнее, их привез капитан Ури-Муви Старк, с Палау. Капитан — Звезда Африки посадил свой поплавковый «Мустанг» рядом с фрегантиной, помог девушкам выбраться на палубу. Как они поместились в этом двухместном самолете? Хотя, они довольно миниатюрные, как-то влезли. Короче говоря: Ури-Муви помог им сойти на палубу фрегантины, сказал «это вам реальные архитекторы», передал сопроводительные файлы, и укатил на ассамблею. Такая презентация…

…На верхний мостик вскарабкалась мичман Либби, потянулась, огляделась вокруг, хмыкнула, заглянула через плечо Бокассы, и поинтересовалась:

— Что, командир, влип ты?

— Я не влип, я размышляю, — проворчал он.

— Влип-влип, — уверенно возразила мичман, — ты лучше отвлекись на что-нибудь, а потом снова попробуй написать этот долбанный реферат.

— Либби, я предлагала помочь, но Бокасса отказался, — наябедничала Синди.

— Ну, и зря, — прокомментировала мичман, — такой реферат чисто студенческое дело. Синди еще помнит, как творить такие тексты, а ты уже забыл.

— Слушайте, девчонки, хватит на меня давить! — возмутился флит-лейтенант, — И кстати, Либби, доложи обстановку.

— Докладываю, — сказала она, — значит, механик Пэппи дежурит на центральном посту, мичман Хенгист и механик Кмет дрыхнут после ночной вахты. Твой напарник механик Рглар проводит экскурсию по кораблю для Бритни и Шерри. Есть мнение, что Рглар уделил особое внимание торпедным аппаратам.

— Алло, Либби, какие торпедные аппараты на фрегантине? Ты что, травку курила?

— Ну, командир, что-то ты совсем не догоняешь. Торпеду они полируют.

Тут Синди догнала и хихикнула.

— А-а, понятно… — отозвался Бокасса, хотя ему было не совсем понятно. Исходя из обзоров по культурологии, он считал, что девушки Сингапура из-за пуританского воспитания не склонны к экспериментам в сексе, тем более — с едва знакомыми мужчинами. Исключение — «девушки по вызову». Но, эти девушки были не «по вызову», а выпускницы архитектурного колледжа…

— …Это — продолжила мичман, — события на борту. А из внешнего мира сообщают, что скоро к нашему коллективу временно присоединяться три американки. И, несколько раньше подъедет комэск Варлок, который объяснит, что с этими американками делать.

— А кто они, эти американки? — спросил флит-лейтенант.

— По оперативным данным, — сообщила Либби, — это жены тех пятидесяти девяти американских коммандос, которые приступили к демонстрации дайверского героизма в Лантонской бухте.

— Три тетки на пятьдесят девять мужиков, это жестко, — высказала свое мнение Ли Синди.

— Хэх… Да, блин, я нечетко выразилась. Это жены только трех коммандос.

— Тем более жестко, — с простым юношеским цинизмом прокомментировала сингапурка, — три американских мужика будут с тетками, а остальные пятьдесят шесть на самообслуживании.

— Вот, — мичман Либби указала рукой в западном направлении, — комэск Варлок едет. Можешь поделиться с ним этими соображениями о сексуальном гуманизме.

— Да? — переспросила Синди, — А он согласится выслушать, или скажет: «не ваше дело»?

— Комэск Варлок свой парень, — авторитетно ответила мичман, — он выслушает, однозначно!

* * *

Это же время. Лантонская бухта 3 км к норд-норд-ост от «архитектурной» фрегантины.

Енох Ханвил, сержант спецотряда «SEAL-s», вынырнул из воды, схватился за леер на борту «зодиака», сдвинул дайверскую маску на лоб и, отдышавшись, сообщил:

— Радж! Мы так загребемся искать эту золотую баржу. Это задача не для фридайвинга. Надо подождать, пока пришлют новый компрессор и продвинутый сонар-сканер.

— Понятно, — хмуро сказал капитан Теккерей, — вылезай на борт, и едем на берег.

Тут требуется пояснение. Фраза, сказанная консулом Махно 28 января за обедом в отеле «Fata Morgana» на острове Сайпан: «пишите мне состав вашей поисковой команды, и отправляйте ее в Лантон хоть завтра» была воспринята советником Госдепа буквально. Уже 29 января команда в составе 57 рейнджеров, 1 боец спецотряда «Дельта» и 1 боец спецотряда «SEAL-s» (так кстати вернувшиеся из «меганезийского плена» на Сайпан), были отправлены стратегическим военно-транспортным самолетом C-141 «Starlifter» через пол-океана к «целевой точке». Оборудование экспедиции комплектовалось в спешке, а высадка в «целевую точку» была выполнена путем парашютного десанта, днем 29 января (по местному, гавайскому времени, которое отстает от времени Сайпана почти на сутки). Вот так поисковая команда оказалась на берегу Лантонской бухты, имея при себе: источник энергии — солнечные батареи, электрический опреснитель, пять надувных лодок «зодиак», десять аквалангов, и один компрессор для перезарядки баллонов. В дополнение к этому, был комплекс спутниковой компьютерной связи, шесть палаток, штатное оружие с боеприпасами, и пищевой паек на две недели. Все, что (по мнению начальства) надо образцовым коммандос для работы в условиях локального пост-апокалипсиса!

Мнение спорное, но если и можно с ним согласиться, то только при условии, что вся техника, перечисленная выше, функционирует. А на практике, компрессор, проработав два дня, сдох вечером 31 января. Он оказался слишком нежным, чтобы работать с горячим, насыщенным известковой пылью, воздухом, из которого состоял приземный слой атмосферы над (условно говоря) пляжем на краю бухты, где разместился лагерь поисковой команды.

Сегодня (1 февраля) капитан Радж Теккерей вместе с «морским котиком» Енохом Ханвилом попытались продолжить поиски в бухте в режиме фридайвинга, но это было без толку. На дне, заваленном погибшими мелкими судами и обломками сооружений внутреннего порта, даже с аквалангом было сложно работать, а только на запасе воздуха в легких — тем более. Правда, к раннему вечеру из Перл-Харбора обещали прислать самолет, который сбросит команде новый компрессор и специальный сонар-сканер, определяющий плотность целей…

…«Зодиак» медленно двигался на веслах к пляжу, украшенному армейскими палатками. А за пляжем виднелось нечто, напоминающее черноземное поле, крайне редко засеянное желтыми цветочками на высоких ножках. В действительности, это было широкое пепелище, усыпанное головешками и щебнем. А цветочками казались дротики-маркеры с лимонными вымпелами, отстрелянные меганезийской локальной авиаразведкой в точки, где с высокой вероятностью остались неразорвавшиеся боеприпасы и иные опасные объекты.

— Загребло все, — поделился своим настроением сержант Енох Ханвил.

— Такая у нас работа, — ответил капитан Теккерей, равномерно продолжая работать веслами.

— Нет, Радж, это не работа, а хрен знает что. Вот ты понимаешь смысл того, что мы делаем?

— Понимаю. Мы ищем баржу с золотыми слитками, чтобы поднять их и вернуть владельцу.

— Да? И что? Ради этого внезапный воздушно-десантный рейд через пол-океана, и отчаянное раскапывание огромной кучи дерьма на дне? Это при том, что здесь с ноября лежат убитые американские парни. Нас учили: наш солдат, даже мертвый, всегда возвращается домой.

— Если он не погребен в море, — уточнил капитан Теккерей.

— Прости, командир, — сказал Ханвил, — это монетка не из того кошелька. Ты сам видел трупы, разбросанные по островку. Мы уже нашли два десятка солдатских жетонов. Я думаю, что мы должны сперва отправить домой то, что осталось от этих парней, а уж потом искать золото.

— Енох ты знаешь, какой у нас приказ, — сказал Теккерей, — что ты хочешь от меня услышать?

— Я хочу услышать, командир, твое мнение: это правильно, или нет?

— Это неправильно. Вот мое мнение. Только оно ни хрена не меняет, ты понимаешь?

…Дальше, до берега они ехали молча, а там их ждал очередной неприятный сюрприз. Вслед за компрессором, сдох опреснитель морской воды. Лейтенант Шелт Уокер, остававшийся в лагере старшим офицером на время отсутствия капитана Раджа Теккерея, уже успел сообщить в Перл-Харбор о проблеме. Оттуда ответили, что самолет с заказанным ранее полевым оборудованием (компрессор и сонар-сканер) уже вылетел, а следующий самолет может быть направлен только послезавтра. В конце ответа была рекомендация использовать опреснительные таблетки из НЗ.

— Да уж, мы бы без них не догадались про таблетки, — произнес разозленный капитан.

— Не страшно, — заметил лейтенант Макфи, — вот в прошлый раз мы попали, так попали, а сейчас ерунда, мелкое неудобство. Норма по воде какая будет, командир?

— Три стакана на бойца в день, — сказал капитан Теккерей, — я понимаю, парни, что это мало, но правила требуют учитывать возможность того, что доставка оборудования запоздает.

Рейнджеры удрученно заворчали. Всем было предельно ясно, что значит три стакана воды на человека в день в условиях тропической жары и полинезийской сухости воздуха. И, как будто, разбуженные этим ворчанием, со стороны меганезийских фрегантин, дрейфующих в лагуне в полутора милях к зюйд-зюйд-вест, один за другим взлетели с воды три гидроплана, похожие на поплавковые истребители времен Второй Мировой войны.

— У нези там, наверное, до хрена пресной воды, — предположил один из рядовых рейнджеров.

— Кстати, мысль, — отозвался сержант Диас Уокер, — мы ведь, вроде как, союзники теперь.

— Ты о чем, Диас? — спросил капитан Теккерей.

— О том, что если выбросить Патрика…

— Чего? — откликнулся Патрик Кловер, рядовой спецотряда «Дельта».

— Не тебя, а святого Патрика, — сказал сержант, — международные флажки знать надо, понял?

— Не понял. Нет такого флажка в международном своде сигналов.

— Это сленг, дружище. Флажок называется «Виктор», означает «Прошу помощи», и на вид как ирландский национальный флаг святого Патрика. Теперь понял?

— Теперь понял. Это значит, ты предлагаешь просить помощи у нези?

— Да. Если у нас теперь союз в борьбе с батакским бандитизмом, то почему бы не попросить?

Капитан Теккерей выругался сквозь зубы, подумал несколько секунд, а потом распорядился:

— Билл, черкни запрос в штаб, диктую: «Нехватка питьевой воды из-за поломки опреснителя и нехватки опреснительных таблеток, может привести к физической дисфункции персонала и к полной остановке работ, поэтому прошу разрешения запросить помощь у соседнего морского подразделения вооруженных сил Меганезии. Точка». Отправляй.

— Да, сэр, — отозвался оператор комплекса спутниковой компьютерной связи.

Через час пришел ответ: «Штаб поисковой операции — капитану Теккерею. Проведите ремонт опреснителя на месте, согласно технической документации. О выполнении доложите».

— Зашибись! — лаконично оценил этот приказ лейтенант Шелт Леймер.

— Будем ремонтировать, — строго сказал Радж Теккерей, — давай, Эйб, приступай.

— Да, сэр, — ответил Эйб Доусон сержант 1-го отделения 2-го взвода, и направился к красивому блестящему модулю дистиллятора, поманив за собой двух рядовых. Началась работа согласно технической документации.

…Установить возможные причины проблем по трехбуквенному коду на контрольном экране.

…Код «CTH» указывает на превышение температуры холодильника дистиллятора.

…Причиной этой проблемы может быть поломка генератора холода либо отсутствие прокачки воздуха через теплообменник генератора холода.

…Выключение зеленой лампочки на панели генератора холода указывает на первую причину. Горение зеленой лампочки при отсутствии тока воздуха указывает на вторую причину.

…Вторая причина может быть вызвана накоплением пыли в воздушном теплообменнике…

Один из рядовых молча протянул сержанту Доусону отвинченный теплообменник. Тот минуту покрутил в руках эту штучку с множеством тонких изогнутых трубочек, и произнес.

— Так быть не должно, — после чего отнял у рядовых инструкцию, открыл первую страницу, и с торжественным видом прочел: «Дистиллятор-опреснитель Bayer-2M предназначен только для работы в условиях открытого моря. Не следует включать машину при наличии твердой пыли в воздухе, поскольку это может привести к критическому засорению теплообменника».

— Минутку, — сказал капитан Теккерей, — ты хочешь сказать, что нам дали опреснитель, который годится только для работы на борту морского судна?

— Выходит, так командир. И с компрессором для аквалангов, наверное, та же ерунда.

— Вот, уроды! — капитан ударил кулаком по пыльной поверхности грунта, — Слушай а, может, прочистить эти трубки тонкой проволокой, или чем-то таким?

— Сейчас попробуем, командир, — сказал Эйб.

…С поверхности лагуны около меганезийских фрегантин поднялись две изящные маленькие «летающие рамы» и, быстро набрав высоту, будто растворились в ярком сиянии солнца.

— Все улетают, кто вчера днем прилетел, — заметил лейтенант Филипп Макфи, — может, тут была какая-то сходка хунты, а мы вроде как страховка для них.

— Что-что? — переспросил капитан Теккерей.

— Я имею в виду, — пояснил лейтенант, — что пока мы здесь, силы ООН не могут бомбить атолл, поэтому кто угодно из хунты мог собраться на сходку. Вот, они поговорили, и разлетелись.

— А вот этот, наверное, опоздал, — предположил лейтенант Шелт Леймер, показывая пальцем в северный сектор неба. Оттуда приближался небольшой самолетик «утка» салатного цвета.

— А может, этот совсем из другой тусовки, — выдвинул гипотезу сержант Диас Уокер, проводив взглядом «утку», пролетевшую почти над их головами, и приводнившуюся около фрегантин.

— Может, и так, — отозвался Макфи.

— Вот теперь вообще ****ец, — сообщил сержант Доусон.

Все повернулись в его сторону.

— Что там у тебя, Эйб? — спросил капитан.

— Проволочка сломалась, сэр.

— Блин! Тоже мне, большое дело! Возьми другую.

— Мм… Сэр, она сломалась внутри этой долбанной трубки. И застряла там намертво.

— Хреново… — согласился капитан Теккерей.

— Сэр! — окликнул его рядовой Джонсон из команды лейтенанта Макфи, — А может выбросить воздушный теплообменник, оставить холодильный агрегат открытым, и просто поливать его морской водой из ведра, чтоб не перегревался.

— Ладно, — Теккерей кивнул, — попробуйте. Вряд ли будет еще хуже.

— Глядите-ка, — сказал Патрик Кловер, — этот самолетик взлетает. Похоже, челночная заброска. Привез что-то, и назад, на базу. Вот это я понимаю: четкая логистика. А мы тут, как мудаки, с военным бюджетом почти триллион баксов в год, должны два дня ждать новый опреснитель.

— Разговорчики! — сердито пробурчал Теккерей.

— Молчу, сэр, — ответил рядовой «Дельты», — просто обидно.

— Всем обидно, Патрик, не только тебе. Так что не надо нагнетать. Возьми-ка лучше ведро и притащи воды. Зачерпни не с поверхности, а из слоя поглубже, чтоб была похолоднее.

* * *

Между тем, три молодые женщины: Ксена Теккерей, Элиза Леймер и Жасмин Уокер, которые прилетели на салатном самолетике — «утке», уже начали энергичный спор с флит-лейтенантом Бокассой. Они горели желанием немедленно поехать на катере к берегу, чтобы встретиться со своими любимыми мужчинами, а Бокасса уверял, что лучше пригласить мужчин сюда. Ему не хотелось проверять, что будет, если американки начнут бродить «по зоне пост-апокалипсиса». Сингапурка Синди помогала ему, находя все новые яркие аргументы в пользу романтического свидания на относительно комфортабельной фрегантине. А два бойца текущей вахты: мичман Хенгист и механик Кмет, не встревая в этот спор, вооружились биноклями и азартно следили за событиями в лагере американских коммандос на берегу Лантонской бухты.

— Пробьет от аккумулятора через мужика на землю, — предположил Хенгист.

— Нет, — возразил Кмет, — схема быстрее сгорит.

— Да, — согласился мичман, — схема сгорит, но не быстрее.

— Ставлю двадцатку, что схема сгорит быстрее, — предложил механик.

— Хэх! Кмет, а как проверить?

— Легко, Хенгист! Если мужик подпрыгнет и уронит ведро, то ты прав, а если застынет, и будет смотреть на то, что получилось, то я прав.

— ОК, запутали! — мичман хлопнул ладонью по ладони механика в знак заключения пари.

…

На берегу Патрик Кловер осторожно наклонил ведро и вылил первую порцию воды на уже нагревшуюся поверхность холодильного агрегата. Раздался чуть слышный треск, негромкое гудение кулера блока питания смолкло, и в воздухе характерно запахло паленым пластиком. Патрик застыл, удрученный результатом эксперимента. Сержант Эйб прокомментировал это событие в том смысле, что вот теперь уж точно опреснителю настал…

… - ****ец! Двадцатка моя! — обрадовался механик Кмет.

— Ну, у тебя интуиция, — констатировал мичман Хенгист, и протянул своему напарнику тонкий золотой листочек с портретом королевы Лаонируа.

— Hei foa! — сказал Бокасса, оказываясь рядом с ними, — Есть дело! Возьмите «морского конька», прокатитесь до янки. Скажите, что к капитану Теккерею, лейтенанту Шелту и сержанту Уокеру приехали vahine, и ждут их здесь. Когда янки осознают, подвезите их до нашего борта.

— Нам что, делать нечего, кроме как возить коммандос-янки на свидания? — спросил мичман.

— Слушай, Хенгист, эти три девчонки специально прикатили с Гавайев. А если верить Tiki: кто поможет влюбленным встретиться, тому поможет Ину, мать Мауи и Пеле, держащих мир.

— Да, — заметил Кмет, — это есть в книжке магистра Ахоро О’Хара.

— Вообще-то, это просто сказки, — произнес мичман, а потом добавил, — ОК, поехали.

* * *

А на берегу шла следующая серия бюрократического диалога вокруг погибшего опреснителя.

— Билл, пиши в штаб, — сказал капитан Теккерей, — я диктую: «Попытки восстановить функции опреснителя, выявили его полную непригодность к работе, и я повторно прошу разрешения запросить помощь у подразделения вооруженных сил Меганезии. Точка». Отправляй.

— Да, сэр, — сказал оператор спутниковой компьютерной связи, и застучал по клавиатуре.

— Командир, к нам направляются гости, — сообщил лейтенант Шелт Леймер.

— Интересные дела… — проворчал Теккерей, глядя из-под ладони (чтобы полуденное солнце не слепило глаза), на маленький крылатый катер-болид, скользящий в метре над водой.

— Встретить их? — спросил Шелт.

— Да, возьми четырех парней, и встреть. Оружие держать на виду, но на гостей не направлять.

— Ясно, командир.

Как и ожидал капитан Теккерей, гости восприняли настороженную встречу, как нечто вполне нормальное, и сразу после взаимного представления перешли к делу.

— Короче, кэп Радж, — сказал мичман Хенгист, — о воде не беспокойся. Мы пока привезли шесть канистр, а утром дадим вам нормальную воронку-конденсатор. Мы уже ее заказали.

— Откуда вы знаете, что у нас проблемы с водой? — спросил капитан рейнджеров.

— Так бинокль же, — удивился его недогадливости механик Кмет.

— Значит, вы за нами следили?

— Так инструкция же, — пояснил меганезийский механик.

— …Но, — перехватил инициативу мичман, — мы вообще-то не только по поводу воды, а еще по поводу миссис Уокер, миссис Леймер и миссис Теккерей. Они, типа, прилетели в гости, а наш лейтенант считает, что на этом берегу им будет не очень удобно. Решать, конечно, вам, но мы предлагаем свое гостеприимство на фрегантине. Половина кубрика в вашем распоряжении.

— Что-то я не понял… — подозрительно произнес Теккерей, — …Откуда тут наши жены?

— Ты зеленую флайку — «утку» видел? — спросил Кмет, — так вот, оттуда.

— Что-то мне это не нравится, — сказал подошедший лейтенант Шелт Леймер, — я уверен, Элиза позвонила бы, если бы решила приехать. И вообще, как они оказались на этой «утке»?

— Это не наш вопрос, — ответил Хенгист, — если хотите, мы вас подвезем на фрегантину. А если возникли сомнения, то просто позвоните своим подругам. Телефоны работают, Aita pe-a.

* * *

Самый короткий из трех одновременно начавшихся телефонных разговоров с мужьями был у Жасмин Уокер. Молодая афроамериканка просто игнорировала недоуменные вопросы мужа, и задавала свои: «Диас, не грузи! Скажи: ты меня любишь? Ты рад, что я здесь? Если ты сейчас скажешь что не рад, я знаешь, как обижусь? Нет, ты не знаешь! Ты такого не видел, как я могу обидеться! Так ты рад, или я не поняла? А! Ты рад! Ну, все, давай, приезжай уже!».

Завершив объяснения с Диасом Уокером, она вытащила из кармана бинокль, окинула взглядом ландшафт моту Вале, сожженного Лантона и унылого лагеря американских коммандос на пляже. Выразив свои впечатления фразой «Вот, дерьмо!» она убрала бинокль, повернулась к Бокассе, которого с самого начала восприняла как представителя своего афроамериканского этноса.

— Ты можешь сказать честно: тут везде такой долбанный кошмар, или есть что-то получше?

— Есть получше, — ответил флит-лейтенант, — но ваши парни выбрали именно моту Вале.

— Ты нормальный, или нет?! — воскликнула Жасмин, — Наши парни тут ни хрена не знают, вот и выбрали, что попало. Так трудно было им подсказать, где островок получше?

— Что ты сразу наехала? — спросил он, — Ваши парни вообще у нас не спросили, а устроили там лагерь и начали заниматься своей работой. А я что, должен лезть к ним со своими советами?

— Ну, ты, Бокасса, вообще даешь! Вы теперь же наши союзники, или что?

— Ты это к чему, Жасмин?

— Как это к чему? Союзники друг другу помогают, ясно? Если ты приедешь на Гавайи, то мы с Диасом точно тебе подскажем, где плохо останавливаться, а где хорошо! Вот ты скажи: где тут ближайший нормальный островок?

— Вот, — Бокасса показал рукой направление, — моту Катава, в миле к норд-вест от нас. В ноябре, правда, там деревня сгорела, а так, хороший островок, почти весь зеленый.

— А правда, неплохой островок! — оценила Жасмин, снова применив свой бинокль, — Там как, не занято? Наши парни могут перетащить лагерь туда? Вы поможете? Вот! Это же другое дело!

Составив, таким образом мнение о правильной диспозиции, она потормошила за плечо Ксену Теккерей, которая еще продолжала разговаривать с мужем по телефону.

— Слушай! Скажи Раджу: пусть собирают барахло! Надо переезжать вот на тот островок.

— Что-что? — удивилась Ксена.

— Вот на тот островок, я говорю! — повторила Жасмин, тыкая пальцем в сторону моту Катава.

*50. Стратегия кооперации с, как бы, союзниками

1 февраля, атолл Тинтунг, после захода солнца. Новый лагерь коммандос на моту Катава.

Крылатый катер-болид выскочил из темноты в освещенный прожектором сектор около пляжа, шлепнулся с полуметровой высоты на воду, и по инерции выкатился на песок. Фонарь почти самолетной кабины отодвинулся назад и, под аккомпанемент шелеста останавливающегося воздушного винта, прозвучал голос мичмана Рглара.

— Хэй, парни! Ваша служба авиа-доставки реальные дебилы.

— Ничего не получилось? — спросил лейтенант Макфи (который временно остался за старшего командира в лагере, поскольку другие два офицера, Теккерей и Леймер, как и сержант Уокер, гостили на «архитектурной» фрегантине по причине приезда своих жен).

— Спокойно, Филипп, все получилось, — ответил Бокасса, спрыгивая на песок, — сонар-сканер и компрессор лежат в грузовом отсеке, это сзади.

— Вытаскивайте сами, — добавил Рглар, тоже вылезая из кабины, — мы искали эти штуки, и еще затаскивали из воды внутрь, короче нам хватило.

— Эйб, возьми двух парней, и вытащи оборудование, — распорядился Макфи.

— Да, сэр, — ответил сержант Доусон, и вместе с двумя рядовыми двинулся к болиду (точнее к экраноплану класса «морской конек»).

А Бокасса и Рглар, сняв и убрав в карманы очки-ноктовизоры, подсели к маленькому костерку, вокруг которого собралась небольшая компания не спящих американских бойцов.

— Чертовски здорово, что вы нашли наши контейнеры, — сказал Макфи, — честно, спасибо. Я не понимаю, почему самолет прилетел только на закате, и сбросил груз не в бухту, а хрен — куда.

— Почти в центр лагуны, — сообщил мичман Рглар, — а почему, это ты у вашего пилота спроси.

— Вообще-то ясно почему, — заметил Бокасса, — вся эта ваша поисковая операция разработана с недопустимой торопливостью, и, как следствие, все делается через жопу.

Филипп Макфи покивал головой, признавая правоту этого вывода, а потом спросил:

— Бокасса, а что ты думаешь про золотую баржу?

— Про баржу с золотом Махди? — уточнил меганезийский флит-лейтенант, — Трудно сказать. По совокупности слухов получается, что такая баржа, скорее всего, существовала. Другой вопрос, действительно ли она затонула с кучей золота на борту где-то в Лантонской бухте. Если это правда, то остается еще вопрос: не добрался ли до нее кто-нибудь за прошедшие три месяца.

— А по-моему, — сказал сержант Енох Ханвил из «SEAL-s», — все это чертовски странно.

— E-o, — согласился мичман Рглар, — слишком похоже на истории с картами пиратских кладов.

— Значит, по-твоему, золотой баржи нет? — поинтересовался Патрик Кловер из «Дельты».

— Не то, чтобы ее вообще нет, — ответил меганезийский мичман, — я думаю, Бокасса прав насчет слухов. Что-то ведь их вызвало. Но, вряд ли на этой барже пять тонн золота. Если команданте Армадилло правда подрезал корабль с пятью тоннами золота Махди, то не меньше половины разошлось по рукам в первый месяц революции. Прикиньте: это оружие, боеприпасы, и фрахт самолетов, чтобы привезти бойцов с запада, с Филиппин, и с востока, из Южной Америки.

— А вдруг, — спросил рядовой Натан Джонсон, — золота Махди было больше, чем пять тонн?

— Все говорят, что было ровно пять тонн, — заметил Енох Ханвил.

Флит-лейтенант Бокасса покачал головой.

— Нет, Енох, это не аргумент. Как говорил наш преподаватель аналитической фольклористики: «дизайн частных мифов обладает свойством конвергенции и коацервации».

— Чего? — пораженно выдохнул Патрик Кловер из «Дельты».

— Пардон, ребята, я выразился слишком академично, но это была цитата.

— А по-человечески можешь объяснить? — спросил Патрик Кловер.

— Aita pe-a, — Бокасса кивнул, — возьмем Элладу в эру ранней античности, еще до формирования крупных городов, таких, как Афины, Спарта, Коринф, Микены. Там было множество деревень с довольно продвинутым населением, и в каждой были свои мифы о богах и героях, хотя многие персонажи мифов были общие. На ярмарках жители разных деревень, между делом, конечно, рассказывали друг другу свои мифы. Возникали споры, и каждый приводил какие-то доводы в пользу своей версии. Так постепенно, миф становился общим, в нем выстраивался сюжет, и мы сегодня удивляемся, насколько эстетичны, и в то же время, логичны, мифы Эллады.

— Надо же… — боец «Дельты» почесал в затылке. — …Интересно. Но при чем тут золото Махди?

— Такая же эволюция сюжета, — пояснил Бокасса, — про золото Махди ходили всякие рассказы и выдумки. Рассказчики спорили, аргументировали, и постепенно возникла одна версия. По ней количество золота — пять тонн, носитель — баржа, место затопления — Лантонская бухта. Если подождать еще год, то внутренние противоречия сгладятся, и будет красивый логичный миф.

— А что, если мы все же найдем эти пять тонн золота? — спросил лейтенант Макфи.

— Это понятно, — Бокасса улыбнулся, — ваше правительство получит примерно треть миллиарда долларов золотого обеспечения, выпустит под него шесть миллиардов «воздушных» долларов, раздаст банкам, и они выдадут эти воздушные пузыри вам, ребята, в кредит под грабительские проценты. А миф о золоте Махди, увы, разрушится, так и не дойдя до уровня красивого эпоса.

— Я о другом, — сказал Макфи, — вы что, дадите нам так запросто вывезти пять тонн золота?

— Конечно, дадим. Ведь Конвент вам обещал, а обещания у нас четко исполняются. Это можно назвать социально-психологическим фундаментом честной экономики без банков и финансов.

— Только не надо нас агитировать за вашу анархистскую хартию, — проворчал Патрик Кловер.

— Я не агитирую, — Бокасса снова улыбнулся, — просто, к слову пришлось.

* * *

Атолл Тинтунг, моту Катава, 2 февраля. Раннее утро.

Возвращение капитана Теккерея, лейтенанта Леймера и сержанта Уокера вместе с любимыми женщинами в уже перенесенный лагерь поисковой команды, был встречен соответствующими приколами, и жизнерадостным ржанием. Отделение, дежурное по кухне, сварило специальный триумфальный кофе «первым солдатам США, побывавшим с секс-миссией на меганезийском военном корабле». Практичная и эмоциональная Жасмин Уокер, дополнительно взбодренная большой кружкой этого кофе, немедленно приступила к вопросу нормализации хозяйства.

— Так, парни! Вот, этот островок уже гораздо лучше, чем вчерашний. Вообще, надо было сразу позвонить нам, чтоб мы выбрали. Мужчины не умеют выбирать место. Ладно, дело прошлое, а сейчас надо тут все привести в порядок. Что у вас рядом с лагерем какие-то горелые сараи? Я считаю, надо все это убрать. Вам же самим приятнее будет. И что у вас там за яма? Кто сказал «сортир»? Вы совсем одичали! Надо сделать нормально, как в кемпинге, чтобы сортир, душ, и стирка-мойка были удобно расположены. А то живете, как гориллы в Джунглях Амазонки…

— Диас! — сказал капитан Радж Теккерей, наблюдавшим за этим шоу, — Я надеюсь, твоя жена не потребует, чтобы наши парни оборудовали здесь цветочные клумбы, и все такое?

— Нет, Радж! — сержант покрутил головой, — Ты же в курсе, что у Жасмин есть чувство меры.

— ОК, — согласился капитан, — возможно, Жасмин не так уж неправа про сортир и мойку. Но вот Элиза Леймер точно не права, пытаясь перемывать посуду за дежурными по кухне. Поэтому, немедленно найди Шелта, и сделай так, чтобы он уговорит ее не делать этого.

— Сейчас сделаю, — ответил Диас Уокер, и пошел искать лейтенанта Шелта Леймера.

Капитан Теккерей резко выдохнул, потер ладонями виски, и повернулся к свой жене.

— Ксена, мне кажется, или ты хочешь что-то мне сказать с глазу на глаз?

— Примерно так, Радж, — ответила она, — я между делом познакомилась с новым лейтенантом.

— С Филиппом Макфи? — уточнил капитан.

— Да, — Ксена кивнула, — тебе не кажется, что он как-то слишком задумчив?

— Верно, милая. Лейтенант Фил задумчив, и это понятно. Объясняю: К нашей роте добавились четверо бойцов, которые третий раз на Тинтунге. Лейтенант Фил — старший по рангу из них.

— Третий раз? — изумилась Ксена, — Значит, они были здесь и 1 ноября, и 31 декабря?

— Да, — подтвердил капитан, — и там, на моту Вале, лежат парни, с которыми он был и в первой миссии, и во второй. До сих пор лежат — мы видели. Тут любой бы задумался на месте Фила.

— Радж, извини, но как-то непохоже, что Фил вспоминает погибших товарищей. У него в руках бумага и авторучка. Мне кажется… В общем, может ты поговоришь с ним?

— Давай вместе с ним поговорим, — предложил капитан.

Филипп Макфи так увлекся, что заметил капитана, только когда тот хлопнул его по плечу.

— Решаешь кроссворды, Фил?

— Нет, Радж. Просто думаю над одним разговором. Это, в общем, служебная тема…

— …Я тебя понял, Фил, но Ксена, это не только моя жена, но и человек, которому я доверяю.

— Ясно, — лейтенант улыбнулся, — у меня вообще-то было такое подозрение, но это настолько необычно, что я, все-таки не думал, что… В общем…

— …Что можно так доверять жене? — спросила Ксена Теккерей.

— В общем, да. Это мой персональный сдвиг по фазе, так что не надо обижаться.

— Я не обижаюсь, — ответила она, — тем более, это не твой персональный сдвиг, а статистика. В большинстве семей доверие отсутствует.

— Мы исключение, — добавил Радж, — так что у тебя за кроссворд, Фил?

— Не скажу, что кроссворд, — произнес лейтенант, — скорее, логическая картежная задача. Вчера вечером мы общались с меганезийским флит-лейтенантом Бокассой, у него оказывается, очень крутое университетское образование. Что-то между экономикой и психоанализом. И мы как-то зацепились языками на тему золотой баржи. Знаешь, Радж, я почти уверен, что кто-то здорово подставляет нас с этим дурацким золотом Махди.

— Ты сделал такой вывод из разговора с лейтенантом-психоаналитиком? — спросил капитан.

— В общем, да. Этот психоаналитик завернул про мифы, и про карты с пиратскими кладами, как будто хотел раскачать нам мозги: то ли баржа с золотом Махди есть, то ли это сказка.

— На то он и психоаналитик, — заметила Ксена, — при чем тут подставлять кого-то?

— Черт! Трудно объяснить… — Макфи покачал головой, — …В общем, мне показалось, что он нас специально уводит от простой цепочки рассуждений. Поэтому, уже после разговора, я от всего отвлекся, взял листок бумаги и авторучку, и нарисовал эту цепочку. Вот посмотрите.

Он протянул супругам Теккерей лист бумаги, на котором было изображено нечто похожее на стилизованный цветущий куст, и украшенное аббревиатурами и вопросительными знаками.

— Может, объяснишь, что это? — спросил Радж Теккерей.

— Я много здесь нарисовал, — признался лейтенант, — но суть проста: до сих пор нези никогда не отдавали золото просто так. С чего бы им сейчас это делать? Если золотая баржа здесь, то что мешает нези самим поднять золото? А если баржи нет, то почему нези нам это не говорят?

— Не говорят, чтобы мы дольше возились с пустыми поисками, — предположил капитан.

— Нет, Радж. У нас ведь приказ. Даже если мы точно будем знать, что золота нет, нам придется обшарить сонаром-сканером всю лагуну. И наверняка, начальство даже потребует, чтобы мы обшарили лагуну повторно, если не найдем. А может, и в третий раз.

— По-моему, Фил, — заметила Ксена, — ты уже нашел какой-то ответ.

— Да, — подтвердил лейтенант, — может, это прозвучит глупо, но я думаю, нези уверены, что мы найдем это золото, а все разговоры про мифы и пиратские карты только для того, чтобы мы не задумались, насколько эта находка противоречит здравому смыслу.

— И поэтому, ты подозреваешь подставу? — уточнил капитан Теккерей.

— Да. Именно поэтому.

— Так, я тебя понял. Но в чем может быть подстава?

— Не знаю, Радж. Я полночи об этом думал, и ничего в голову не приходит…

Лейтенант Макфи вдруг замолчал, глядя на северо-восток, в сторону моту Вале, потом поднял бинокль, висевший на шее, и сообщил:

— Незийский автожир летает над нашим старым местом лагеря. Вообще-то, Патрик четко вчера подметил: обидно. Нас прислали, как идиотов. Сканер-сонар за четверть миллиона басков, а из транспорта — только «зодиак» с веслами. Хорошо, что нези дали обычную лодку с подвесным мотором и бочку топливного спирта. Между прочим, еще вопрос, зачем они нам помогают. Я понимаю, это Жасмин, всерьез думает: если у нас с ними договор, то мы теперь союзники…

— А ты как думаешь, Фил? — спросила Ксена.

— Черт их знает, — сказал лейтенант, — может, это психологический прием. А может, им надоело смотреть, как мы бахаемся с дерьмовым эквипментом на берегу дерьмовой Лантонской бухты.

— А интересно, — произнес капитан Теккерей, тоже вооружившийся биноклем, — зачем автожир барражирует над сгоревшим Лантоном? Что он ищет?

— Он уже закончил искать, — ответил Макфи, — вот, уходит на юго-восток от моту Вале.

* * *

Флит-лейтенант Бокасса предполагал, что из затеи Ли Синди осмотреть с малой высоты место размещения Нового Лантона не выйдет толка, но сингапурка его уговорила… На свою голову. Нескольких минут полета над мертвыми руинами хватило, чтобы настроение девушки упало в область депрессии. Кажется, она готова была расплакаться.

— Может, хватит тут смотреть? — спросил Бокасса.

— Да-да-да! — с готовностью откликнулась она, — Лучше туда, где жизнь, где что-то красивое.

— Как насчет коралловых рыбок? — спросил он.

— Классно-классно! — Ли Синди улыбнулась, — Только я не умею глубоко нырять.

— Aita pe-a. На атолле Тэма совсем неглубоко. Это в дюжине миль на зюйд-ост.

На большинстве карт атолл Тэма либо отсутствует, либо называется «риф Тэма», хотя по всем правилам океанологии, это именно атолл: коралловое кольцо около полкилометра в диаметре. Глубина лагуны Тема достигает 10 метров, а само кольцо лишь слегка погружено под воду, и с восточной стороны волны разбиваются на нем, выбрасывая в лагуну длинные полосы пены. В смысле сноркелинга, интереснее та часть лагуны, что примыкает к юго-западной стороне. Там Бокасса посадил автожир на воду, и проинформировал:

— Мы находимся над одним из естественных парков актиний. На всякий случай напоминаю, что актинии, хотя и похожи на цветы, но лучше их не трогать, они жгучие.

— Да-да-да, я знаю, я прочла все правила безопасности! А мы можем тут устроить пикник?

— Можем, — ответил он, — только меню будет состоять из рациона НЗ.

— Wow! Это классно-классно-классно! — с этими словами, молодая сингапурка сбросила майку и шорты, надела дайверские очки и нырнула прямо из кабины.

— Неплохо, — сказал Бокасса и, прежде чем тоже нырнуть, надул «life-raft» — 2-метровый блин с бортиками, по регламенту играющий роль спасательного средства, но по жизни гораздо чаще используемый, как плавучая полянка для таких вот спонтанных пикников на море.

Для реставрации оптимистичного настроения Ли Синди был нужен: сноркелинг в необычном, красивом месте, здоровый секс под открытым небом, и веселый флейм за едой. Все названные компоненты последовательно реализовались в следующие три часа. После этого, сингапурка, открыла свой ноутбук и начала стремительно рисовать нечто футуристическое, благосклонно разрешив Бокассе подсматривать (но не комментировать, чтобы не сбить с найденной линии). Четверть часа флит-лейтенант с любопытством наблюдал, как на экране рождаются контуры будущего города — необычного, но, кажется, уютного, а потом вспомнил о своем деле:

Тест IW. Реферат 1000 знаков: МИР, КОТОРЫЙ Я ХОЧУ ПОСТРОИТЬ.

Сейчас Бокасса обнаружил в себе готовность последовательно и лаконично изложить те мысли, которые вчера крутились в его сознании, как некий невербальный винегрет. Чтобы не упустить возникший момент ясности, он включил элнот и быстро, почти не задумываясь, записал:

«Строить миры — не моя профессия. Конечно, я могу высказать некие свои идеи архитектору, но половина их будет чепухой. Есть, однако, то, в чем я уверен, как человек, и как профи: нет и не может быть одного, наилучшего проекта мира. Поэтому, мир, который я хочу построить, это не какая-то определенная конструкция, а своего рода стартовая площадка, на которой миры могут рождаться, и начинать свое развитие — не очень-то предсказуемое. Я не могу, и не хочу заранее определять, какие миры должны возникать на этой площадке, но знаю, какие не должны. Миры, основанные на „прокрустике“, т. е. на каком-либо наперед заданном идеале, в который обязаны втиснуться все жители — такие миры не имеют права ни на рождение, ни на существование. Все остальные — пусть возникают, а те или иные люди выберут сами, какой из множества миров им нравится больше. Я печатаю этот текст, находясь на прототипе такой стартовой площадки. Это маленький рафт, три шага в ширину. На нем есть человек, который проектирует кусочек мира».

*51. Интернациональная помощь с уклоном в каннибализм

3 февраля 2 г.х. Атолл Номуавау. Меганезийский сектор бывшего королевства Тонга.

Великая Хартия запрещает Верховным судьям собираться больше, чем втроем — естественное требование безопасности. Сейчас, на первое заседание, собралась очная группа из трех судей:

39-летний этнический австралиец Ахоро Донован О'Хара, лидер клуба реконструкторов Tiki и дивизиона Джона Фрума с Вануату. Судья по рейтингу.

20-летняя. Уитни Мнгва, этническая банту из Мозамбика, механик-моторист партизанского эскадрона «Нормандия Неман», теперь базирующегося на Палау. Судья по жребию.

18-летняя Амели Ломо, этническая доминиканка, капрал фронтовой логистики «Шоколадной дивизии» Восточного фронта, дочка кокаинового дона Ломо Кокоро. Судья по жребию.

Глядя на эту коллегию со стороны, не информированный наблюдатель мог подумать, что некий экстравагантный и достаточно богатый белый мужчина «снял» двух юных негритянок и теперь путешествует с этими очаровательными спутницами по самым диким местам Океании. Сейчас, например, они зашли на атолл, которого, как бы, вообще не существует.

Как уже сообщалось, атолл Номуавау отмечен на картах просто как коралловая банка на севере условной границы между акваториями Фиджи и Тонга. Суша Номуавау, это кольцевая цепочка островков-моту таких маленьких, что на каждом едва помещается десяток хижин-fare. Сейчас король Фуо-Па-Леле отсутствовал дома, и функции правителя выполнял младший брат короля: принц Тоне-Хау-Оне. В конце прошлого года в одном из военных рейдов принц Тоне получил пулевое ранение в бок, неопасное для жизни, но временно снизившее его боеспособность. Это значило, что принцу недоступны многодневные рейды но, разжившись новой техникой, и имея хорошие навыки, можно даже в коротких рейдах брать флибустьерскую добычу. Сейчас, сидя с почетными гостями под пальмовым навесом на плавучей причальной платформе своего fare, за чашкой пальмового пива, принц Тоне мог показать им нечто.

— Вот! — произнес он, протянув ладонь в направлении некого объекта, который сверху (с высоты птичьего полета) казался просто одним из маленьких коралловых моту, заросшим пальмами. А посмотрев как сейчас, горизонтально, нетрудно было увидеть, что это не моту, а 70-метровый современный корабль, замаскированный сверху камуфляжной сеткой стиля «джунгли» судя по некоторым признакам, корабль был очень качественный. На его белом борту читалась крупная надпись: «Polar Croix», и ниже помельче: «антарктическая экспедиционная служба Франции».

— Где ты поймал эту красивую рыбу, aneariaki Тоне? — спросил Ахоро О’Хара.

— Там! — принц Тоне махнул рукой на зюйд-зюйд-вест, в сторону Новой Зеландии, — французские моряки шли из Антарктики, и даже не знали, что война. А теперь, спроси: как я их перехватил?

— Как же ты их перехватил, aneariaki Тоне?

— Я перехватил их на двух почти-летающих катерах, которые прислал брат, ariki Фуо!

Гости проследили за указующим жестом принца, и увидели два малых десантных экраноплана «Seahorse», замаскированные под фальшивой хижиной — крышей на сваях около берега.

— Знакомые субфлайки, — заявила Уитни Мнгва, прочитав бортовые номера, — при штурме Новой Каледонии, их успела подбить французская береговая батарея в Хоуаилоу. Наша авиа-разведка прошляпила. Пока оперативная авиация подавила эту точку, прошло время, и вот.

— А ты там была, прямо на штурме? — немного недоверчиво поинтересовался Тоне-Хау-Оне.

— Ага. В диверсионной отряде. Мы высаживались чуть севернее, в Лебрис-Бэй.

— А-а! — принц всей мимикой выразил уважение к смелости своей юной собеседницы, а потом погладил по попе ту из своих жен, которая сегодня занималась сервировкой. Туземка кивнула, налила в чашки еще пива, и крикнула кому-то на берегу что-то на локальном диалекте.

— Тунец с бататом и мидиями, это вкусно, — заметил Ахоро О'Хара.

— E-o-e! — удивилась она, — ты знаешь наш язык?

— Ваш язык похож на старый язык Uta-Ru-Hiva, — ответил Ахоро.

— Инйами, подумай, — принц погладил жену по затылку, — кто наш мужчина-гость, а?

— А-а… — протянула туземка, — …Он тот, кто вернул слова ariki-roa-roa Мауна-Оро, да?

— Вот! Правильно, Инйами. Наш гость tahuna-ariki Ахоро знает все правильные слова.

— Fefi-ali! — заключила жена принца.

— Да! Это хорошо! — согласился с ней Тоне, — Теперь, спросите: как я сделал, что эти подбитые почти-летающие катера снова стали работать?

Амели Ломо сделала глоток пива, и изобразил на лице озадаченную задумчивость.

— Как же ты это сделал, aneariaki Тоне?

— О, это было непросто, — сказал принц, и положил на середину циновки (заменявшей стол) два черных камешка, две стреляные гильзы, и несколько долек местной породы лимона, — Есть два пилота, они ранены. Есть два почти-летающих катера, они подбиты. И есть молодые красивые женщины Номуавау, но их мужчины погибли на войне. Плохая ситуация. Из нее надо сделать хорошую ситуацию…

Тоне-Хау-Оне сгруппировал предметы на циновке, и прокомментировал результат:

— Теперь у женщин есть эти мужчины-пилоты, и женщины их вылечат. Пилоты починят почти-летающие катера, если дать нужные детали и помощь. Так получается хорошая ситуация. Мы находим в сети info про вражеский корабль, который слабо вооружен. Воины садятся в почти-летающие катера, пилоты садятся за штурвалы, и мы вместе берем добычу. Я говорю пилотам: сейчас построим вам fare побольше, оставайтесь жить на Номуавау. Они соглашаются. Мой старший брат, ariki Фуо узнает про это и говорит: «О! Тоне! Ты очень умно поступил!».

— Ты очень умно поступил, — согласился Ахоро О'Хара, — а что с французскими моряками?

— Их было 20 человек, и мы их захватили. Теперь, спроси: что я с ними сделал?

— Что ты с ними сделал, aneariki Тоне?

— Я сделал с ними спецоперацию, — произнес принц, — я позвонил в «Красный крест», и сказал: забирайте французских сивилов, которые бедствуют из-за войны. Там спросили, откуда надо забирать. Я сказал: есть такой атолл Номуавау, по-вашему, Кииатопу, севернее Атопутапу.

— Это же 300 км к востоку отсюда, — заметила Уитни Мнгва.

— Да, — король широко улыбнулся, — мы отдали французов «Красному кресту» там, ночью, они ничего не видели, но всем сказали: Номуавау вот там. Так теперь на карте оффи. Это хорошо.

Амели Ломо не удержалась и поаплодировала.

— Классный фокус, aneariaki Тоне! Правда, потом оффи поймут, что там нет Номуавау.

— Поймут, — согласился брат короля, — но тогда мы покажем им что-нибудь еще. Тут еще много атоллов, на которых нет ничего, кроме старых хижин, брошенных еще при колониализме.

— Зачетный подход, — согласилась дочка доминиканского кокаинового дона.

— Да, — он кивнул, — а теперь надо обсудить важное дело. Ночью Оуэ-Моа, пятая жена ariki Фуо, родила девочку. Первого своего ребенка, и десятого по счету ребенка ariki Фуо, моего брата.

— Что подарить королеве? — с энтузиазмом спросила Уитни Мнгва, — Что она любит?

— Спроси меня, — предложил принц, — что сказал по сетевой связи OYO мой брат, ariki Фуо.

— А что сказал твой брат, ariki Фуо по сетевой связи?

— Мой брат сказал: «Я очень люблю мою пятую vahine Оуэ-Моа, но я сейчас далеко, и не могу приехать за один день. Я приеду позже, и привезу много подарков. А ты, мой брат, устраивай праздник, достойный великих предков, в ночь, следующую за рождением ребенка! Поговори с нашим гостем, ты знаешь, с каким, чтобы сделать все по обычаю Tiki». Так сказал ariki Фуо.

* * *

Иносказание про некого «гостя» относилось, конечно, к Ахоро О'Хара, главному знатоку Tiki (точнее — автору Tiki), который теперь никак не мог отказаться от участия в фестивале и стал суфлером при ariki-hine-iti (младшей королеве). Героиня дня, 17-летняя Оуэ-Моа, пребывала в отличной физической форме, так что роды не вызвали у нее никаких проблем, если не считать проблемой естественную сонливость. Но, сонливость такая мелочь для юниорки, которая (как положено в этом возрасте) обожает быть в центре внимания. Оставалось все устроить к ночи.

…Юная королева Оуэ-Моа, одетая в простую lavalava с черно-золотым орнаментом — «волной канаков», вошла в лагуну, держа новорожденную дочку на руках, и повторяя подсказки Ахоро (которые транслировались через маленькие наушники), начала произносить lipo (заклинание).

Inu a Tanu tiai reva a moana! Maui a Pele ho-i-hiva!..

…

Ину и Тану, хранящие небо и океан! Мауи и Пеле, держащие мир!

Смотрите, это я, Оуэ-Моа. Смотрите, это моя дочь, Тафи-о-Леи.

И это дочь Фуо-Па-Леле Татокиа-Ту-И-Хеле, ariki Номуавау.

Из рода Ниоалио, сына великой птицы-шторма Таухириматеа.

Из рода Ниоалиа, спутника ariki-roa-roa Мауна Оро.

Из рода foa-tupuna, вышедших на tiki-proa из Uta-Ru-Hiva,

Тех, которые объединили Гавайику от Рапа-Нуи до Аотеароа и Палау.

Тех, которые начертили знаками rongo-rongo слова Parau-i-hoe,

Закон канаков на камнях Taputapuatea-marae, на острове Раиатеа…

Hine-roa Паоро, сестра Пеле, сплетающая судьбы! Смотри: это моя дочь…

* * *

Оуэ-Моа говорила тихо, но маленький микрофон, приклеенный на щеке, передавал ее слова на аудио-колонки на берегу, и получалось эффектно. Произнеся заклинание, младшая королева двинулась дальше в лагуну, чтобы немного поплавать с дочкой, в сопровождении нескольких родичей (на всякий случай), а тем временем, фестиваль продолжался.

…Амели Ломо и Уитни Мгнва, сыгравшие роль ассистентов по аудио-электронике, теперь без помех могли заняться предметной оценкой блюд на фестивальном столе. Немного позже к ним присоединился Ахоро О'Хара и, прожевав первый кусочек морского гребешка, объявил:

— Девчонки, мне только что позвонил консул Улат Вук Махно. Две срочные темы по Самоа.

— Срочные? — переспросила Уитни.

— Да. Первая тема по Западному, Германскому Самоа. Курфюрст Мюллер подписал решение их референдума — фолкентага об акцепте Великой Хартии.

— Ага… — Уитни погладила ладонью свою жесткую шевелюру, — …Короче, Германское Самоа присоединяется к Конфедерации Меганезия, да?

— Если мы ответим на их вопрос позитивно, — уточнил Ахоро.

— А с чего бы отвечать иначе? — удивилась она, — по-любому, дело к этому шло с декабря.

— Действительно, — поддержала Амели Ломо, — давайте, подпишем, и пойдем дальше.

Процедура сетевой подписи трех очных судей и трех заочных заняла минут десять, не более, поскольку вопрос о Германском Самоа была очевидна всем шестерым.

— Ну… — произнесла Уитни Мнгва, полюбовавшись на картинку из шести плюсиков на экране ноутбука, и снова погладив шевелюру, — а какая вторая тема, Ахоро?

— Вторая тема: президент Дарлинг подписал наш вариант договора по Американскому Самоа.

— Что, вообще без поправок подписал? — удивилась Амели, которая в свои 18 лет повидала уже немало сделок (правда, не политических, а скорее мафиозных) и понимала, насколько странно выглядит случай, когда достаточно сильная сторона не пытается торговаться и «отжимать».

— Не верится? — понял ее ощущение Ахоро, — Но, тут все логично: советники президента США просто не умеют быстро разбираться в договорах, а сейчас оффи-клубу США нужны срочные действия, которые как-то затормозят падение фондового рынка в штопор. Вот самое простое действие: изобразить, что вооруженные силы США выбили врага с Американского Самоа.

— Ага, выбили! — съязвила доминиканка, — Янки же по этому договору отдают нам все острова Американского Самоа, кроме острова Тутуила и прилежащего к нему островка Ануу!

— Все-таки — заметила Уитни, — остров Тутуила, это две трети площади Американского Самоа.

— По суше, — сказала Амели, — но по морю это лишь кусочек между Офу и Германским Самоа.

— Минутку, вы не о том спорите, — вмешался Ахоро, — дело тут не в территории, а в принципе. Среднему янки известно про Американское Самоа, что там есть Паго-Паго, и все. Паго-Паго находится на острове Тутуила, так что остальные острова неважны для PR в США.

— Ну, классно, — отреагировала Амели, — а что тогда требуется от нашего суда, если все ОК?

— Надо, — ответил Ахоро, — отправить телетайп, боевой приказ нашей группировке на Та-У.

— Давайте быстро сделаем это, — подвела итог Уитни Мнгва.

* * *

5 февраля. Небо над Тихим океаном чуть южнее «экваториального креста»

(пересечения Экватора с Линией перемены дат).

Подполковник Томас Томпсон глянул на индикатор GPS в наручных часах и убедился, что на календаре 6 февраля сменилось на 5 февраля. Потом коснулся кнопки селектора и произнес:

— Вниманию команды «Зеленых беретов»! Мы пересекли линию перемены дат. У кого в часах отсутствует автоматическая перемена дат — смените настройку календаря вручную.

— Томас, — окликнул его второй пилот, лейтенант Лонел Вермонт, — ты босс, я не претендую, но наверное, надо было сказать Дебилу и Попкорну, что и как сменить, иначе эти мудаки сменят нормальный солнечный календарь на арабский лунный, или на полинезийский звездный.

— Лонел! — строго ответил подполковник, — Прекрати искажать фамилии лейтенанта Гэббила и сержанта Ипкорна! Может, они не Аристотели, но все же, наши боевые товарищи, ясно?

— Ясно, — второй пилот поправил очки в блестящей оправе, и широко улыбнулся, — ты босс, я не претендую. Но в жопу траханные Шварценеггеры с просранными мозгами сами доебались…

— …Лейтенант Вермонт! — перебила Джоан Смит, — прекратите нецензурную ругань!

— Как известно, — флегматично отреагировал второй пилот, — в военно-транспортном регламенте морской авиации США нет запрета на ругань в присутствии груза, даже если груз пока живой.

— Лейтенант!!! — рявкнул подполковник, — Извинитесь перед спецагентом Смит. Это приказ!

— Ладно, Томас, ты босс, я не претендую. Извините, спецагент Смит.

Выполнив приказ, лейтенант Вермонт обиженно замолчал, и в пилотской кабине 14-метрового транспортно-вспомогательного самолета Beechcraft-200 «Super King Air» наступила вербальная тишина. На невербальном фоне слышалось гудение двух турбовинтовых моторов. Самолет на скорости 500 км в час, двигался по маршруту: авиабаза Мек (атолл Кваджалейн, Маршалловы острова) — гражданский аэродром Ва-Ото (островок Офу в восточном районе Американского Самоа). Курс зюйд-ост, протяженность маршрута: 3500 км, расчетное время в пути: 7 часов.

Как считал сейчас подполковник Томпсон, с самого начала это задание пошло криво.

Во-первых, сам смысл задания. ОБОЗНАЧИТЬ участие сухопутных сил США в освобождении Американского Самоа от индонезийских (батакских, яванских) боевиков-исламистов НБП. Что можно обозначить одним отделением спецназа «Зеленые береты» (9 бойцов), двумя пилотами-офицерами фронтовой авиа-разведки, и одним специальным агентом CIA?

Во-вторых, персональный состав: зачем начальство включило спецагента Джоан Смит в состав миссии, старшим офицером которой назначен Томас Томпсон? Ведь начальство знало о грубом скандале 20 января на базе Сукхумвит (Паттайя, Таиланд) с участием Смит и Томпсона. И кто додумался поставить лейтенанта Лонела Вермонта вторым пилотом в команду, куда включены «Зеленые береты»? Заранее было понятно: Лонел с субтильной комплекцией, манерностью, и в модных очках, вызовет специфические замечания со стороны «Зеленых беретов»…

…И замечания последовали прямо на аэродроме Кваджалейна. Лейтенант «Зеленых беретов» Гэббил громко проворчал: «еще чего не хватало, второй пилот — очкарик». Сержант Ипкорн моментально поддакнул: «по-моему, командир, этот второй пилот еще и гомик». По мнению подполковника, только идиот мог подумать, что второй пилот Вермонт — гомосексуалист, но «Зеленым беретам», видимо, хотелось над кем-нибудь поиздеваться. Они выбрали предельно неудачную мишень, Лонел Вермонт сходу ответил им серией изобретательно подобранных оскорблений, так что прямо при загрузке в самолет чуть не случилась драка. Плохое начало. И продолжение было не лучше. Лейтенант Вермонт знал о том скандале на базе в Таиланде. По-видимому, слухи уже обежали весь состав авиа-разведки. И, когда Джоан Смит заняла третье (заднее) сидение в пилотской кабине, сразу прошелся по этой теме. Подполковник Томпсон в приказном порядке «заткнул» его, но дело было сделано. Самолет еще до выхода на маршрут превратился (в эмоционально-психологическом смысле) в банку с дюжиной злобных пауков. Теперь Джоан добавила к этому еще замечание про ругань. Кто ее тянул за язык…

…Впрочем (решил Томпсон) какой смысл об этом думать? Все равно сделанного не вернешь. Гораздо важнее было подумать о том, что ждет впереди. А впереди ждало «ОБОЗНАЧЕНИЕ» участия в освобождении. Тактический план действий был известен Томпсону в общих чертах.

Первая фаза: выдвижение ударной группы на рубеж атаки, целью которой будет центральная агломерация острова Тутуила: населенные пункты от Паго-Паго до Фогагого, включая главный морской порт, международный аэропорт, и средний участок береговой шоссейной магистрали.

Вторая фаза: бомбардировка. Для этого с Гавайев прилетит эскадрилья B-52, которая попросту завалит бомбами позиции противника, размещенные на центральном участке южной береговой линии — на полосе длиной примерно десять миль, зажатой между морем и горами.

Третья фаза: стремительный десант с кораблей и с гор. В горный район заранее скрытно будут переброшены несколько подразделений коммандос. Каких коммандос? Этих, что ли? (подумал подполковник про девятерых «Зеленых беретов» бездельничающих в маленьком пассажирском салоне) и заключил, что этих никто в горы забрасывать не будет. Вероятнее всего, это отделение останется на точке прибытия «Super King Air», на островке Офу, в ста км восточнее большого острова Тутуила, а потом их повезут позировать на фоне освобожденного Паго-Паго. Выходит, штурмовать будут нези. Но с чего вдруг?! Ведь, до сих пор нези умело избегали существенных потерь своей живой силы. А тут, какой бы не была бомбовая подготовка, потери неизбежны. У подполковника зрело ощущение, что он не знает или не замечает чего-то очень важного…

* * *

Остров Офу, это 5-километровый участок подводного горного хребта, вздымающегося на 500 метров над уровнем моря. Все это покрыто симпатичными горными джунглями, а по берегу, в полосе естественных пляжей, раскинулись почти первобытные туземные деревни, в сумме сто хижин на весь островок. На южном берегу, в деревне Ва-Ото, есть маленький аэродром с 600-метровой полосой. В конце октября, из-за нашествия НБП, все туземцы смылись и с Офо, и с соседних островков Олосега и Та-У (и туземцев можно понять). В конце января (сразу после подписания договора на Сайпане), меганезийская авиация разбомбила эти деревни (занятые батаками). Сразу же после этого, туземцы, судя по данным спутниковой съемки, вернулись и моментально отстроили свои хижины даже в большем количестве, чем было раньше.

Сейчас, выполнив лэндинг в Ва-Ото, подполковник Томпсон был намерен разобраться в этом парадоксе (не главном, но, возможно, играющем роль в общей картине). Было неясно, почему самоанцы, уже бросив этот участок, и уйдя в другое место, вдруг вернулись, и быстро привели деревни в исходный вид. Такие действия совсем не в характере полинезийцев. И, кроме этого, Томпсон хотел найти лагерь коммандос Народного флота. Вообще, неявно предполагалось, что представители «союзников» встретят американский борт на аэродроме. Но — черта с два. Даже непонятно, где находился диспетчер, который грамотно привел «Super King Air» на полосу…

Лейтенант Гэббил — командир «Зеленых беретов», кажется, был в полном недоумении.

— Сэр, скажите, что нам делать?

— Что и обычно, лейтенант, — ответил Томпсон, — ищите площадку на достаточном удалении от туземного населенного пункта, и разбивайте полевой лагерь.

— Да, сэр, мы приступаем, — «Зеленый берет» козырнул и пошел заниматься привычным делом.

— Ну, а мне чего делать? — спросил второй пилот.

— А ты побудь рядом с самолетом, Лонел. Если что, рация и сотовый телефон тут работают. А в случае появления туземцев, веди себя дружелюбно, улыбайся, подари какую-нибудь мелочь. Я поищу меганезийское военное начальство. Раз был диспетчер, то и начальство должно быть.

— Ясно, Томас, ты босс, я не претендую. Но что мне делать, если пока тебя нет, подойдут нези?

— Скажи «добрый день» и представься. Тебе наверняка предложат кокосовое пиво и самогон — абсент. На первое соглашайся, на второе — лучше не рискуй, а на то и другое вместе ни в коем случае, а то утром вообще пожалеешь, что родился на свет.

— Понял, босс! Так и буду действовать, — с энтузиазмом ответил Лонел Вермонт.

Томпсон кивнул, и двинулся в сторону туземного поселка (до него было полкилометра). И, на первой же сотне метров, его догнала Джоан Смит.

— Мистер Томпсон, вы, кажется, вообще про меня забыли.

— Я не забыл, мэм, но у вас свои задачи, я полагаю.

— Да, у меня свои задачи, но у нас общая миссия, и мы должны сотрудничать, не так ли?

— Не так. Мне приказали оказывать вам содействие, и только. Содействовать пока нечему, и я занимаюсь своими задачами. Что вас не устраивает?

— Если честно, — ответила она, — меня не устраивают отношения в миссии. Можно подумать, тут реалити-шоу «Слабое звено», и чем больше людей вылетит, тем больше шансов на выигрыш у оставшихся. Это не лучший стиль поведения в «горячей точке», можете мне поверить.

— А у вас есть опыт в «горячих точках»? — поинтересовался подполковник.

Спецагент CIA немного смутилась, и лишь через несколько секунд ответила:

— Мне довелось работать в районах вооруженных гражданских конфликтов.

— Понятно, — он кивнул, — только тут не гражданский конфликт, а война. И война непонятная.

— Давайте обсудим это более детально, — предложила Джоан Смит.

— Обсудим что? — спросил подполковник.

— Например, это, — она махнула рукой в сторону хижин впереди, — это ведь подделка, верно?

— Подделка? — переспросил он, глядя на обычные самоанские «fale» (или «fare» — если на обще-полинезийском). Самоанская деревенская архитектура отличается тем, что у хижин нет стен, а только столбы, поддерживающие круглую крышу, похожую на шляпу из пальмовых листьев.

— Да, подделка, — повторила спецагент Смит, — и эти люди не туземцы, а из восточной Азии.

По мере приближения к деревне, становилось все более очевидно, что спецагент CIA права: это подделка, способная обмануть лишь высотную разведку. А при взгляде «по горизонтали» было заметно, что хижины собраны, на манер каркасных тентов из калиброванных стволов бамбука, и кровли не из пальмовых листьев, а из какого-то материала вроде водостойкой бумаги. В общем, деревня была не туземной. А жители тут были все примерно одного возраста — 20 лет, и одеты в обычные шорты и майки. И все эти парни и девушки были не полинезийские туземцы, а…

— …Корейцы, — уверенно сказал подполковник Томпсон.

— Но они смуглые, как уроженцы юга Индокитая, — возразила Смит. В ответ Томпсон пояснил:

— Просто они загорелые. Корейцы не загорают специально, но в Океании это само происходит.

— О, черт… — произнесла спецагент, — …Вы правы, подполковник. Это корейцы, причем вполне конкретные: «Кимберлитовый отряд». Я узнала лидера: это инструктор Оули Техас, его фото фигурирует в служебной ориентировке. Смотрите, это единственный европеоид среди них.

Подполковник Томпсон сразу увидел этого персонажа — молодого загорелого мужчину, чем-то похожего на стрелка из вестерна, хотя одет он был так же, как все. Но, было в этом 30-летнем «рэднэке» что-то эпически-ковбойское. Взгляд, поза, рисунок движений. Корейские парни и девушки, кажется, в чем-то подражали лидеру, или просто неосознанно копировали некоторые элементы его «ковбойского» стиля… Оули Техас мягко поднялся на ноги и произнес:

— Не рекомендуется так пристально глядеть на человека, который вас не знает.

— Мы это учтем на будущее, мистер Оули, — спокойно отреагировал Томпсон.

— Просто, Оули, без мистера, — ответил лидер «Кимберлитового отряда».

— Тогда, просто Томас, — сказал подполковник.

— …И просто Джоан, — добавила спецагент CIA.

— Превосходно! — Оули Техас широко по-американски, улыбнулся, — Ну, пойдем в дом собраний, поговорим о нашем, как бы, совместном военном бизнесе.

…

Дом собраний — традиционный элемент полинезийской деревни — представляет собой обычную хижину, но побольше, и абсолютно пустую. Там Оули Техас устроился на полу, по-японски в свободной позе со скрещенными ногами, и жестом предложил гостям следовать его примеру.

— Нам бы хотелось, — сказала спецагент Смит, — уточнить: какие у тебя полномочия?

— Оставь эти формальности, Джоан. Будь проще. Есть сценарий, а в нем — роли. Ты в курсе?

— Возможно, да, — ответила она, — но точно я скажу, если ты уточнишь, какой сценарий.

— Сценарий освобождения острова Тутуила, — сказал Оули, — и ваша роль: работа с репортерами североамериканских TV-каналов, и управление «Зелеными беретами», чтобы они позировали репортерам, согласно вкусам пожирателей гамбургеров, называемых электоратом США.

— О своей роли, — сказал подполковник, — я лучше спрошу у своего штаба.

— Конечно! — Оули подмигнул, — Но, штабные бюрократы будут говорить долго и криво, а я тебе объяснил быстро, прямо, понятно, и без лишней политкорректности.

— А когда начнутся танцы? — непринужденно спросила Смит.

— Wow! — обрадовался инструктор «Кимберлитового отряда», — Я слышу родной стиль военных фильмов голливудского производства! Браво, Джоан! Репортерам это понравится!

— Так когда? — повторила она вопрос.

— Танцы уже начались, — ответил он, — просто, музыка пока тихая.

— Ты хочешь сказать, — вмешался Томпсон, — что высадка на Тутуилу уже началась?

— Я хочу сказать, что высадка началась прошлой ночью, и завершилась еще до рассвета. Потом начали прибывать репортеры. CNN, FNC, TWB, и далее по списку. А потом — вы. Прессе нужно больше времени для подготовки. У них целый ритуал вселения в отель. Первая чашка кофе или первая рюмка виски, и первый репортаж… Кстати, они наверное уже вышли в эфир, — с этими словами, Оули протянул руку, и коснулся большой квадратной серой тряпки, висящей на стене. Тряпка оказалась слегка замаскированным гибким TV-экраном…

*** CNN: Надпись внизу экрана: прямой эфир с войны на Американском Самоа. ***

…Мы продолжаем прямой репортаж с островка Офу. Вы уже увидели, как в районе аэродрома развертывается очередное подразделение «Зеленых беретов». Видимо, такие подразделения уже действуют где-то на Тутуиле, в тылу батакских экстремистов. Но, пока все засекречено. Офицер «Зеленых беретов» попросил нас прекратить видеосъемку. Поэтому, сейчас мы переместились в маленький порт Ала-У-Фаа, где собраны силы морского десанта, который должен высадиться во фьордах скалистого острова Тутуила, в частности, в Паго-Паго, в сердце Американского Самоа. Основную часть десанта составляют легкие катера туземной милиции, она поддерживает наших коммандос, согласно договору, который правительство США подписало 29 января в Сайпане с ассоциацией малых островных стран Океании. Иногда политологи обозначают эту ассоциацию термином «Меганезия». Сейчас вы видите туземную морскую милицию. Тут много этнических корейцев. Это неудивительно. Американское Самоа многонационально, как и вся Америка…

* * *

Подполковник Томпсон в полном недоумении покрутил головой.

— По-моему, «много корейцев» — слабо сказано. В этой морской милиции сплошные корейцы.

— Да, — Оули улыбнулся, — но CNN славится этнической политкорректностью.

— Объясни другое, — вмешалась Джоан, — Какого черта репортерам позволили раскрывать план десантной операции!? Кто-то думает, что батакские экстремисты не смотрят TV?

— Это уже не играет роли, — сказал Оули Техас, и мельком глянул на часы, — B-52 приступили к бомбардировке ключевых точек острова Тутуила.

— Лучше не переоценивать пунктуальность авиации США, — заметил Томпсон, — если, допустим, бомбардировка должна была начаться в 11:00, это еще не значит, что она начнется в это время.

— У меня оперативная связь, — Оули опять улыбнулся и развернул кисть своей левой руки, чтобы Томпсон мог увидеть циферблат часов. Точнее, это были не часы, а какая-то из разновидностей браслетных смартфонов. Сейчас на миниатюрном экране можно было прочесть сообщение:

*** 11:08. Наблюдаю прицельное бомбометание с B-52 точность удовлетворительная ***

Оули Техас повернул кисть руки так, чтобы Смит тоже могла прочесть, после чего сказал:

… - Значит так, Джоан и Томас, приятно было с вами пообщаться, но мне надо скользить на Тутуилу, чтобы быть в авангарде моих корейских ребят. Ну, а вас я познакомлю с агрономом Икаро Немо из фирмы «Чиполлино», и с артифисером Цао Сюян из «Пушечного Клуба», они организуют размещение вам и вашему второму пилоту в пагоде «Чиполлино-Офу». У Джоан загорелись глаза, значит, не надо объяснять, что такое «Пушечный клуб».

— Что такое фирма «Чиполлино» тоже не надо объяснять, — ответила спецагент Смит.

* * *

Через полчаса. Кафе пагоды «Чиполлино-Офу» около рыбацкого порта острова Офу.

Это был мини-отель в форме двухъярусной пагоды с открытым кафе-верандой, возведенный, очевидно, по той же скоростной «каркасно-бумажной» технологии, что «туземная деревня». Агроном Икаро Немо оказался обычным полинезийцем, лет 25 — 30. Настолько обычным, что хватило бы часа, чтобы напрочь забыть его внешность. Он абсолютно ничем не выделялся. Ни высокий, ни низкий, ни худой, ни толстый, одет не ярко, и не серо. Артифисер (т. е. инженер-изобретатель) Цао Сюян, молодая гонконгская китаянка, наоборот была очень запоминающейся особой. У Томпсона при взгляде на нее сразу же возникла ассоциация с девятихвостой лисой — оборотнем, таинственным персонажем китайских сказок, способной превращаться в игривую тоненькую девушку без комплексов. Возможно, эту ассоциацию навеяло рыжее боа — шарф из пушистого яркого синтетического меха, единственный предмет одежды на мисс Цао Сюян.

— Надеюсь, я никого не смущаю? — с очаровательной непосредственностью спросила инженер-изобретатель, — Просто, знаете, в жару хочется, чтобы тело дышало!

— Это отличная идея, — одобрил американский второй пилот, лейтенант Лонел Вермонт.

Цао Сюан улыбнулась ему, и продолжила излагать свои желания:

— Еще, в жару хочется пива. Маэстро Пан-До! Пожалуйста, осчастливь нас пальмовым пивом!

— Знаешь, Сюян, — ответил бармен, — я принесу пиво, а счастливыми вы попробуйте стать сами.

— ОК! Классно! — китаянка радостно захлопала в ладоши, и ее шарф-боа свалился, — Ой-ой-ой! Надеюсь, никого не смутила?

— Это любимое развлечение и любимый вопрос мисс Цао, — сообщила спецагент Джоан Смит подполковнику Томпсону.

— О! Джоан! — воскликнула китаянка, — Ты неповторима в своем знании секретных досье! Но ты просто не представляешь, как прикольно заигрывать с мужчинами с помощью моего шарфика! Хочешь, я подарю тебе такой же, только сиреневый? Ведь сиреневый — твой любимый цвет, а? Удивляешься? Но почему если ты читаешь мое досье, это нормально, а если я читаю твое, это удивительно? Мне кажется, это просто симметрия, или даже гармония. Вот, держи!

С этими словами, Цао Сюян извлекла из лежащей рядом сумочки (сделанной в виде толстого медвежонка — коалы) сиреневый шарф-боа и повесила на спинку стула рядом с американкой.

— Не получится, — флегматично произнес Икаро Немо, — ведь в США пуританские традиции.

— Ну, и что!? — с жаром воскликнула китаянка, — Здесь другой мир!

— E-o, — согласился полинезиец, — здесь другой мир, но, как говорил доктор Фрейд, у носителя пуританства в подсознание внедрен моральный садист с кнутом, и не позволяет вольностей.

— Вы ведь наркоторговец, а не психоаналитик, — язвительно отреагировала Джоан Смит.

— Где ваши знания? — парировал Икаро, — «Польский снежок» это не наркотик, а психонавтик!

— В любом случае, — твердо сказала она, — это запрещенное психотропное вещество!

— Ну! — Икаро взмахнул руками, — Как вовремя сказано! Именно сегодня ваши B-52 сбросили на поселки острова Тутуила сотни химических бомб с психотропным веществом CF!

— Что-что? — переспросил подполковник Томпсон.

— Вот, дела… — искренне удивился полинезиец. — …У тебя что, не было допуска к этой info?

— А ты откуда знаешь? — влез лейтенант Вермонт, — или, может, ты просто прикалываешься?

— Hombre пену не гонит, что я сказал, за то отвечаю, — невозмутимо сказал ему Икаро Немо, и положил на середину стола включенный планшетник с 8-дюймовым экраном.

Формат-8 маловат, чтобы отобразить детально все, что попадает в объектив удаленной сетевой видеокамеры. Но благодаря качественной работе оператора, управлявшего дроном, на котором стояла видеокамера, смысл происходящего передавался четко. По экрану медленно скользили зеленые улицы, аллеи и парки прекрасного тихого городка Паго-Паго, и по ним бессмысленно перемещались фигурки людей. Фигурки падали, иногда ползли и пытались подняться, но потом застывали на серых дорогах и зеленых газонах. Под лежащими людьми расплывались черно-красные лужи. Иногда взгляд улавливал моменты ударов пуль. При промахах пули выбивали облачка белой пыли из стен домов. При попаданиях — темные брызги из человеческих тел. В общем: кто-то скоординировано расстреливал беззащитных людей, выпавших из реальности под действием боевого психотропного вещества…

Второй пилот, лейтенант Вермонт повернулся к подполковнику и тихо сказал:

— Томас, ты босс, я не претендую, но если это повесят на нас, то мы будем по ноздри в дерьме.

— У нас приказ, Лонел. Ты предлагаешь отказаться его исполнять?

— Конечно, нет! Неисполнение приказа — подсудное дело. Но, может быть, у кое-кого здесь есть прямая связь куда-нибудь в Лэнгли, или еще куда-нибудь, где принимают решения?

— У меня, — ответила спецагент Смит, — есть связь только с директором юго-восточного сектора Азиатско-Тихоокеанского отдела CIA.

— Тогда, — сказал Томпсон, — самое время туда позвонить. Вы же видите, что происходит.

— ОК, я это сделаю, — сказала она, вынула из бокового кармана куртки спутниковый телефон, и задумчиво посмотрела на индикаторную панель, — Черт! Связи нет.

— Конечно, нет, — ответила ей Икаро Немо, — пока идет активная фаза, включены глушилки.

— Короче, расслабьтесь, выпейте пива, — посоветовала Цао Сюян, — а потом поедем на островок Аунуу. Это холмик полтора квадрат-км, он примыкает с юга к восточной оконечности острова Тутуила. Там начались боевые действия с участием морских кочевников — каннибалов.

* * *

Островок Ануу. Тактика полудикой войны.

Есть везучие командиры, им достается одна команда надолго. Время вносит коррективы, кто-то уходит, и взамен появляются новенькие. Но, каркас «старой гвардии», созданный в первые годы, каждый раз сохраняется. А есть невезучие командиры, которые едва только успевают создать из новобранцев боевую команду, как приходит приказ: «передать взвод заместителю, принять под командование взвод новичков». И все с нуля. Есть совсем невезучие командиры, получающие экзотических новичков. 20-летний лейтенант Ясон Дасс декаду назад почувствовал себя совсем невезучим. Ему досталась полсотни чернокожих полудиких тинэйджеров, мальчишек и девчонок, которых этнограф опознал бы как первобытных негритосов с островов Андаманского моря, и добавил бы: «Они, как и большинство андаманцев, не контактирует с цивилизацией, сохраняют палеолитический образ жизни, традиционную одежду (состоящую только из поясного ремешка с петельками для крепления мелких вещей), и практикуют каннибализм».

Ясон Дасс не был этнографом, но родился и вырос в Бирме на андаманском побережье, и знал о негритосах достаточно, чтобы сделать тот же вывод. Даяк капо Коломбо (передавший ему под командование юниоров из племени рпонге) сообщил, что племя когда-то в древности обитало в акватории Бирмы, и их язык остался похожим на бирманский. Потом рпонге перешли к образу жизни морских номадов, откочевали с западной (андаманской) стороны Малакки на восточную (сиамскую) сторону, а теперь откочевали еще дальше к востоку, в акваторию Меганезии. Капо Коломбо не скрывал, что последняя миграция произошла при его деятельном участии. Что же касается конкретно этой полсотни юниоров, то они (по мнению капо Коломбо) были наиболее перспективными в племени, и Ясону повезло получить такой чудесный отряд охотников.

Это (как уже было сказано) произошло декаду назад, и тогда Ясон полагал, что ему наоборот, радикально не повезло с новичками. Но, уже после трех дней ознакомительных тренингов в Германском Самоа, Ясон понял, что даяк Коломбо был прав. Юниоры рпонге фантастически перспективны. Они полудикие в удачном соотношении: с одной стороны у них есть навыки первобытных охотников-воинов, как водится, сформированные с детства. С другой стороны — умение обращаться с типовой современной техникой (моторной и огнестрельной). И важное дополнение: они так молоды и любопытны, что схватывают налету все новое и интересное.

Ясона, конечно, беспокоил груз ответственности, ведь он оказался, не только командиром, но и вождем микро-племени (отпочковавшегося от мини-племени рпонге). Ему приходилось решать совершенно невоенные, и даже не бытовые, а психологические задачи. Зато, результат окупал затраченные усилия. Например, Ясон убедил штаб фронта признать боевой лук регламентным оружием бойцов своего отряда в дополнение к стандарту «пистолет-пулемет плюс боевой нож». Группу фронтовой логистики это не порадовало. «Артист ты, лейтенант Ясон, делать нам было нечего, кроме как искать для твоих негритосов профессиональные охотничьи луки и стрелы», — поворчали снабженцы, но луки и стрелы нашли и привезли — очень кстати, как оказалось.

Ночью 5 февраля Ясону позвонил коммодор Упир и поинтересовался: правда ли, что юниоры рпонге могут вести боевые действия, пользуясь только луками и прочим холодным оружием? Лейтенант ответил: да. Последовал второй вопрос: можно ли провести атаку на Аунуу-таун с максимальным использованием холодного оружия, как бы, в первобытном стиле? Лейтенант задумался. Аунуу — остров-холм, его обитаемая восточная подошва имеет ширину километр с четвертью. Поселок (ранее — полинезийский, теперь — батакский) занимает 600 метров берега. Охотники Ясона заранее заняли позиции на лесистом склоне, господствующем над поселком, и оценили численность жителей: примерно 500, из них 70 вооружены автоматами M-16. Схема штурма была понятна: артподготовка из 3-дюймовых минометов по пунктам сосредоточения вооруженных субъектов, и по плотной деревянной застройке в центре поселка. Большая часть боеспособных врагов будет нейтрализована, а пожар заставит всех жителей покинуть поселок. Дальше — стрелковая работа из кустарника на склоне и из мангровых зарослей на берегу. Здесь можно применять оружие комбинированно: снайперские винтовки, пистолет-пулеметы и луки. Преимущества лука: бесшумность и внезапность. Если предугадать действия противника (а это несложно, жители в таких частично-вооруженных поселках ведут себя стереотипно) то…

«Ты там не заснул, лейтенант?» — поинтересовался коммодор-доктор Упир.

«Нет, сен коммодор, я просто прикидываю, как это сделать оптимально».

«Ну, и как? Что-нибудь получается?»

«Да, работа из луков будет оптимальной на отдельных участках».

«ОК, лейтенант. Нам и надо на отдельных участках. Делай, как считаешь правильным. Главное: береги своих ребят. И, не в ущерб технике безопасности, дай им проявить первобытность».

«В каком смысле, сен коммодор?».

«В прямом смысле. Я по твоему тону слышу, что ты понял. Да-да, именно таким образом…».

Судьба поселка на Аунуу была решена, и план немедленно начал реализовываться.

* * *

К моменту прибытия спецгруппы военных США на Аунуу, стрелковая работа уже близилась к финалу. Солнце ползло к закату, и его оранжевые лучи смешивались с отсветами пламени над догорающим поселком. Батакский вооруженный контингент исчерпал боеприпасы и по узкому участку берега между «зеленкой» на склоне и мангровыми зарослями на мелководье металась небольшая практически безоружная и перепуганная толпа. То и дело, с разных сторон, будто из воздуха, возникали на короткий миг черные фигуры лучников, раздавался чуть слышный звон спускаемой тетивы, и очередная стрела поражала цель. Репортеры, устроившиеся с мощными телескопическими видео-камерами на двух катерах на разумном отдалении от берега, снимали картину «налета первобытной орды». Американские военные очень кстати оказались в кадре, позволив пикантно ассоциировать себя с происходящим побоищем.

Солнце еще не коснулось горизонта, когда последний батакский колонист рухнул на грунт со стрелой, вошедшей под лопатку. А «первобытная орда» немедленно занялась хозяйственными делами на поле только что выигранного боя. Как оказалось, Цао Сюян не пошутила, сказав, что боевые действия на Аунуу идут с участием каннибалов. Победители невозмутимо приступили к приготовлению свежего мяса, как бывает в западных странах после охоты на кабанов. Дикая простота в обращении с телами убитых врагов привела американских военных наблюдателей в легкий ступор, и они почти четверть часа позировали перед TV-репортерами, не успев вовремя сообразить, за какие действия сейчас расписываются от имени своего руководства.

Этот аккорд сегодняшнего военного реалити-шоу был последним.

«Активная фаза» операции завершилась, и глушилки выключились. Связь восстановилась.

Видео-аудио материалы через спутник улетели со скоростью света в редакции телеканалов.

В ночных новостях центральных TV-каналов Америка увидела блестящую победу.

В это время военные США — отделение «Зеленых беретов», подполковник Томпсон, лейтенант Вермонт и спецагент Смит, вернулись на островок Офу. «Зеленые береты» — в свой игрушечный военный лагерь, а спецгруппа — в отель — пагоду «Чиполлино-Офу». И лейтенант Вермонт сразу попросил разрешения напиться (пообещав, что не будет буянить или каким-то иным образом позорить честь мундира, а вылакает два стакана виски и ляжет спать). Подполковник Томпсон (в порядке защиты личного состава от стресса) дал разрешение и…

…Через час остался в кафе один на один со спецагентом Джоан Смит.

— Вы либеральный командир, — заметила она, провожая взглядом лейтенанта — второго пилота, который, с некоторым трудом поддерживая вертикальное положение туловища, поднимался по лестнице на второй этаж.

— Просто, я не из тех офицеров, которые любят попусту что-то запрещать, — пояснил Томпсон.

— В смысле, — уточнила она, — вы не из таких, как бравый «Зеленый берет», лейтенант Гэббил?

— Да, — подполковник кивнул, — а почему вы вдруг заинтересовались этим вопросом?

— Сейчас, — сообщила спецагент, — у вас вид, как тогда, на военной базе в Паттайе. Вы думаете, я стараюсь что-то выведать для вечной войны между CIA и собственной разведкой флота?

— У каждого из нас своя работа, — дипломатично ответил он.

— Да, — сказала Смит, — но я временно отстранена, мне даже коды доступа отключили. А вы?

— А мне и второму пилоту просто дали сутки отдыха перед обратным вылетом. Завтра днем на аэродром Паго-Паго прилетит целая толпа морской пехоты, и мы будем уже не нужны.

— Понятно, — она кивнула, — значит: мы оба сейчас не на службе. Может, просто пройдемся? Я обещаю не задавать вопросов, которые вам могут показаться шпионскими.

— В общем, — произнес подполковник — островок красивый, лунный серп достаточно яркий, и ситуация под контролем союзников. Я полагаю, тут безопасно. Давайте пройдемся.

— Тогда, — заключила она, — подождите пару минут, ладно? Я поднимусь в номер, переоденусь.

Подполковник Томпсон молча кивнул. Прошло несколько минут, и вернувшаяся Джоан Смит повергла его в изумление. Спецагент CIA использовала подаренный сиреневый шарфик-боа, и оделась точно в стиле китаянки Цао Сюян (если такую экипировку можно назвать одеждой).

— Мне идет? — слегка напряженно спросила она.

— Да, вы хорошо смотритесь, — ответил он, стараясь говорить так, будто спецагент Смит просто поменяла один костюм на другой.

— Спасибо, Томас, а то я переживала, мой ли это стиль. Ничего, что просто по имени?

— Ничего, Джоан, мы ведь в данный момент не на службе.

* * *

Надо сказать, Томпсон заранее был уверен, что наряд спецагента Джоан Смит не будет здесь выделяться на фоне стиля остальной публики. Меганезийский контингент праздновал победу. Несколько корейских подразделений еще находились на Тутуила (вероятно, чтобы провести «чистовую зачистку»), а оттуда прибыли другие подразделения — южноамериканские, судя по составу (метисы, индейцы и мулаты). Вероятно, они работали с гор в «команде первого удара». Теперь, этих южноамериканских парней и девушек вывели в спокойный тыл, и они, конечно, «отрывались», сбрасывая нервное напряжение… Уж отрывались, так отрывались. На их фоне спецагент Смит в шарфике на голое тело, выглядела почти пуританкой. Дело не в том, что на южноамериканских ребятах было еще меньше одежды, а в том, как они двигались, плясали и подпевали откуда-то появившимся уличным музыкантам, одетым в плащи-крылья из птичьих перьев, и исполняющим нечто фольклорно-танцевальное на гитарах и барабанах.

Чтобы не выделяться слишком серьезным видом среди веселящейся публики, подполковник станцевал с Джоан Смит бачату, и купил литровую бумажную коробку легкого вина — оно тут продавалось какими-то китайцами прямо с борта грузового катамарана, под присмотром звена бойцов Народного флота. Томпсон воспользовался ситуацией, чтобы рассмотреть поближе их униформу: легкие композитные каски, камуфляжные бриджи, легкие жилетки на липучках, и треккинговые сандалии, и их вооружение: пистолет-пулемет и штык-нож.

Его интерес к экипировке «союзников» не укрылся от внимания спецагента Смит (которая устроилась в стороне, у самой линии прибоя, на толстом стволе старой рухнувшей пальмы).

— Вы чуть-чуть шпионили? — негромко спросила она, когда Томсон вернулся с покупкой.

— Да, — признал он, разливая вино в два бумажных стаканчика, — я хочу разобраться в принципе развития вооружений нези. Месяц назад я был в ФШМ, на Каролинах, и решил, что их базовое стрелковое оружие — продвинутая реплика «Маузера-96», 9 мм, модель 1896 года. Но тут у них пистолет-пулеметы «Кинетика-22», 5.6 мм, недавняя сингапурская разработка. Фирма-автор проектировала «Кинетику-22» для армейского конкурса, но проиграла, и разорилась.

Джоан Смит сделала глоточек вина, и предположила:

— Фирма проиграла, видимо, не потому, что оружие некачественное или слишком дорогое.

— Ты права, — подтвердил Томпсон, — фирма проиграла и разорилась по прямо противоположной причине. «Кинетика-22» слишком хорошая машинка для своей цены, к тому же, она использует дешевые боеприпасы, аналогичные нашим спортивно-охотничьим.22LR. Сыграла свою роль и молодость фирмы. Типичная трагедия сингапурских вундеркиндов. В колледже их готовят для инноваций, а потом они попадают в такое же гнилое коррумпированное дерьмо, как везде, еще помноженное на традиционный сингапурский фашизм высшей очистки. Результат понятен.

— Результат понятен, но не в этом случае, — снова предположила отстраненная спецагент CIA.

— Да. Что-то пошло иначе. Возможно, нези подпольно купили технологию, а персонал украли.

— Угон авиалайнера из Сингапура, якобы, бандой эмо? — спросила агент Смит.

— Может, да, — сказал он, — а может, этот угон из другой похожей темы. Но принцип таков.

Они помолчали, сделав по нескольку глотков вина, а потом спецагент Смит спросила:

— Ты хочешь знать, кто такие агроном Икаро Немо и артифисер Цао Сюян?

— Было бы интересно, — ответил Томпсон, — я пока слышал только твою пикировку с этим Икаро относительно «польского снежка». Как я понимаю, это что-то вроде кокаина.

— Не совсем, — ответила она, — скорее, это что-то вроде LSD. Его производит где-то на атоллах подпольное предприятие польских эмигрантов вместе с полинезийским клоном сицилийской мафии. Сеть пиццерий и мини-отелей «Чиполлино» принадлежит сицилийцу Николо Чинклу, мафиози и экономическому советнику Конвента. А Икаро Немо — туземный эксперт польского наркобарона Ежи Ковальского. Интерпол и FBI разыскивают Ковальского уже шесть лет.

— Интересные дела. А что за человек Цао Сюян?

— Она интересный человек, была призером нескольких студенческих технических конкурсов, и входит в совет сетевых лидеров «Пушечного клуба». Это клуб фанатов романа Жюль Верна «Из пушки на Луну». Во второй половине прошлого года, Цао сбежала из Гонконга от долгов. Банк-кредитор послал коллекторов, но люди Чинкла убили их. Видимо, Цао Сюян — человек Чинкла.

Подполковник глотнул еще вина, и кивнул головой.

— Ладно. А что могло привлечь Икаро и Сюян сюда, в ближний тыл военной операции?

— Боевое психотропное вещество CF, — ответила спецагент.

— CF? — переспросил Томпсон, — Что в нем такого, кроме того, что сегодня оно вошло в историю?

— Я объясню. Мощнейшие психоделики группы LSD действуют в дозе несколько сотых долей миллиграмма. CF, или «IceFire», как его называют химики, отправляет человека в психический штопор в дозе несколько тысячных миллиграмма. Но он почти нетоксичен в обычном смысле. Казалось бы, идеальное вещество для полиции в операциях по освобождению заложников, и в начале IceFire хотели использовать именно так. Но вот беда: его привлекательность в качестве галлюциногена так велика, что требуются громадные затраты, чтобы избежать его утечки на черный рынок. В итоге, IceFire был отдан военным, и были приняты меры, чтобы ни крупинки вещества не попало к наркомафии. Все следы были запутаны. Создано и запущено в Интернет множество ложных версий. А теперь мы сами отдали образцы IceFire в руки наркомафии. И…

Тут спецагент Смит заколебалась, говорить или нет.

— Если ты перешла грань, — сказал Томпсон, — то можешь остановиться, а я постараюсь забыть.

— Нет, какого черта! — воскликнула она, — Слушай! Мне кажется, идею применения IceFire — CF против батаков на Самоа подсказали нези. Они привели нашим воякам замечательный пример: операция Конвента против Французского Иностранного Легиона на Таити. Там был применен «польский снежок». Не важно, откуда я это знаю. А здесь — IceFire.

— Минутку, Джоан, а по-твоему, штаб не понимал, что здесь IceFire попадет в руки нези?

— Что ты! Конечно, штаб понимал! Но там кто-то в доле! Какие-то генералы, или адмиралы…

— Ты что, серьезно?

— Да! Да! Я серьезно! У нези есть очень эффективное информационное оружие: они никогда не обманывают в сделках. Генералам и адмиралам не надо беспокоиться, они получат свою долю.

— Fuck the World… — произнес подполковник, и наступила пауза…

…В которую вклинился непонятно откуда взявшийся мальчишка-индус лет 14, наверное.

— Милорд и миледи хотят побыть вместе! — заговорщическим тоном прошептал он, — Это можно отлично устроить! Очень-очень хорошая яхта-отель над очень-очень красивым местом, где есть светящиеся кораллы. Только сорок баксов за ночь, и все включено, даже лучшая индийская еда. Соглашайтесь! Вы точно не пожалеете! Это будет лучше, чем все, что у вас было до сих пор.

— Как тебя звать, гений коммерции? — спросил Томпсон.

— Меня звать Пранав, это значит: тот, кто радует. У меня карма: приносить радость.

— Пранав, — окликнула Джоан, — а ты не боишься, что конкуренты надают тебе по шее?

— Конкуренты? Сицилийские мафиози, да, миледи?

— Да, именно они.

— Нет, миледи. Я не боюсь. Наша семья приехала с Фиджи, и ведет тут честный бизнес, платит социальные взносы. Мы под защитой Великой Хартии нези, никакая мафия нас не тронет! Вот, жалко только, что пагода мафии на самом видном месте. У нас место красивее, но подальше, и поэтому приходится бегать, чтобы помочь таким хорошим людям, как вы, миледи, и ваш друг!

…

Это была не яхта, а старая 10-метровая рыбацкая лодка. Изобретательная семья фиджийских индусов переделала несколько таких лодок в нечто вроде плавучих бунгало, и поставила их на якоря на некотором расстоянии одна от другой. Получилось, по крайней мере, забавно.

«Похоже, — подумал Томпсон, — у меня сезон авантюрных ночей на странных плавсредствах».

Сейчас, правда, была еще не ночь, а вечер, идеальное время для сноркелинга в тех местах, где обитают светящиеся морские существа. «Яхта-отель» стоял точно над пятном живого света, и сверху казалось, что тут светятся кораллы на дне. Но, когда Томпсон и Смит не поленились и нырнули до дна, то оказалось, что кораллы обычные, а светится скопление каких-то маленьких улиток, которых (как сразу возникло подозрение) специально прикормили хитрые индусы.

— Но, все равно, это замечательно! — отфыркиваясь, объявила Джоан Смит, — Такие маленькие медлительные светлячки. Они трогательные, правда?

— Да, — согласился подполковник, ложась на воде на спину, — мне они тоже понравилось. И мне понравился этот мальчишка, Пранав. По-моему, он далеко пойдет в жизни.

— А мне, — отозвалась спецагент, тоже ложась на спину, — немного жалко эту индусскую семью. Сначала им пришлось бросить свой дом и бежать с Фиджи. Теперь им приходится мириться с обнаженной натурой клиентов вроде нас. У индусов очень строгие правила пристойности…

— Но эти индусы не мусульмане, их это не должно настолько волновать, — заметил Томпсон.

— В индуизме, — сказала она, — отношение к наготе почти такое же нетерпимое, как в исламе.

— Надо же! — прокомментировал он, — Даже не верится, что это индусы изобрели Камасутру.

— Не верится, — согласилась Смит, — а как насчет еще одной сессии среди светлячков?

…Они провели еще несколько погружений — «сессий», потом вернулись на борт яхты-отеля и, следуя здоровым инстинктам, немедленно перешли к той самой камасутре. Томпсон, в общем, догадался еще в кафе пагоды, к чему идет дело, только не представлял, какая бездна энергии накапливается у 30-летней женщины, находящейся в отличной физической форме, но из-за служебных ограничений вынужденной аномально долго обходится без секса…

Тайфун, землетрясение, цунами, и может быть, даже взрыв сверхновой звезды.

Гибкие движения играющей пантеры, рычание, визг, потом мурлыканье…

…И так несколько раз. Точно не скажешь, сколько — кто в такой обстановке считает разы?

…Аут. Опустошение. Гудящая пустота внутри сознания и внутри организма.

…Джоан Смит откатилась в сторону на широкой кровати, потянулась, и предположила:

— Кажется, я была несколько перевозбуждена.

— Может быть, так подействовало светящееся море, — заметил подполковник.

— Да, — сказала она, — подействовало светящееся море и многое другое. Знаешь, я всегда была целеустремленной девушкой. Меня так воспитали. Без карьеры человек, это пустышка. Вдруг, сегодня я поняла: это идиотская философия. Ты карабкаешься по карьерной лестнице, ты всем жертвуешь, ты ни черта не видишь кроме этой карьеры, и ты радуешься только одному: новой преодоленной ступеньке. Вдруг начальство случайно наступает ногой в дерьмо, и совершенно спокойно вытирает об тебя свою лакированную туфлю. Вот что со мной произошло сегодня, и только тогда я поняла, что означают все красивые слова о верной службе. Они означают, что в нужный момент у Отцов Нации всегда есть кто-то об кого можно вытереть ноги. Ясно?

— Ясно, Джоан, только, пожалуйста, не слишком переживай по этому поводу.

— Трудно не переживать, — ответила спецагент, — если семь лет жизни улетели псу под хвост.

Подполковник протянул руку и успокаивающей погладил ее по животу.

— У тебя семь лет улетели, а у меня девятнадцать. Первый раз, когда становится ясно то, что ты сказала, ты переживаешь, но оставляешь это за кормой. Потом, ты натыкаешься на то же самое второй раз, и воспринимаешь спокойнее. А третий раз ты уже ждешь этого и просто смеешься.

— И у тебя не возникает мысли все бросить и уйти? — спросила Смит.

— Куда? — откликнулся он, — На гражданской работе все то же самое, только меньше вероятность оказаться раненым или убитым. Но, за риск мне неплохо платят, и я пока остаюсь.

— Пока — что?

— Просто, пока. Откуда мне знать, что будет завтра?

— Понятно, — Смит улыбнулась, — я знаю эту пилотскую поговорку: «где мы, а где завтра».

— Так точно, мэм! — отрапортовал он, и тоже улыбнулся. Такой особый момент радости: молча улыбаться друг другу. Это длилось, наверное, около четверти минуты, а затем Смит сказала:

— У меня разыгрался аппетит. Может, попробуем обещанную самую лучшую индийскую еду?

— Давай, — согласился он, и позвонил в небольшой бронзовый колокол, висящей над дверью в «апартаменты» (или попросту в жилую рубку). Густой гудящий звон будто повис над водой.

— Вот это звучание! — восхитилась Смит. — Ну, посмотрим, с какой скоростью тут реагируют.

Прошло минут пять, и в серебряном лунном свете стало видно, что от деревянного причала на берегу отвалила маленькая весельная лодка. Гребец и официант оказались совмещены в одной персоне: девочке-подростке, лет чуть старше десяти, одетой только в набедренную повязку.

— Джоан, ты говорила про нетерпимость индусов к наготе, — иронично напомнил Томпсон.

— Видимо, коммерция поборола религию, — предположила спецагент, — ты заметил: индусы тут стараются воспроизвести стиль Бора-Бора, где бунгало-отели на воде, и молодые, минимально одетые полинезийки развозят завтраки и ужины на примерно таких лодках.

— В случае Бора-Бора, — сообщил Томпсон, — девушки-официантки, все же, совершеннолетние, а «минимально одетые» означает, все же, шорты и топик, а не набедренную повязку.

— Мм… — спецагент задумалась. — …Ну, возможно, они воспроизводят стиль курортов Фиджи.

— Нет, — Томпсон покачал головой, — в цивилизованной части Фиджи были строгие правила по отношению к наготе. Генерал Тимбер отменил эти правила, как наследие неоколониализма, но индусы не застали этого, поскольку Тимбер отменил их тоже. Потому-то они сюда и попали.

— …Доброй ночи! — громко поздоровалась девочка-официант, причалив к борту, — Меня зовут Кишори. Это значит: «маленькая лошадка». Я привезла еду, можно брать все, что нравится!

— Спасибо. Кишори, — сказала Смит, — а ты не боишься так одна ездить к незнакомым людям?

Маленькая индуска широко улыбнулась и покрутила головой.

— Нет. Чего бояться? Про нас знают полисмены нези, и мы под защитой Великой Хартии нези.

— Как интересно, Кишори! — воскликнула спецагент, — А кто тебе про это рассказал?

— Так написано в маленькой книжке, которую нам дал комиссар нези, когда мы сюда приехали с Фиджи. И полисмены нези так говорят! — маленькая индуска показала рукой в какую-то точку на берегу, и пояснила, — Вот эти полисмены нези. Их не видно, но они там есть.

…Индийский ужин действительно оказался очень вкусным. А потом, провожая взглядом лодку с девочкой, плывущую к берегу, спецагент Смит задумчиво произнесла:

— Кажется, я начинаю понимать, почему Америка проигрывает эту войну.

— Вообще-то, Америка выиграли войну не далее, как сегодня, — напомнил подполковник.

— Томас, я говорю не о батаках в Паго-Паго.

— Да, — он кивнул, — я догадываюсь, о чем ты. Но 29 января Госдеп заключил мир с Конвентом.

— Мир! — Смит презрительно фыркнула, — Президент Дарлинг просто откупился от нези, чтобы остановить финансовый обвал в Америке и в странах-сателлитах. Он спас Уолл-Стрит. Но, есть правило: кто откупается от террористов, тот будет платить снова и снова! Ты сам видел: у нези нет никаких тормозов. Вот, они расстреляли батакскую колонию в Паго-Паго, несколько тысяч человек, и поехали праздновать. Музыка, танцы, фиеста. Им наплевать на всех кроме тех, кто присоединился к их хартии. Тех они защищают, а остальные для них вообще не люди!

Подполковник протянул руку и ласково коснулся ее плеча.

— Джоан, не надо повторять текст агитки, которую ты сама же недавно опровергла.

— Я опровергла?

— Да. Ты сказала, я цитирую: «У нези есть очень эффективное информационное оружие: они никогда не обманывают в сделках». Отсюда я делаю вывод: нези будут соблюдать договор с Госдепом, если только американская сторона не нарушит этот договор первой.

— Мм… Кажется, ты прав. Что-то у меня с логикой… Но, Америке будет трудно не нарушить договор с такими условиями. Слишком велик негласный выкуп за спасение Уолл-Стрит.

— Вот уж, не знаю, — сказал Томпсон, — вероятно, отдана треть Американского Самоа. Америка получила назад только остров Тутуила, а нези забрали все остальные острова. Но, эти острова, объективно, не имели никакого значения для Америки. А твоя фраза про «наплевать на всех», наверное, не совсем справедлива. У меня есть кое-какой объем личных наблюдений, и во всех случаях, которые я видел, нези относились дружелюбно к любой публике, которая не лезет на рожон, и не учиняет бандитизм, рэкет, джихад, и всякое такое. Конечно, метод, которым нези зачистили Паго-Паго от батаков, не вызывает симпатии, но посмотри с их стороны.

— Со стороны нези? — переспросила спецагент Смит.

— Да, — подполковник кивнул, — представь, что ты живешь, например, на Оаху, а твои друзья на Большом Гавайи. Представила? Теперь представь: какой-то аятолла занял остров Молокаи, на полпути от тебя до твоих друзей, выгнал всех жителей, притащил иранцев и создал там корпус Стражей Исламской Революции. Какие у тебя будут предложения к армии США?

— О, черт, — проворчала она, — Ты так все повернул…

— Не забудь, — добавил он, — что ассоциация островов нези создана 20 октября прошлого года, и существует, соответственно, чуть больше ста дней. А вспомни теперь первые сто дней нашей, американской войны за независимость. Как там обстояли дела с гуманностью?

— Такое ощущение, что ты на стороне нези, — заметила Джоан Смит.

— Точнее, это нези на нашей стороне, — поправил Томпсон, — они ведь только что отвоевали для Америки остров Тутуила со стратегическим пунктом Паго-Паго.

— О, черт! Ты просто мастер все переворачивать!

— Я стараюсь, мэм! — шутливо отрапортовал он, и тут раздался негромкий мелодичный звонок спутникового телефона, — Извини, Джоан, кажется, начальство снова обо мне вспомнило…

Он подтянул к себе свою армейскую куртку и вытащил из кармана трубку.

— …Слушаю, сэр!

… - Я отдыхаю, сэр, и второй пилот отдыхает, согласно приказу, ведь завтра вылет…

… - Да, сэр, завтра после обеда мы будем готовы лететь на Кваджалейн.

… - Простите, сэр, но я не понял, при чем тут Тинтунг?

… - Конечно, сэр, мы можем долететь до Тинтунга, если там полоса в порядке.

… - Ясно сэр. Сделаем. Можно узнать, что случилось?

… - Простите, сэр, вы сказали…

… - …Да, сэр. Теперь точно все ясно.

Подполковник положил трубку на циновку и сообщил:

— Завтра мы все, включая «Зеленых беретов», летим не на Кваджалейн, а на Тинтунг.

— На Тинтунг? — изумилась спецагент Смит, — За каким чертом?

— Наши рейнджеры, — ответил он, — нашли на дне Лантонской бухты баржу с золотом Махди.

* * *

*52. О золоте, других металлах, и пользе неформальной дружбы с союзниками

Утро 25 февраля. Американские Гавайи. Оаху. Перл-Харбор. Штаб 3-го флота США.

Грузный пожилой араб, одетый в дорогой европейский костюм от «Armani» и в снежно-белый головной платок — куфию, сидел во главе длинного стола в зале совещаний. Он смотрел на трех присутствующих старших офицеров Тихоокеанского флота США, как на нерадивых рабов, не подоивших вовремя любимую хозяйскую верблюдицу. Араба звали Али-Нидаль Абу-Талха, он занимал должности советника Исламского Банка Развития, начальника отдела расследований Объединенного Национального банка Эмиратов, и члена Правления концерна «Alemir». Его немаленькая свита из титулованных арабских деятелей занимала весь дальний край стола.

— Так, кто же… — произнес он, — …Объяснит мне, почему вместо золота ваши солдаты привезли никчемные слитки вольфрама, обработанные медной пылью для золотистого цвета?

— Ионами меди, мистер Абу-Талха, — поправил вице-адмирал Ледроад, шеф разведки флота.

— Какая разница, ионы или пыль?! — воскликнул араб, взмахнув руками над столом.

— Разница существенна, поэтому я уточнил для протокола, — спокойно ответил вице-адмирал.

— Единственное существенное, — грозно сказал Абу-Талха, — что американский штаб пытался в очередной раз обмануть лидеров Исламского Мира. И это очень плохой политический шаг!

— Мы военные, и не занимаемся политикой, — твердо произнес 4-звездочный адмирал Бергхэд, командующий Тихоокеанским флотом.

— Вы не занимаетесь политикой? А чем вы занимаетесь? Мошенничеством? Подделкой золота? Сговорами с мафией и меганезийской хунтой за нашей спиной?

— Мистер Абу-Талха, — сказал Бергхэд, — изложите свои претензии более внятно.

Араб в дорогом костюме снова взмахнул руками над столом.

— Как еще более внятно изложить?! Вы привезли нам пять тонн фальшивых слитков! Крашеный вольфрам вместо золота! И это не первый раз, когда американцы так делают! Мы знаем, что в 2009 году в Америке была сделана партия в полтора миллиона таких вольфрамовых слитков, и правительство Америки попытались рассчитаться этими слитками с Красным Китаем, но обман вскрылся! Теперь вы хотели так поступить с нашим Советом Эмиров? Что, разве нет?

— Мы военные, и не занимаемся финансами, — ответил 4-звездочный адмирал, — поэтому, я снова предлагаю вам, мистер Абу-Талха, изложить ваши претензии более внятно.

— Ах, более внятно!? — воскликнул араб, — Ну, слушайте! Ваши люди подменили золото Махди, и подсунули нам фальшивку, а настоящее золото украли! Попробуйте, скажите, что это неправда!

— Вопрос сюда, — обратился Бергхэд к генерал-майору Клейтону, — у вас под рукой видеозапись?

— Да, сэр. У нас заснята вся процедура с момента обнаружения баржи методом ультразвукового сканирования, и далее, все этапы подъемных, погрузочных и транспортных работ до момента выгрузки слитков на специальное хранилище в литерном здании базы. В хранилище есть своя система постоянного видео-мониторинга, и ее записи тоже доступны для просмотра.

Командующий Тихоокеанским флотом улыбнулся и кивнул.

— Вот это хороший, правильный подход к делу. Я надеюсь, мистер Абу-Талха с удовольствием просмотрит эту запись длительностью… Сколько там?

— Примерно триста часов до разгрузки в хранилище, сэр! — ответил Клейтон.

— Отличный приключенческий TV-сериал, — добавил вице-адмирал Ледроад.

— Ваши шутки неуместны! — воскликнул Абу-Талха, — Скажите лучше: где наше золото?

— Я что, похож на вашего казначея? — холодно поинтересовался шеф разведки флота.

— Нет, вы похожи на человека, который или сам вор, или покрывает воров!

— Давайте-ка разберемся, мистер Абу-Талха. Это вы дали пять тонн золота взаймы йеменскому террористу Махди. Он присвоил золото, и отправил куда-то на Фиджи, причем в пути корабль пропал, и его никто больше не видел. Дальше, ваши эксперты опознали по клеймам те слитки, которыми тряс перед TV-камерой Угарте Армадилло, лидер конвента Меганезии, 20 октября. А дальше, вы заявили, что золото лежит на барже, затопленной в Лантонской бухте. Ни один наш источник не подтвердил это, но вы через какие-то свои связи в нашем Госдепе настояли, чтобы Тихоокеанский флот США занялся поиском и подъемом баржи. Наш спецназ нашел некую… Я подчеркиваю: некую баржу с металлическими слитками желтого цвета, имеющими плотность, характерную, в частности, для золота. Эти слитки доставлены сюда. Но, разве кто-то здесь вам гарантировал, что это то самое золото, и что это вообще золото?

— Вот что! — решительно произнес араб, — Я вижу, разговор с вами не имеет смысла. Сплошные увертки. Пусть слитки погрузят в мой самолет под наблюдением моих людей. Я отвезу все эти подделки домой и покажу их Совету Эмиров. И будьте уверены, вас заставят ответить, куда вы спрятали настоящее золото. Я хочу, чтобы эти слитки были погружены на борт моего самолета завтра к полудню! Разговор окончен!

— Завтра не получится, — невозмутимо сказал Бергхэд, — мы не успеем собрать подписи, которые требуются по регламенту. На это уйдут примерно сутки.

— Вы тянете время! — заявил Абу-Талха, — Ну, ладно! Пусть будет послезавтра к полудню!

— Вот это хороший, правильный срок, — заключил 4-звездочный адмирал.

— Послезавтра к полудню, и ни минутой позже! — повторил советник Исламского Банка Развития (привыкший, что последнее слово остается за ним), а потом поднялся и пошел к выходу. Следом двинулась свита из более мелких, но тоже титулованных арабских деятелей.

— Вот и поговорили, — подвел черту 4-звездочный адмирал, дождавшись, пока дверь за арабами закрылась, — а теперь приступим к рутинной работе. Вы, генерал-майор, немедленно вылетаете в Вашингтон за подписями.

— Да, сэр, — откликнулся Клейтон, который, хотя полагал, что можно подписать все по факсу, но понимал: для чего-то сейчас нужен этот чрезвычайный бумажный педантизм.

— …А ты, Хью, — продолжил Бергхэд, — летишь со мной инспектировать авиабазу Кваджалейн.

— Как скоро вылетаем, Рей? — спросил вице-адмирал — шеф разведки флота.

— Через час, Хью, и ни минутой позже, как выражается этот Абу-Как-Его-Там…

* * *

Вечер 25 февраля на Гавайях, и вторая половина дня 26 февраля в часовом поясе Камчатки, Маршалловых островов и Соломоновых островов. Атолл Кваджалейн.

Почти в 4000 км к вест-зюйд-вест от Гавайев, в архипелаге Маршалловы острова лежит атолл Кваджалейн, крупнейший на планете. Его гигантский петлеобразный прерывистый коралловый барьер включает сто островков-моту, а лагуна достигает ста километров в поперечнике. Самые известные островки: моту Баколз на юге, где размещен комплекс военной базы, и моту Мек на востоке, где построен экспериментальный ракетный полигон. Менее известен моту Энубудж — длинная песчаная коса в юго-восточной части барьера. Энубудж заброшен еще в эпоху Первой Холодной войны. В лагуне, в 200 метрах от берега этого островка, косо торчит из воды ржавый фрагмент перевернутого крейсера с огромным гребным винтом правого борта.

Сегодня, к этому военно-историческому объекту пришвартовался небольшой катер, и экипаж, двое крепких загорелых пожилых мужчин, одетые в шорты и футболки, начали обстоятельно готовиться к пикнику с пивом. Когда закуски уже были разложены, а из ведерка со льдом извлечены две бутылки из темного стекла с очень хорошим пивом, произошло отвлекающее событие. У самого борта их катера вынырнула симпатичная девушка topless, зато в ластах, маске и акваланге. Сдвинув маску и загубник, девушка обратилась к двум пожилым джентльменам:

— Отцы! У вас отвертка найдется? На чертовом подводном ружье разболталась ручка!

— Ты обратилась по верному адресу, красотка, — ответил ей один из джентльменов и, извлек из кармана своих шортов складной нож с множеством лезвий (одно из которых как раз оказалось отверткой), — ну-ка, дай сюда свою пушку.

— Вот, — сказала девушка, и протянула ему подводное ружье-арбалет.

— Ай-ай-ай, — сказал он, покрутив этот объект в руках, — Невнимательное отношение к личному оружию. Ты видишь, Хью? Это отличный «Sub-X-Dart», но в каком состоянии его натяжной механизм?

— Я вижу, Рэй. Ситуация непростая. Но, на поле боя и не такое случается.

— Верно Хью. Когда враг на пороге, надо решать задачу быстро и без болтовни. Ну-ка, подержи эту штуку здесь, рядом с моей ладонью… Прижми крепче.

— Готово, Рэй.

— Вот так, и не отпускай. Раз — два — три. А теперь с другой стороны.

— Я держу, Рэй.

— Отлично, Хью… Раз-два-три. Кажется, порядок. Оружие готово к бою. Держи свою пушку, красотка, и задай этим рыбам перца, чтоб они драпали до самой Японии!

— Спасибо, отцы! — прочувствованно сказала девушка, принимая назад свой оперативно починенный арбалет, — А вы военные, с этой базы, точно?

— Точно, — ответил Рэй, — Я командир всего Тихоокеанского флота.

— А я, — в тон ему добавил Хью, — командир разведки этого флота.

— Wow! — весело отозвалась девушка, — А я королева морских ежей!

— Мы рады знакомству, Ваше Величество, — серьезным тоном произнес Рэй, — Надеюсь, морские ежи позитивно относятся к целям Тихоокеанского флота по защите свободы и демократии, и воздержатся от массового внедрения в зону пляжей нашей базы.

— Ух… — выдохнула девушка, -..Еще бы! Ну, счастливо отдохнуть, отцы!

Девушка надвинула на лицо маску, продула трубку, и ловко перевернулась. Над водой мелькнули ласты — и порядок. Чистый уход в глубину.

— Мне кажется, Хью, — задумчиво произнес 4-звездочный адмирал Рэй Бергхэд, — что эта девушка нам не поверила.

— Мне тоже так кажется, — ответил вице-адмирал Хью Ледроад, — в конце прошлого века, девушки были гораздо доверчивее, а сейчас их восприятие испорчено TV-сериалами.

— Вот это хороший, правильный тезис, — одобрил командующий флотом, — Знаешь, Хью, прошлый век имел свои преимущества. А болтовня по TV о прогрессе сплошь и рядом оказывается враньем. Вот, взять, например, этот перевернутый старый корабль…

— Германский тяжелый крейсер «Prinz Eugen», — сказал шеф разведки, — Построен в 1938 году, на верфи Круппа в Киле.

— Совершенно верно, — Бергхэд кивнул, — Казалось бы, старая посудина, но посмотри на тактико-технические характеристики. 200 метров, 15 тысяч тонн, 32 узла скорость. Где современные боевые крейсера с более продвинутыми ТТХ? Их нет! А живучесть «Prinz Eugen»? Ведь он остался на плаву, дважды побывав в роли мишени при ядерных тестах, меньше, чем в миле от эпицентра! И, что ни говори, мне жаль этот корабль. Да, он был вражеским, но с ним поступили нечестно. Вот мое мнение!

С этими словами, 4-звездочный адмирал открыл две бутылки пива, одну протянул Хью Ледроаду, а из другой сделал пару глотков. Потом, вытер губы ладонью, и объявил:

— Хью! Ты к месту вспомнил TV-сериалы и в разговоре с этим надутым арабом, и сейчас. Вот я считаю, что TV-сериалы, это чума. От них плавятся мозги. Человек начинает путать жизнь и TV-сериал. А в жизни другие правила, и не предусмотрен режиссер, который следит, чтобы враги непременно были дебилами, чтобы мы их обязательно перехитрили и победили. Вот проблема.

— Да, Рэй, это проблема, — согласился Ледроад, и они оба приложились к бутылкам с пивом.

Некоторое время, старшие офицеры Тихоокеанского флота имели возможность без помех пить пиво и общаться на темы о жизни. А потом в южном секторе неба возникала серебристая точка, быстро превратившаяся в 9-метровую летающую раму класса «SkyMaster».

— Вот и они, — прокомментировал вице-адмирал Ледроад, глянув на экран своего смартфона.

— Интересно, кто будет номер второй, — произнес 4-звездочный адмирал Бергхэд, наблюдая, как «SkyMaster» заходит на лэндинг и затем, коснувшись воды, четко выруливает в их сторону.

— Я думаю, Рэй, что номер второй окажется хорошенькой девушкой.

— Почему, Хью?

— Просто, потому, что нам сегодня везет на девушек.

— Ну, врешь ведь! — с шутливым упреком сказал Бергхэд.

— Да, ты же знаешь, я люблю приврать на рыбалке. На самом деле, мне только что черкнули, что номер второй, это комиссар Норна.

— Вот это хороший, правильный контрагент, — одобрил командующий Тихоокеанским флотом.

* * *

Со стороны могло показаться, что к этим двум пожилым джентльменам приехали их молодые знакомые: мужчина лет 30 и девушка лет 25, обыкновенная парочка, ничего особенного. Даже самолет не вызывал подозрений, поскольку при беглом взгляде почти ничем не отличался от распространенной американской модели «Cessna-336». Кто бы мог догадаться, что в гости к командующему Тихоокеанским флотом и шефу его разведки прилетел Улат Вук Махно, консул Конвента Меганезии, и Джой Прест Норна, директор инноваций Народного флота. Возникшая компания из четырех персон начала общение с несколько шуточного тоста «за неформальную дружбу моряков-союзников», после чего адмирал Бергхэд перешел к делу.

— Можно было бы вас поздравить, коллеги-южане. Ваша веселая шутка со слитками вольфрама произвела фурор. Но, было бы неплохо, если бы вы предупредили нас заранее.

— Мы думали, что вы догадаетесь, — ответила Норна, — ведь не могли же вы поверить, что наша команда действительно отдаст пять тонн золота, если на это нет серьезных оснований.

— Интересная мысль, правда? — сказал Бергхэд, повернувшись к вице-адмиралу — разведчику.

— Правда, — согласился Ледроад, — но, время поджимает. Надо готовить адекватные меры.

— Меры в отношении чего? — спросил Махно.

Вице-адмирал Ледроад вопросительно посмотрел на Бергхэда.

— Сказать прямо, или косвенно?

— Говори прямо, Хью, — ответил тот, — здесь все люди понимающие.

— Тогда слушайте, — произнес вице-адмирал, — в Перл-Харбор прилетел амбициозный арабский банкир, кузен какого-то эмира, с дюжиной прихлебателей, понюхал ваш вольфрам, и, конечно, расстроился. Мы пробовали донести до него простую мысль, что всем станет легче, если будет признан факт утраты золота до момента, когда наши коммандос нашли эту чертову баржу. Но, мистер Абу-Талха, так зовут этого араба, наотрез отказался внимать доводам рассудка. У него случился острый приступ жадности, и он стал намекать, что когда Совет Эмиров осмотрит этот вольфрам, то потребует у правительства США передачи настоящего золота того же веса.

— Любопытный образец исламистской логики, — прокомментировала Норна.

— Я согласен, — сказал Ледроад, — это любопытный феномен, но, увы, неприятный. Если эмиры применят свое лобби в нашем Конгрессе, то золото будет им отдано, а у нашего штаба будут серьезнейшие неприятности в виде обвинения в краже настоящего золота Махди.

— Бесперспективное обвинение, — заметил Махно, — у вас есть видеозапись действий с баржей и найденным грузом. Вы предъявите это комиссии Конгресса, и проблема будет устранена.

— Это вряд ли, — отозвался Бергхэд, — ведь Конгресс, это, выражаясь по-вашему: «оффи».

Комиссар Норна широко улыбнулась:

— О! Мистер Бергхэд! Оказывается, вы хорошо владеете нашей политической терминологией.

— Да, я прочел одну вашу популярную книжку, и пользуюсь, чтобы объяснить вам проблему.

— У вас получилось, — сказала она, — а теперь объясните: что надо сделать?

— В идеале, — ответил командующий Тихоокеанским флотом США, — эти пять тонн, скажем так, сомнительного золота, должны быть поглощены морской пучиной.

— А известно ли, как, куда и когда их повезут? — деловито спросил меганезийский консул.

— Все известно, мистер Махно. 27 февраля к полудню эти слитки будут погружены на самолет арабской делегации Boeing-797 «Hoax». Он полетит из Гонолулу в Абу-Даби через Бруней. В воздухе этот самолет очень легко опознать: «летающее крыло» 80-метрового размаха.

— Реально, легко, — согласился консул, — значит, требуется гибель воздушного судна вследствие случайности, неизбежной на море, или, в данной ситуации, над морем?

— Случайность не годится, — ответил вице-адмирал Ледроад, — дело в том, что в этой делегации несколько субъектов из аристократии Эмиратов, а глава — кузен одного царька. В случайность катастроф такого рода не принято верить. Начнется расследование, поиски, вы понимаете?

— Да, понимаю. Значит, нужен автор катастрофы, который выйдет из тени и скажет: «это я»!

— Достоверно выглядящий автор, — поправила Норна.

— Ценное уточнение, — одобрил вице-адмирал Ледроад.

Меганезийцы посмотрели друг на друга, и, кажется, перемигнулись. Махно кивнул и сказал:

— ОК. Держите нас в курсе графика вылета и прохождения маршрута, и мы сделаем это.

— А цена? — поинтересовался 4-звездочный адмирал Бергхэд.

— У всех морей один берег, — ответила Норна, — и взаимопомощь в обычае у hombre-del-costal.

— Гм, — произнес Бергхэд, — романтика «берегового братства», это красиво, но я спросил о цене.

— Ваш напарник уже догадался, — сказала комиссар Народного флота.

— Неужели? — Бергхэд повернулся к вице-адмиралу — разведчику, — Это правда, Хью?

— Да, Рэй, я в курсе этой фигуры речи. Наши южные коллеги имеют в виду, что это дело чести. Примерно как спасение человека за бортом. Следовательно, оплата не требуется.

— Вот это хороший, правильный обычай, — произнес командующий Тихоокеанским флотом.

* * *

Утро 27 февраля. Мексика. Штат Южная Нижняя Калифорния. Окрестности города Ла-Пас.

Частный яхт-клуб «Мескалеро» на берегу бухты Энсенада.

Говорят, Ла-Пас был основан еще в XVI веке печально знаменитым Эрнандо Кортесом. Однако индейцы — гуайкуры оказались покрепче, чем на востоке, и испанские конкистадоры, крестом и мечом, обманом и разбоем, подчинили юг «Великой змеи» (т. е. Калифорнийского полуострова) только через полтораста лет после Кортеса. Но и тогда Ла-Пас не оправдал надежд, и не стал форпостом Испанской короны, а надолго превратился в базу пиратов (ничуть не меньшую, чем знаменитая Тортуга в Карибском море). Явные и тайные войны и мятежи продолжали сотрясать Южную Нижнюю Калифорнию), но тем не менее, богатство региона загадочным образом росло (говорят, сначала на пиратстве, а потом — на контрабанде и наркотрафике). К XXI веку Ла-Пас, с населением менее 200 тысяч, стал одним из крупнейших транспортных узлов Мексики.

По итогам раздела сфер влияний мексиканских мафий после Второй Холодной войны, Ла-Пас перешел под контроль клана с острова Сокорро, лидером которого сейчас был 45-летний дон Ягуар Гигедо. По мексиканским меркам, дон Ягуар считался спокойным и уравновешенным, и именно так об этом персонаже было сообщено Джону Саммерсу Корвину (бизнесмену и штаб-капитану авиации Народного флота). Но, при личном знакомстве, этот мексиканский мафиози показался Корвину не спокойным и не уравновешенным, а наоборот, сильно напоминающим хитрого двуногого хищника пампасов — вроде знаменитого Панчо Вилья (который был то ли революционером, то ли бандитом, то ли контрабандистом, но лихо расписался кровью своих противников на страницах истории Центральной Америки). Гостеприимство этого персонажа Корвин оценил еще вчера, когда прилетел, а сегодня, за завтраком пошло продолжение…

…Ягуар Гигедо вытер губы ладонью, небрежно расстегнул еще одну пуговицу на ярко-алой узорчатой рубашке, и налил себе и гостю по второй порции текилы.

— Это будет уже лишняя, — сказал Корвин, — мне сегодня лететь через пол-океана.

— Ты что, капитан? — Ягуар выпучил глаза, — Разве от двух рюмок бывает вред для вождения?

— Это, — ответил штаб-капитан, — зависит от реакции водителя на алкоголь, от вида воздушного судна, и от условий рейса. И инструкция запрещает алкоголь для пилотов дальних рейсов.

— Мало ли, что там, в инструкции, — проворчал Ягуар, — У тебя же не сверхбыстрый лайнер. Не сверхзвуковой «Конкорд», на котором в прошлом веке летали ****утые гринго.

— У меня относительно медленная летающая лодка, «Апельсиновоз», — согласился Корвин.

— Вот! — мексиканец поднял к потолку указательный палец, — Самолет медленный, а значит, и пилотировать его можно медленнее, и от текилы точно никакого вреда не будет.

— Понимаешь, — спокойно сказал Корвин, — мне придется пилотировать 10 часов до Маркизских островов. Это нагрузка на нервы. И лучше не рисковать с алкоголем.

— Погоди! Ты что, будешь 10 часов торчать за штурвалом, даже в сортир не сходишь?

— Ну, не так все страшно, дон Ягуар. Есть автопилот.

— Вот! Ты сказал: есть автопилот. Чего же ты боишься выпить пару рюмок текилы?

— У меня будет 15 пассажиров, — напомнил меганезиец, — я могу рисковать собой, но не ими.

Мексиканский мафиози замер, внимательно изучая лицо собеседника.

— У тебя сильная воля, капитан Корвин. Мы с тобой будем делать хороший бизнес.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил меганезийский штаб-капитан.

— Будем-будем, — уверенно произнес Ягуар Гигедо, — у тебя верфь где-то в Микронезии, да?

— Да. На атолле Фараулеп, это триста миль к югу от Гуама.

— Ух, дьявольская даль! — мексиканский мафиози почесал в затылке, — Вот это по-настоящему другой край океана, почти Япония. Конечно «снежок» туда возить не великая проблема, но тащить большие убитые корабли… У тебя есть идеи, как это делать не очень дорого?

— Идея есть. Мы уже таскали сгоревшие супертанкеры малыми беспилотными буксирами, но в пределах тысячи миль. Через океан пока не пробовали. Надо проверить на чем-то поменьше.

— Ух! — выдохнул Ягуар Гигедо, — Есть корабль сто метров и полторы тысячи тонн.

— Грузовая баржа, что ли?

— Сам ты грузовая баржа! Это «Superferry», скоростной паром, ходивший между Пуэрто-Рико и Флоридой в начале века. Такая вещь — даже жалко резать на лом. Тут еще цены на лом упали, а докеры-раздельщики в Гринго-Калифорнии наоборот, взвинтили цены на резку. Кризис у них, понимаешь ли! Гады! Всегда найдут повод украсть деньги у простого мексиканского парня! Я лучше буду работать с тобой. У тебя есть клиенты в Японии, а там не такой сильный кризис.

— В Японию мы отгружаем, — подтвердил Корвин, — но это не единственный наш канал сбыта и, кстати, если корабль интересный, то можно его не резать, а провести реновацию.

— Ух! Это ты хорошо придумал. Ну, пойдем на технический причал, посмотрим «Superferry», а заодно, может, ты еще что-то приглядишь. У меня сейчас там до хрена убитых кораблей!.. Эй, Чикита! Что ты там возишься? Ты уже сварила нам кофе или еще нет?

Возникла пауза. А потом из глубины дома раздался молодой сердитый женский голос

— Во-первых, я не Чикита, а Лукиана. Во-вторых, никто мне не сказал про чертов кофе. Или ты думаешь, я должна твои мысли угадывать?

— Ну, не дуйся, Лукиана. Да, я тебя перепутал. Виноват. Бывает. Ты давай, свари кофе, и скажи Санчесу, пусть кто-нибудь из его парней притащит этот кофе на технический причал. А то они подпирают стены без толку. Ну, давай, быстро, ты чудесная девушка, я тебя очень прошу.

— Ладно, — проворчал все тот же голос, но уже немного потеплевший.

— Моя голова, — тихо пояснил Ягуар Гигедо уже исключительно для гостя, — забита бизнесом, я путаю имена девушек, а они обижаются, конечно. Ну, пойдем смотреть мои убитые корабли.

Коллекция плавучего металлолома в (как бы) яхт-клубе «Мескалеро» поражала воображение. Несколько чудовищно ржавых, частично-разрушенных большегрузных судов соседствовали с множеством средних и мелких корабликов, вплоть до отслуживших портовых буксиров. Тут встречались и своего рода жемчужины. Неуклюжие плавучие рыбокомбинаты, строгие катера береговой охраны, и изящные морские экспрессы в частности «Superferry»…

— Неплохой кораблик, — сказал Корвин, — из него можно сделать красивый океанский шаттл.

— Знаешь, капитан, я предпочитаю свои деньги вперед, — сообщил мексиканский мафиози.

— Я тебя понимаю, дон Ягуар, но фирма «Kraken-Kraal» — не перекупщик, а подрядчик. Хозяин вкладывает свой убитый корабль, а мы — свою работу. Потом, продаем товар и делим деньги.

— Как-то это подозрительно, капитан. Ты возьмешь корабль, а какие у меня будут гарантии?

— А каких гарантий ты бы хотел, дон Ягуар?

Мексиканский мафиози снова стал молча изучать лицо собеседника. Корвин молча улыбался. Доброжелательно. С пониманием.

— Да, — произнес, наконец, Ягуар Гигедо, — кидать ты не будешь. Но, пусть в начале будет один «Superferry». Про остальное поговорим, когда я увижу, что получится из первой сделки.

— Договорились, — лаконично ответил меганезиец, — а сейчас мне надо съездить в аэропорт.

— Я помню, капитан. Шесть моих парней на трех «Хаммерах» уже наготове, вот там, — и Ягуар Гигедо махнул рукой в сторону парковки яхт-клуба — там действительно стояли три тяжелых армейских джипа, рядом с которыми перекуривали шестеро hombre характерного вида.

— Послушай, дон Ягуар, я просил только водителя с микроавтобусом на 15 пассажиров.

— Нет, лучше ты послушай, капитан Корвин. Вчера ты прилетел от друзей моих друзей, чтобы поговорить про бизнес, предложить новые пушки для моих парней и посмотреть мои убитые корабли. Не было речи про 15 девчонок, которые прилетят из Торонто. Но вечером позвонил человек, и ты взялся за это. Значит, с девчонками не все просто, и надо быть настороже.

— Да, — признал штаб-капитан, — наверное, ты прав, дон Ягуар.

* * *

Лайнер авиакомпании «Sunrise-West» из Торонто приземлился в аэропорту Ла-Пас точно по расписанию и, среди прочих пассажиров, по трапу спустились 15 девушек, вроде бы разной внешности, но по одежде, телосложению, и манере двигаться, очень похожих друг на друга. Можно было с уверенностью сказать, что все они серьезно занимаются спортом, или какой-то экстремальной физической работой. Остальных пассажиров несколько удивил тот факт, что на летное поле через служебные ворота выехали три тяжелых джипа армейского образца, и некий загорелый, наголо бритый субъект, высунувшись по пояс из верхнего люка головного джипа, крикнул во весь голос:

— Команда «Kjokkenmoddinger»! Я — Корвин! Вам — сюда!

— Что такое Kjokk…Kjokk… Ну, это? — спросила американка среднего возраста у своего мужа.

— Не знаю, — он пожал плечами, — видимо, танцевальная группа при какой-то рок-звезде. Ты же видишь: 15 одинаковых девушек.

— Да, я вижу, но почему их встречают прямо у трапа какие-то вооруженные люди на армейских джипах? Мне кажется, это вообще запрещено законом.

— Это как раз понятно, дорогая, по TV говорят, что рок-звезды часто приезжают в Мексику по приглашениям кокаиновых баронов, которым тут закон не писан, — ответил ее муж. И, как ни странно, пользуясь сомнительной информацией от CNN, он почти угадал. Эти девушки ехали к некому кокаиновому барону, но только транзитом. Сразу после прибытия в частный яхт-клуб «Мескалеро», они загрузились в «летающее крыло» — «Апельсиновоз», и — «Adios a Mexico».

Это произошло в 17:00 местного времени Нижней Южной Калифорнии. И (в силу некоторого неслучайного каприза судьбы) примерно тогда же, из аэропорта Гонолулу (в 14:00 Гавайского времени) взлетело другое «летающее крыло» в два с половиной раза большего размера и почти в двадцать раз большего маршрутного веса. Это был Boeing-797 «Hoax» с аравийской банковской делегацией и пятью тоннами поддельного золота (вольфрама с примесью меди).

«Апельсиновоз» со скоростью 200 узлов направился на юго-запад, к Маркизским островам.

Boeing-797 «Hoax» со скоростью 450 узлов полетел на запад, к далекому Брунею.

Расчетное время на маршруте для обоих самолетов составляло примерно 10 часов.

Между этими маршрутами была качественная разница.

«Апельсиновозу» предстояло лететь над океаном, где не было ничего ближе, чем пункт вылета (остававшийся за кормой) а потом пункт прибытия (соответственно, приближавшийся).

Boeing-797 «Hoax» должен был пройти сначала немного южнее Гавайской гряды, далее немного севернее Маршалловых островов, потом миновать Гуам, и оказаться всего в тысяче километров севернее архипелага Палау.

В часовом поясе Палау было 9:00 следующего дня (28 февраля), и на авиабазе Пелелиу как раз заканчивался завтрак. Пилоты и сотрудники служб обеспечения допивали какао с булочками и ждали дежурного офицера сектора информации с подтверждением новости, слух о которой уже пронесся: с завтрашнего дня, 1 марта, три четверти персонала переходит в резерв… И точно! Появился штаб-лейтенат, и, сверкая улыбкой, начал раздавать бойцам распечатки приказов. За столом послышался радостный свист, рев, и визг.

— Wow!

— Iri!

— Cool! Конец войне! Завтра разлетаемся по гнездам!

— Блин, а это что? — поинтересовался светлокожий креол, лет 25 с плюсом, в униформе штурм — капитана. Ростом и сложением он вовсе не выделялся. Лицо тоже обычное круглое, с немного выступающим подбородком и оттопыренными ушами. Волосы рыже-бурые, простая стрижка «бобрик». Из всей внешности выделялись только глаза цвета блеклого неба, слегка навыкате. Длинные выцветшие ресницы как бы подчеркивали жесткость и цепкость этих глаз…

— У меня такая же хреновина, — сообщил ему другой парень, примерно его ровесник, и тоже в униформе штурм-капитана, но по расе, — типичный мексиканский метис.

— Пиркс, Ми-Го, в чем проблема? — спросил дежурный штаб-лейтенант.

— Вот в этом, — сказал мексиканский метис, и повертев в воздухе черным конвертом с красной надпечаткой: «Секретно. Вскрыть в 11:00 в присутствие только командира подразделения». Я впервые такое вижу. И у Пиркса точно такая же. А больше вроде ни у кого.

— А! — сказал штаб-лейтенант, — Так, это прямой приказ Верховного суда на спецзадание.

… - Ни хрена себе, подарочек в последний день… — произнес кто-то за соседним столиком.

… - Ты что, охренел так каркать?! — одернули его.

… - Ой, блин… Я случайно.

… - По дереву постучи, — скомандовал кто-то из доморощенных знатоков колдовства. Вот как бывает. Все пакуют рюкзаки, чтобы лететь по домам, и только кому-то выпадает специальное задание последнего дня массовой милитаризации.

* * *

Канада. Провинция Онтарио. Торонто. 28 февраля, час с четвертью после полуночи.

(20:15, 27 февраля в Гонолулу, 15:15, 28 февраля на Палау).

У большинства не канадцев слова «Королевская канадская конная полиция» вызывают какие-то ассоциации с эпохой бизонов в прериях, охотников за скальпами, и героев Фенимора Купера. На самом деле это современная полиция, у которой по традиции сохранилось название «конная». По функциям в Канаде она эквивалентна FBI плюс бюро Интерпола в США. Разумеется, борьба с экстремизмом и терроризмом входит в компетенцию Конной полиции. После теракта «9/11» в соседних США, парламент Канады стал выделять на эту борьбу полтора миллиарда долларов ежегодно. По итогам десятилетия выяснилось, что четверть этих денег просто украдена. А три четверти, как и во всем «Западном мире», пошли на построение тотальной системы слежки за обычными гражданами (ведь среди них проще всего искать экстремистов!). Круглые сутки, без перерывов и выходных, стаи полицейских виртуальных роботов прочесывают Интернет и ищут граждан, преступивших политкорректность и призвавших кого-то к чему-то не толерантному.

В эту ночь Питт Гарденеру, младшему офицеру info-отдела Конной полиции Торонто повезло несказанно: робот приволок к нему на терминал НАСТОЯЩИЙ ПРИЗЫВ К ТЕРРОРИЗМУ!!! Конечно, Гарденер тут же запустил сетевую программу, распечатал результат ее работы, и без промедления помчался в кабинет старшего офицера Джека Биверса.

— Ты чего, Питт, поймал реинкарнацию Бен-Ладена? — спросил старший офицер, с сожалением оторвавшись от просмотра очередной части ночного TV-сериала «Хочу любить!».

— Джек, ты не поверишь! Наши феминистки вывесили в Интернет призыв убивать арабов!

— Стоп-стоп, Питт! Какие именно феминистки? Их ведь до хрена. И каких именно арабов? Их больше, чем до хрена. Не всех же их… Это… Короче, давай конкретнее.

— Вот, — сказал Питт Гарденер, и протянул старшему офицеру распечатку.

— Вот… — проворчал Джек Биверс, и начал читать, комментируя по ходу дела, — …Как-как эти феминистки называются? «Kjokkenmoddinger»! Черт, что за слово? Язык сломать можно! А, я смотрю, тут у тебя про них распечатано… Так… Первобытная культура, предположительно распространенная по умеренным широтам Северного полушария, и строившаяся на свободной добыче даров моря… Так… Ведущую роли играли женщины… Древние методы фридайвинга, отмечавшиеся в книге Жака Майоля «Человек-Дельфин»… А при чем тут арабы?

— Там дальше, в тексте манифеста, — подсказал Гарденер.

— А, вижу. Манифест: «Убить ради будущего». Вот, черт! Они что, за решетку просятся?

Младший офицер Гарденер пожал плечами, предоставляя старшему коллеге самому решить, просятся ли феминистки за решетку. Тот хмыкнул и продолжил чтение и комментирование.

— Ну, что тут? Обычные расистские диаграммы. В провинции Онтарио уже половина жителей дефективные выходцы из исламских стран… Канадцы смирились с шариатом… Есть районы, опасные для женщин в открытой одежде… Наши власти запрещают TV-программы и сайты, открывающие людям глаза на… Бла-бла-бла… А! Вот интересно! Парламентарии и крупные чиновники подкуплены арабскими банкирами, мечтающими о «всемирном халифате», где у женщин будет не больше прав, чем у домашней скотины. Арабские банкиры — главные враги, подлежащие уничтожению ради будущего… Первый список… А кто эти арабы в списке?

— Там сноска внизу, — снова подсказал младший офицер.

— А, вижу. Родичи каких-то эмиров. Дубаи. Абу-Даби. Катар. Саудовская Аравия… Что-то я не понимаю. Ни одного человека из этого списка нет на территории Канады. И в чем смысл?

— Откуда мне знать, Джек? — резонно ответил Питт Гарденер.

— Да, действительно, откуда… А кто они такие, эти психованные феминистки?

— Хрен их знает, — младший офицер снова пожал плечами, — просто, это какая-то общественная организация, учтенная по заявлению в уведомительном порядке. Их 15 человек. Там в конце я распечатал все про них. Возраст от 18 до 26 лет, живут сезонными случайными заработками в компаниях, ведущих деятельность в акватории Великих Озер и Гудзона. Вроде, эти девчонки профессионально ныряют без акваланга, и поэтому их работа обходится дешево.

Старший офицер покивал головой, читая страницы с персональными данными, а потом вдруг удивленно затряс головой.

— Что за фигня, Питт? У тебя напечатано, что они вчера улетели в Ла-Пас, но не прилетели.

— Я сам не понимаю, Джек. Так в компьютере. Вот здесь они прошли паспортный контроль на выезде из Канады. Вот их самолет прибыл в Ла-Пас, и на мексиканском въездном паспортном контроле ни одной из пятнадцати девчонок нет. Будто они испарились до посадки.

— Что-то мне это совсем не нравится, — пробормотал Джек Биверс.

— Вот-вот! — радостно поддержал Питт Гарденер, — Вдруг они настоящие террористки?!

— Это, конечно, вряд ли… — старший офицер Биверс зевнул, — …Но, у нас есть повод объявить «желтый код». Ты еще не видел, как это делается?

— Нет, не видел. А как?

— Сейчас увидишь. Развлечемся по полной. Значит время у нас сейчас 02:04. Печатаем акт…

* * *

Это же время (02:04 в Торонто, 16:04 на Палау). Небо в 1000 км к северу от Палау.

Boeing-797 «Hoax» шел со скоростью 450 узлов курсом 260 (иначе говоря, на запад с малым уклонением к югу), в эшелоне 12.000 метров. Экипаж не ожидал никаких событий до входа в воздушное пространство Филиппин (по графику — через час с лишним). Погодные условия в эшелоне были спокойные, никаких действий экипажа по стабилизации полета не требовалось, автопилот справлялся сам. Экипаж пока отдыхал и расслаблялся, что вполне нормально.

Индикатор «опасное сближение с неопознанными объектами» (называемый еще «птичьим радаром» — поскольку, создавался именно для профилактики столкновения с птицами) вдруг запищал и замигал. Возможно, экипаж успел удивиться: какие птицы на такой высоте? И, в последнюю секунду, кто-то из экипажа мог увидеть два маленьких объекта, не похожих ни на самолеты, ни на птиц, с огромной скоростью приближающиеся встречным курсом. И — самое последнее: будто белые снежинки, вырастающие прямо перед остеклением кабины.

Это пилоты двух «крабоидов», выполняя встречную атаку, надавили гашетки скорострельных пулеметов, выбрасывающих сотню малокалиберных пуль в секунду. Стекла рассыпались, и из просторной кабины вырвался теплый воздух, уступив место разреженному встречному ветру, запредельно-морозному, набегающему со скоростью более 200 метров в секунду. Не все пули поразили кабину — сколько-то досталось и несущему фюзеляжу, серии дыр нарушили четкую аэродинамическую форму, и 80-метровое летающее крыло, стало вращаться вокруг невидимой наклонной оси, соскальзывая в штопор…

…Два крабоида проскочили слева и справа от него, и ушли на циркуляцию.

— Метеобаза Пиерауроа, это Кальмар-Прима, вижу серебристые облака в стратосфере, — сказал штурм-капитан Ми-Го в микрофон дальней связи по сети OYO, затем переключил тумблер на локальную микроволновую связь, — Алло, напарник! Прикинь, он даже не загорелся!

— Да, занятно, — отозвался Пиркс, — может быть, какое-то новое противопожарное ноу-хау.

* * *

Boeing-797 «Hoax» падал долго — примерно десять минут. На последних километрах он начал разваливаться, и до поверхности океана долетел в виде разрозненной перемешанной кучи из фрагментов тонкой обшивки, несущих ребер каркаса и всего остального… Бульк. В интервал между лаконичным сетевым рапортом Ми-Го о выполнении задачи и этим «бульк» уложилось несколько достаточно важных событий. Первым из них стало появление на сайте ранее почти никому неизвестной феминистской группы «Kjokkenmoddinger» информации к манифесту:

«Первый ликвидационный список выполнен. Ноосфера и биосфера планеты стали чище!». А, поскольку сайт уже отслеживался Королевской Канадской Конной Полицией, и поскольку эта информация странным образом совпала с сообщением Системы аэрокосмической разведки «Эшелон» о потери связи между землей и административным самолетом Boeing-797 «Hoax», поступила команда поднять уровень угрозы с «желтого» до «оранжевого». Далее, поскольку спецслужбы Канады и США довольно тесно связаны, «оранжевый» режим был объявлен по соответствующим отделам FBI, CIA и NSA. Покатилась лавина телефонных звонков.

*53. Адмиралы умывают руки, а ведьмы колдуют

Гавайи. Остров Оаху. Северный берег (противоположный от Гонолулу и Перл-Харбор)

Гольф-клуб Кеаалау. 27 февраля 22.00 (через 50 минут после гибели Boeing-797 «Hoax»).

В популярном романе Дэй Леклер «Фиктивная помолвка» есть реплика: «В твоем образовании много печальных пробелов, ты никогда не играла в гольф при лунном свете». Читателю может показаться странной такая идея, но давайте учтем, что любители играют в гольф не ради самого спорта, а ради общения во время прогулок по красивому ландшафту вслед за шариком, который улетает метров на сто после хорошего удара клюшкой. Если мячики люминесцентные, и если в бархатно-черном тропическом небе светит огромная полная луна, и если есть, что обсудить…

Сейчас искусственное освещение было включено только в самом домике клуба, и около, а поле освещалось лишь упомянутой луной. По полю бродили два игрока. Третий персонаж: довольно симпатичная девушка в униформе лейтенанта флота, с эмблемой морской разведки, устроилась полулежа на скамейке около домика, в окружении десятка разных телефонных трубок и прочих коммуникаторов и мечтательно читала книжку карманного формата. На обложке был изображен пиратский бриг и надпись яркой пеной: «Маргарет Блэкчок. Любовь под Веселым Роджером».

Пронзительно запищал один из телефонов спецсвязи.

— Какой долбанной суке не хрен делать вечером? — пробурчала мечтательная девушка-лейтенант (обращаясь, видимо, ко всему Мирозданию), а потом взяла зазвонившую трубку, и очень четким, вежливым тоном сказала, — Вы позвонили в штаб Тихоокеанского флота США.

— Это Хайден Пенсфол, Госсекретарь, — прозвучал резкий, требовательный, или даже капризный мужской голос, — С кем я сейчас разговариваю?

— Это второй лейтенант Сайра Джеймссонсон, сэр.

— Сара Джеймсон? — переспросил он.

— Нет, сэр. Сайра Джеймссонсон, сэр. Я могу сказать по буквам, если вам это важно, сэр,

— Спасибо, не надо, Сайра. Скажите, почему у вас трубка спецсвязи командующего флотом?

— Потому, что он играет в гольф, сэр.

— Но у вас же ночь, и темно, не так ли?

— Нет, сэр, у нас вечер и светит луна, сэр.

— Гм… Луна… Светит… А почему трубка у вас, а не у начальника разведки?

— Потому, сэр, что начальник разведки тоже играет в гольф, сэр!

— Черт! Почему сегодня всем вздумалось, на ночь глядя, играть в гольф?

— Этот вопрос вне моей компетенции, сэр, но есть обычай играть в гольф в полнолуние сэр!

— Обычай? Черт! Ладно, лейтенант Джеймссонсон. Найдите адмирала Бергхэда, срочно.

— Да, сэр. Это займет семь — восемь минут, сэр. Вы останетесь на связи, или нет, сэр?

— Нет. Найдите его, и пусть он немедленно мне перезвонит.

…4-звездочный адмирал Бергхэд перезвонил Госсекретарю США примерно через 10 минут, вернувшись с игрового поля в домик клуба. Причем, он позвонил не по телефону, а по видео-каналу. Райан Бергхэд был более волевым человеком, чем Хайден Пенсфол, и формула «лицом к лицу, глаза в глаза» была для адмирала психологически выгоднее в конфликтном разговоре.

— Добрый вечер, мистер Пенсфол. Чем я могу помочь?

— Добрый вечер, адмирал, — напряженно сказал Госсекретарь, — вам уже известно об инциденте с самолетом, на котором возвращалась в Эмираты комиссия принца Али-Нидаля Абу-Талха?

— Абу-Талха? — переспросил адмирал, — Почему-то он не сказал, что является принцем.

— Возможно, это вопрос перевода, адмирал. Так, вам уже известно об инциденте?

— Смотря, что вы называете инцидентом, мистер Пенсфол. Не могу сказать, что мы с принцем поладили, скорее, мы расстались холодно, однако, я считаю, что мы проводили его с авиабазы достаточно уважительно. В чем же проблема?

— Адмирал, давайте поставим точку над «i». Вы знаете или не знаете об инциденте в полете?

— Я не знаю. Может, вы мне объясните, в чем дело? — сказал Бергэд, глядя прямо в глаза своему собеседнику. Тут Госсекретарь бросил взгляд чуть в сторону, и внезапно стушевался.

Здесь нужно короткое пояснение. Некоторые системы специальной видео-связи оборудованы программой анализа мимики собеседника, одной из разновидностей «детекторов лжи». Если говорить о данном случае, то такой инструмент, по регламенту, имелся у Госсекретаря (но не у адмирала). И, сейчас детектор показывал, что адмирал Бергхэд не солгал, ответив «не знаю» на вопрос об инциденте с самолетом арабского принца. Это было для Пенсфола неожиданностью, поскольку в экспресс-версии, переданной из CIA утверждалось, что Бергхэд знал.

И еще одно пояснение. На самом деле, Бергхэд и Ледроад заранее просчитали сценарий, и не случайно сразу после рабочего дня поехали в Кеаалау играть в гольф. Последние три часа они находились на игровом поле без средств коммуникации и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ ЗНАЛИ!

… - Так, в чем дело, мистер Пенсфол? — повторил 4-звездочный адмирал свой вопрос.

— Минутку, адмирал, а вы знаете, что объявлена «оранжевая угроза» по антитеррористическим спецслужбам США и Канады?

— Не знаю, — все так же честно ответил адмирал (поскольку действительно не знал).

— Просто, черт знает что! — в сердцах воскликнул Госсекретарь, — Все спецслужбы подняты из-за террористической угрозы, а вы вместе с шефом вашей внутренней разведки, играете в гольф!

— Послушайте, мистер Пенсфол, мы оба, Хью и я, живые люди, к тому же, в годах. И нам надо отдыхать. Хотите, я расскажу, чем мы занимались последние три дня?

— Меня это не… — начал Госсекретарь, но Бергхэд перебил его.

— …А я все равно расскажу! Позавчера мы, исполняя распоряжение Госдепа, подписанное вами, мистер Пенсфолл, расшаркивались перед толпой арабских банкиров и шейхов. В результате, пришлось перенести на полдня запланированную инспекцию противоракетного комплекса на Кваджалейне. Конечно, я понимаю: противоракетный комплекс, который защищает США от внезапной ядерной атаки с субмарин производства КНР, переданных режиму Пхеньяна, менее важен, чем кучка золотых слитков, потерянных арабскими ротозеями…

— Адмирал… — попытался одернуть его Госсекретарь, но Бергхэда несло дальше.

— …Но, все-таки, мы с Хью нашли на это время после важнейшей темы золотых побрякушек, и полетели на Кваджалейн, пожертвовав временем отдыха. А там, на полигоне Мек, парням тоже пришлось подстраиваться, и тоже за счет времени отдыха. И в результате, мы успели провести тренинг по перехвату крылатых ракет «Fu-Lung-7-KM», способных нести заряд 100 килотонн. Дальше, мы прилетели обратно в Перл-Харбор, и успели провести с нашими очень странными союзниками переговоры о временном режиме береговой охраны в зоне Киритимати — Фаннинг, потому что без этого в марте Гавайи будут засыпаны снегом, как сейчас Аляска!

— Каким снегом? Вы о чем, адмирал?

— О кокаине, мистер Пенсфол. В Меганезии его открыто продают оптом прямо с причалов! А сегодня вечером мы решили после работы поиграть в гольф. Надеюсь, что три спецслужбы на континенте без нас справятся со своими тревожными оранжевыми галлюцинациями!

Командующий Тихоокеанским флотом сделал паузу, вытер пот со лба и уже более спокойным тоном спросил:

— Так, что случилось с чертовым арабским самолетом?

— Он исчез, — сказал Госсекретарь.

— Исчез? Что значит, исчез?

— Это значит: связь с ним оборвалась, когда он был в часе полета до Филиппин. По косвенным признакам можно заключить, что он разрушился вследствие теракта, и упал в океан. Уже есть организация, взявшая на себя ответственность: канадская феминистская группа… Минуту, я прочту название… «Kjokkenmoddinger». Они разместили в сети смертный приговор членам комиссии Абу-Талха, а в момент, когда связь оборвалась, сообщили, что приговор исполнен.

— Надо же! — удивился Бергхэд, — Уже феминистки практикуют терроризм. Куда катится мир!

— Это серьезная проблема, — продолжил Госсекретарь, — накануне вылета с авиабазы здесь на Гавайях, принц Абу-Талха провел секретную телеконференцию с членами Совета Эмиратов, и сообщил им, что золото, которое вы передали — фальшивое. Это крашеный вольфрам. Что вам известно об этом, адмирал?

Бергхэд вздохнул и пожал плечами.

— Наши союзники по Персидскому заливу так изобретательны. Они потеряли пять тонн золота в Океании, и придумали, как заставить нас искать его и поднимать. Теперь они снова потеряли это золото в Океании, и снова придумают, как повесить это на нас. Скажите прямо: уже пора искать самолет, и готовить работы по подъему слитков с глубины, наверняка более километра?

— Почему вы так подумали, адмирал? — удивился Госсекретарь.

— По-моему, мистер Пенсфол, это очевидно. Единственный путь доказать, что золото не было фальшивым, это снова поднять его со дна. Хотя, я не уверен, что это технически возможно.

— Минутку, адмирал, а вы уверены, что передали комиссии Абу-Талха настоящее золото?

— Я что, похож на химика? — язвительно спросил Бергхэд, — То, что наши парни подняли со дна Лантонской бухты, то мы и передали арабам.

— Мы подошли к конкретному моменту! — искренне обрадовался Пенсфол, — Итак, вы передали комиссии Абу-Талха эти слитки, а дальше? Предъявлялись ли претензии к составу слитков?

— Предъявлялись претензии ко всему, — сказал Бергхэд, — на совместном заседании, этот принц изложил длинную арабскую теорию американо-еврейского заговора против человечества, и в первую очередь против ислама. Он начал с некой партии из полутора миллионов фальшивых золотых слитков, якобы изготовленных в США в 2009 году для обмана Красного Китая…

— …Я понял, — нервно перебил Госсекретарь, — давайте теперь перейдем к самому теракту. По мнению Совета эмиров, Boeing-797 «Hoax» мог быть заминирован только на вашей авиабазе.

Командующий Тихоокеанским флотом вновь пожал плечами.

— Мне глубоко плевать на их мнение. Я изучил манеры наших арабских союзников еще в ходе Второй Холодной войны, поэтому когда этот цветник арабского мира прилетел к нам на своем модном самолете, я распорядился расставить видеокамеры абсолютно везде. Назовите любую минуту пребывания Boeing-797 «Hoax» у нас на аэродроме, и любую часть его поверхности, и получите видеозапись событий этой минуты в этой части. Если речь идет о мине, то она могла оказаться на борту, только если ее пронесли сами арабы. Их багаж мы не обыскивали.

— Это серьезный аргумент, — согласился Госсекретарь, — но тогда возникает вопрос: как же был проведен этот теракт?

— Это не проблемы флота, — отрезал Бергхэд, — правительством создана дюжина спецслужб для борьбы с терроризмом. Это их работа. А я даже не собираюсь думать на эту тему.

— Я бы с вами согласился, адмирал, но по данным Канадской королевской конной полиции, 15 феминисток группы «Kjokkenmoddinger» за несколько часов до теракта прилетели в Ла-Пас, и скрылись, вероятно, в акватории Тихого океана, в зоне ответственности Третьего флота США.

— Понятно, мистер Пенсфол. Если у меня будет официальный приказ, то я начну прочесывание акватории Тихого океана в поисках 15 феминисток. Я полагаю, по длительности эта операции превзойдет эпохальную операцию CIA, когда 11 лет искали Бен-Ладена во всей Азии.

Госсекретарь изобразил на лице лучезарную белозубую голливудскую улыбку.

— Все намного проще, адмирал. Эксперты CIA уверены, что феминистки-террористки сами себя обнаружат в ближайшие несколько часов. Такова психология молодежного терроризма. Они не откажут себе в удовольствии покрасоваться на экране путем телеконференции или как-то еще. Система «Эшелон» определит их точные координаты и достаточно одного точечного удара для решения проблемы. Затем эксперты CIA создадут достоверную версию того, как феминистки провели теракт, и Совет эмиров будет удовлетворен: правосудие совершилось. Снимется даже неудобный вопрос о золоте. Вот так, одним махом, все проблемы долой.

— Я вас понял, мистер Пенсфол. Вопрос только в одном: какими окажутся эти координаты. Если широта выше 10-го северного градуса, или долгота правее 110-го западного градуса, то можно выполнить точечный удар в обычном порядке. Но если феминистки уже внутри угла 10-110, то потребуется прямой письменный приказ Президента о начале войны.

— Что?! — изумился Госсекретарь, — Какой войны? О чем вы?

— Мистер Пенсфол, — сухо произнес Бергхэд, — я напоминаю вам, что 29 января на Сайпане был подписан рамочный договор. Если США нанесет удар по какому-либо объекту в зоне, которая признана за Конвентом, то договор будет нарушен и, вероятно, последует ответный удар. Я не намерен отдуваться за это, и говорю заранее, в каком случае понадобится приказ Президента.

— Я вас понимаю, адмирал, — тут Госсекретарь вздохнул, — но и вы поймите меня. Есть доктрина, согласно которой мы не можем игнорировать правомерные интересы наших союзников.

Командующий Тихоокеанским флотом покивал головой, изображая понимание.

— Да, разумеется, особенно если это союзники, подарившие Америке праздник 11 сентября…

— Адмирал, ну перестаньте, — Госсекретарь сделал грустное лицо, — вы же все понимаете.

— Да, я понимаю, и могу дать вам частный совет. Что называется, вне протокола.

— Понятно. Я внимательно слушаю.

— Совет простой, — продолжил адмирал, — пообещайте эмирам координаты цели. Это никак не нарушит Сайпанский договор, мы не обещали выкидывать арабских пользователей из списка доступа к системе «Эшелон». А, получив координаты, пусть эмиры стреляют сами.

— Э… Простите, адмирал, откуда и чем они могут выстрелить по такой цели?

— Из своей Аравии, красной китайской ракетой DF-41 образца 2009 года. Эмиры закупили эту модель в период Второй Холодной войны для замены ракет DF-3, купленных там же, в КНР, в период Первой Холодной войны. Дальность достаточная. Пусть стреляют, если хотят.

— Э… А какие будут последствия для нас, если они действительно выстрелят?

— Они не выстрелят, потому что выстрел слишком дорого обойдется их танкерному флоту.

— Кажется, я вас понял. Спасибо адмирал. Это именно тот совет, который был мне нужен.

…На этом сеанс связи по видео-каналу завершился. Райан Бергхэд хмыкнул, глядя на заставку «Безмятежность». Потом встал, потянулся и вышел из административной комнаты в гостиную.

— А скажи-ка Сайра, а где мой шеф разведки?

— Докладываю сэр! — громко начала лейтенант Джемссонсон, — Четырнадцать минут назад вице-адмирал Ледроад сказал: «моряк спит — зарплата идет», и ушел спать, сэр!

— Сайра, ну зачем так кричать? Мы не на плацу, а в гольф клубе. Это заведение спортивное, с мирными развлекательно-рекреационными целями. Ты кофе сварила?

— Да, сэр! Кофе сварен в специальном кофейнике, и поддерживается при температуре…

— …Наливай, я верю, что температура, какая надо. И давай туда сахар и сливки, как обычно.

— Да, сэр! — ответила лейтенант, и с невероятной скоростью обеспечила чашку кофе.

— Вот это хорошая, правильная рецептура, — сказал адмирал, сделав первый глоток, — Скажи-ка, Сайра, можно ли на здешнем телевизоре поймать канал «Al-Jazeera»?

— Да, сэр! В любую минуту, сэр!

— Замечательно! Тогда поймай этот канал. И не кричи «Да, сэр», это сейчас ни к чему.

— Да, сэр, — шепотом произнесла лейтенант, и быстро нажала что-то на пульте телевизора.

В правом нижнем углу TV-экрана зажглась маркировка в виде причудливого золотого вензеля, составленного из арабских букв. В левом поле возник диктор, одетый строго в черное и белое. Правое поле заняла таблица примерно из двух десятков имен, и рядом с каждым размещалось маленькое цветное фото с траурной полоской. В верхней строчке был Али-Нидаль Абу-Талха, наследный принц, советник Исламского Банка Развития, и так далее, и так далее.

Райан Бергхед четверть минуты задумчиво смотрел на это фото, а потом проворчал:

— Ну, что, двуногий тряпкоголовый пижон без перьев? Далеко ты улетел со своим фальшивым золотом?… Хм… Сайра, имей в виду, ты не слышала то, что я сейчас сказал.

— Сэр, вы сейчас ничего не сказали! Вы молчали, сэр!

— Хорошая, правильная девушка, — одобрительно произнес командир Тихоокеанского флота.

* * *

Северо-восточный край Французской Полинезии. Остров Нуку-Хива.

Предрассветные сумерки 28 февраля 2 г.х. в местном поясе.

Нуку-Хива — второй по величине остров во Французской Полинезии (после Таити). В смысле геологии, это два больших вулкана-близнеца, выросшие с океанского дна и сформировавшие причудливый горный массив размером 30x15 км, изрезанный по краям бухтами и фьордами. Давным-давно, до прихода европейцев, плодородные вулканические склоны Нуку-Хива были покрыты прекрасным лесом, а на немногих плоских участках туземцы выращивали овощи и кукурузу. Заливы отлично подходили для рыболовства и сбора моллюсков. В общем, остров с легкостью кормил 20 тысяч жителей. Но, европейцы поменяли тут ситуацию по-своему. Часть туземцев была увезена в Перу в рабство, и погибла на испанских рудниках. Другая часть была христианизирована французскими миссионерами и обращена в рабство прямо на месте. Чтобы обстановка стала совсем европейской, сюда завезли букет инфекций от гонореи до оспы. И, к началу XX века леса Нуку-Хива почти исчезли, а численность туземцев сократилась в 40 раз.

Кто после этого мог бы усомниться в благотворном действии Западной цивилизации? Туземцы (хлебнувшие благ этой цивилизации за 200 лет) точно не могли. Но, синхронно с Октябрьской Алюминиевой революцией в Лантоне, сюда на Нуку-Хива очень незаметно высадились бойцы «шоколадной дивизии» с Гаити (кстати — также бывшей французской колонии), и опять-таки поменяли ситуацию по-своему. К населению (составлявшему на тот момент около двух тысяч: примерно поровну туземцев, французов и метисов) была применена «фильтрация для полного устранения возможности контрреволюционного саботажа». Из названия процедуры ясно, что чиновники колониальной администрации, церкви и земельно-банковского бизнеса оказались «задержаны фильтром» и больше их никто не видел. Таковы издержки военного времени.

Единственный городок Таиохае (столица Маркизских островов, знаменитая тем, что здесь в середине XIX века жил Герман Мелвилл, автор «Моби-Дика»), расположен на юге острова, а аэродром — на севере, в ненаселенной местности. Полоса аэродрома была взорвана при взятии острова под контроль в октябре, с целью исключить авиа-вторжение французских коммандос, однако диспетчерская башенка работала, обеспечивая заход гидропланов в бухту Хее, в 3 км восточнее. Именно там два часа назад приводнился «Апельсиновоз» штаб-капитана Корвина, прибывший из Нижней Южной Калифорнии с 15 девушками — «кйоккенмонддингерами».

Сейчас, когда небо уже чуть-чуть посветлело, Корвин понял: без диспетчера приводнение тут похоже на «русскую рулетку», а в темноте и того хуже. Каменные зубцы прячутся под самой поверхностью воды, и нетрудно представить, что произойдет, если задеть их на скорости… Но, благодаря толковым инструкциям диспетчера Гогена, все прошло успешно. А теперь Корвин с упомянутым Гогеном, полинезийским метисом (якобы потомком ТОГО САМОГО Гогена), и гаитянским негром — мичманом Твилли, играли в другую русскую игру: «тройку». Но не в том смысле, что «тройка с бубенцами», а в том, что «сообразим на троих». На траве был расстелен широкий лист упаковочной бумаги, а нем — бутылка рома, чайник чая, лепешки и нарезанные десантным ножом фрукты-овощи-курятина.

— По второй, за товарищей на вахте, — объявил сержант Твилли, и все дружно выпили.

— Уф, — выдохнул Корвин, закусывая каким-то местным фруктом, — ром, все же, крепковат.

— Дистиллятор мощный, — ответил Твилли, — вот, Гоген делал.

— Я его не делал, — поправил потомок великого художника, — я его конфигурировал из хорошего радиатора от полицейского катера. Кстати, катер можно было и не расстреливать. Полицаи бы сдались. Но лейтенант Ланиста, он такой резкий вообще. Сразу: огонь на поражение.

— Знаешь, Гоген, — возразил сержант, — все такие умные потом. А в бою нельзя рисковать.

— Знаю, — лаконично согласился тот, и налил всем чая, какого-то местного, фруктового.

— Вкусная штука, — оценил Корвин, сделав пару глотков.

— Пра-пра-пра-прабабушкин рецепт, по ходу, магический, — сообщил Гоген, — а ты думал, Поля Гогена можно было затащить на полянку вот так, запросто? Хрен на рыло! Когда он жил тут на Маркизских островах, претенденток было полсотни в день. Без магии не пробьешься.

— Ты будешь рассказывать штаб-кэпу про магию? — иронично спросил Твилли.

— Да, а что?

— А то! Штаб-кэп сам рубит в магии, ого, как! Видишь, он привез пятнадцать ведьм.

— Вижу, — ответил Гоген, — но, может, штаб кэп-просто их привез, без магических планов.

Штаб-капитан Корвин поставил чашку с чаем рядом со стаканом и подозрительно спросил:

— Hei foa, что вы гоните? Какие ведьмы, какая магия?

— Ладно тебе, штаб-кэп, тут все свои, — сержант Твилли хлопнул гостя по плечу, — понятно, что секрет фирмы, и типа того. От правильной ведьмы в бизнесе большая польза бывает. Ты же на демилитаризацию уходишь 1 марта, ты сам сказал. А целых пятнадцать ведьм — вообще сила!

— Если они правильно квантованы, — с некоторым педантизмом уточнил Гоген.

— Что ты куришь, бро? — поинтересовался Корвин, с сомнением глядя на самокрутку, к которой периодически присасывался потомок великого франко-полинезийского художника.

— Натуральный табак с моей фермы. А ты что подумал?

— Ну… — Корвин подвигал ладонью перед лицом, — …Эти разговоры про ведьм, которые, блин, квантуются, будто они какие-нибудь фотоны.

— В физике, — авторитетно заявил Гоген, — все квантуется, и фотоны, и ведьмы. Согласно теории, ведьмы квантуются по три, по пять, по семь или по тринадцать. Три ведьмы — малый ковен, или звено. Пять — это звездный ковен. Ты видел пять пятиконечных звезд на гербе Красного Китая?

— Видел, — сказал Корвин, — но при чем тут ведьмы?

— Просто аналогичный случай, — пояснил Гоген, и продолжил, — а семь ведьм, это в магии Вуду называется «Negro Sabot Circle», спроси Твилли, он тебе расскажет.

— Запросто расскажу, — подтвердил гаитянский сержант.

— …И, — продолжил Гоген, — тринадцать ведьм, кельтский ковен. А у тебя пятнадцать ведьм.

— Слушай, бро, с чего ты взял, что они ведьмы?

— А кто они, по-твоему, штаб-кэп?

— Они, — сказал Корвин, — феминистки по идеологии и технические фридайверы по профессии.

— Хэх, — крякнул Твилли, — это у тебя во флайт-листе написано, или они тебе сами сказали?

— Во флайт-листе. Я с ними вообще особо не знакомился. Встретил, загрузил, повез. Типа так получилось, что я был по другим делам в Мексиканской Калифорнии, а тут попутная задача.

— Ага-ага, — Твилли показал глазами в сторону пляжа, — ты посмотри на них внимательнее.

Песчаный пляж, размером примерно как три футбольных поля, расположенный во внутреннем сегменте бухты Хее, закрытой от волн и ветра, был частично занят парковкой гидропланов, а частично — пуст. Сейчас на пустой площадке, пятнадцать обнаженных европеоидных девушек довольно спортивного телосложения, сосредоточенно занимались геометрической разметкой. Можно было предположить, что они рисуют на песке линии для какой-нибудь пляжной игры. Интересно, для какой игры нужно поле наподобие восьмерки, обе петли которой (большая и маленькая) разбиты на сектора. Может, какая-нибудь разновидность пляжного волейбола?

— По ходу, — предположил Корвин, — девчонки собираются поиграть в мячик.

— Ага, щас, — прокомментировал сержант, и фыркнул в знак абсурдности этой гипотезы.

— Я объясню, штаб-кэп, — сказал Гоген, — они начертили два Круга ведьмовской силы. Значит, пятнадцать твоих ведьм делятся на два кванта. Маленький, это звено, три девчонки, все здесь. Большой, это кельтский ковен. Тринадцать девчонок, но одной не хватает. Вот, видишь, они собираются поставить на ее место куклу-заместителя.

— Этот пальмовый пень что ли? — спросил Корвин, наблюдая, как две девушки тащат со склона довольно внушительный фрагмент пальмы, вероятно сломанный недавними штормами.

— Да, — Гоген кивнул, — видишь, они выбрали пень. Значит, та ведьма, которой тут нет, жива и здорова, просто находится в другом месте. А если бы они выбрали кусок пальмы с зелеными веточками, это бы значило, что тринадцатая ведьма умерла, и они ждут ее реинкарнации.

— Просто ****ец какой-то! — произнес штаб-капитан, — Слушай, Гоген, твоя главная профессия авиационно-диспетчерская или магически-оккультная?

— Примерно поровну, — ответил потомок великого художника, — я даже скажу, что это связано. Прикинь: магия здорово помогает в критических ситуациях, если техника вдруг подводит.

— Хэй, Гоген, а зачем они web-камеры расставляют? — забеспокоился сержант Твилли.

— Ну… — диспетчер почесал кончик носа, — …Это, по ходу, для усиления астрального контакта с тринадцатой девчонкой из кельтского ковена.

— А вот, не угадал, оракул, — с легким злорадством сказал Корвин, — на самом деле, они будут на восходе солнца проводить видео-конференцию по сети OYO.

— Ну, и что? — заспорил Гоген, — Одно другому не противоречит!

— Видео-конференция, это такое дело… — заметил сержант, — …Давайте-ка завесим авиа-технику камуфляжной сеткой. Не фиг показывать все это вероятному противнику.

Тезис выглядел разумно, так что все трое направились к парковке, взяли из маленького ангара камуфляжные сетки, и по быстрому развесили их на гидропланах, стоявших у причала. Теперь казалось, что ни причала, ни гидропланов нет, а есть маленькая роща запыленного кустарника, растущего из склона, и нависающего над водой. Обычный элемент здешнего ландшафта.

— Едва успели, — заметил Корвин, когда они вернулись на свою позицию выше пляжа.

— Успели до первого луча солнца? — спросил Гоген, взглянув на небо. В восточном секторе уже разгорелся рассвет. Солнце поднялось над горизонтом, но склоны по бокам бухты пока не пропускали лучи на пляж. Четкая линия тени медленно ползла вниз по западному склону.

— Да, — Корвин кивнул, — для них это важно, и они только об этом говорили со мной в полете.

— Ничего себе! Они десять часов подряд говорили с тобой про первый луч солнца?

— Нет. Просто, одна из них, кажется, старшая, спросила, можно ли по навигационной схеме в бортовом компьютере рассчитать, когда на пляже будет первый луч солнца. Мне не трудно, я рассчитал. Все равно в полете делать было нечего. Пилил на автопилоте над океаном.

— Ты рассчитал, а она что? — полюбопытствовал сержант Твилли.

— А она сказала: «ты нам помог», и все. Больше мы не разговаривали. Они обсуждали что-то на языке, которого я не знаю. Может, это вообще эльфийский язык. Ну, их дело, мне-то что.

— Смотрите, сейчас будет красивый ритуал! — уверенно объявил Гоген.

Трудно определить, на что это было похоже.

Возможно, на какую-то древнюю китайскую гимнастику.

Или, на футуристическую беззвучную театральную постановку.

Или на какую-то дворовую детскую игру, но в замедленном и очень пластичном варианте.

— Знаете, что самое странно? — заявил Гоген, наливая в стаканчики еще по порции рома, — Вот, симпатичные обнаженные девушки, хорошо двигаются, а эротизм на нуле. Типа, абсолютная противоположность обычным уличным танцам. Знаете, почему? Потому что ведьмы во время ритуала, не хотят быть эротичными. Это бы их отвлекало от собирания солнечной энергии.

— А ведь правда, — высказался сержант, — когда они просто размечали площадку, то выглядели намного эротичнее, а сейчас, как движущиеся статуи.

— Статуи, между прочим, бывают эротичными, — возразил Корвин.

— Да, — сержант кивнул, — но эти твои ведьмы специально изображают не эротичные статуи.

— Твилли, блин! Это не мои ведьмы, а просто попутные.

— Смотрите, — сказал Гоген, — они хотят показать, сколько солнечной энергии собрали. Ученые считают, что человек не может собирать солнечную энергию, но факты упрямая вещь. Если я правильно понимаю, а я наверняка правильно понимаю, то сейчас будет древнейший фокус из арсенала ведьм-йогов: человек под водой использует солнечную энергию вместо воздуха.

— А разве девчонки бывают йогами? — удивился сержант Твилли.

— Еще как бывают!

— По-любому, — заметил Корвин, — никакая солнечная энергия не заменит человеку кислород.

— Ты давай, штаб-кэп, засекай время, — ответил Гоген, — а то потом сам себе не поверишь.

К этому моменту 15 девушек (или ведьм) вошли в воду, легли спинами вверх, взялись за руки, сформировали на поверхности круг, похожий на солнышко, а затем чуть-чуть погрузились, и продолжали висеть в футе под водой. Корвин, послушавшись совета Гогена, засек время… На середине третьей минуте он начал беспокоиться, а на пятой минуте ему вдруг пришла в голову странная мысль: не происходит ли тут коллективный суицид перед web-камерой? Вроде бы, в истории случались такие вещи. Он стал вспоминать приемы реанимации в полевых условиях, одновременно думая о том, в какой момент здравый смысл требует вмешаться в ситуацию…

…Пошла последняя четверть пятой минуты, и тут, девушки синхронно вынырнули.

— Греб я конем такую работу, — выдохнул Корвин, и спонтанно влил в себя унцию рома.

— Что, штаб-кэп, поверил в солнечную энергию? — съехидничал потомок великого художника.

— Нет, я не поверил, но задумался.

— Ага, я бы на твоем месте тоже задумался, — сказал сержант Твилли, — долго тебе еще бахаться с этими ковенами, большим и маленьким?

— Нет. Хвала Мауи и Пеле, держащим мир. Мне надо только добросить их до атолла Факаофо — Токелау. Завтра утром старт — вечером там. Может, они классные девчонки, но…

— …Какие-то стремные, — договорил сержант.

— Расслабься штаб-кэп, — успокоил Гоген, — твои ведьмы вылезли на берег, и рассаживаются для конференции. Повторять ритуал сегодня они не будут, это было бы против правил.

— Блин, сколько раз повторять? Это не мои ведьмы, а попутные!

* * *

Восточная Канада. Французская область. Район Квебек.

Позднее утро 1 марта в местном часовом поясе.

Есть люди, не желающие ни с кем связывать себя надолго. А есть люди, мечтающие найти пару навсегда. Французский бригадный генерал Сезар Леметри относился к первым, но на 50-летие судьба подарила ему сбывшуюся мечту вторых. Это случилось на фоне взрыва мощностью 400 килотонн в тротиловом эквиваленте, зато генерал Леметри и Адели Дюран (36-летняя канадка, литературный агент) за один день узнали друг о друге больше, чем иные пары за всю жизнь. И оказалось, что они прекрасно подходят друг к другу. Более того, 10-летний Жак-Ив и 7-летняя Соланж сразу же уверились, что дядя Сезар — это именно тот мужчина, которого они хотели бы видеть рядом с мамой, за завтраком, обедом, ужином и вообще всегда. Это судьба. И менее чем через полтора месяца после знакомства, бригадный генерал Леметри (кстати, отправленный в почетную отставку) оказался в симпатичном старом коттедже в пригороде Квебека…

…Стояло чудесное морозное, но солнечное зимнее утро, и бригадный генерал, одетый лишь в джинсы и шерстяной свитер, разгребал во дворе сугробы, нападавшие за ночь. Генерал жутко соскучился по самому обычному снегу за время службы в тропиках. Основная дорожка была расчищена раньше всего — что позволило Адели выехать на улицу и повезти детей в школу. А Леметри продолжил увлекательную борьбу со снежными завалами. Он оттеснил противника к крайним рубежам, и готовился к финальной атаке, когда у ворот затормозило такси, и из него вышла древнеегипетская мумия, замаскированная под пожилую дочерна загорелую европейку, одетую в ярко-лиловый комбинезон типа «полярная пуховка».

— О! — воскликнула мумия, уставившись на Леметри, — Разорваться мне на части, если это не тот самый генерал Сезар Леметри! Я угадала, ведь правда?

— Правда, — ответил он, — а вы кто, мадам?

— Я Маргарет Блэкчок, и вы даже не представляете, как Адели рассказывала о вас.

— А! Я понял! Вы Марго Блэкчок, новеллистка из Виктории-Ванкувера?

— Да и, знаете, Адели, это не просто литературный агент, это…

— …Это, — перебил генерал, — моя любимая женщина, и она меня покусает, если я позволю вам простудиться. Пойдемте в дом, и я налью вам кружку горячего красного вина с гвоздикой.

— О! Сезар! Вы даже знаете, что я обожаю горячее красное вино с гвоздикой?

— Я догадался, потому что в книжке ваша героиня мечтает о зиме и об этом напитке.

— О! Вы читали мою новеллу «13 футов»?

— Я только позавчера начал. Мне Адели посоветовала. А сейчас, Марго, быстро в дом!

…После нескольких глотков горячего вина «мумия» слегка порозовела под слоем загара.

— Сезар! Здорово, что вы есть! Я позвонила Адели уже из этого аэропорта, сказать, что у меня проблемы, и я здесь, а она сказала «Нормально, Марго, там Сезар, он надежен, как топор».

— Какого сорта проблемы? — спросил Леметри, тоже делая глоток вина, за компанию.

— Вчера вечером, — сказала пожилая новеллистка, — ко мне домой приперлась полиция, у меня устроили обыск, и следователь задавал мне идиотские вопросы про кйоккенмонддингеров.

— Про кого?

— Про девушек — кйоккенмоддингеров. Так называют себя молодые феминистки из Онтарио, взорвавшие над Тихим океаном самолет с банкирами из Эмиратов.

— А-а, — отставной бригадный генерал кивнул, — вчера утром про это было по TF-news.

— Вот-вот, — сказала новеллистка, — потом эти девушки объявились на Маркизских островах, устроили сетевую видео-конференцию, и резко прошлись по фундаментализму, особенно по исламскому, а также по толерантности и проблеме исламского влияния в Канаде.

— Стоп, Марго. При чем тут вы? Вы же пишете приключенческие книжки, а не про политику.

«Мумия», ставшая даже симпатичной под влиянием вина и уютного кресла, улыбнулась, тихо вздохнула и звякнула ногтем по тонкому фужеру.

— При желании, дорогой Сезар, политику можно найти даже в словаре, что и произошло.

— А-а, ну конечно, можно, если паранойя. Но, говорят, от этого лечат какими-то таблетками.

— Думаю, вы правы, Сезар, но департаменту «Гамма» нашей Конной полиции не хватило таких таблеток, и они обвинили меня в создании экстремистской идеологии кйоккенмонддингеров. К середине разговора со следователем, я даже начала понимать ход его мысли. Мой преступный замысел, по его мнению, созрел 30 лет назад. После крушения второго брака, я с тремя детьми уехала в свое родовое гнездо, в Келоуну, на озеро Оканаган и, преисполнившись ненависти к мировым религиям, создала идеологическую бомбу радикально-феминистского толка. Бомба представляла собой медиа-книжку «По следам Огопого». Огопого, это такой монстр из сказок индейцев Оканагана. В книжке есть приложение: «словарь Огопого». Это мое изобретение — я составила словарь упрощенного языка индейцев, чтобы свободнее общаться с ними, и потом включила его в приложение к медиа-книге, чтобы читатели тоже могли пользоваться. Но, по версии полиции, цель составления словаря Огопого была именно экстремистская.

— Какая-то несмешная шутка, — прокомментировал отставной бригадный генерал.

— Очень несмешная, Сезар! По версии следователя, я создала тайный язык для будущей ячейки террористок. Похоже, девушки — кйоккемоддингеры действительно использовали мой словарь. Конечно, как сказал следователь, это лишь косвенное доказательство моей причастности, но в комплексе с главной героиней моего романа «Любовь под Веселым Роджером», изданного год назад, этого достаточно, чтобы запретить мне покидать Канаду на время расследования. Мне подписать такое обязательство. А утром я поехала в аэропорт и улетела сюда, во Французскую Канаду, где у федералов сильно урезаны полномочия.

Сезар Леметри побарабанил костяшками пальцев по столу, будто отбивал сигналы Морзе.

— Вы, Марго, правильно поступили, перепрыгнув к друзьям во французский сектор. Я не буду говорить плохо об англичанах, ведь вы — англичанка, и я вас уважаю, но вы исключение.

— О! Это восхитительно! — Магарет Блэкчок взмахнула руками. — Я запомню этот оборот. Мне кажется, он отлично ляжет в речь одного из героев нового романа… Еще не знаю, какого.

— Я рад, если так. — сказал Леметри, — А что в том романе, к которому привязалась полиция?

— О! Там прекрасная, смелая и порывистая юная гаитянская мулатка по имени Фанни встречает необычного пирата, который обогнул Земной шар вместе с Френсисом Дрейком. Я не буду вам пересказывать, тогда останется надежда, что вы прочтете книгу. Знаете, как это приятно?

— Вот тут я не понял. Пират Дрейк жил в XVI веке. Как это касается современной полиции?

— Ах! — вздохнула пожилая новеллистка, — Все дело в прекрасной мулатке Фанни. Представляя роман читателям, я сказала, что у нее есть прототип, чудесная девушка, дочка доминиканского бизнесмена. Они оба помогали мне на Гаити собирать жанровый материал для этого романа. А теперь выясняется, что у канадской полиции к ним претензии, правда неясно какие, но…

…Договорить она не успела, потому что в гостиную вихрем ворвалась Адели Дюран.

— Привет Сезар! Люблю тебя! Привет, Марго! Здорово, что ты приехала. Я бросила машину на дороге, чтобы не разворачиваться среди сугробов. Давай, пошли быстрее, а то полиция успеет прилепить мне тикет на стекло, там запрещена парковка!

— Подожди, Адели, я не поняла, куда… — начала было Маргарет Блэкчок, но была перебита.

— Слушай, Марго, я договорилась, что тебя включат в Круглый стол сегодня вечером. Я твой литагент, ты помнишь? А это мощнейшая раскрутка твоих книг. И абсолютно даром! Давай, одевайся, мы едем на TV-студию «QUV», нам надо успеть обсудить стратегию!

— А что это за студия?

— Это «Quebec Universal Vision», она транслирует на двадцать стран. Марго! Почему ты еще сидишь? Сезар, любимый, помоги Марго одеться, и сам тоже одевайся. Давай, по — армейски.

— А я-то там зачем? — спросил он, мгновенно вставая на ноги и поднимая Маргарет из кресла с такой же легкостью и осторожностью, как если бы это был пушистый маленький котенок.

— Надо, — лаконично и авторитетно ответила Адели Дюран.

* * *

Ранний вечер. Квебек. Студия «QUV».

Ведущая, одетая в элегантный сине-красный костюмчик, широко улыбнулась в камеру.

— Салют, Квебек и салют, планета Земля! В эфире Сандра Трейси с круглой сковородки. Те, кто смотрят нас регулярно, помнят, что наш круглый стол называется сковородкой, потому что он здорово горячий. QUV не ищет простых вопросов, а берет самые острые и горячие! Сейчас мы собрались, чтобы обсудить дело «Кйоккенмонддингер».

В красном секторе — комиссар-ассистент федеральной полиции Кристоф Шевалле.

В синем секторе — известна новеллистка Маргарет Блэкчок из Виктории-Ванкувера.

В зеленом секторе — Алуэтта Шарден, студентка, художница-авангардистка из Монреаля.

В желтом секторе — французский генерал Сезар Леметри. Он недавно вышел в отставку, и мы надеемся с его помощью разобраться в военно-техническом аспекте этого запутанного дела.

Напомню: 15 юных канадских феминисток взяли на себя ответственность за взрыв самолета, в котором погибла делегация высокопоставленных бизнесменов и чиновников из Эмиратов. По предварительному заключению экспертов, самолет не был заминирован. Его сбили. А сейчас федеральная полиция Канады провела ночные обыски у феминисток по всей стране, и многие опасаются, что это «охота на ведьм». Офицер Шевалле, как вы объясните эту ситуацию?

Комиссар-ассистент федеральной полиции поправил мундир, улыбнулся и произнес:

— Прежде всего, не надо драматизировать ситуацию с обысками. Да, я понимаю, это неприятно, однако, это законная мера, служащая укреплению общей безопасности. Терроризм в наши дни угрожает каждому нормальному человеку, и для борьбы с ним нужны быстрые действия.

— Минутку, — сказала Сандра, — мы много раз слышали эти общие слова, но давайте перейдем к деталям. Я задаю вопрос генералу Леметри, у которого есть опыт настоящей войны, включая и войну с террористами. Скажите, генерал, какими военными средствами надо обладать, чтобы перехватить и уничтожить Boeing-797, летящий над Тихим океаном?

— Для этого, — ответил Леметри, — нужен боевой корабль с ракетной зенитной установкой класса «стратосфера» или истребитель дальнего радиуса действия.

— А если «Стингер» на яхте? — спросила Сандра.

— Никак нет. Высотная граница «Стингера» 4 тысячи метров, а тут надо 10–13 тысяч метров.

— Круто! — воскликнула Алуэтта Шарден, и повернулась к Кристофу Шевалле, — Мсье полисмен! Сколько зенитных ракет и истребителей хотели найти ваши гориллы в моей квартирке?

— Мадмуазель! — с укором произнес тот, — ваш тон не очень хорош для эфира.

— Извините, мсье Шевалле, — вмешалась Сандра, — возможно, тон Алуэтты не самый лучший, но вопрос серьезный: в чем была цель этих ночных обысков? Что конкретно искали ваши люди?

— Видите ли, — пояснил комиссар-ассистент, — террористические организации всегда построены пирамидально. Рядовые участники, которых мы выявили, это молодые люди из бедных слоев общества. Студенты, разнорабочие, люди без определенных занятий…

— Как мило! — произнесла Маргарет, — К 70-летнему юбилею я вновь стала молодой!

— Ваш случай особенный, мадам Блэкчок.

— Правда? И что особенного в моем случае? Расскажите! Телезрителям будет интересно!

Комиссар-ассистент федеральной полиции заколебался, и Сандра Трейси вцепилась в добычу.

— Офицер, это важный вопрос! Зрители подозревают, что полиция творит произвол под видом борьбы с терроризмом. Вот, на стене табло, и на нем данные текущего опроса в Интернете.

— Хорошо, раз вы настаиваете… — Кристоф Шевалле вынул из портфеля и высоко поднял в руке книжку в мягкой обложке, — …Это роман Маргарет Блэкчок «Любовь под Веселым Роджером». Я читаю первый лист: «С благодарностью: мистеру Ломо Кокоро и мисс Амели Ломо, оказавшим неоценимую помощь в знакомстве с местом действия романа: островами Гаити и Тортуга». Но, известно, что Ломо Кокоро это не только хозяин шоколадной фирмы «Нефертити-Гаити», но и крупный контрабандист в сфере наркотиков и оружия. Вы знали об этом, мадам Блэкочок?

— Я и сейчас об этом не знаю! — ответила новеллистка, — Какие у меня основания вам верить?

— Может быть, — вмешалась Сандра Трейси, — есть акт суда по поводу мистера Ломо Кокоро?

— Его деятельность, — ответил комиссар-ассистент, — расследуется международной юстицией а, к вопросу о суде, сообщаю: Амели Ломо, унтер-офицер флота Конвента, 1 февраля этого года по жребию избрана в верховный суд непризнанной Меганезии. Согласитесь, это подозрительно.

— Не соглашусь. Во-первых, роман издан год назад, еще до военного конфликта в Океании. Во-вторых, при чем тут флот Конвента и верховный суд Меганезии? Объясните, офицер.

— Мисс Трейси, я же сказал: случай особенный, и я не вправе отвечать на некоторые вопросы.

Сандра Трейси скептически покачала головой.

— Возьмем другой случай. В чем была цель ночного обыска у Алуэтты Шарден?

— Материалы, пропагандирующие экстремизм, — ответил он, — наши спецслужбы обоснованно предполагали, что мадмуазель Шарден изготавливает и хранит такие материалы, поскольку в прошлом году она уже получала официальные предупреждения за подобную пропаганду.

— Это вы про мою выставку «Меридиан-Зеркало», мсье полисмен? — слегка развязным тоном поинтересовалась Алуэтта.

— Вот видите, — сказал Кристоф Шевалле, — вы все отлично понимаете. И, если бы вы вели себя корректно, то полиции не пришлось бы проверять вашу квартиру. Я ответил на вопрос, и мне кажется, что мы могли бы сделать доброе дело, четко объявив о нашей общей позиции: любые идеологические и социальные споры должны решаться мирно, без экстремизма и террора.

— Не торопитесь, мсье полисмен, — уже откровенно издевательски произнесла юная художница-авангардистка, — на моей выставке полиция придралась к коллажу «Аллегория близнецов».

— Это частный вопрос, мадмуазель, и мне кажется, тут не место для рекламы ваших картин.

— А мне кажется, — вмешалась Сандра Трейси, — что зрителям это будет интересно. Смотрим на экспозиционный экран. Вот тот самый спорный коллаж «Аллегория близнецов».

На большом экране возникала репродукция коллажа, и Сандра стала комментировать.

… - Мы видим всемирно-известное фото удара второго авиалайнера во вторую из двух башен-близнецов на Манхеттене, когда первая башня уже горит. Но, проведена замена, и здесь вместо Всемирного Торгового Центра вмонтированы минареты мечети в Мекке, где находится Кааба, а лайнеры попадают не в башни-близнецы, а в минареты. Что хочет сказать нам художник?

— Я попробую угадать, — подала голос Маргарет Блэкчок, — возможно, то же, что сказал Кристоф Шевалле: споры должны решаться мирно, без террора, иначе террор вернется, как бумеранг.

— Спасибо, Сандра! — сказала Алуэтта, — Я сама не смогла бы выразить это словами так четко!

— Твой инструмент, это образы, — ответила пожилая новеллистка, — а мой инструмент, это слова.

— Замечательно! — объявила телеведущая, — Давайте поаплодируем двум людям искусства, и их мгновенному взаимопониманию! (она включила аудио-запись аплодисментов, и продолжила значительно более холодным тоном). Но наша федеральная полиция заключила, что художник призывает путем теракта разрушить святыню ислама. Почему так, офицер Шевалле?

— Есть общеизвестные вещи, — ответил комиссар-ассистент, — оскорбление религиозных чувств недопустимо, оно провоцирует гражданские конфликты, насилие, и подпитывает терроризм.

— Какие прекрасные слова! — с пафосом произнесла Сандра, — А теперь посмотрим на результат реализации этих слов нашей полицией. Vox Populi! Результат четырех опросов на экране.

Телеведущая сделала паузу пять секунд, и прокомментировала:

— Первый опрос. Половина респондентов уверена: толерантность усиливает экстремизм.

… - Второй опрос. Из списка возможных причин терроризма, ислам получил первое место.

… - Третий опрос. Большинство не верит, что полиция реально борется с терроризмом.

… - Четвертый опрос. Треть респондентов считают произволом обыски у феминисток.

Сандра снова сделала паузу и обратилась к Кристофу Шевалле:

— Беспокоит ли вас, что так много граждан не на стороне полиции в этом деле?

— Давайте поставим вопрос иначе, — сказал он, — допустим, полиция действует неэффективно и неправильно. Искать чужие ошибки и критиковать — легко. А что вы предлагаете делать?

— Я лишь арбитр, — ответила она, — и я адресую ваш вопрос другим участникам. Алуэтта?

— Знаете, — ответила художница-авангардистка, — некоторые районы Торонто уже похожи на Пакистан. Те, кому это выгодно — террористы. Путь полиция борется с ними, а не с нами.

— Жесткое мнение, — оценила Сандра, — а что скажет генерал Леметри?

— Меня, — ответил он, — пригласили только как военного советника. Я даже не канадец, и будет неправильно с моей стороны что-то такое советовать. Но, я могу сообщить свое мнение о деле феминисток. Мне это напоминает русский анекдот: пьяница потерял часы в парке, а ищет под фонарем, поскольку там светлее. Есть 15 девушек, взявших на себя ответственность за теракт. Понятно, что их следует допросить. Но они в темном парке, в Меганезии. Офицерам полиции страшно туда ехать, поскольку там свои обычаи, в чем-то очень либеральные, а в чем-то очень жесткие. Раз, и расстрел за нарушение хартии. Поэтому, офицеры полиции решили искать под фонарем, дома, в Канаде. Ясно, что террористок-феминисток тут нет, потому что они — там. Но нетрудно делать вид, что работаешь. Может, политически это полезно, я не знаю. У меня все.

— Понятно, — Сандра кивнула, — спасибо, генерал. А что скажете вы, Маргарет?

— О политике — ничего, — отозвалась новеллистка, — Только о психологии. 15 девушек, которым надоела официозная мораль и принудительная толерантность, уехали в Меганезию, где ничего подобного нет. И там они приняли какое-то участие в теракте против виновников несвободы в Канаде, как им кажется. Судя по блогосфере, многие молодые канадцы с ними солидарны.

— А вы как к этому относитесь? — напрямик спросил комиссар-ассистент полиции.

— Офицер, я говорю не о себе, а о канадской молодежи. Они видят: эти девушки провели видео- конференцию, и показали, как они свободны и защищены в Меганезии. А наша полиция в ответ провела ночные обыски, и показала, как несвободны и незащищены молодые нонконформисты, оставшиеся в Канаде. Поэтому завтра в Меганезию уедут еще сколько-то канадских девчонок и мальчишек. Наверняка они там что-то сделают, а тут полиция снова будет искать под фонарем, наедет на молодых нонконформистов, которые остались, и запустят новый виток миграционной спирали. Нам ли не знать, как это бывает? Ведь наша канадская нация сформировалась за счет активных, думающих людей, которые мигрировали из Европы потому, что хотели свободы. А сейчас такие люди по той же причине начали уезжать из Канады. Меня это беспокоит.

Комиссар-ассистент федеральной полиции, покачал головой и произнес:

— Не надо драматизировать, мадам Блэкчок. Благополучие Канады строили не феминистки или какие-то нонконформисты, а социально ответственные люди. Нонконформисты это заноза для общества, они не создают общественных благ, и общество терпит их лишь из-за толерантности, которая многим из этих нонконформистов так не по душе.

— Знаете, — вмешалась Алуэтта Шарден, — я зарабатываю компьютерной графикой, и уплачиваю налоги в бюджет. А вы паразитируете на бюджете, как и исламисты, живущие на пособие!

— Стоп-стоп, — вмешалась телеведущая, — давайте будем корректны друг с другом, и послушаем Маргарет, поскольку именно ей по жребию досталось завершающее слово в нашей программе.

— Спасибо, Сандра, — сказала новеллистка, — я хочу сказать, что ценность нонконформистов для общества огромна. Они не заноза, а индикатор. Во времена первых субмарин не было датчиков кислорода, и на борту держали канарейку, и если она начинала задыхаться, это значило: скоро начнут задыхаться матросы. Сейчас у меня в руках статья Унни Викан, профессора социальной антропологии Университета Осло, изданная в 2001 году. Я цитирую в переводе.

Пожилая новеллистка, не спеша, надела очки и медленно прочла:

— «Норвежские женщины должны разделить ответственность за свои изнасилования, потому что мусульманским мужчинам их манера одеваться кажется провокационной. Норвежские женщины должны понять, что мы живем в мультикультуральном обществе и должны приспосабливаться к нему». Конец цитаты. Многие женщины, в частности, в Канаде постепенно стали следовать этой рекомендация о толерантном поведении. Ведь не так трудно надеть более длинную юбку и более закрытую кофточку. Тем более, что в этом вопросе и деятели христианских церквей и даже наши парламентарии, солидарны с мусульманами. Хватит играть в сексуальную революцию! Женщину украшает скромность, и большинство согласно — вот вам демократия! И только нонконформисты почему-то задыхаются. Я говорю не о политике, а только о психологии. Если канарейки начали задыхаться в нашем психологическом климате, и улетать в теплые края, то, может, пора что-то сделать с климатом, пока не начали задыхаться матросы? Спасибо, всем, кто меня услышал.

*54. Диалектика: любая война завершается миром — любой мир завершается войной

2 марта, время обеда в архипелаге Токелау, формально — территории Новозеландского союза.

Как уже говорилось ранее, 10-километровый ромбический атолл Факаофо расположен на юге архипелага Токелау. «Учтенное» население (400 человек) живет на двух моту в западном углу барьера, на полтора кв. км. суши. А еще столько же суши, разбросанной на полусотне моту по периметру барьера, считаются необитаемыми. В южном углу Факаофо лежит моту Фенуа-Лоа, покрытый зарослями фикуса и пандануса, и имеющий маленькое солоноватое озеро в центре. Человеческие постройки здесь представлены заброшенной устричной фермой. Точнее — на вид заброшенной, а на деле — уже сто дней, как не заброшенной. И уже не устричной.

С точки зрения высотного (тем более — спутникового) наблюдателя, тут ничего не изменилось. Хорошо просматривались серо-бежевые крыши и навесы из высохших пальмовых листьев на берегу. А в примыкающем мелководном углу лагуны, стояли прямоугольные рафты-поплавки, служащие носителями подводной проволочной «бороды», на которой растут мидии… Точнее, должны бы были расти — будь это все еще устричная ферма. Но теперь тут была биостанция по исследованию трансгенного зоопланктона, а на проволочной «бороде», чрезвычайно аккуратно «причесанной», висели гирлянды маленьких нумерованных сетчатых контейнеров со стайками крохотных прозрачных организмов — планарий, дафний, тихоходок, и далее по реестру.

…Из-под одного из рафтов вынырнула мулатка-тинэйджерка, одетая лишь в дайверские очки и яркий пояс — холдер с кармашками и крючочками для крепления всякого мелкого оборудования. Мулатка легко вытолкнула свое тело на край рафта, и уселась там рядом с женщиной постарше, примерно 30-летней «киви» умеренно-спортивного сложения, «одетой» почти так же. Только ее дайверские очки лежали на столике, зато на голове была вьетнамская коническая шляпа.

— Сделано, док Эвери! — объявила мулатка-тинэйджерка, — Все арестованные креветки — генные повстанцы, рассажены по камерам, я зачитала им их права, они молчат, по ходу все поняли.

— Не креветки, а морские дрозофилы, — немного рассеяно поправила доктор Эвери Дроплет, и с некоторым опозданием, добавила, — с тобой хорошо работать, Амели.

— С тобой тоже, док Эвери. А если ты мне вечером поможешь по методике расчета социальных взносов с металлургических партнерств на необитаемых островах, то будет совсем хорошо.

— Амели, а почему эту методику поручили тебе, а не одному из судей по рейтингу?

— Это просто, — мулатка подмигнула, — все знают, что мы с тобой дружим, и что ты гениальная.

Доктор Дроплет потерла ладонью лоб, а потом кивнула.

— Конечно, я помогу, но моя гениальность, это бред. Сейчас я чувствую себя просто идиоткой.

— Хэй, гло! — Амели Ломо, погладила ее по плечу, — что-то случилось? Проблемы?

— Просто, неспокойно, — ответила «киви».

— Неспокойно-неспокойно, — пробурчала Амели, — а чего вы оба так скисли? Магистр Хобо-Ван сидит в конторе, типа читает «Biophysics Review», а у самого глазки в потолок. Ты вообще, как обкуренная пифия.

— Как ты сказала? — переспросила доктор Эвери Дроплет.

— Пифия, — повторила юная мулатка, — про нее батя рассказал. Ну, помнишь, я летала на Гаити за голландскими «грибами Лакшми»?

— Помню. Только это не грибы, а протогидроиды. Примитивные кишечнополостные.

— Я знаю, что они протогидроиды, но на вид водяные грибы. Ну, как, они интересные, а?

— Да, Амели, они интересные, но при чем тут пифия?

— А вот при чем! У бати за столом пошла тема: чем закидывались в античности. В «Одиссее» у Гомера есть про галлюциногенную штуку на острове Цирцеи. А еще, батя вспомнил про пифию. Такая жрица-гадалка, вдыхала дым от травки, и ее пробивало на футурологию. Пифия не очень доступно излагала, но хрен когда ошибалась. А наука пока не может это объяснить, ага!

— Да, — отозвалась Эвери, — наука пока может объяснить не все.

— Ладно, — мулатка махнула рукой, — сегодня не объяснить, а завтра все получится. Короче: что случилось, а? У вас с магистром Хобо что, предчувствия плохие? Ты не молчи, поделись.

Доктор Эвери Дроплет отрицательно покрутила головой.

— Нет, Амели. Не предчувствия. Просто, эти двенадцать канадских девчонок…

— Пятнадцать, — поправила дочка наркобарона.

— Да. Всего 15, из них 3 отдельно, а 12 из моего ковена. Я — тринадцатая, старшая в ковене. Мы сегодня впервые встретимся в реале. До этого мы были вместе только через видео-сеансы.

— У-у, как! Типа, док Эвери, ты боишься, что в реале не потянешь на этот ранг?

— Еще хуже, — ответила доктор генной инженерии.

— Э-э, еще хуже, это как?

— Я ненастоящая, понимаешь, Амели? Я не феминистка, и не ведьма, я притворялась. Я только освоила несколько йоговских приемов для фридайвинга, и нашла тему «kjokkenmonddinger» по библиографии к переизданию книги Майоля «Человек-Дельфин». И все! А у тех девчонок это серьезно, это стало их религией, их жизнью. Потом они вовлекли в это еще трех девчонок.

— Но, — возразила мулатка, — ты же не просто прикалывалась, ты научила их классно нырять без акваланга. Блин! До пяти минут под водой! Это вообще! А ты говоришь: ненастоящая!

— Это другое, — лаконично ответила Эвери Дроплет.

— Ладно. Я поняла. Для тебя это фокусы, а для них религия. Значит, надо делать магию Вуду.

— Ты про внушение под токсином фугу? Зомби-трип? Вот уж, чего я точно делать не буду!

— Так я про другое, док Эвери! Вернее, я про кое-что похожее, только под «IceFire»!

— Амели, ты офигела! Мы получили только первые образцы «IceFire» меньше месяца назад. А собственные биогенные образцы эталонного состава у нас наработаны только позавчера!

— Ну, и что? — спросила мулатка, — Это же то самое вещество. А янки его проверяли на людях столько раз, что и не сосчитать. И когда они бомбили этой штукой Американское Самоа…

— …Я знаю, — перебил Эвери, — да, IceFire физиологически безвреден. Ну, а в чем смысл?

Амели Ломо широко улыбнулась и снова погладила ее по плечу.

— Ты очень много знаешь, док Эвери, но кое-что я знаю лучше. IceFire, это не то, что всякая там марихуана, или мескалин из кактусов, или псилоцин из грибов, или даже LSD. Это другое. Это легенда! Знаешь, почему мой батя и поляк-звездочет ввалили такую кучу денег в тему IceFire?

— Новый продукт на галлюциногенном рынке, — предположила «киви».

— Новый продукт, бла-бла-бла! — передразнила мулатка, — Я тебе говорю: легенда! Ты смотрела старое кино «Аватар», где такие синенькие баскетболисты с хвостами, и их богиня Эйва?

— Смотрела. А при чем тут это?

— Я тебе объясняю, док Эвери. Помнишь, как там эти синенькие рассаживаются вокруг дерева, сливаются, типа, сознаниями, и разговаривают с богиней Эйвой? В натуре общаются, ну?

— Да, помню, там это происходит несколько раз.

— Вот! Теперь слушай: под IceFire в натуре получается вся фантастика, которая там в кино!

— Ты шутишь? — неуверенно предположила «киви».

— Нет, док Эвери. И ты знаешь, что не шучу. Если ты не уверена, то прочти еще раз те репорты ученых-янки, которые украдены из архива. Там это называется «эффект астральной эмпатии».

— Я это читала, Амели. Черт! А ты хотя бы примерно представляешь, как проводить… Э…

— …Ритуал? — помогла ей мулатка, — Да легко! Так вышло, что я папина дочка. А мой папа…

— …Шоколадный Заяц Апокалипсиса, — договорила доктор Эвери, — видишь, я помню. Ладно, я согласна. Вариант реальный. Но как быть с тремя девчонками, которые не из моего ковена?

— А какая разница, Эвери? Если они из той же тусовки, то сажай их в тот же круг!

— Нельзя, Амели. Есть традиция, тринадцать ведьм в ковене. Так везде написано, я сто раз это говорила, и уже не могу сказать иначе. Те три ведьмы должны собрать или найти свой ковен.

— Хэх… — дочка Шоколадного Зайца Апокалипсиса задумчиво почесала себе спину, — …Вот, так брякнешь что-то, а потом приходится выпутываться. Ладно, вот что: отдай этих трех мне.

— А что ты с ними будешь делать? — спросила доктор генной инженерии.

— Уж я придумаю, не сомневайся. Так что, двенадцать тебе, а три мне. Ну, запутали?

— Запутали! — ответила Эвери и, согласно обычаю, хлопнула мулатку по протянутой ладони.

* * *

Ранний вечер — перед заходом солнца на Токелау. Тот же атолл Факаофо, но другой участок:

Длинный моту Те-Лафу на северо-восточной линии барьера.

Верфь фирмы «Creatori», замаскированная под туземную деревню.

Резерв штаб-капитан Джон Корвин Саммерс (да-да, уже резерв — с 1 марта!) зверски устал за прошедшую серию перелетов через пол-океана до Мексиканской Калифорнии и обратно. Но, отказаться от удовольствия — поболтать за кружкой какао с магистром Хобо-Ваном он не мог.

— Знаешь, Корвин, — произнес магистр, — я понимаю, автожиры, это твоя первая любовь в авиа-инженерии, но, «Крабоиды», я полагаю, во многом перспективнее, чем автожиры в сегменте легких машин с коротким взлетом-посадкой.

— В сегменте ВОЕННЫХ легких машин, — возразил Корвин, — но для гражданской машины, у «Крабоида» много минусов. Его 4-метровый «панцирь» фюзеляж-крыло с двумя роторами на «клешнях» это конструкция, которую нельзя запросто разобрать и сложить, как несущий винт автожира. Вот проблема при длительной парковке и перевозке. И это еще не главное. Гораздо большая проблема — безопасность. Конечно, здорово, что «Крабоид» работает с летного поля размером полста метров, а на высоте в горизонтальном полете разгоняется до 400 узлов. Но, представим себе, что какой-то один из двух роторов вышел из строя. Это жопа! Один парень в подобной ситуации уже разбился. Мы потом гоняли варианты на виртуальном тренажере, и придумали, как можно, выключив второй ротор, превратить «Крабоид» в планер, и выполнить управляемый лэндинг. Но, это сложная задача даже для военного профи, а гражданский пилот любитель в такой ситуации, скорее всего, обречен.

— Корвин, к чему ты ведешь это рассуждение? — спросил магистр Хобо-Ван.

— Я веду к нашему уже классическому автожиру «Hopi», модифицированному одной опцией: остановка несущего ротора после набора высоты и скорости. Вращающийся ротор это как бы условный диск с высоким сопротивлением, а остановленный ротор, это узкое крыло с низким сопротивлением, он не мешает разгоняться. Такой автожир не будет проигрывать «Крабоиду» по скорости горизонтального полета, а в остальном, у автожира все преимущества. Надо только придумать, как сделать опцию остановки ротора просто и дешево.

— Ну, конечно! — Хобо-Ван широко улыбнулся и похлопал ладонью по пузу (новозеландскому магистру физхимии было всего 30 лет, однако он отличался кругленьким телосложением), — Ну конечно! Сделать машину быстро, дешево, качественно и чтоб работала с первого раза… Хэх! Обожаю такие мечты, но они далеко не всегда сбываются. Янки сотворили в 2005 году летучую каракатицу с такой опцией, про которую ты говоришь, но она по цене получилась, как золотой унитаз султана Брунея. А ты хочешь сделать то же самое просто и дешево.

— Хобо, давай, говори прямо: ты думаешь, это невозможно? Тогда объясни: почему?

— Подожди, Корвин. Я же не сказал, что это невозможно, а ты уже спрашиваешь, почему. Мне кажется, надо хорошо подумать, и пойти не по пути модернизации обычного автожира, как ты предлагаешь, а по пути создания нового подвида машин, заранее приспособленных к двойному режиму несущего ротора. Вот тогда есть шанс.

— Ага! — Корвин потер руки. — А какой это примерно может быть подвид?

— Ну, знаешь, — проворчал магистр, — ты слишком много хочешь от первого обсуждения. Вот, я подумаю минуток шестьсот и, может быть, что-то скажу. А сейчас нас все равно прервут твои подопечные кйоккенмоддингеры вместе с неподражаемой мисс Ломо. Они катят сюда.

Корвин повернул голову и, прикрыв глаза ладонью от заходящего солнца, посмотрел в лагуну. Действительно, по направлению к верфи катился моторный «зодиак» с четырьмя девушками.

— Хм… А почему это они мои подопечные? Я их привез, сдал доку Эвери, и allez.

— Это тебе так кажется, — ответил Хобо-Ван, — а фактически дела обстоят следующим образом: коллектив, именуемый ковеном, где лидер — док Эвери, это тринадцать персон, считая с ней. В соответствие с арифметикой, получаем, что три девушки являются сепаратной группой.

— ОК, — сказал Корвин, — пусть они являются сепаратной группой, но я-то тут при чем?

— Не знаю, — сказал магистр, — но интуиция мне подсказывает, что сейчас нам это объяснят.

* * *

Через несколько часов. 3 марта, чуть позже полуночи. Небо над Тихим океаном.

Летать в лунную ночь значительно приятнее, чем в безлунную. Есть визуальный контакт с поверхностью океана. Конечно, в безлунную, или даже в пасмурную беззвездную ночь можно надеть Т-лорнет, или любой ноктовизор, и как бы видеть поверхность, но… Только КАК БЫ. Видеть непосредственно, своими глазами — надежнее (полагал Корвин). Кроме того, ему чисто эстетически нравились лунные ночи. Большая часть пути от Токелау до Соломоновых островов осталась за кормой «Апельсиновоза», когда из трюма (игравшего роль пассажирского салона) всунулась голова, украшенная небольшой копной волос цвета темной бронзы (подстриженных незатейливым методом «под горшочек»). Голова мигнула ярко-зелеными глазами и спросила:

— Пилот Корвин, скажи, мы — где?

— Насколько детальный ответ тебя интересует, Лирлав? — задал он встречный вопрос.

Три девушки — кйоккенмоддингеры, набившиеся к нему в компанию по протекции юниорки-мулатки Амели Ломо, казались Корвину почти одинаковыми. Возраст примерно 20 лет. Раса англосаксонская. Рост чуть выше среднего. Телосложение спортивное. И, на данный момент, Корвин различал их только по цвету волос и глаз.

Эрлкег — волосы цвета спелой кукурузы. Глаза фиалковые.

Ригдис — волосы, как шерсть кошки-альбиноса. Глаза цвета льда.

Лирлав — волосы цвета темной бронзы. Глаза ярко-зеленые…

— Пилот Корвин, — укоризненно сказала Лирлав, — если ты считаешь мой вопрос глупым, то…

— …Я, — перебил он, — не считаю твой вопрос глупым, но хочу понять, какого рода ответ тебе требуется. Вообще, в полете я обычно имею в виду буквально то, что говорю.

— Просто, — пояснила она, — хочется знать, куда мы летим.

— На Реннелл, — ответил Корвин, — это один из Соломоновых островов, южнее Гуадалканала.

— А зачем мы туда летим, пилот Корвин?

— Это более сложный вопрос, Лирлав. Я знаю, зачем я туда лечу, но зачем вы туда летите…

— Хорошо. Так, зачем ты туда летишь?

— Моя фирма участвует там в проекте подъема грузов с нескольких затонувших кораблей.

— Хорошо. Я поняла. А можем ли мы помочь тебе в этом проекте?

Корвин неопределенно пожал плечами. Он понимал, что три замечательных фридайвера могут пригодиться. Но, эти их ритуалы, особенно последний — совместный с Амели Ломо, вызывали беспокойство. Можно ли поручать ответственное дело людям, которые запросто могут принять жизненно-важное решение после дозы какой-то штуки вроде грибов, кактусов или экстази? А решение лететь с ним, почти незнакомым человеком, непонятно куда и зачем, Лирлав, Эрлкег и Ригдис приняли, находясь под действием чего-то такого…

— Пилот Корвин, — окликнула Лирлав, — ты привык всегда идти по пути логики, но этот путь не работает, когда для него нет информации. Мы в таких случаях идем по пути сверхчувственного восприятия. Тебя это пугает?

— Пугает, ага, — проворчал он, — вот я сейчас задрожу, спрячусь под пульт, а ты попробуй взять штурвал и куда-нибудь долететь на своем сверхчувственном восприятии.

— Ты иронизируешь, пилот Корвин, а я говорю серьезно.

— Ладно, Лирлав, давай-ка мы сначала долетим, а потом все это обсудим спокойно.

* * *

Раннее утро 3 марта 2 г.х. Восточный сектор острова Реннел. Озеро-лагуна Тегано.

Сейчас казалось, что на берегу этого большого озера всегда был город. Или не совсем город, а скорее длинный поселок из ярких одно- и двухэтажных разноцветных сооружений, построенных прямо на мелководье на сваях. Тут были жилые домики, были арочные ангары и были даже какие-то ресторанчики. Около пирсов стояли разнообразные лодки — в основном, летающие, поскольку озеро-лагуна лишена судоходного канала, через который можно было пройти в нее из моря. Над поселком висели несколько дирижаблей: маленькие — серверы сети OYO, и довольно большие — грузовые. «Кварталы» городка отмечались яркими вымпелами на тонких флагштоках.

Корвин, спокойно следуя указаниям диспетчера, посадил «Апельсиновоз» в полукилометре от берега, и далее, уже в режиме лодки, подкатил к одному из пирсов, над которым трепетал на легком ветерке вымпел с изображением стилизованного кальмара на силуэте парусника. Еще примерно минуту длилось общение с двумя вооруженными канаками на пирсе, после чего он обратился к трем пассажиркам.

— Так, кйоккенмоддингеры. Мы прибыли на полевую базу партнерства «Кракен Крааль». Видите бунгало с табличкой «директор»? Директор, это я. Мне нужен кабинет и иногда кухня. Вы можете занимать спальню и гостиную, и иногда кухню. Мои коллеги уже предупреждены насчет вас. Короче: берите вещи, занимайте места, располагайтесь, осматривайтесь вокруг. А я пошел на переговоры по бизнесу. Приду домой на закате. Это примерно в пять вечера. Вопросы есть?

— Ты придешь, и что дальше? — спросила Ригдис.

— Я приду, и буду представлять себе, что дальше, — ответил он.

— Ты сейчас будешь с кем-то вести переговоры насчет нас? — предположила Лирлав.

— Нет. Я буду вести переговоры о графике работ.

— А насколько это коснется нас троих? — поинтересовалась Эрлкег.

— Настолько же, насколько и всей рабочей группы. Короче, я пошел.

* * *

Через полчаса. Мастер-каюта 40-метровой «Ф-джонки» — штабной летающей лодки 23-летнего проконсула Визарда Оза (известного близким друзьям, как Осбер Метфорт).

Юный мастер компьютерных стратегических военных игр (а с некоторых пор также реальных военных игр), вскочил из-за стола навстречу резерв-штаб-капитану.

— Корвин! Я рад снова увидеть тебя в реале! Про тебя рассказывают удивительные вещи!

— По-любому не такие удивительные, как про тебя, Оз.

— А! Точно! Ты меня срезал! Про меня хрен знает что рассказывают! Ладно, это все фигня. Ты будешь кофе, или хочешь чего-нибудь вроде виски? Или какой-нибудь коктейль?

— Кофе, крепкий, без сливок, большую кружку, если нетрудно, — ответил резерв-штаб-капитан, усаживаясь за стол напротив хозяина рубки (тот студенческим движением сгреб на край стола большую кучу распечаток, украшенных разноцветными пометками фломастером-маркером).

— Много крепкого кофе? Запросто, Корвин!.. — с этими словами проконсул надавил кнопку на плоском коммуникаторе локальной связи, — …Алло! Кто у нас на бытовом дежурстве?

— Я, — раздался очень молодой женский голос.

— А! Классно, Танди, что это ты! Тебя не напряжет притащить экстремальный кофейник?

— Меня не напряжет, — ответил голос, — но если узнает док Горлум, то он будет так ругаться…

— Док Горлум перестраховщик, ты же знаешь, Танди. Давай, мы просто ему не скажем, ОК?

Возникла пауза, а потом абонентка приняла решение:

— Я принесу кофе, но ты пообещаешь лечь спать не позже третьей вечерней вахты.

— Ладно, я обещаю. Клянусь Летучим Спагетти-Монстром.

— Тогда, — сказала она, — я принесу кофе, когда сварю. Отбой.

— Отбой, — продублировал молодой проконсул, положил коммуникатор на стол, и пожаловался гостю, — прикинь: этот доктор Горлум отличный дядька, но он вообразил, будто неделю назад я простудился потому, что моя иммунная система ослаблена недосыпом и передозировкой кофе. Теперь девчонки меня тиранят. Конечно, можно перейти на чай, но это же не то, понимаешь?

— Понимаю. Но, вообще-то к медицине хорошо бы прислушиваться.

— Вот, блин, — проконсул вздохнул, — ты сейчас говоришь в точности, как моя мама.

— Честное, слово, — сказал Корвин, — я с ней не сговаривался, мы даже незнакомы.

— Эх, — тут проконсул снова вздохнул, — вы все, наверное, правы, но у меня жизнь поперла такая прикольная, что иногда обидно ложиться спать — вдруг что-то классное проскочит мимо? Да, я забыл сказать: «Ф-джонка» классная летучая яхта! Мечта! Это ведь ваша фирма придумала?

— Это придумал Клавдий Дорнье, в Германии, в 1929-м. А реплику спроектировал Скйоф, мой напарник по филиалу фирмы «Simple Aircraft Malcolm», на Футуна, но без меня. Я уже был на Северном фронте, в Микронезии.

— Блин! Точно! — проконсул с досадой похлопал себя ладонью по макушке, — Была же операция «Чакраплан». Раз — и база флота янки на острове Гуам в жопе! Классно! А после войны ты чем решил заняться? У тебя же теперь неслабый бизнес по убитым кораблям, ага?

— Ага. Но, все-таки, я не хочу бросать авиа-конструирование. Есть одна задумка…

— Ну? — нетерпеливо спросил виртуально-реальный военный стратег.

— Ну, типа, автожир с останавливаем ротором. Тема известна давно, но есть новые идеи.

— Хэх! А когда можно будет что-то посмотреть, хотя бы на компе?

— Трудно сказать, Оз. Но, если тебе интересно, то я включу тебя в список рассылки.

— Еще как интересно!!! В общем, я буду ждать, А скажи, что за волна пошла, будто ты привез с Факаофо трех девчонок супер-фридайверов, вроде японских ама или корейских хенйо?

— Joder conio! — ошарашено выругался Корвин, — Слухи бегут на кило-милю вперед!

— Слухи, они такие, — согласился проконсул, — так, это правда, или как?

— Как бы, правда, но блин… Тут в двух словах не объяснить.

— Ну? — с нескрываемым любопытством спросил Визард Оз, и тут их прервали.

В мастер-каюту вошла девушка, лет 20 с минусом, типичная уроженка Вануату, чернокожая, сложенная крепко, но изящно, с характерной «шапочкой» жестких волос, подстриженных на уровне чуть выше ушей. Девушка держала в правой руке объемистый кофейник, а в левой — прозрачный контейнер с чем-то съедобным. Одета она была только в набедренную повязку ослепительно-золотого цвета, и такой минимум одежды позволял сразу обратить внимание на небольшой, но выразительный животик. Когда после обмена несколькими фразами, девушка покинула мастер-каюту, Визард Оз (заметивший наблюдение Корвина), негромко пояснил:

— У меня как-то так неожиданно личная жизнь сложилась на Эрроманго-Вануату.

— Ну, это нормально, — ответил резерв-штаб-капитан.

— Типа да, — проконсул кивнул, — но получилось так, что все пять моих подружек беременны.

— Пять?! Ни хрена себе.

— Ага. Я и говорю: неожиданно. А мама по SKYPE сказала, что я безответственный.

— Хэх… — Корвин почесал бритую макушку, — …Ну, по-любому, это естественное явление.

— Типа того, — Визард Оз снова кивнул, — вот, везу их всех знакомиться с мамой и папой. Папа, кстати, нормально воспринял, сказал, что, поскольку античный обычай канаков предписывает королю пять женщин в доме, и еще одну за морем, то по принципу эгалитаризма, то же самое логично будет перенести на любого мужчину, выполняющего военно-гражданскую работу на похожем уровне социальной значимости. Мой папа любит излагать длинно и красиво.

— Вполне разумный вывод, — прокомментировал Корвин, — а ты, Оз, чем займешься?

Молодой проконсул сделал глоток кофе и улыбнулся.

— Одна война ушла в прошлое, другая приближается из будущего. Нам потребуется то оружие, центральные компоненты которого лежат на дне с юга и с севера отсюда.

— Хэх! — Корвин снова почесал макушку, — И это теперь твоя работа?

— Ну, — ответил Визард Оз, — я или буду работать только по теме этого оружия, или не только, а решится все 1 мая, на конкурсе команд-кандидатов на формирование правительства.

— Ты будешь претендовать на должность вар-координатора? — спросил Корвин, и сразу поняв по реакции собеседника, что угадал, задал второй вопрос, — и в какой команде, если не секрет?

— Вообще-то, секрет, но тебе скажу: я в команде с Накамурой Иори.

— Понятно… Не буду больше расспрашивать, все равно ты не ответишь.

— Ага! — проконсул улыбнулся, — я и так сказал тебе немного больше, чем полагается. Хартия не требует, чтобы персональный состав и стратегия команд-претендентов держались в секрете до открытия конкурсных предложений, и все же, это не та тема. Давай, лучше ты расскажешь про необычных фридайверов. Они ведь из клуба «кйоккенмоддингер», точно?

— Да. Я их подвозил, потом мы разговорились и решили попробовать поработать вместе.

— Ого! Круто! И, ты думаешь, они реально могут помочь в проекте подъема реакторов со дна?

— Может, да, а может, нет, — ответил Корвин, — но мне в фирме по-любому пригодятся классные фридайверы, хотя, я не уверен, что их мастерство будет задействовано именно в этом проекте.

— Понятно, Корвин. А почему эти три девчонки откололись от своего клуба?

— Это что-то ритуальное. Типа, в клубах ведьмовского феминизма должно быть определенное количество участников. Те, что сверх этого количества, должны создавать новый клуб.

— Как-как ты сказал? Клуб ведьмовского феминизма?

— Да, я так сказал, но я не ручаюсь, что это правильная формулировка.

— Хочешь узнать об этом больше? — спросил Визард Оз.

— А ты сам знаешь больше? — поинтересовался Корвин.

— Нет, я не знаю, но мне любопытно. Хочешь, позвоним поему папе и послушаем лекцию?

— Лекцию? Твой папа может экспромтом прочесть лекцию про ведьм-феминисток?

— Мой папа может экспромтом прочесть лекцию про что угодно!

*** Экспромт — лекция о феминизме, прочитанная доктором Лукасом Метфортом ***

Сейчас большинство людей, далеких от философии истории, думают, что феминистки, это такие студентки, которые пишут на своих телах эпатажные лозунги, и выскакивают голыми перед TV- камерами, чтобы попасть в выпуск новостей. На самом деле феминизм сложнее и глубже.

* * *

Первую волну феминизма породил капитализм в XVIII веке. Массово строились предприятия по образцу рабовладельческих хозяйств поздней античности, а рабов не хватало, хотя почти все трудоспособные местные мужчины уже были прикованы к мануфактурам, и шел ввоз рабов из колоний. И рабовладельцы обратили внимание на женщин. В ту эпоху в странах христианской культуры женщины были домашними животными, как сейчас в исламских странах. Девочка — собственность отца, а женщина — собственность мужа. На мануфактурах использовались только отловленные бродячие женщины. Но в XVIII веке процесс дошел уже до семейных женщин. В результате покачнулся христианский фундамент, систему перекосило, и начались революции.

* * *

Вся первая волна феминизма от середины XVIII до середины XX века, это попытка получить в процессе революций те же права, за которые боролись мужчины из того же социального слоя, называемого пролетариатом по терминологии Маркса. В самые жесткие периоды революций и мировых войн, женщинам удавалось на время получить почти те же права, что у мужчин, но в следующие периоды эти права игнорировались. Исключение составляет избирательное право, поскольку оно в условиях оффи-системы, является фикцией. Его можно дать даже хомячкам, и ничего не изменится — только прибавится бессмысленной бюрократической суеты.

* * *

В 1960-х стало ясно, что женщины постепенно теряют даже те элементы равноправия, которые удалось завоевать в эпоху мировых революций и войн. Поднялась вторая волна феминизма: это борьба против сексизма — против традиции, согласно которой, женщина — это неполноценный человек, место которого — на кухне, или на простом конвейере, но никак не в политике. Вторая волна была бесперспективна. Для ее победы надо было снести весь христианский фундамент, а большинство женщин-лидеров второй волны или не понимали этого, или боялись сказать.

* * *

Вторая волна распалась, и оставила после себя законы «против сексуальных домогательств» и «против порнографии». Эти законы, якобы, призваны были защитить женщин, но фактически, урезали им возможность эротического самовыражения. Такой юридический трюк был началом политики официозного Запада по ужесточению библейских запретов путем вливания «свежей крови» в дряхлую христианскую церковь. Под «свежей кровью» понимается ислам с законами шариата против эротики и против автономии женщин. Стратегия «вперед в средневековье».

* * *

Так или иначе, оффи-политика «библейского ренессанса» показала значительному количеству мыслящих людей, где настоящие корни дискриминации. И, Третья волна феминизма, рыхлая и противоречивая, постепенно пришла к неоязыческим культам, центральные фигуры которых — богини любви, плодородия, и магии. Разработка неоязыческих культов является единственным интересным результатом Третьей волны, и основной движущей силой Четвертой волны.

* * *

Принцип Четвертой волны феминизма: лучшая защита — это нападение. Идеология радикально агрессивная, почти как в старом польском фильме-антиутопии «Новые амазонки».

Женщина — это человек. Она универсальна. Мужчина — это служебный подвид для копуляции.

Женщина выбирает мужчину на один раз, как источник генов, и мужчина — никто для ребенка.

Только женщина может помочь другой женщине подарком, практикой или советом.

В оккультном верхнем мире есть лишь женщины: мистическая Богиня-Мать и ее Аватары.

Мир сейчас нелеп, как и его символ: слабоумный садист, вымышленный мужской бог библии.

В будущем мире мужчины будут содержаться на генных фермах в минимальном количестве.

* * *

Эта схема из шести пунктов только общая, а частные идеологии феминисток Четвертой волны содержат дополнения. Так, в идеологии кйоккенмоддингеров есть миф об их происхождении от кроманьонских женщин — амазонок. Любителям жанра «псевдо эпос», я рекомендую прочесть.

* * *

…В это время, на берегу три девушки — кйоккенмоддингеры знакомились с местной социальной реальностью. Планировка городка была нехитрой: «кварталы» жилых домиков на ножках-сваях непосредственно на мелководье и соседствующие с ними ангары на берегу с выездами на пирсы, перемежались полосами естественных пляжей. Этнические индусы — мигранты с Фиджи что-то продолжали строить вправо и влево по берегу, а всепроникающие китайцы, уже растянули около пляжей яркие тенты, разрисованные драконами и фениксами, расставили пластиковые столы, и занялись мелким бизнесом: ремонтные мастерские, магазинчики, кафе, ресторанчики…

На самих пляжах отдыхала молодежь всех мыслимых расовых типов — свободные смены разных экипажей и фирм. Характер отдыха обычный для таких компаний: в основном, игра в различные мячики. Встречались даже «ацтекские» 6-дюймовые сферы из каучука, этакие пушечные ядра, приобретающие при сильном броске изрядную разрушительную силу. В стиле одежды было не меньшее разнообразие, чем в расовых типах и в типах мячиков. Кто-то из девушек использовал бикини, кто-то из парней щеголял в шортах-бермудах кислотных цветов. А кто-то предпочитал набедренные повязки, или вообще обходился без декоративных тряпочек на теле. Свобода?

Ну, это мы еще посмотрим (решили эпатажные кйоккенмоддингеры) и тут же начали проверять. Свобода секса на общественном пляже — редкая штука в мире. Закон Нидерландов от 2008 года, официально разрешивший секс в общественных местах — юридическая экзотика. На территории других относительно свободных стран (например, в Канаде) это мягко пресекается полицией, а законы большинства стран предусматривают за это немалые штрафы или даже тюремный срок. Установить место конкретной страны в рейтинге свободы можно быстро — достаточно заняться необычным сексом на общественном пляже в дневное время. Так и поступили три упомянутые девушки на берегу озера Тегано на общественном пляже городка.

Групповой лесбийский акт в 11:00 на пляже, рядом с несколькими открытыми кафе, вероятно, вызвал бы нарекания даже в Нидерландах (если не со стороны полиции, то со стороны других отдыхающих)… Но здесь публика, в основном, вообще не обратила внимания на откровенные любовные игры трех обнаженных девушек. Только несколько ребят, пивших пиво на помосте ближайшего китайского кафе, несколько раз щелкнули видеокамерами коммуникаторов, явно фиксируя необычную сцену, потом похихикали, а потом начали раскладывать на столе карты (кажется, у них в программе отдыха был преферанс на свежем воздухе).

Девушки — кйоккенмоддингеры без помех добрались до точки кульминации. Потом немного полежали, расслабляясь. А потом побежали нырять. Вода в озере Тегано была чудесная, хотя несколько тепловата для этнических северянок, привыкших к тому, что купание моментально снимает лишнее тепло с тела. Кстати, их длительные нырки вызвали у публики гораздо больше интереса, чем лесбийские игры. Выныривая, они замечали не менее дюжины нацеленных видео-камер. Но настоящих феминисток Четвертой волны невозможно смутить такими вещами, и три девушки преспокойно улеглись на песок у самой воды…

…Тут-то и появился полисмен. Это был молодой парень- кореец, одетый в легкий тропический камуфляж, и вооруженный пистолет-пулеметом. Для наглядности у него на рукаве была яркая нашивка с надписью «Tegano-pueblo local police».

— …Сейчас начнется… — пробурчала Лирлав.

— Может, мы зря так сразу раскрылись? — неуверенно произнесла Ригдис.

— Да ладно, — отмахнулась Эрлкег, — не съест же он нас.

— Aloha foa! — окликнул полисмен, и представился, — Я капрал Сонг Хо-У. Вы ведь новенькие?

— Да, — ответила Эрлкег, — а в чем проблема?

— В этом и проблема, — сказал корейский капрал, — тут тропики, и поток ультрафиолета такой, к которому ваша кожа не привыкла. Вы ведь северянки, примерно с 45-й широты.

— Откуда вы знаете, с какой мы широты? — удивилась Лирлав.

— Так, из базы данных, — тут Сонг Хо-У коснулся пальцем коммуникатора на своем поясе.

— А-а… Так, вы и наши имена знаете?

— Да, сента Лирлав. Вы трое прибыли 28 февраля через Нуку-Хива, и внесены в список граждан Конфедерации, как волонтеры, оказавшие существенное содействие Народному флоту.

— Содействие Народному флоту? — эхом переспросила Ригдис.

— Да, — капрал кивнул, — но, это ваши дела. А мое дело предупредить, что вам в течение первой декады рекомендуется использовать крем — фотопротектор для кожи. Слева от вас в ста метрах аптечный киоск сингапурской фирмы «Sin-Sun-Lot», там кремы довольно дорогие, но реально сертифицированные. А в лавках рядом есть такие же пиратские кремы. Они дешевле, но за их качество сложно поручиться. Хотя, лавки с флажком «Академия Занзибара» практически всегда торгуют пиратским товаром не хуже оригинала, но это только мое мнение. Короче, вот.

— Что — вот? — спросила Эрлкег.

— Вот и все, — пояснил он, — я очень рекомендую вам купить крем и намазаться.

— А-а… — протянула Ригдис, — …Почему под флажком «Академия Занзибара» торгует китаец?

— Потому, — сообщил капрал, — что «Академия Занзибара», это фирма одной китайской мафии, базирующейся на Гавайях. А сама академия зарегистрирована на Сейшельских островах, это в Индийском океане, реально недалеко от острова Занзибар.

Ригдис с некоторым недоверием посмотрела на корейского капрала.

— А откуда вы знаете про китайскую мафию?

— Так из базы данных, — тут Сонг Хо-У снова коснулся пальцем коммуникатора.

— А вот тот ресторанчик? — поинтересовалась Лирлав, — над ним такой же флажок, а значит, он принадлежит той же китайской мафии, верно?

— Да, — капрал кивнул, — но это не ресторанчик, а Y-клуб. Хотя, покушать там тоже можно.

— Y-клуб? — переспросила она.

— Да. Такой клуб, где парни предлагают девушкам деньги за секс.

— О, черт! А разве это законно?

— Да. Законно все, что не противоречит Хартии. Вы читали Хартию?

— Ну… — неуверенно начала Лирлав.

— …Частично, — договорила Эрлкег.

— Тогда вот что, — капрал улыбнулся и вытащил из кармана три тонкие брошюры, — здесь текст Великой Хартии с протоколом Первой Ассамблеи, и еще сетевые телефоны и адреса, которые пригодятся в сложных случаях. Полиция. Медицина. Гестапо…

— Гестапо? — переспросила она.

— В смысле INFORFI, объединенная военно-информационная спецслужба, — пояснил он.

— Понятно, — сказала Эрлкег и взяла брошюры, — спасибо, капрал.

— Aita pe-a, это моя работа. И не забудьте про крем — фотопротектор, — ответил он, козырнул, и двинулся в направлении индийской стройки на южном краю городка.

Ригдис проводила его взглядом, и покачала головой.

— Странная тут полиция.

— Просто, нормальный парень, — высказала свое мнение Эрлкег.

— Парень нормальный, — согласилась Лирлав, — а вот публичный дом, это свинство. Почему тут позволяют китайской мафии держать публичные дома?

— Ты про Y-клуб? — уточнила Ригдис.

— Да, а про что же еще?

— Ну… — Ригдис снова покачала головой, — …Капрал сказал, что это не противоречит Хартии.

— А давайте, — предложила Эрлкег, — пойдем туда обедать, и проверим, противоречит или нет. Смотрите: текст Хартии у нас теперь есть, и телефон полиции, если что, тоже есть.

— Ты думаешь, полиция тут готова приструнить китайскую мафию? — усомнилась Лирлав.

— Ну, наверное, — Эрлкег кивнула, — А почему нет?

Лирлав нервно похлопала ладонями по коленям, и пояснила:

— Потому, что это «Триады». С ними никто ничего не может сделать. Я где-то читала, что Мао Цзэдун пытался, и даже расстрелял каких-то лидеров «Триад», но сразу же появились лидеры-наследники. Стало только хуже. А когда на Тайване Чан Кайши хотел бороться с «Триадами», бандиты похитили его жену, и ему пришлось даже платить им выкуп.

— Давайте так, — скорректировала свое предложение Эрлкег, — пойдем туда, просто пообедаем, и посмотрим. Не будем вмешиваться. А вечером спросим про это у Корвина.

— Корвин тоже странный, — сказала Ригдис.

— Тут вообще все странное, — задумчиво произнесла Лирлав, — но, ладно, давайте так и сделаем.

* * *

Для великого рейда в Y-клуб китайской мафии кйоккенмоддингеры слегка оделись: в смысле, завязали на бедрах яркие платочки — lava-lava в таитянском стиле, и дополнили это сумочками, надетыми на шею. Сумочки были не простые, а с индивидуальным орнаментом. И вот, в такой экипировке, три канадки устроились за столиком в углу зала, противоположном стойке бара. В интерьере Y-клуба не было ничего особенного. Просто, ресторанчик с некоторыми штрихами китайского стиля. А публика, практически такая же, что и на пляже, только чуть более одетая. Некоторые даже в военной униформе — впрочем, мало отличающейся по фасону от одежды для тропического «дикого» туризма. Меню, принесенное официантом — китайцем, одетым слегка в шотландском стиле (белая рубашка и клетчатый килт) оказалось похожим на меню в обычном, китайском ресторане в Торонто, что позволило быстро выбрать подходящие блюда.

Официант принял заказ, и ушел, а кйоккенмоддингеры стали наблюдать за посетителями, чтобы увидеть, как тут происходит заказ сексуальных услуг. Исходя из своих представлений о схеме деятельности борделя, канадки полагали, что где-то тут должны находиться «эскорт-девушки», характерно одетые (что-то вроде чулочков с подвязками и лифчиков, подчеркивающих бюст). Ничего подобного, однако, не обнаружилось. Публика проводила время, вроде бы, в обычном общении, кто-то сидел за столиками, кто-то перемещался по залу от одной компании к другой, некоторые группы собирались за стойкой бара выпить по рюмке…

Тем временем, официант принес заказанные блюда, и далее кйоккенмоддингеры продолжили исследовать обстановку параллельно с питанием. Только к финалу обеда, перейдя к чаю, они поняли, как все устроено. Благодаря языку огопого, они могли поделиться соображениями, не опасаясь подслушивания кем-то посторонним. Первой свое мнение высказала Эрлкег.

— Слушайте, то ли мне кажется, то ли тут все девушки работают проститутками. Вы заметили? Мужчины подходят к любой девушке, что-то говорят про сумму, и девушка идет с ними.

— А, может, девушки только подрабатывают? — предположила Лирлав, — Это бывает в карибских странах. Зарплаты маленькие, и по вечерам девушки идут на вот такие заработки.

— Нет, это не объяснение, — встревожилась Ригдис, — вы заметили, что через столик от нас сидела кореянка в униформе офицера флота. Ее снял дядька, похожий на испанца. Он предложил ей 50 фунтов. Но в Интернете было, что военные офицеры тут хорошо зарабатывают. Какого черта?

— Не знаю, — Лирлав пожала плечами, — может, тут обычай, что девушка не должна отказывать?

— Тогда, — сказала Ригдис, — мы зря сюда пришли. Что, если кто-нибудь подойдет к нам?

— Вот эти трое на нас смотрят, — заметила Эрлкег.

Ее реплика относилась к компании мужчин примерно одного возраста — лет 35, за столиком в центре зала. Даже нарочно было бы непросто собрать трех таких разных людей. Один — негр, вероятно, из карибского региона, крупный атлетически сложенный, с великолепной белозубой улыбкой на красивом волевом лице. Оранжевая рубашка и белые брюки отлично шли ему.

Второй, скорее всего, вьетнамец, некрупный, жилистый, и очень спокойный, с большими внимательными черными глазами, был одет в строгое серо-белое кимоно.

А третий, кажется, происходил из центральной Европы. Массивный, но не толстый, и бешено колоритный, с прической в форме короткого «конского хвоста» на чисто выбритой голове. Его одежда состояла из широченных брезентовых шортов и жилетки-разгрузке на голое тело.

— Эрлкег! — прошептала Лирлав, — Какого черта ты на них смотришь?!

— Я? О, черт. Просто я не подумала.

— Дело табак, — произнесла Ригдис, — сейчас они припрутся сюда.

— Ну и пусть! — смело заявила Эрлкег, — Я пошлю их в жопу!

— Черт… — Лирлав покачала головой, — …Тогда у нас могут быть проблемы.

— Может, как-то мягко отбрехаться? — предложила Ригдис.

— Мягко не получится, не тот случай, — хмуро ответила Лирлав.

Тем временем, трое мужчин негромко обменялись несколькими фразами на каком-то певучем полинезийском языке, потом похлопали друг друга по рукам по рукам, и негр поднялся из-за столика. Улыбаясь все шире, и все обаятельнее, он, упругой походкой приблизился к столику кйоккенмоддингеров, и ласково произнес.

— Aloha oe! Как настроение, прекрасные леди?

— Пока неплохо, а что? — отреагировала Эрлкег.

— У меня и двух моих друзей, — сообщил негр, — фрегантина у причала. Как насчет того, чтобы покувыркаться в отличной веселой компании? Приз сто фунтов каждой из прекрасных леди.

— Дядя, шел бы ты со своими ста фунтами, — ответила она.

— Простите? — недоуменно переспросил он.

— Дядя, шел бы ты в жопу вместе с друзьями! — уже более громко сказала Эрлкег.

Карибский негр выразительно выпучил глаза, приложил ладони к ушам, и повернулся к двум друзьям, оставшимся за столиком. Те синхронно подняли руки вверх, примерно как сдающиеся бандиты, в голливудском боевике. Негр победно произнес «Wow!!!», и двинулся к ним. За то короткое время, пока он шагал обратно к столику, вьетнамец и европеец успели положить на пустое чайное блюдце по блестящей золотой 50-фунтовой купюре. Негр шлепнулся на стул и демонстративно сгреб с блюдца обе купюры. Вьетнамец что-то сказал официанту, кажется, по-китайски. Тот кивнул и почти мгновенно притащил три кружки темного пива. Европеец, тем временем, раскрыл на столе ноутбук, стилизованный под маленький старинный чемоданчик с углами, окованными бронзой, и все трое мужчин стали обсуждать нечто, возникшее на экране.

Эрлкег, делая вид, будто смотрит в потолок, наблюдала боковым зрением за их действиями, а несколькими минутами позже сообщила подругам.

— Мне кажется, что мы стали предметом пари.

— Похоже, — согласилась Лирлав.

— Похоже, — уточнила Ригдис, — что негр выиграл сто фунтов на этой посылке в жопу.

— Да, — снова согласилась Лирлав, и после паузы, добавила, — может быть, мы тут что-то не так понимаем? Может быть, все сложнее?

— Давайте, потом спросим у Корвина? — предложила Эрлкег.

— А, может, прямо сейчас? — ответила Ригдис, и движением глаз показала в сторону двери.

— О, черт, — прошептала Лирлав, заметив Корвина, только что вошедшего в зал.

Он тоже их заметил и быстро подошел к столику.

— Как дела, кйоккенмоддингеры?

— Пока неплохо, а как у тебя? — ответила Эрлкег.

— Тоже нормально, — сказал он, — вечером у нас будет, о чем поговорить.

— Насчет работы? — спросила Лирлав.

— Точно! — он кивнул, — Вы когда-нибудь проводили грузовые работы на подводных станциях?

— Да, — сказала Ригдис, — а какая тут станция, и какая задача?

— Завтра утром поедем и посмотрим, если вы согласны, — сказал он.

— Куда? — спросила она, краем глаза уловив кивки обеих подруг.

— На Рифы Неизбежности, это полста миль на юг отсюда.

— ОК, Корвин. Мы согласны. А когда можно обсудить с тобой другие темы?

— Вечером, как я и говорил, — ответил он, — встретимся на закате в бунгало. E-oe?

— ОК, — снова сказала Ригдис.

Корвин снова кивнул, развернулся и подошел к столику, за которым сидели те трое мужчин. Очевидно, он с ними был довольно хорошо знаком. Последовали рукопожатия, потом смех, а немного позже официант принес кружку какао. Негромкий деловой разговор продолжался в течение следующей четверти часа. Потом Корвин встал, уверенно двинулся к стойке бара, и обратился с каким-то коротким вопросом к молодой женщине, одетой в легкий спортивный костюмчик, украшенный изображением стрекозы в круге с надписью «учебный центр военно-прикладной авиационной акробатики». Похоже, что, женщина ответила утвердительно, и они вдвоем направились к выходу.

— Странно, — прокомментировала Ригдис.

— Что странно? — спросила Эрлкег.

— Странно, что Корвин покупает секс услуги.

— А ты уверена, что это именно покупка? — усомнилась Лирлав.

— Да, я уверена. Он предложил деньги этой девушке со стрекозой, и она согласилась.

— Уф… — Лирлав покрутила головой, — …Тут все наоборот, наизнанку, я уже запуталась.

— А давайте, — предложила Эрлкег, — просто погуляем по городку, и посмотрим. И, давайте пока постараемся никуда больше не лезть, а то, мне кажется, что мы уже выглядим, как идиотки.

*55. И опять-таки: это другая страна

3 марта 17:30. Там же — Реннелл, поселок Тегано, полевая база фирмы «Kraken-Kraal».

Гостиная директорского бунгало.

Разговор начала Ригдис, как самая осмотрительная из троих.

— Знаешь, Корвин, мы привыкли задавать вопросы прямо. Ты не против?

— Не против. Но, я не обещаю ответить на любые вопросы.

— ОК, — сказала она, — мы не хотим тебя задеть, просто хотим понять. Ты познакомился в клубе с женщиной, у которой на костюме была эмблема в виде стрекозы.

— Мы с ней познакомились в ноябре прошлого года, — поправил он, — ее зовут Фоккер, она пилот-инструктор Дивизиона Джона Фрума с Вануату.

— Она твоя подруга?

— Скорее, коллега, — ответил Корвин.

— Скажи, — вмешалась Лирлав, — ты предложил ей деньги за секс?

— Да.

— Но почему?

— Просто, — пояснил он, — такой обычай в Y-клубах. Это было придумано в октябре, когда перед началом серьезной войны собралось много волонтеров. Времени на флирт не было, а людям в подобной ситуации хочется успеть. На войне любой день запросто может стать последним.

— Зачем тогда деньги? — удивилась Эрлкег.

— Это чисто символически, — сказал Корвин, — ну, примерно как белый цветок на Таити.

— Белый цветок был бы правильнее, — заметила она.

— Может быть, да, — он грустно улыбнулся, — только не на любой военной базе есть цветы.

Ригдис снова перехватила инициативу.

— Корвин, ты говоришь, что деньги, это чисто символически, да?

— В данном случае, да, — подтвердил он, — но, бывает, что в Y-клуб приходят девчонки, которым действительно нужны деньги, и тогда сумма имеет значение. По-любому, оказалось, что Y-клуб, это удобная штука для разных жизненных ситуаций.

— Удобная штука для мужчин, — заметила Лирлав, — но не для женщин.

— Я думаю, — сказал резерв-штаб-капитан, — если бы для женщин это не было удобно, то они не ходили бы в Y-клубы.

— Типично мужской стиль мысли, — припечатала Эрлкег, — сначала мужчины придумывают нечто, удобное только им, и вынуждают женщин в этом участвовать, поскольку ничего другого нет, а по прошествии времени говорят: «вот, женщины участвуют, значит, им это удобно».

— Вот, значит, какие дела? — отозвался Корвин, — А если бы сообщество поручило вам придумать обычай клуба быстрых знакомств для секса, что вы предложили бы?

— Для начала, — сказала она, — хватит выставлять женское тело на продажу. Вот, я бы предложила наоборот: пусть мужчины сидят и ждут, а женщины выбирают, подходят и покупают.

— Классный обычай, — с легкой иронией прокомментировал он, — а что, если женщина подошла и захотела купить, а мужчина послал ее в жопу? Как она будет себя чувствовать?

— А нечего отказываться, если пришел в такой клуб! — встряла Ригдис, — ну, как тебе это?

Корвин доброжелательно улыбнулся (он, после лекции доктора Метфорта, выбрал «стратегию улыбок» для любых ситуаций вокруг феминизма).

— Кйоккенмоддингеры, ваш вариант не проходит, потому что противоречит Хартии.

— Корвин прав, — тихо сообщила Лирлав, листая брошюру, подаренную полицейским капралом на пляже, — тут сказано: «Ни один человек не имеет никаких прав на другого человека, кроме случая принудительных гражданских ограничений и компенсаций, утвержденных судом. Любая попытка обратить человека в физическое рабство пресекается высшей мерой гуманитарной самозащиты».

— Мало ли, что в законе! — возразила Эрлкег, — в Канаде рабство уже двести лет запрещено, а если посмотреть на практике, то есть и сутенеры, и торговцы чернорабочими-мигрантами.

— Когда в Канаде была последняя смертная казнь? — спросил Корвин, все так же улыбаясь.

— М-м… — Эрлкег задумалась, — …когда-то давно…

— В 1962 году! — помогла ей Лирлав, — Это в школе проходят, по истории!

— Вот вам и практика, — сказал он, — если рабовладельцев не расстреливать, то закон не работает.

— Ты гордишься, что у вас до сих пор есть смертная казнь? — спросила Ригдис.

— Во-первых, — ответил Корвин, — выражение «до сих пор» в нашей стране значит: «с 20 октября прошлого года». Во-вторых, не «у вас», а «у нас». Вы — граждане. В-третьих, смертная казнь не может быть поводом для гордости. А вот уровень безопасности в конвенциональных поселениях, который у нас уже выше, чем даже в Скандинавии, это повод гордиться. И, в-четвертых, вы же собирались предложить свои хорошие правила для Y-клубов. Я внимательно слушаю.

— Подожди, — сказала Эрлкег, — какая безопасность, если тут китайская мафия, «триады»?

Корвин еще раз улыбнулся (у него это отлично получалось), и пожал плечами.

— Ну, мафия. И что? Вреда от нее никакого. Мафиози у нас тут вежливые, дисциплинированные, никого не обижают. Привозят дешевые товары. Качество не всегда идеальное, но тут уж…

— …Подожди, — снова перебила она, — с чего это они вежливые и никого не обижают?

— С того, что невежливых мы зачистили… — сказал он, и добавил для ясности, — …всех.

— Блин… — выдохнула Эрлкег.

— Хартия есть хартия, — заключил Корвин, — так, какие мысли начет правил Y-клуба?

— А чем плохо мое первое предложение? С чего вдруг мужчина откажет женщине в сексе?

— А с чего вдруг ты послала в жопу симпатичного дядьку, суб-коммодора Тутмоса Хэнка?

— Кого-кого?

— Суб-коммодора Тутмоса Хэнка, — повторил Корвин, — это командир аэромобильного спецназа гаитянской «шоколадной дивизии», который обеспечивал сетевую оборону востока периметра Полинезии от Маркизских островов до Мангарева. И за что ты его послала в жопу, а?

— Он заранее знал, — буркнула Эрлкег, — и он выиграл у двух других дядек пари на сто фунтов.

— Два дядьки… — Корвин хмыкнул, — …Тот, что европеец — инженер Йожин Збажин, диктатор Северного Самоа и соседнего Южного Токелау, в частности, Факаофо. Тот, что вьетнамец — команданте Ленин, лидер Интербригады Соломоновых островов, блестящий военспец.

— Ленин? — переспросила Ригдис.

— Его зовут Ле Нин-То, — пояснил штаб-капитан, — но, его обычно называют просто: Ленин.

Лирлав потерла ладонью лоб, что-то припоминая.

— О, черт! Я видела его по CNN в обзоре про Тихоокеанский кризис. Этого команданте Ленина называли палачом Меланезии. Якобы, по его приказам убито четверть миллиона человек.

— Э, нет, — сказал Корвин, — в ходе операции «Вечерний боулинг» на островах Соломонова моря и Новой Каледонии убито примерно сто тысяч, а никак не четверть миллиона. И давайте не будем отвлекаться. Мы обсуждаем правила Y-клуба, придуманные Эрлкег, и она пока не ответила на вопрос: что, если женщина подошла и захотела купить, а мужчина послал ее в жопу? Вам уже известно, что при нынешних правилах иногда туда посылают мужчину, и ничего страшного не происходит. Послан — пошел. А женщины, будучи посланными в такой ситуации, переживают гораздо сильнее, как мы знаем из практики и из классической литературы. Что скажете?

— Все равно! — заявила Эрлкег, — У женщины должно быть такое право!

— А ты думаешь, этого права нет? — иронично спросил он, — Хоть сейчас выйди на улицу, найди любого одинокого дядьку, и предложи ему заняться сексом за полста фунтов. Ставлю литр рома против селедочного хвоста: он согласится. Правда, скорее всего, он решит, что полста фунтов причитаются с него, а не с тебя, но это уже мелочи жизни, не правда ли?

— Нет, это не мелочи жизни! Почему мужчина всегда считает, что он покупает женщину?

— Слушай, Эрлкег, ты считать умеешь? Ты по итогу будешь в плюсе на сто фунтов. Если это по-твоему дискриминация женщин, то что тогда такое дискриминация мужчин?

— Ну тебя на фиг, ты все запутал, — проворчала она.

Резерв-штаб-капитан в очередной раз доброжелательно улыбнулся.

— ОК, я понимаю! Я виноват, что все запутал на этой планете. Давайте честно объявим о моем поражении в споре по поводу платного секса, и перейдем к обсуждению рабочих вопросов.

— Почему ты признаешь свое поражение? — удивилась Лирлав.

— Потому, — пояснил он, — что так всем будет комфортнее.

— А давайте просто прекратим этот спор, — предложила Ригдис, посмотрела на Лирлав и Эрлкег, дождалась их подтверждающих кивков, и напомнила, — Корвин, ты говорил что-то про грузовые работы на подводной станции на Рифах Неизбежности, в полста милях к югу от Реннелла.

— Абсолютно верно. Суть дела вот в чем. Рифы Неизбежности, это погруженные атоллы. У них имеются барьеры, появляющиеся на поверхности при отливе, и имеются лагуны. В лагуне на глубине около двадцати метров затоплены два атомохода с реакторами на высокообогащенном уране. На сегодняшний день, корпуса уже прорезаны, и можно начинать выгрузку ТВЭЛов.

— ТВЭЛы, это трубки, внутри которых уран? — спросила Эрлкег.

— Опять верно, — штаб-капитан кивнул, — поскольку груз необычный, с ним надо обращаться по инструкции, разработанной экспертами.

— А что будет дальше с этим ураном? — слегка тревожно поинтересовалась Лирлав.

— Этот уран, — ответил он, — содержит около 90 процентов изотопа 235, этого достаточно, чтобы применять его в маленьких бомбах, на которые у нас непременно будет социальный запрос.

Лирлав непонимающе покрутила головой.

— Социальный запрос на атомные бомбы? Я не понимаю, о чем ты.

— Вероятно, — предположил он, — это потому, что ты пока еще не прочла Хартию.

— Нам сегодня полисмен дал брошюру, и мы как раз собирались, — сообщила Ригдис.

— Хэх! Вообще-то текст есть в Интернете. Можно было прочесть и раньше, но ладно. Сейчас я объясню кратко, о чем идет речь. В Меганезии три выборных органа: это суд, правительство и консулы. Консулы выбираются Ассамблеей лидеров общин при необходимости. Сейчас у нас действуют два консула. Суд выбирается по принципу половина — по рейтингу, половина — по жребию. Все судьи на этот годичный сезон уже выбраны 1 февраля. И правительство. Это такая управленческая команда, которая реализует карту социальных запросов по минимальной цене. Граждане сформулируют карту социальных запросов к 12 апреля. Карта — это программа работ, а претенденты, это подрядчики, которые соревнуются за то, чтобы стать исполнителем программы. Конкурс претендентов будет 1 мая, критерий — минимум цены, как я уже сказал. Никто не хочет платить лишние взносы, если можно решить все необходимые задачи дешевле. Вот такая схема.

— А как получается эта карта запросов? — заинтересовалась Лирлав.

— Элементарно, — ответил он, — на электоральных форумах foa обсуждают, чего бы они хотели, и предлагают формулировки. В начале этих формулировок-требований до хрена. Потом похожие формулировки объединяются, под ними подписываются крупные группы по интересам. Когда количество разнообразных формулировок уменьшается до разумного значения, формулировки выставляются на голосование по каждому блоку. Доминанты развития экономики, гуманитарные социально-научные проекты, транспортные и информационные сети, управление природными ресурсами, внутренняя безопасность, внешняя безопасность…

Прежде, чем продолжить, штаб-капитан сделал многозначительную паузу, а затем повторил:

— …Внешняя безопасность. Это военная организация и военная технология. В прошлом сезоне, толково применив эффект внезапности, и некоторые недорогие оригинальные разработки, мы нанесли врагу чувствительные удары. Французская группировка в Океании уничтожена. Флот вторжения США частично уничтожен, а оставшаяся часть отступила на условиях Сайпанского перемирия. Флот коалиции ООН эффектно уничтожен в Сингапуре. Кроме того, мы успешно повоевали на информационно-экономическом поле, обрушив финансовые пирамиды ведущих государств. Но, ресурсы врага на три порядка превосходят наши ресурсы, и все наши военные успехи, это не более, чем щелчок по вражескому носу, сунутому в наш океан. Враг вытрет нос, подумает немного, и полезет сюда с гораздо большими силами, чем в тот раз. Ясно, что враг не оставит нас в покое, пока мы не сделаем что-то такое, чего он испугается по-настоящему.

— Получается, — произнесла Ригдис, — что нет вариантов, кроме атомной бомбы.

— Кроме атомных бомб, так точнее, — поправил он.

— А сколько бомб можно сделать из этого урана? — полюбопытствовала Эрлкег.

— Ну, я не эксперт, — ответил Корвин, — но, если считать по-дилетантски, и принимать за основу маленькие бомбы мощностью по две-три килотонны в тротиловом эквиваленте, то из каждого реактора можно вытянуть материал примерно на сто бомб. В лагуне Рифов Неизбежности два корабля: однореакторная субмарина и двухреакторный супер-транспорт. И еще, на дне между Реннеллом и Гуадалканалом лежит двухреакторный авианосец. Но там большая глубина.

— Насколько большая? — спросила Лирлав.

— Около трехсот метров, — ответил он.

— Тоже выпотрошим, — уверенно сказала она, — но, начать, конечно, надо с тех, что в лагуне.

* * *

5 марта. Марианские острова, Остров Гуам (Территория США к северу от Микронезии).

Квартира подполковника Томаса Томпсона в Хагатана на Аспинал-Авеню в пяти км от Апра-Харбор, не представляла собой ничего особенного. Но вот плюс: в цокольном этаже дома был круглосуточный гриль-бар. Это значит: вечером, вернувшись голодным со службы, можно не морочить себя приготовлением ужина, а спуститься в гриль-бар, поесть с комфортом, а заодно посмотреть новости. CNN включено постоянно. А если ты придешь позже начала выпуска, то бармен Дольф доходчиво перескажет тебе то, что ты пропустил (если было что-то важное).

— Привет, Том! Тебе как всегда английский завтрак на ужин?

— Так точно. Я привычек в еде не меняю.

— Молодец! — похвалил Дольф, приступая к процессу приготовлению композиции из яичницы, колбасок, бекона, и фасоли, — Ты понимаешь толк в жизни. А наш новый президент ни *** не понимает толк в жизни. Слушай, почему мы опять выбрали президентом какую-то сволочь?

— Не знаю, — ответил подполковник, — Может, нас сглазили. А что случилось?

— Чрезвычайный налог на все дома и квартиры, купленные по ипотеке. Знаешь, какая ставка?

И, бармен, не дожидаясь ответа, назвал ставку в процентах.

— Вот, сука… — произнес подполковник Томпсон.

— Точно, сука, — согласился бармен, — а моя жена за него голосовала. Он же обаятельный.

— Эштон Дарлинг обаятельный? — удивился Томпсон, — По-моему, он похож на мартышку.

— По-моему, тоже. А моя жена считает вот так. Пойми женщин. Кстати, заходила одна фифа и спрашивала тебя. Заходила, заметь, ровно во столько, во сколько ты обычно появляешься.

— Что за фифа? — спросил подполковник.

— Фифа, как фифа. Белая, лет 30, культурная такая, но, по-моему, с подвохом, так и знай.

— Гм… И что ты ей сказал?

— Я ей сказал: без понятия, может он, в смысле, ты, позже будет.

— Гм… А она что?

— А она сказала: зайду через полчаса. Это значит через 20 минут от того времени, что сейчас.

Подполковник Томпсон не придал особого значения информации о какой-то «фифе». Судя по описанию, она могла оказаться продавцом какой-нибудь ерунды. Крупные ритейлеры как-то протащили через Конгресс изменения к закону о персональных данных. Теперь они легально собирали досье на возможных покупателей, и лезли к ним из всех щелей, как бешеные крысы. Жертва не имела шансов спрятаться, и нередко покупала что-то в надежде, что отвяжутся. Но Томпсон был не из таких людей, и хорошо знал, как отшить торговца. Так что он спокойно, со вкусом, поглощал английский завтрак (назначенный ужином), как вдруг…

…Сюрприз. На горизонте появилась Джоан Смит, спецагент CIA. Она подошла к стойке, там коротко переговорила с Дольфом, и двинулась к столику подполковника.

— Привет, Томас. Извини, если я не вовремя.

— Никаких проблем, — ответил он, — все нормально. Садись. Хочешь кофе?

— Спасибо, я уже заказала кофе, — сообщила она, усаживаясь напротив него, — не подумай, что я намерена лезть в твою жизнь.

— Я не думаю, — ответил он (хотя подозревал обратное, и подозрение окрепло от этой ее фразы).

— Думаешь, — с легкостью угадала спецагент Смит, — но на самом деле, я пришла, чтобы с тобой посоветоваться. Получается, что больше не с кем. Ты можешь мне не верить, но это так.

— Джоан, какая разница, во что я верю? Если хочешь посоветоваться, то я попробую помочь.

— Слушай, — сказала она, — Меня назначили «шефом станции» в Меганезии.

— Извини, я не знаю вашего сленга.

— Это должность главного резидента в определенной стране, — пояснила Джоан.

— Ого! — Томпсон беззвучно похлопал в ладоши, — Как я понимаю, это большое повышение.

— Да, — она кивнула, — формально на три ступеньки. А фактически, я окажусь в Меганезии одна. Вообще одна, без подчиненных. Оказывается, наша резидентная сеть в бывших микро-странах Океании разгромлена в начале января. Серия несчастных случаев. Ни одного выжившего.

— Гм… Джоан, в это как-то не верится. Я понятия не имею, сколько у вашей конторы там было резидентов, но вряд ли недавно созданные спецслужбы Меганезии могли вычислить всех.

— Они не вычисляли, а провели программу нейтрализации агентов влияния неоколониализма. В результате убитыми оказались все наши резиденты, и все, кто мог быть нашими резидентами.

— Тогда какой смысл у твоей новой должности? — удивился Томпсон.

— Смысл простой. Где-то наверху отрапортовали, что сеть понесла серьезные потери, но сейчас восстанавливается, и когда в Меганезии начнутся выборы правительства, от нашей сети начнет поступать актуальная информация. Я должна вылететь на остров Понпеи в столицу формально еще существующих Федеративных Штатов Микронезии, притвориться археологом, изучающим античный комплекс Нан-Мадол, а дальше — как угодно, но обеспечить поток разведданных.

Томас Томпсон покачал головой.

— Бросай эту работу, Джоан. Судя по тому, что ты рассказала, тебя там просто убьют.

— Я не могу, — лаконично ответила спецагент.

— Тогда, объясни начальству, что это бред! Ты была на Самоа, и кто-то из агентов INFORFI там наверняка сделал твои фото. Ты в их базе данных. Тебя распознает фэйс-контроль при въезде.

— Мое начальство не верит в «меганезийскую кибернетическую паутину».

— Тогда, — раздраженно сказал подполковник, — твое начальство просто толпа идиотов.

— Так или иначе, у них есть свое мнение, — ответила она, и протянула ему лист распечатки.

*** Краткая комплексная информация о стране: Меганезия. Статус документа: top secret ***

Меганезия: псевдо-страна, протяженностью 10 тысяч километров (от Туамоту на юго-востоке до Палау на северо-западе). Это мозаичная структура из архипелагов, контролируемых разными группировками вооруженных экстремистов. Т. н. «Конвент», объявивший это «Конфедерацией Меганезия», блефует. Сейчас «Меганезию» объединяет лишь название, и идея некой «Великой Хартии». Полевые командиры не читали текст Хартии, но их привлекла возможность не отдавать взятые кредиты, присвоить имущество банков, и обложить иностранные компании непомерной данью «по законам революционной справедливости». Когда источники легкого обогащения исчерпаются, а международное сообщество примет адекватные меры против флибустьерства, «Меганезия» будет разорвана внутренними противоречиями. Можно предположить, что этот распад начнется в течение года. Разговоры о «формировании правительства по социальным запросам», несерьезны. Полевые командиры (ставшие мелкими диктаторами) не отдадут власть. Вопрос состоит в том, как долго эти диктаторы удержат под своим контролем архипелаги и акватории, имеющие значение для мировой экономики и правопорядка в тихоокеанском регионе.

* * *

Исходя из вышеизложенного, мы считаем необходимым немедленно возобновить регулярную работу, направленную на подготовку восстановления демократии и законности на архипелагах, условно входящих в территорию и акваторию т. н. «Конфедерации Меганезия».

* * *

Подполковник Томпсон дочитал, и вернул спецагенту Смит распечатку.

— Джоан, я снова тебе советую: уходи из своей конторы.

— Томас, я ведь уже сказала: я не могу.

— Готов твой кофе, — сказал он, прошелся до стойки, и принес чашечку, — Джоан, я не знаю, что держит тебя в CIA, но плюнь на это. Притворись, что заболела, или получила травму.

— Томас, я выросла в Старом Детройте. Это город, где живет мавританский сброд, и некоторое количество белого сброда, который деградировал до того же уровня. Когда я училась в школе в окружении всего этого, то дала себе слово, что выберусь из этой помойки. Я потратила чертову дюжину лет, чтобы пробиться туда, где делают настоящую карьеру. Сначала морская пехота…

— …Ты была в морской пехоте?

— Да. Так что адмирал, назвавший меня цивильной курицей, просто слепой осел! А из морской пехоты я по конкурсу попала в учебный центр разведки. Я училась там, как проклятая, потом я вызывалась добровольцем в самые дрянные места. Колумбия. Эфиопия. Бенгалия. Бирма. А на финише, когда оставалось три шага до красивой кабинетной работы, я оступилась на Самоа!

— Тебя подставило твое начальство. Подонки, которые у руля в CIA, сделали тебя крайней!

— …Не важно, — перебила она, — таковы правила игры, я их приняла. Теперь мне дали шанс, и я намерена его использовать.

— Какой, к дьяволу в задницу, шанс! — не выдержал подполковник, — Твое начальство, идиоты и подонки, не дают тебе шанс, а хотят отстирать свои обосранные костюмчики твоей кровью!

— Да, я это понимаю, — спокойно сказала она, — но, я намерена выжить и выполнить задачу. Мне удалось не сдохнуть в других дрянных местах. Попробую выкарабкаться и в Меганезии. И мне кажется, что ты тот человек, который может подсказать мне правильную тактику.

Томпсон несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, а потом покачал головой.

— Пойми, Джоан, все горячие точки, которые ты перечислила, просто опасны, и только. Да, там можно попасть под обстрел со стороны психов-радикалов. Но в Меганезии все по-другому. Ты попадешь в кадр видео-сканера — там такие штуки есть у каждого полисмена. Компьютер тебя опознает, как спецагента CIA, ведь ты засвечена на Самоа. А CIA в «черном списке», поэтому полисмен влепит в тебя пулю, сбросит тело в океан, отправит в информаторий видео-рапорт о ликвидации, и пойдет пить пиво. Вот и все, Джоан! У тебя нет шансов. Брось это дело!

— Пойдем, погуляем где-нибудь? — предложила она, и быстрым движением выпила свой кофе.

— Пойдем, — согласился он, — Тут рядом старый форт. Можно посидеть на пушках и поболтать.

* * *

Через четверть часа. Старый испанский форт.

Спецагент Джоан Смит задумчиво постучала пальцами по черному пушечному стволу, тускло блестящему в свете паркового фонаря.

— Томас, я знаю все, что ты сказал в баре. Я неделю только и делала, что читала аналитику по Меганезии. Я знаю о полицейских сканерах, о паутине INFORFI, и о черных списках. Я знаю огромное количество всяких вещей. Я даже знаю, что президиум Конвента, это фантом.

— В каком смысле фантом? — удивился подполковник.

— В прямом смысле. Нет ни команданте Угарте Армадилло, отца Алюминиевой революции, ни кровожадного Рико Верде, шефа INFORFI, ни полубезумного Сэма Хопкинса, гения войны.

— Как это их нет? Что за чушь, Джоан!?

— Их нет, — повторила она, — и это не чушь, а сильнейшая информационная стратегия. Все наши спецслужбы, и спецслужбы союзников с прошлой осени охотились за фантомами, за пустыми нарисованными масками. А Меганезией управлял кто-то другой. Какая-то тайная группа. Мы предполагаем, что это «Ассамблея foa», клуб полевых командиров, договорившихся о порядке согласования действий, и принявших устав своего клуба — ту самую «Великую Хартию». Но, я понимаю, что вся эта информация не содержит главного: тактики моего выживания.

— Кажется, я начинаю понимать, о чем ты, — медленно произнес Томпсон, — тебе надо выжить и ничего больше. Тебе надо находиться в Меганезии, посылать оттуда любую фигню в качестве разведданных, и тогда твое начальство сможет изображать, что раскинуло сеть в Меганезии.

Джоан Смит в первый раз с начала разговора улыбнулась.

— Слава богу, Томас. Я уже начала опасаться, что ты не сможешь этого понять.

— Знаешь, — недовольно проворчал он, — твой шпионский снобизм сейчас неуместен.

— Извини, — она снова улыбнулась, — ко мне прилипли типичные дурные манеры спецагента.

— Черт с ними, с твоими манерами, — сказал Томпсон, — давай подумаем, как тебя забросить в Меганезию так, чтобы офицеры INFORFI сразу поняли: ты там будешь только для галочки.

— Вот это я и хочу показать, но пока не знаю, как. Может, ты посоветуешь?

— А что мешает тебе просто послать им E-mail?

— Это не годится, Томас. Вся электронная переписка с Гуама просматривается NSA. И звонки, разумеется, прослушиваются. Я не знаю, как запутать следы, чтобы меня не вычислили.

Подполковник Томпсон понимающе кивнул, а потом поинтересовался:

— Отслеживается только электронная связь, или твои физические действия тоже?

— Извини, — сказала она, — сейчас я не поняла, о чем ты спросил.

— Я имею в виду: кто-то будет контролировать, каким способом ты попадешь в Меганезию?

— Томас, я уже сказала, что должна вылететь на остров Понпеи в ФШМ, с легендой археолога.

— Да, ты это сказала, но ты не сказала, когда и как именно.

— Когда — не позднее, чем послезавтра. Как — на мое усмотрение. И дальше тоже на мое усмотрение, но я должна посетить все окружные центры Меганезии, чтобы узнать, какая там обстановка, и доложить в центр. После этого мне пришлют более подробное задание.

— Что ж, — сказал он, — я предлагаю включить твой ноутбук, и поискать подходящий транспорт.

— Давай попробуем, — согласилась спецагент Смит, и вынула из спортивной сумки портативный ноутбук, — только имей в виду, что запросы через Интернет тоже отслеживаются.

— Вот и отлично, Джоан! Пусть все, кому надо, видят: ты ищешь транспорт, и просматриваешь страницы фирм, предлагающих такие услуги… — Томпсон уселся на лафет пушки, — …Дай мне ноутбук.

— На, держи.

— Что ж, посмотрим… — пробормотал подполковник, неторопливо щелкая клавишами, — …Что заинтересует тут шпиона, желающего под легендой археолога прокатиться по всей Меганезии. Хороших предложений мало. Недавняя война распугала туристов, и у турфирм стагнация. Но, некоторые работают, рассчитывая на будущее… Джоан, а остров Понпеи это обязательно?

— Абсолютно необязательно, — ответила спецагент Смит, — просто, эрудиты в Центре не знают в Океании ничего археологически интересного, кроме культового комплекса Нан-Мадол.

— Если так, — сказал он, — то почему бы тебе не отправиться в круиз по Океании на новом супер-лайнере «Дредноут». Он уже двинулся из Микронезии на юг, к Гуадалканалу, но места есть и можно заказать авиа-такси. «Дредноут» это лайнер-авианосец со своим авиа-таксопарком.

Джоан Смит с сомнением покачала головой.

— Заказать себе авиа-такси с круизного лайнера, это пижонство, привлекающее внимание, и не свойственное ученым-археологам.

— Правильно, Джоан. Поэтому я считаю: это то, что надо. Ты развалишь свою легенду в момент заказа. Когда ты прилетишь на «Дредноут», все будут знать: ты не та, за кого себя выдаешь, а профессионалы INFORFI сообразят, что ты подаешь сигнал «я хочу сотрудничать».

— Интересная мысль… — произнесла она, — …А ты уверен, что этого достаточно?

— Я уверен, потому что, кроме всего сказанного, «Дредноут», это лайнер с интересной судьбой. Понимаешь, я видел его на атолле Фараулеп, когда он еще назывался иначе. Вот, прочти это.

*** World Tour Herald. Рубрика: скандал сезона. Самый жуткий супер-лайнер в истории ***

Все, конечно, помнят трагедию лайнера «Disney Marvel» — «корабля миллиардеров». Этот 340-метровый лайнер сгорел 6 января на участке между Маршалловыми и Марианскими островами. Погибли все пассажиры и экипаж. Обгоревший корпус остался на плаву и затем попал на верфь молодой микронезийской фирмы «Kraken Kraal», которая возникла на волне спроса на услугу разделки кораблей на металлолом. Но, в случае «Disney Marvel», нашелся инвестор, заказавший реновацию корабля — это адмирал Оникс Оуноко, президент Автономии Бугенвиль — Северные Соломоновы острова (микро-нации, отделившейся от Папуа в начале века). Проект реновации выполнен всего за полтора месяца, и лайнер под новым именем «Дредноут» выходит в круиз.

* * *

Эксперты назвали «Дредноут» самым уродливым супер-лайнером в истории, и метко сравнили с тысячефутовой железной доской для серфинга. Вероятно, из-за ограниченности средств и из-за сжатости сроков, проект получился примитивный. Выгоревшие надстройки срезаны, на палубе выполнена взлетная полоса. Такой финт известен давно: в 1917 году британские судостроители переделали лайнер «Конто Россо» в авианосец «Аргус». Сегодняшний «Дредноут» примерно в полтора раза длиннее «Аргуса», так что его взлетная полоса достаточна для самолетов, обычно используемых в качестве авиа-такси. На этом основании директор фирмы «Kraken Kraal» Джон Саммерс и главный корабельный дизайнер Фред Нитани утверждают, что построили не самый уродливый, а самый продвинутый супер-лайнер. С этим согласен и адмирал Оуноко.

* * *

Действительно, на современных супер-лайнерах есть лишь вертолетные площадки, так что по дистанции авиа-сообщения с землей «Дредноут» превосходит конкурентов вчетверо. Но, если посмотреть на уровень комфорта, то он проигрывает вдесятеро. Авторы «Дредноута» даже не отрицают, что условия примерно как в студенческом хостеле. По их мнению, это не порок, а достоинство, позволяющее снизить цену и сделать отдых на супер-лайнерах демократичным. Круизный день на «Дредноуте» стоит 2000 иен (около 20 USD), немыслимо дешево для этого сегмента рынка. Цены объявлены в иенах, поскольку целевой потребитель — молодые японцы небольшого достатка (самые непритязательные туристы из развитых стран). Сообщается, что заполненной оказалась примерно половина мест — неплохой уровень для первого круиза.

* * *

Спецагент Джоан Смит с все возрастающим изумлением читала статью и, наконец, объявила:

— Полет туда на авиа-такси, это гарантированный слив моей легенды.

— Тогда, — сказал подполковник Томпсон, — щелкни ссылку на сайт круиза. Там бланки заказа.

— Вижу, — ответила она, — Так. Место посадки. Я думаю, ближайшее к нам, это остров Рота.

— Джоан, зачем тебе ехать 40 миль до острова Рота? Пиши: Гуам.

— Минутку, Томас, ты хочешь сказать, что их такси полетит прямо сюда?!

— А какая им, по-твоему, разница? — спросил он.

— Как это, какая? Острова Рота, Тиниан и Сайпан это, все же, в полунезависимом государстве Северные Марианские острова, а Гуам — территория США, хотя и не инкорпорированная.

— Верно, — сказал подполковник, — Ну, и что? Всем на это наплевать, а ты нервничаешь.

— Да, я нервничаю. А ты? Ты ведь понимаешь: то, что мы делаем, это… Как сказать помягче?

— Государственная измена? — с нескрываемой иронией предположил подполковник Томпсон.

— Тебе это кажется забавным? — проворчала спецагент.

— Не то, чтобы забавным, а просто… В тебе сейчас проснулась по-рыцарски прямая верность звездно-полосатому флагу, характерная для идеального морского пехотинца США. Теперь я окончательно поверил, что ты там служила на заре карьеры.

— А до этого ты мне не верил? — спросила она.

Подполковник Томпсон чуть заметно качнул головой.

— Поставь себя на мое место. Ты бы верила?

— Нет, — буркнула она, и спросила, — Если ты мне не веришь, то почему согласился помочь?

— Если кофе черный, то почему он льется? — задал встречный вопрос подполковник.

— Извини, Томас, я не поняла, к чему это.

— А я объясню. В твоем вопросе нет логической связи, как и в моем вопросе про кофе.

— Ну, в общем, да. Кажется, теперь я поняла.

— Тогда я рад. Кстати, тебе пришло подтверждение аэродрома на Гуаме. Нажми: «OK».

— Вот, я нажала. А где здесь аэродром «Кокосовый трек»?

— Это маленький аэродром японской сети отелей «Azuta» на юге, на дамбе в Кокосовой лагуне, примерно 15 миль отсюда. Я тебя подвезу, если ты хочешь.

— Они пишут, что самолет будет через три с половиной часа, — заметила она.

— Да. Я вижу, что на экране.

— И, — спросила она, — у тебя есть идеи, как провести эти три с половиной часа?

— А у тебя, Джоан?

— Не знаю… А в этой Кокосовой лагуне красиво?

— Да, — он кивнул, — это замечательное место.

— ОК, — она улыбнулась, — тогда поехали.

* * *

Через 2 часа. Южный берег Гуама. Кокосовая лагуна.

Хорошо, что есть на планете добрые люди, забывающие гамаки, натянутые между кокосовыми пальмами. Конечно, в теплый тропический вечер можно заниматься сексом прямо на песке, или, например, в воде, или стоя у той же пальмы, но гамак… В нем есть что-то особенное. Эксперты камасутры утверждают, что гамак в сексе использовали еще первобытные люди, и что субъекты, объявляющие секс в гамаке латиноамериканским изобретением, цинично клевещут на остальное человечество. Хотя, согласно культурологической статистике, секс в гамаке чаще встречается именно в латиноамериканской литературе. Но, вернемся к нашим героям.

После секса, подполковник Томпсон полностью уступил гамак даме. На Джоан нашло какое-то задумчивое настроение.

— Знаешь, — сказала она, в очередной раз слегка оттолкнувшись ногой от ствола пальмы, — у меня давным-давно не было гамака. Последний мой гамак остался во дворе, в Детройте. Или там уже снесли эти трущобы? Не знаю. Просто, хорошо качаться в гамаке, смотреть в небо, и мечтать.

— Да, наверное, — ответил Томпсон, — в гамаке есть что-то от кораблика, качающегося на волне.

— Может быть… — откликнулась спецагент Смит, — …Если много времени проводишь в море, на корабле, и каждую ночь смотришь, как звезды качаются над мачтами, то начинаешь мыслить в другой плоскости. Я вдруг начала понимать нези. Вот в этот самый момент. Еще минуту назад вообще не понимала, а теперь… Знаешь, с чем столкнулись наши агенты в Меганезии?

— С чего бы мне знать? — резонно спросил Томпсон.

— Да, действительно, с чего бы, — согласилась она, помолчала немного, и продолжила, — жуткая проблема: меганезийских деятелей нечем шантажировать и нечем подкупить. Там все слишком примитивно. Чем бы ты стал шантажировать питекантропа, и чем бы ты стал его подкупать?

— Неожиданный вопрос, — признался подполковник, — наверное, я бы пошел по простому пути: «делай, что я говорю, иначе получишь дубиной в лоб». Это при условии, что ТТХ моей дубины превосходит ТТХ его дубины, и если я владею мастерством дубинного боя.

— Это не шантаж и подкуп, а грубая угроза насилием, — возразила Джоан.

— Гм… Да, ты права. Я добавлю: «а если сделаешь, как я говорю, то получишь… Ну, например, стальные наконечники для дротиков. Пять штук».

— Не годится, — объявила спецагент и попросила, — дай, пожалуйста, мою сумку.

— Держи, — он поднял с песка спортивную сумку и протянул ей.

— Спасибо, Томас, — она вытащила из кармашка бумажный блокнот, вырвала страничку и стала задумчиво складывать этот кусочек бумаги так и этак.

Понаблюдав немного за этим процессом, подполковник напомнил:

— Ты собиралась что-то объяснить про шантаж и подкуп питекантропов и нези.

— Да. Вот ты начал с грубой угрозы: «дубиной в лоб». Это прекрасно работает в недоразвитых странах, где нет полиции, или в высокоразвитых странах, где от вызова полиции до реальной нейтрализации бандита проходит куча времени. И не факт, что бандит будет нейтрализован. В Детройте в юности я сталкивалась с работой нашей юстиции в отношении рэкетиров, или даже уличных банд. Никакого толка. А что происходит в таком случае в Меганезии?

— Известно что, — ответил он, — спецназ быстро отстреливает всю банду, от мелочи до лидеров.

— Вот-вот, — сказала Смит, — дубина не годится. И дубина, это не метод шантажа. Ведь шантаж основан не на угрозе побоев, а на угрозе разглашения компромата. А где бывает компромат?

— Вероятно, в сексе, — сказал подполковник.

— Правильно, Томас! Вся история шантажа — президент Клинтон, глава МВФ Стросс-Кан, Папа Римский Бенедикт, и далее по реестру, это истории, как целевой объект трахал кого-то, кого не должен был трахать ни в коем случае. А что с этим в Меганезии?

— Там с этим серьезно, Джоан. Там за изнасилование — расстрел, за сутенерство — расстрел…

— …Все это не важно! — перебила она, — А важно вот что: объект может по взаимному согласию трахать абсолютно кого угодно — обществу это безразлично! И объект не может никого трахать принудительно — жертва, без малейшего стыда, тут же пойдет в полицию, и объект спечется! В такой обстановке невозможно применить накатанный метод шантажа, и остается подкуп…

Спецагент Смит свернула что-то из очередного листа, вырванного из блокнота.

— …Да, остается подкуп. Мы выходим на офицера нези и предлагаем… Скажи, сколько?

— Миллион долларов, — сказал Томпсон.

— Что? — она сделала большие глаза, — Миллион за действия, однозначно караемые расстрелом?

— Маловато будет, — признал подполковник, — наверное, надо предложить миллионов десять.

— Отлично! — она улыбнулась, — Десять миллионов! Но что офицер-нези может за это купить?

— Гм… Не знаю. Покупают же что-то наши уроды — мультимиллионеры.

— Да, Томас. Наши уроды покупают статусные товары. Символы близости к вершинам власти. Модные яхты. Элитные виллы. Престижные офисы на Уолл-Стрит. И в заключение: членство в высших политических клубах вроде Бильдербергского. А в Меганезии что ты купишь?

— Именно я? — уточнил Томпсон.

— Да, именно ты. На десять миллионов долларов.

— Так… Я бы помог знакомым ребятам организовать кругосветные туры на дирижабле. Бизнес перспективный, просто нужно около трех миллионов баксов на демо-полет. Еще, я бы вложил деньги в игровое обучение выживанию. Это тоже придумали мои знакомые. Дело верное.

— А как насчет чего-нибудь для себя? — спросила спецагент Смит.

— Для себя, — сказал полковник, — это всякая всячина примерно на миллион.

— Я тебя поздравляю, Томас! Ты типичный нези.

— Что?

— Ты слышал, что я сказала. Ты типичный нези.

Подполковник Томпсон молча подошел к автомобилю, порылся под сидением, вытащил оттуда небольшой пакет, вернулся, и протянул Джоан фляжку.

— Выпей-ка виски. Это помогает от обострения профессиональной паранойи.

— Спасибо… — она сделала маленький глоток, и вернула фляжку, — …Но, ты не так меня понял. Думаешь, я заподозрила, что ты меганезийский шпион? Так вот: ничего подобного. Просто, ты относишься к жизни, как нези. И тебе даже не приходит в голову гнаться за престижем, лезть к вершине Вавилонской башни, сталкивая по дороге других претендентов, и рисковать шкурой, стремясь стать самым крутым, самым главным, первым после бога.

— Джоан, если это признак типичного нези, то в Америке больше нези, чем в Меганезии.

— Так и есть, Томас. А ты думал, откуда взялись нези в Меганезии?

Она выдержала красивую актерскую паузы, и продолжила:

— В том-то и дело. Они — это мы, которых достал шантаж, достал подкуп, достали всякие уроды, лезущие по нашим головам к вершине Вавилонской башни. И если какой-то урод приезжает и начинает примериваться к нези с шантажом и подкупом, то ему на хрен откручивают голову!

— Доходчиво, — оценил подполковник, — только вот странно слышать это от человека, который недавно говорил, как мечтает сделать карьеру и забраться на эту самую Вавилонскую башню.

— И все-таки, ты меня не понял, — со вздохом, сказала она, — придется повторить. Мне не нужна вершина башни. Я с детства хотела и сейчас хочу лишь добраться до того этажа, где красивая кабинетная работа в уютном кресле за чистым столом, и с красивым видом из окна. И даже не работа, а нескучная легкая видимость работы, со служебными командировками непременно в курортные точки нашей многоликой планеты. Эта видимость работы ждет меня на каком-то из островов Океании, где я буду незаменимым боссом агентуры CIA. Я хочу схватить этот шанс.

— Твое дело, — ответил он, — только зачем ты это рассказываешь мне?

— Просто, я надеюсь получить от тебя еще какой-нибудь полезный совет.

— Вот тебе четыре совета. Помогай тем, кто рядом. Выполняй обещания. Не захватывай то, что принадлежит другим. В остальном, живи, как ты хочешь, и дай другим жить, как они хотят.

— Звучит, как императивы какой-то религии, — заметила спецагент Смит.

— Это Tiki, обычай нези, — пояснил Томпсон, — соблюдая его, ты избежишь многих проблем.

— Спасибо, Томас. Это ценное сообщение. А сейчас, наверное, уже пора одеваться. Время.

— Да, Джоан. Наверное, пора.

* * *

Он довез ее до аэродрома. Там они довольно нейтрально поцеловались, и он поехал обратно в Хагатану. И только уже на полпути он заметил посторонний предмет, прицепленный к панели радиоприемника. Это был оригами — журавлик, аккуратно сложенный из блокнотного листа.

«Бывают женщины — журавлики. Мужчине, оказавшемуся рядом с ними, рефлекторно хочется взять их на руки и помочь им взлететь». Значит, Джоан не забыла эту его фразу, сказанную в конфликтный момент в ходе их первого разговора в Таиланде. А сейчас Томпсон был рад, что помог ей взлететь. Хотя он чувствовал горечь расставания (вероятно — навсегда), но на уровне логики, понимал, что все равно никаких перспектив у него с Джоан не было. Такие дела…

* * *

Реплика легендарного японского имперского истребителя «Zero» была раскрашена так, будто участвовала в эпическом налете на Перл-Харбор в 1941 году. Но, сходство данной реплики с оригиналом достигалось только снаружи, а кабина выглядела вовсе не так, как у одноместного истребителя. Скорее, как салон открытого 4-местного автомобиля. Не то, чтобы крыша совсем отсутствовала — ее заменял овальный фонарь из оргстекла. И еще одно отличие от автомобиля: дублированное управление. Штурвалы торчали перед обоими передними сидениями.

— Выбирайте любое из четырех мест, док Смит, — предложил пилот, на вид обычный молодой мужчина, чуть выше среднего роста, в меру крепкий, этнически, наверное, мексиканец, хотя об этническом типе можно было судить только по некоторому акценту, и еще, по геометрии скул. Большую часть лица пилота закрывали массивные очки, вероятно — прибор ночного виденья.

— Я могу выбрать вообще любое место, в частности, одно из двух пилотских? — спросила доктор археологии Джоан Смит (имя ей не меняли — зачем менять такое распространенное имя).

— Да, именно любое! — весело подтвердил пилот, — А если вы выберете пилотское, то я дам вам порулить, если, конечно, вы захотите.

— Я не готова сопротивляться искушению! — сказала она и уселась в правое пилотское кресло.

— Ну, поехали, — объявил пилот, стремительно заняв левое кресло, задвинув фонарь кабины, и перебросив несколько тумблеров на панели. Еще полминуты, и «Zero» взмыл в бархатно-черное звездное небо над Кокосовой лагуной…

«СЛИШКОМ быстро работает пилот», — подумала Джоан Смит.

Вслед за этой мыслью, в мозгу «доктора археологии» промелькнул воображаемый видеоклип:

Нищая деревня в колумбийской сельве на берегу широкой ленивой коричневой реки.

Грунтовая дорога от домов до маленьких фермерских полей — метров триста.

Флегматичные индейцы-араваки, живущие почти первобытной жизнью.

Раз в неделю тут проходили патрули международных анти-наркотических сил — и ничего.

Пять раз в день над деревней летает дрон разведки тех же международных сил — и ничего.

А сейчас (после очередного пролета дрона) вдруг — гудение моторов.

Участок сельвы за фермерскими полями оказывается отчасти просто навесом из веток.

Под навесом — два истребителя «Мустанг» (новенькие реплики с модели 1943 года).

Они стремительно набирают скорость, разбегаясь по грунтовке, и взлетают над рекой.

Они несутся над рекой, ниже уровня контроля радаров.

Они проходят на бреющем полете над базой международных сил, где как раз время обеда.

Шквал пуль обрушивается на людей, на склад горючего, на полевой вертолетный аэродром.

Атака длится четверть минуты, потом «Мустанги» скрываются, вновь уходя низко над рекой.

Они улетают к какой-то другой нищей деревне — попробуй, найди. Таких деревень сотни.

А база международных сил выглядит, как в фильме-ужастике про оживших динозавров.

Динозавры ушли, а место их кровавой трапезы пока еще в кадре, чтоб зритель задрожал…

… - Док Смит, вы в порядке? — звучит голос пилота, выдергивая из омута воспоминаний.

— М-м… Да, все ОК, мистер?…

— …Мирафлорес Гонзалес, — говорит он, и добавляет, — можно просто Ми-Го.

— Вы сказали: «Ми-Го»? — переспрашивает она, не в силах скрыть удивления.

— Так точно, док Смит! — и пилот сдвигает на лоб очки-ноктовизор, — Теперь узнаете?

Немая сцена примерно такой же длительностью, как та атака в колумбийской сельве.

— Да, мистер Ми-Го. Я вас узнала.

— Вот и славно, трам-пам-пам! Я тоже вас узнал. Я был в вашей ориентировке, а вы — в моей.

— М-м… Я была в вашей ориентировке?

— Точно, док Смит. Вы стремились убить меня, как командира звена «снежных пилотов», а я стремился убить вас, как агента Центрального разведывательного управления США. Но, это осталось в Колумбии, на том берегу реки забвения, как говорил Гомер. Теперь мы с вами, как бы, военные пенсионеры. Вы вот увлеклись археологией, а я вот подрабатываю авиа-рикшей.

— Ми-Го, вы же понимаете, что я не археолог.

— Точно, док Смит. Я понимаю, что вы не археолог. А вы понимаете, что я не авиа-рикша.

— Да, Ми-Го. И, как я догадываюсь, вас послали на это задание, чтобы я сразу вас узнала.

— Точно, док Смит. Иначе вы бы гадали: тот я человек, с кем можно говорить, или не тот.

— Вы теперь работаете в INFORFI? — предположила она.

— Нет, я штурм-капитан диверсионного авиа-спецназа Народного флота. А вы?

— А я продолжаю работать в CIA. Теперь моя должность: «шеф станции» в Меганезии.

— Хэх! Знаете, док Смит, чтобы быть шефом станции, надо, как минимум, иметь станцию.

— В общем, да. Но конкретно в этом случае, мне поручили для начала создать станцию.

— Ну, дела… — удивился Ми-Го, — …А из кого вы будете ее строить?

— Вот, об этом я как раз хотела посоветоваться с понимающими людьми.

— А-а… — штурм-капитан кивнул. — …Посоветоваться, это правильно. Я вам много чего могу посоветовать, как авиа-рикша — археологу, но мне надо понимать: какого рода у вас задачи?

— Обычная сеть резидентов и осведомителей, — ответила она, — обычный спектр приоритетов по информационному поиску и вербовке источников. В особый приоритет выделен поиск оружия массового поражения, фабрик по его производству, и научных центров по его разработке. Под особым приоритетом также выяснение судьбы обогащенного урана из реакторов кораблей.

— Каких кораблей, док Смит?

— Ми-Го, вы отлично знаете, каких. Тех, что лежат на дне с юга и с севера от острова Реннелл.

Меганезийский штурм-капитан улыбнулся и подмигнул ей.

— Я знаю, но вдруг вам интересны и другие затонувшие корабли с атомными реакторами.

— Какие? — тут же отреагировала она, почувствовав в его словах намек.

— Например, те, что лежат на дне в 900 милях к югу от Рапа-Ити.

— Рапа-Ити? — переспросила она, — Это в архипелаге Тубуаи, на юге Французской Полинезии?

— Точно, док Смит. Вы, видно, изучили географию оперативного поля.

— Да, я изучила. И я уверена, что к югу от Рапа-Ити не тонули никакие атомные корабли.

— Спорим на двадцатку фунтиков, что они лежат там на дне? — весело предложил Ми-Го.

— А как это можно проверить? — спросила «доктор археологии».

— Я скажу, как. Это так просто, что вы удивитесь, док Смит.

— М-м… Говорят, из спорящих один дурак, а другой жулик, но… Спорим. И как проверить?

— Возьмите свой ноутбук, и откройте в Глобопедии статью «Кладбище космических кораблей». Вычтите координаты Рапа-Ити из данных там координат кладбища, и посчитайте дистанцию.

— Вот, вы жулик! — возмутилась она, — Мы же говорили о морских кораблях!

— Нет, док Смит, мы говорили о любых кораблях. Проверьте по своей аудио-записи.

— А откуда вы знаете, что у меня включен диктофон?

— А с чего бы вашему диктофону быть выключенным в такой момент?

— Ладно, — она вздохнула, — двадцатка ваша. Двадцать пять долларов по курсу, кажется, так?

— Лучше давайте позавтракаем на «Дредноуте» за ваш счет, — предложил он.

— Вы что, решили меня склеить? — проворчала спецагент.

Штурм-капитан снова улыбнулся и чуть пожал плечами.

- Не обязательно склеить. Можно просто подружиться. Я вам пригожусь, вот увидите. Я уже сообщил вам важные разведданные, а если мы дружим, то я вам дальше расскажу, как этими данными воспользоваться, чтобы ваше начальство получило шпионский мультиоргазм.

— Ми-Го, вы сказали: «можно просто подружиться», но теперь переводите разговор на секс.

— Никуда я не перевожу. А мультиоргазм, это к слову. Так, вам интересно?

— Мне интересно, — подтвердила она.

— Тогда слушайте. В уже известной вам точке лежат все ядерные источники всех спутников, отработанных более, чем за полвека. Там довольно глубоко, но это не проблема. В арсенале Народного флота есть японские глубоководные роботы, и это можно увидеть. Конечно, вам потребуются ассистенты. Вербуйте их втемную, пользуясь своей легендой археолога. Я вам открою оккультную тайну: там, к югу от Рапа-Ити лежит затонувший континент Му. Это не голословное утверждение. Даже Лавкрафт, мастер оккультных ужасов, указал этот район, как местонахождение затонувшего города Р’лйех, где обитает Ктулху… Вы улавливаете?

Джоан Смит закрыла глаза и мысленно представила себе карту интеллекта руководства CIA. Виртуально-ментальный ландшафт был темен, уродлив, и завален бесформенными грудами неопрятного инфо-мусора, связанного с махатмами Гималаев, космическими пришельцами, телепатией, и спиритическими сеансами. Мифы-ужастики Лавкрафта тоже будут в тему.

— Я улавливаю, — сказала она.

— Вот и славно, трам-пам-пам! — откликнулся Ми-Го, — штаб-квартиру вы можете организовать непосредственно на Рапа-Ити, это маленький, но очень красивый вулканический остров. Или, можете обосноваться в 600 миль к норд-норд-вест от Рапа-Ити, на Таити. Вы знаете Таити?

— Конечно, я знаю.

— Нет, док Смит! Вы не знаете Таити. Вот, поживете там несколько лет, тогда узнаете.

— Эту мысль я тоже уловила, Ми-Го. Но, я не могу уклониться от выяснения судьбы атомного авианосца, атомной субмарины и атомного супер-транспорта, затонувших около Реннелла.

— Про авианосец забудьте, док Смит. Он лежит слишком глубоко.

— Ладно, забуду. Но субмарина и супер-транспорт…

— …Aita pe-a! — весело перебил штурм-капитан, — Нет проблем! Они затонули в лагуне рифов Неизбежности, там глубина, доступная для рекреационного дайвинга, и когда мы придем на Южные Соломоновы острова, вы получите экскурсию в эту лагуну с туземными гидами.

Джоан Смит недоверчиво покачала головой.

— Экскурсия. Туземные гиды. Что это ваша спецслужба такая добрая?

— Мы просто реалисты-прагматики, — ответил он, — зачем создавать проблему на пустом месте? Обогащенного урана на этих кораблях уже нет. Корпуса вскрыты, реакторы выпотрошены, все ядерное топливо вывезено и находится совсем в другом месте. Мы же работаем, прикиньте?

— Работаете… — вздохнула она, — …Если все так, то начальство потребует, чтобы я искала новое местонахождения этого гребаного обогащенного урана.

— Конечно, оно потребует! И вы с блеском выполните это задание.

— Вы покажете мне, куда перевезено ядерное топливо? — еще более недоверчиво спросила она.

— Ну, конечно я вам покажу! Я ведь хочу с вами подружиться, вы еще помните об этом?

— Да, я помню, и… — тут спецагент запнулась, лихорадочно подбирая слова, чтобы проверить внезапно возникшее ощущение, что Ми-Го ведет себя, будто хочет быть завербованным.

— А вот этого не надо, — строго сказал он, — Никакой вербовки, только удачное сочетание вашей ослепительной женственности и моей солдафонской тупости, приведет к тому, что я раскрою великую тайну места, куда перевезены заряды будущих атомных бомб Народного флота.

— Вы что, издеваетесь? — напрямик спросила она.

— Нет, я просто помогаю вам завоевать доверие руководства CIA к вашей миссии.

— Но, — предположила спецагент Смит — ядерного топлива в этом тайном месте не будет.

— Там будет то, что вам нужно найти, — загадочно ответил штурм-капитан.

— М-м… В каком смысле?

— В том смысле, что вы передадите эти координаты, и данные спутниковой и высотной съемки покажут наличие там утечки радионуклидов. Дальше, ваше начальство отрапортует о находке комитету Конгресса по ядерной безопасности, или еще кому-то, я не знаю, как у вас принято. Начнутся требования в адрес нашего правительства допустить в это место экспертов. Как учит Великая Хартия, по такому поводу правительство должно обратиться в Верховный суд. И оно, конечно, туда обратится. А верховный суд скажет: «на хрен этих американских экспертов». Вы умываете руки — вы ведь нашли обогащенный уран, а отнимать его, это уже не ваша работа.

— Понятно, — сказала она.

— Затем, — заключил Ми-Го, — вы поедете на Таити, выслеживать японских роботов, собирающих альтернативные источники зарядов для атомных бомб на Кладбище космических кораблей.

….

*56. Наша земля — это небо

Полдень 10 марта. Соломоновы острова. Рифы Неизбежности.

(300 км южнее Гуадалканала, 80 км южнее Реннелла).

Паровой самоходный экорафт представлял собой 100-футовую прямоугольную отливку из пластифицированного пенобетона. Паровая машина с гребными колесами позволяла этому чуду идти со скоростью 10 узлов. Сейчас оно приближалось со стороны Реннелла к лагуне Рифов Неизбежности, так что экипаж фрегантины, уже стоявшей в лагуне на якоре, получил возможность оценить суровую красоту стимпанковского дизайна. Эрлкег, Ригдис и Лирлав, увидев экорафт, схватились за коммуникаторы с видео-камерами. Корвин решил на всякий случай подготовить знакомство своего экипажа с экипажем экорафта, поэтому, не дожидаясь сближения кораблей, передал Ригдис роль капитана фрегантины, а сам оседлал аквабайк, прокатился пару миль и аккуратно причалил к пенобетонному прямоугольнику.

Экипаж экорафта состоял всего из четырех персон:

Лейтенант-инженер Ематуа Тетиэво, «humi» с Тувалу, 40-летний темнокожий дядька с очень хитрыми, но в то же время доброжелательно-спокойными черными глазами, круглолицый, и с наметившимся брюшком характерным для меланезийцев этого возраста.

Мичман Рут Малколм, в меру спортивная 19-летняя евро-креолка флоридского происхождения.

Капралы Фнир и Ормр Малколм, близнецы на два года младше Рут, крепкие мальчишки слегка фермерского вида. Короткие жесткие гривы — укороченные «ирокезы», заменявшие девушке и двум мальчишкам обычные человеческие прически, свидетельствовали об их отношении к субкультуре панков (что соответствовало дизайну их специфического парохода).

— Охренеть, как мы соскучились! — объявила Рут, и картинно чмокнула Корвина в щеку.

— Ага! — согласился Ормр, глядя в бинокль, — Ты снял классных подружек! Познакомишь, e-oe?

— Точно, кэп Корвин, задницы у них просто обалдеть! — добавил Фнир, тоже глядя в бинокль — А сиськи маловаты, но, это не важно. Ведь главное в женской эстетике — задница, а не…

— Сам ты задница! — перебил Ормр, — У девчонок Корвина классные натуральные сиськи, а не те подкачанные буфера, что у фотомоделей.

— Заткнитесь, нах, оба! — рявкнула Рут, — И бинокли уберите! А то наставили, блин, объективы.

— Убираем-убираем, — сказал Фнир, — уже и так все видно.

— Так, ребята, — строго произнес Корвин, — это не мои подружки, а мои коллеги, и я вас прошу: относитесь тактично, потому что…

…Он не успел завершить эту словесную презентацию, потому что два корабля уже достаточно сблизились, и Эрлкег крикнула с борта фрегантины:

— Алло!!! На рафте!!! У вас есть нормальный кофе??? А то у нас фигня какая-то!!!

— Есть кофе!!!! — заорала в ответ Рут Малколм, — Нам на Бугенвиле подарили целый мешок!!!

— Решено, — сказал Ематуа, — экипажи пьют кофе, а командиры совещаются на мостике.

— А вы с Корвином что, не будете пить кофе? — удивилась Рут.

— Будем, — ответил лейтенант-инженер, — если любимый экипаж принесет кофейник на мостик.

…За чашкой кофе Ематуа кратко пояснил Корвину, как была выполнена поставки подводного оборудования фирмы «Tochu» в Меганезию в обход международного эмбарго.

В порту Огасавара на малых японских островах Бонин, лежащих между Основной Японией и Микронезией, супер-лайнер «Дредноут» встал к причалу, чтобы принять на борт 2200 молодых японцев по дисконтным турпутевкам. Одновременно туда же в порт Огасавара пришло обычное океанологическое судно из Кагосимы. И произошла рокировка. 30-метровый комплекс для выполнения подводных работ, закрепленный под днищем океанологического судна, ушел под днище «Дредноута». А ведро необработанных алмазов с бывшего австралийского прииска на Вануату, перешло в сейф суперкарго океанографического судна (каковой суперкарго Фудзивара Ямато, приходится сыном Фудзиваре Нибори, главе холдинга «Tochu» — какое совпадение!).

Когда «Дредноут» (с грузом под днищем) двинулся к Соломоновым островам, произошло одно незапланированное, но удачное событие: в игру включилась Джоан Смит из CIA. По прибытии «Дредноута» на Реннелл, она с туземным гидом поехала на рифы Неизбежности, и выполнила несколько погружений с аквалангом. Она обследовала атомоходы, затонувшие в лагуне, и сняла видео, показывающее, что корпуса вскрыты, реакторы демонтированы, а цилиндры, содержащие ТВЭЛы, исчезли. Это видео ушло в Лэнгли, и Рифы Неизбежности перестали интересовать CIA. Интерес теперь сфокусировался на островке-стратовулкане Урепарапара в 700 км к востоку.

Тем временем автоматизированный комплекс для подводных работ, переместился из-под днища «Дредноута» под днище экорафта, и был перемещен на 80 км к Рифам Неизбежности, где на дне лагуны лежали три цилиндра с ТВЭЛами. ТВЭЛы не вывозились отсюда, а были замаскированы в стороне от затонувших кораблей, и «доктор Смит» их не заметила. Теперь, благодаря японскому комплексу, их можно без риска разобрать и извлечь несколько центнеров обогащенного урана, а посторонние не будет следить — ведь разведка доложила: ТВЭЛов здесь уже нет…

Ематуа Тетиэво завершил рассказ и сделал несколько глотков кофе.

— Понятно, — сказал Корвин, — красивый карточный фокус. Но при чем тут Урепарапара?

— О! — произнес 40-летний меланезиец, хитро улыбаясь, — Без этого нам не удалось бы замкнуть информационное кольцо. Ведь согласись: если тут ТВЭЛы пропали, то где-то они появились. Я читаю на твоем лице резонный вопрос: почему «доктор Смит» поверит, что ТВЭЛы увезены на маленький необитаемый вулканический остров Урепарапара на севере Вануату?

— И почему же? — спросил резерв-штаб-капитан.

— Я начну издалека, — объявил Ематуа, — в незапамятные времена мощное извержение раскололо конус вулкана от вершины на северо-восток до самого океана. Так возник узкий фьорд, который переходит в сеть подводных пещер, спускающихся почти до магматических горизонтов, богатых актиноидами. Оттуда поднимается газообразный полупродукт радиоактивного распада — радон.

— А! — Корвин кивнул, — Мы намекнем, что этот радон травит из поврежденных ТВЭЛов!

— Да. Сейчас штурм-капитан Пиркс, наверное, уже выстраивает этот намек.

— Почему Пиркс? Вроде бы этой дамочкой из CIA занимался штурм-капитан Ми-Го.

— Не знаю почему, — Ематуа пожал плечами, — но эксперты INFORFI уверены, что при работе с двойным агентом лучше, чтобы контактные лица с нашей стороны менялись.

* * *

Параллельные события. Маршрут: палуба «Дредноута» — фьорд островка Урепарапара.

В этот раз авиа-такси, предложенное «доктору Смит» выглядело совершенно иначе. Не реплика японского «Zero», а «летающая рама» 7x7 метров с прозрачной яйцевидной кабиной.

— Так быстрее, — пояснил Ми-Го, — а с пилотом вы познакомитесь. Увы, сегодня я расстаюсь с вами, но надеюсь, мы подружились, и еще когда-нибудь встретимся.

— Может быть, — ответила она, ответив хорошо отработанной игривой улыбкой.

— …А за полет не беспокойтесь, — добавил Ми-Го, — Этот парень летает точно не хуже меня.

— А эта машинка называется «SkyEgg»? — спросила Джоан Смит, вспомнив содержимое файла «техника диверсионных авиа-отрядов Конвента».

— Так точно, — подтвердил он, и добавил, — Перед вылетом не забудьте проверить кислородную маску. На высоте в полтора Эвереста дышать нечем.

— Вот, черт, так высоко…

— Для скорости, Джоан. Школьная физика: сопротивление пропорционально плотности среды.

Вот и все объяснения. Следующий час «доктор археологии» провела в узкой кабине — «яйце» в кресле за спиной пилота, старательно дыша кислородом из клапана маски. В финале еще один экстремальный аттракцион: падение на самолете в пропасть между двумя скальными стенами. Завопить от ужаса она не успела только потому, что все произошло невероятно быстро. Косое скольжение вдоль коричнево-черных базальтовых стен, ощутимый удар снизу, а потом тихий ласковый плеск волн, открытый фонарь кабины и голос пилота:

— Кислородную маску можно снять. Спасибо, что выбрали нашу фирму для этого полета.

— Вы камикадзе? — сердито спросила она, освобождаясь от прорезиненного «намордника».

— Вы не угадали, док Смит! — развеселился он, — Попробуйте еще раз.

Теперь, немного придя в себя, она посмотрела на пилота внимательнее. Это был примерно 30-летний мужчина евро-креол, среднего роста, и непримечательного телосложения, лицо почти круглое, с немного выступающим подбородком. Стрижка — «бобрик», волосы рыже-бурые, уши оттопыренные, глаза цвета блеклого неба, слегка навыкате, под длинными ресницами. Именно благодаря характерным глазам и ресницам, она вспомнила ориентировку на этого человека.

— Вы — Пиррон Ксавиер, сокращенно — Пиркс, по прозвищу Металлика.

— Ага! Теперь в десятку! А что вы так на меня смотрите, как на призрак? Вроде бы, я по вашим файлам не числюсь среди убитых террористов, а наоборот, типа, в международном розыске.

— Да, — медленно произнесла она, — вы правы, но я задумалась: с какой целью ваше начальство предъявляет мне пилотов, которые в прошлом лишь случайно не убили меня. Сначала Ми-Го, совершивший налет на базу международных сил в Колумбии на реки Труандо. Теперь — вы.

— Это когда было, что я чуть вас не убил? — удивился Пиркс.

— Я, — пояснила Смит, — лишь случайно не была на борту парома «Rally-Celebrate» в тот день в Панамском заливе. У меня утром случилось что-то с глазами, и медик заподозрил малярию, а оказалась просто легкая простуда. Вот так «Rally-Celebrate» ушел без меня. А в тот вечер вы, капитан Пиркс, сбросили на его палубу бомбы с «кубинской шимозой».

— Ну, блин… Честное слово, док Смит, вас лично я не собирался убивать. Просто, шла война.

— Я сейчас не о том прошлом эпизоде, Пиркс. Я о сегодняшних резонах вашего начальства. Вы можете мне ответить: почему для меня выбираются те пилоты, которые… Я уже говорила.

Пиркс-Металлика, погрузившись в некоторую задумчивость, медленно почесал указательными пальцами за своими оттопыренными ушами.

— Интересный вопрос, док Смит. Возможно, это совпадение. Ведь многие пилоты из «снежного эскадрона» теперь работают в Меганезии. А, возможно, спецы INFORFI реально хотели чего-то достичь путем такого выбора пилотов.

— Вот я и хочу понять: чего? Может, вы это знаете, Пиркс?

— Не знаю, — ответил он, — я не спрашивал. Но, по-любому странное чувство, когда смотришь на человека, которого ты не убил только случайно, и думаешь: «на фига так устроен мир?».

— Я не совсем поняла, что вы сказали, — откликнулась спецагент CIA.

— Ну, док Смит, мы сидим в кабине. И у меня нет желания выхватить пушку и прострелить ваш организм. У вас, по ходу, нет симметричного желания про мой организм. А если война, то люди наподобие нас с вами, на разных сторонах, и… Дальше вы поняли.

— Нет, Пиркс, я не поняла. Философия в духе: «люди, не стреляйте друг в друга», очень странно выглядит на фоне вашей практики с «кубинской шимозой» и прочими орудиями вашего труда.

— Я и говорю: странно. С одной стороны, неправильно стрелять в людей, среди которых больше половины, это те, с кем ты мог бы подружиться. А с другой стороны, неправильно оставить без защиты тех фермеров, которые тебя кормят. И получается парадокс.

— Под фермерами вы понимаете кокаиновых баронов? — иронично спросила она.

— Под фермерами я понимаю фермеров, — спокойно ответил он, — фермеры выращивали то, что можно съесть или продать. Картофель для стола, а кока на продажу, типа того. Потом приходят «голубые каски» и начинают сжигать урожай коки на полях. Что должны делать фермеры, для которых это единственный источник денег, необходимых, чтобы покупать городские вещи?

— Ах, какой аргумент, пилот Пиркс! Мне были нужны деньги, и я пошел воровать.

— Извините, док Смит, но эти фермеры ничего не воровали.

— Да, они не воровали, а выращивали наркотик на продажу. Но, и то, и другое — криминал.

— Интересная мысль, — отреагировал он, — хотите узнать об этом больше?

— Хочу, если вы готовы рассказать.

— Ну, что ж, док Смит, эта тема не хуже, чем любая другая. Я предлагаю не терять время и двинуться к интересующему вас объекту, а поговорить по дороге.

— Двинуться куда, Пиркс?

— Вперед, — пояснил он, махнув рукой вдоль каньона, рассекающего вулканический конус, и переходящего в темный тоннель, — Типа, лодочная спелеология.

— А лодка? — спросила спецагент CIA.

— У вас за спиной, — ответил пилот, — надо только ее расправить и надуть.

* * *

Путешествие на маленькой надувной лодке по полузатопленному вулканическому тоннелю может считаться одной из типичных завязок голливудского триллера. Тихо плещет вода под веслом, этот звук отражается шепчущим эхом от базальтовых стен, тускло и как-то зловеще блестящих в луче портативного фонаря.

— Ну, как? — спросил Пиркс, — не спеша, двигая веслом, — Видеокамера и дозиметр работают?

— Да, порядок, — ответила Смит, — все работает. И я вас внимательно слушаю.

— Тогда, начнем… — сказал он, — …С моей замечательной юности в штате Миссисипи, самом аграрном, самом бедном, и самом негритянском во всей Америке.

— Неблагополучная среда во всем виновата, не так ли? — съязвила спецагент, привыкшая, что экстремисты, попав в руки спецслужб, сразу начинают рассказывать про трудное детство.

— Вы перепутали ролевую площадку, мэм, — в ответ съязвил Пиркс, так что Смит мгновенно ощутила ужас (несмотря на всю свою подготовку морского пехотинца и разведчика).

… - Не нервничайте, док Смит, я же объяснил: вы из тех, с кем я мог бы подружиться. Мне понравилась ваша шутка насчет неблагополучной среды, тем более, что у вас в Детройте…

— Вот, черт! Вы читали мое досье, капитан Пиркс?

— Нет, док Смит, я не читал. Времени было мало. Мне его пересказали в общих чертах, и я запомнил про ваше детство в Старом Детройте. То еще местечко, не лучше Миссисипи.

— Вы решили перевести разговор со своего детства на мое? — спросила она.

— Нет, — он качнул головой, — я как раз наоборот, возвращаюсь к Миссисипи и моей первой работе, при переходе, говоря литературно, из детства в юность. У нас там был аэроклуб. В смысле, стайка старших школьников и один толковый ниггер, Геккон, он был механиком авиабазы береговой охраны в Сент-Луисе, но потерял работу. Тогда он утащил со свалки несколько допотопных «Piper-Cub», что летали еще при Рузвельте, и сделал этот клуб. Но, поскольку с деньгами наблюдался полный аут, клуб был «hozrashetni». Это такое русское выражение, оно значит, что расходы на спорт покрываются за счет попутной коммерции. У судьбы был для нас подарок: нашествие цитрусового грибка. Мы навесили бочки на наши динозавропланы, и летали над цитрусовыми плантациями, распыляя фунгициды. Фермеры платили нам in-cash, и это всем было выгодно, кроме Управления Внутренних сборов.

Пиркс сделал паузу, чтобы аккуратно обойти скалу, торчащую из-под воды, и продолжил:

— Короче: приперлись два городских пидора в костюмах, и начали разговор про налоги. Тут ощутимо запахло тюрьмой, но к счастью, мне еще не было 18 лет. Я взял все на себя. Типа: захотелось полетать, я нанял ниггера Геккона, разжился авиапарком. Дальше, вот. Мы все отделались легким испугом, но наши антигосударственные самолеты были конфискованы. Обидно. Мы ведь уже заболели небом. Есть поговорка канаков: «Наша земля, это море». У «Снежного эскадрона» немного другая поговорка: «Наша земля, это небо».

— Пиркс, вы как-то неожиданно перескочили к «Снежному эскадрону».

— Да, док Смит, я пропустил мелкие подробности, как мы искали работу, и как нас наняли колумбийские hombre, чтобы летать по ночам над полями коки в горах и распылять особые инсектициды против гусениц, которых анти-наркотическая авиация скидывала днем. Вам, конечно, известно про этих анти-кокаиновых гусениц, ведь идея появилась в CIA.

— Известно, — лаконично подтвердила спецагент.

— Ну, вот, — продолжил Пиркс, — все шло просто отлично, а потом в одну несчастливую ночь появилась боевая вертушка «Bell-Cobra». Если бы Геккон не увел ее за собой, то нам бы всем крышка. Мы даже не поняли, что происходит. Ведь это был наш вертолет, с американскими опознавательными знаками. Но Геккон сразу понял, выцарапал нам время на лэндинг, а сам погиб. Этот урод-вертолетчик расстрелял его в воздухе почти в упор. Такие дела.

В рассказе возникла пауза — минута молчания. Джоан Смит, подождав немного, спросила:

— Что дальше?

— Дальше поминали Геккона, — ответил Пиркс, — конечно, подошел местный дон, Чако Очоа, специфический субъект. Мы, юниоры, тогда считали его борцом за права фермеров. Ну, вы понимаете: юношеский максимализм и доверчивость. Мы выпили по унции текилы, и дон произнес речь насчет праведной мести за убитого товарища. Один день мы готовились, а в середине следующей ночи, подвесив под фюзеляжи бочки с напалмом, довольно грамотно атаковали вспомогательный аэродром международных анти-наркотических сил. Никто не ожидал такого фокуса, и получился, типа, Перл-Харбор-1941 локального масштаба.

— Пиркс, вы хоть теперь понимаете, что этот Чако Очоа вами манипулировал?

— Дело в том, док Смит, что люди манипулируют друг другом при каждом разговоре. Факт психологии, ага. Сейчас вы манипулируете мной, я манипулирую вами, и это неизбежно.

— Вы уходите от ответа, — укоризненно сказала Смит.

— Я просто расширяю ваш вопрос, чтобы вы почувствовали себя частью ответа, — спокойно возразил пилот, — конечно, дон Чако Очоа манипулировал нами, однако и мы неосознанно манипулировали им. Провинциальному кокаиновому дону кружила голову наша бравада и первые успехи в борьбе с врагом, который до того считался непобедимым в воздухе.

— Пока речь шла об атаке против наземной базы международных сил, — заметила Джоан.

— Да, — он кивнул, — я опять пропустил подробности, как дон Чако набирал авторитет за счет успешных рейдов «Снежного эскадрона», и покупал все более верткие самолеты. Скоро с неуклюжих старых «кукурузников» типа «Grumman-Agcat» мы пересели на «Мустанги», и в изрезанном скалами небе над Андами давали прикурить растяпам из международных анти-наркотических сил, летавшим на современных F-16 «Viper-Falcon», а вертолетчиков просто срубали на ходу, не снижая скорости. По глазам вижу: вы все это знаете.

— Знаю, — подтвердила спецагент, — Потом вы оглянуться не успели, как оказались втянуты в первую войну за объединение Новой Гранады — Великой Колумбии.

Пилот «Снежного эскадрона» коротко кивнул, а потом поправил:

— Точнее, во Вторую Холодную войну, накатившуюся из Карибского региона. Нам здорово повезло, что после гибели Геккона, кэпом стал Ми-Го. Он поставил себя так, что дон Чако прислушивался к нему. И, когда пошли разговоры про священную войну за боливаристские идеалы, дон Чако, обсудив это с Ми-Го, пошел за советом к одному продвинутому лидеру.

— К дону Рулетке? — спросила Джоан Смит.

— Просто к одному продвинутому лидеру, — улыбнувшись, ответил Пиркс, — В общем, мы не ввязались в затею «платиновых генералов», а растворились на просторах Тихого океана.

— Растворились, чтобы потом снова взяться за старое? — предположила она.

— Нет, док Смит, возьмутся за старое «платиновые генералы», засевшие в сельве. Скоро их пригласят в правительство национального примирения, шарманка завертится снова, агенты CIA продолжат биться на невидимом фронте, чтобы война с демоном терроризма шла вечно. Колумбия, Магриб, Палестина, Индокитай, и далее по кругу, без перерыва, чтобы не давать простым американцам времени задуматься, над четырьмя вопросами:

На что они платят такую прорву налогов?

Как это они все время должны банкам, не производящим ни одной полезной вещи?

Почему в Конгресс и Белый Дом при любых выборах попадают только жулики и дебилы?

Где грань между государством и криминальными кланами, и есть ли вообще эта грань?

Ну, док Смит, вы почувствовали себя частью ответа на ваш вопрос о манипулировании?

— Пиркс, это вас в клубе «Humanifesto» учат задавать такие вопросы?

— Хотите узнать об этом больше? — спросил он.

— Да, если вы готовы рассказать.

— Я готов, но не в данный момент. Прислушайтесь к своему дозиметру. Мы на месте.

Дозиметр, закрепленный в чехле на поясе Джоан Смит, тревожно потрескивал, информируя хозяйку о существенном превышении уровня радиации над фоновым. Тем временем, Пиркс сложил весла и направил луч фонаря вниз, в воду. Внизу, под лодкой высветился лазурным сиянием широкий провал, наподобие циклопического колодца. Можно было на глаз оценить глубину футов в сто, исходя из кажущегося размера трех стандартных ярко-оранжевых 20-футовых контейнеров, лежащих на дне.

— Там реактор субмарины и два реактора супер-транспорта? — спросила спецагент.

— Док Смит, у вас же наверняка есть что-то кроме дозиметра, вот и определяйте, что там.

— Да, я задала лишний вопрос. Пиркс, вы поможете мне опустить туда микро-зонд?

— Aita pe-a, — сказал он, — что от меня требуется?

— Просто, светите как сейчас, — ответила она, и вытащила из кармана предмет, похожий на ружейную пулю, подвешенную на нитке, — Ах да, еще просьба: чуть сдвиньте лодку, чтобы можно было опустить зонд точно на контейнеры. Так надежнее.

Контрольный тест продлился минут пять. Ответ был утвердительный: от контейнеров шел слабый поток радона-222, радиоактивного газа, являющегося четким индикатором распада в рядах урана, тория и актиния. На самом деле, Джоан Смит ни на секунду не поверила, что в контейнерах находятся центральные компоненты реакторов, но в оперативном смысле у нее теперь были основания считать задачу поиска ядерного топлива выполненной. Еще оставались реакторы авианосца, затонувшего к югу от Реннела, но он лежал на значительной глубине, и начальство пока не настаивало на выяснении его судьбы. Вот и ладно…

— Пиркс, вы обещали рассказать о клубе «Humanifesto», — напомнила спецагент, когда лодка двинулась в обратный путь к самолету.

— А что вас конкретно интересует? — спросил он.

— Просто, — сказал она, — я не понимаю, как вы с вашей биографией попали в этот клуб.

— Нервы у меня начали шалить, док Смит. Ведь я человек тонкий, романтичный.

— Вы тонкий, романтичный, и нервы начали шалить? — удивилась спецагент.

— Да, — он тихо хмыкнул, — я понимаю, со стороны не очень заметно, но это так. А на войне приходилось делать всякие вещи. И от этого возникли проблемы со сном. Только начинаю засыпать, а оно лезет, и лезет. Я изобрел метод, могу рассказать, вдруг вам пригодится.

— Буду благодарна. И какой же метод?

— А такой: когда ложитесь спать, то надеваете наушники и врубаете рок-металл. Все глюки забивает однозначно. Остается научиться спать под такую музыку.

— Так вот откуда у вас прозвище «Металлика».

— Оттуда, — подтвердил он, — но, это полумера, сами понимаете. С нервами надо было что-то делать, и я стал искать в Интернете. Оказалось, сложно найти спеца по нервам в Океании. В курортных центрах было сколько угодно консультантов по борьбе с депрессией, но это не то. Вдруг, я набрел на сайт «Humanifesto», или сокращенно «Humi», там я нашел объяснения. Я разобрался, почему моя психика реагирует таким образом, и понял, что с этим надо делать.

— Подавить чувство вины? — предположила спецагент.

— Нет, не чувство, док Смит. Чувство, это ненаучно. Надо было подавить паразитный мем.

Джоан Смит постаралась быстро вспомнить все о мемах из курса психологии в разведшколе.

Мемы — единицы культурной информации. Это идеи, символы, манеры и образцы действий, осознанно или неосознанно, вербально или не вербально передаваемые между людьми. По мнению ряда психологов, большая часть поступков человека определяется не его личными качествами, а мемами, внедренными в его сознание. Мемы иногда сравнивают с вирусами, поскольку мемы заставляют человека действовать вопреки его объективным интересам, как вирусы заставляют клетку делать то же самое. Клетка принудительно производит вирусы, а человек принудительно воспроизводит и подкрепляет мемы своими речами и поступками.

— Я вижу по глазам, — сказал Пиркс, — что вы знаете кое-что о мемах.

— Знаю, — подтвердила она, и спросила, — по-вашему, чувство вины, это мем?

— Да, док Смит. Все, что можно выразить словами какого-то языка, сформированного в ходе историко-культурного процесса, это мем, потому что сам такой язык, это составной мем.

— Что теперь? — насмешливо спросила Смит, — Общаться только мычанием и жестами?

— Нет, — он улыбнулся, — надо использовать язык, созданный осознанно. В клубе humi в таком качестве применяется язык утафоа — реконструированный язык античных полинезийцев.

— Пиркс, вы же разумный человек! Разве вы не видите, что «язык утафоа» и «эпос утафоа» в изложении Донована О'Хара, известного под псевдонимом Ахоро, это фальсификация?

— Вижу. Но, любая другая историческая или религиозная литература — тоже фальсификация. Разница состоит в том, что язык и эпос утафоа позитивны, по крайней мере, для меня и для многих людей, которых я знаю и считаю своими друзьями. Так вот, научившись говорить и думать на языке утафоа, я стер мемы, мешавшие мне спать. Это объективная польза. И мне абсолютно без разницы, что на самом деле было 3000 лет назад. По-любому, мы никогда не узнаем этого. Разве что, физики придумают машину времени, что очень маловероятно.

— Ваш подход мне понятен, — сказала она, — но какое это имеет отношение к гуманизму? Как я считала, иммигрантское движение «Humanifesto» на Тувалу, основано на Гуманистическом Манифесте, подписанном в 1933 году в Нью-Йорке независимыми учеными и философами.

Штурм-капитан Пиркс утвердительно кивнул.

— Да. А в этом манифесте говорится так: «гуманизм рассматривает полную реализацию индивидуальности конечной целью человеческой жизни и стремится к ее становлению и осуществлению повсеместно и безотлагательно». И мы это установили сначала на Тувалу, затем, еще на нескольких архипелагах, в той мере, в какой это было технически возможно.

— Вы это установили, расстреляв всех инакомыслящих? — язвительно спросила спецагент.

— Мы расстреляли только активных переносчиков заразных моральных мемов Старого света. Называть их «инакомыслящими» нелогично, ведь они не мыслили, а выполняли программу, состоящую из тех самых мемов. Зачем нам такая ментальная антисанитария в обществе?

— Значит, Пиркс, вы их убили в санитарных целях, и теперь по ночам вы прекрасно спите.

— Выходит так, док Смит.

— …И, — продолжила она, — вы абсолютно уверены в своей правоте?

— Нет, — он качнул головой, — Ни один разумный человек ни в чем не уверен абсолютно.

— Ладно, Пиркс, пусть не абсолютно, но в достаточной мере, чтобы вести войну, как сказано в вашей хартии «любыми средствами без всякого исключения».

— Док Смит, — сказал он, — если уж цитировать, так полностью: «Каждый житель Меганезии находится под безусловной защитой правительства, эта защита не зависит ни от какой политики, ни от какой дипломатии, и осуществляется любыми средствами без всякого исключения. Поскольку нарушение любого базисного права одного гражданина есть тотальное нарушение всех базисных прав всех граждан, полиция и армия применяют против нарушителя прямую вооружённую силу». Это Второй Артикул. Да, я готов так действовать для защиты жителей. И мне интересно: что вы имеете против такого принципа?

Спецагент помолчала немного, собираясь с мыслями, а потом сказала:

— Я просто пытаюсь понять вас и вашу страну. Я еще не готова оценивать эти принципы.

— ОК, это разумно, — согласился он, — но я, в свою очередь хотел бы понять ваши принципы. Поскольку уж мы заговорили о том, кто, ради чего, и какими средствами готов воевать, то напрашивается вопрос: ради чего вы участвовали в боевых действиях, в разных точках?

— Это моя работа, я исполняю приказы.

— Хэх! И вам что, вообще все равно, ради чего это делается?

— Конечно, мне не все равно, но я верю, что наше правительство, в основном, стремится к справедливым целям.

— Что, вы реально в это верите, док Смит?

— Это сложный вопрос, — пробурчала она, и была благодарна Пирксу, что он не стал больше развивать эту тему.

А потом они добрались до самолета, свернули надувную лодку, и снова состоялся полет в «кислородных намордниках» — до «Дредноута», который сейчас был примерно на полпути от Соломоновых островов к Порт-Вила, главному городу Вануату. Пилот Пиркс обошелся теперь без экстрима, и его посадка на палубу супер-лайнера была мягкой, как приземление пушинки одуванчика.

— А я еще успею угостить вас чашечкой кофе в баре? — спросила Джоан Смит, интуитивно угадавшая, что Пиркс покидает борт «Дредноута» на этом этапе круиза.

— Успеете, — сказало он, и поинтересовался, — а вы точно не боитесь скомпрометировать себя публичным распитием напитков с таким неоднозначным субъектом, как Пиркс-Металлика?

— Я не боюсь, и даже не буду скрывать этот факт. Я укажу вас в своем научном репорте, как источник ценной археологической информации о древних утафоа.

— Хорошая шутка, — оценил пилот «Снежного эскадрона», и лучезарно улыбнулся.

*57. Магия эскимосов и любовь канаков

11 марта 2 г.х. Рифы Неизбежности. Экорафт состыкованный с фрегантиной.

Рут Малколм по-свойски толкнула локтем в бок штаб-капитана Джона Саммерса Корвина.

— Алло, Корвин, эти твои девчонки, они случайно, не тупилаки?

— Кто-кто?

— Тупилаки, — повторила она, — эскимосские тюлени-оборотни.

— Рут! — укоризненно произнес он, — Ты взрослая девушка, а в сказки веришь.

— Ты, штаб-кэп, такой умный, — вмешался Фнир, — тогда объясни, как они это делают?

— Человек так нырять не может, — авторитетно добавил Ормр и показал вниз, в воду, где на достаточно ровном участке дна лагуны, на глубине 15 метров располагалась «промзона».

Ранее, в «промзоне» были размещены три «бочки» (центральные фрагменты от ядерных реакторов американских кораблей). Камуфляжная сетка фактуры «старые кораллы» вполне надежно скрывала их от взгляда вероятных наблюдателей недружественной авиаразведки. Теперь рядом с «бочками» был установлен на грунт продвинутый японский 30-метровый автоматизированный комплекс для выполнения опасных подводных работ. Он напоминал фантастического гигантского подводного муравья, застывшего на своих шести лапах, и с любопытством вытянувшего усики в сторону бочек. Пока что этого «муравья» прикрывали сверху экорафт и фрегантина, а три девушки — кйоккенмоддингеры работали на глубине с очередным рулоном камуфляжной сетки. Задняя треть тела «муравья» уже скрылась под фальшивыми «старыми кораллами». Сейчас очередь была за центральной третью.

В своем нырке кйоккенмоддингеры достигали «промзоны» с невероятной легкостью, не пользуясь ни поясным грузом, ни тросом, а лишь короткими широкими ластами какой-то специальной конфигурации. Обнаженные девушки уходили в глубину непринужденно, как дельфины. В «промзоне» они полтораста секунд спокойно работали около дна, обмениваясь сообщениями на языке жестов. После этого, все три синхронно всплывали к поверхности глотнуть воздуха, обменивались уже вербальными мнениями, после чего снова уходили в глубину. Сверху, сквозь чистую чуть зеленоватую воду лагуны были прекрасно видны все действия на дне, и среди зрителей усиливалось восхищение, смешанное с удивлением.

Вот к чему относилось высказывание 17-летнего капрала Ормра Малколма: «Человек так нырять не может». Ематуа Тетиэво, лейтенант-инженер «humi» с Тувалу-Нукуфетау, счел нужным поправить:

— Жак Майоль еще в 1980-х нырял на задержке дыхания на 5 минут. А современные профессиональные фридайверы увеличили это время до 20 минут.

— Этот Жак Майоль, — парировала Рут, — был почти дельфин, у него даже есть книжка, так и называется: «Homo Delphinus». А все эти современные фридайверы-чемпионы час перед погружением дышат в барокамере чистым кислородом. Они превращаются, типа, в живую кислородную подушку. И глотают колеса, типа замедлители биохимии. Чемпионы, ага…

— Значит, — весело сказал Корвин, — в тупилаков ты веришь, а во фридайверов — нет?

— Ладно-ладно, — проворчала девушка-панк, — хочешь верь, хочешь нет, но эскимосский фольклор, это дело серьезное. А эти твои подружки как раз откуда-то из тех краев.

— Да-да, — поддержал Фнир, — они скандинавки, по ходу, из Арктики. Корвин! Как они там в Арктике научились нырять, если море всегда холодное? Только не говори, что в бассейне.

— Они не из Арктики, — сказал резерв-штаб-капитан, — а из Южной Канады, с Великих озер. Просто у них ритуальные имена — древнескандинавские.

— А Канада, это тоже не тропики, — заметил Ормр, — вот ты подумай, как так получилось? Девчонки хорошие, спора нет, но… Ты, короче, осторожнее с ними в смысле секса, а то знаешь, эскимосы ребята серьезные, зря сочинять не стали бы.

— Ритуальные имена, — заметила Рут, — арктическая магия. Слушай, Корвин, это не спроста.

— Прикинь, — продолжил Фнир, — если они родят тебе тюленят, что ты будешь делать?

Резерв-штаб-капитан выразительно покрутил пальцем около виска.

— Ты, Фнир, учебник биологии прочти, на всякий случай.

— А я читал, прикинь, Корвин. И я решал задачки по математической генетике. Ты про доминантные и рецессивные аллели знаешь? Ага! По ходу, ты знал, но уже не помнишь! Короче, ты прочти, освежи в памяти. Тебе в такой ситуации, по ходу, пригодится.

— В какой еще ситуации? — удивился резерв-штаб-капитан.

— Уф! — Рут насмешливо фыркнула, — Если ты еще не заметил, как эти девчонки на тебя смотрят, то протри глаза.

— Они на меня смотрят нейтрально. Они, между прочим, феминистки, и воспринимают мужчин, как низший подвид сапиенсов. Такая у них идеологическая доктрина.

— Корвин! Поймай селедку, оторви ей голову и люби ей мозг. Феминистки, ага-ага.

Сделав это ехидное замечание, 19-летняя мичман оттолкнулась от палубы экорафта, легко перелетела через невысокий леер, и нырнула. Конечно, она очень значительно уступала по своей технике трем кйоккенмоддингерам, но все же, смотрелась под водой очень изящно.

— Вот, — прокомментировал Ормр, — сестричка пошла объяснять твоим подружкам…

— Блин! — рявкнул Корвин, — Это не подружки, а сотрудники фирмы!

— …Сотрудникам фирмы, — невозмутимо продолжил 17-летний капрал-панк, — устройство релаксационной кабины на этой японской машинке для подводного потрошения атомных реакторов. И, провалиться мне сквозь небо, если она не выведает у них про генетику.

— Блин! Про какую, на хрен, генетику!?

— По ходу, штаб-кэп, ты уже понял, — заметил второй близнец, Фнир, — чисто по генетике, у тупилака в роду, кроме людей, должен быть хоть один тюлень, потому что гены…

— Так, мальчишки! — строго сказал Корвин, — Хватит этих антинаучных спекуляций!

…Тем временем, Рут Малколм достигла дна лагуны, жестами привлекла внимание Ригдис, Лирлав и Эрлкег, и скрылась в «голове муравья», проникнув туда через нижний люк. Трое кйоккенмоддингеров последовали за ней, и через полминуты оказались в компактном, но довольно уютном помещении, напоминающем туристический трейлер-кемпер.

— Вот, — сказала 19-летняя мичман, закрывая люк в полу, — теперь жмем кнопку «установить нормальное давление», и переходим из режима водолазного колокола в режим герметичной подводной базы. Видите манометр? Только что было 1900 миллиметров ртутного столба, а сейчас уже 1850. Японский климат-контроль медленно доведет это до 760. Ценная штука.

— Но, — заметила Лирлав, — чтобы выплыть наружу придется обратно поднимать давление.

— Ясен хрен, что придется, — согласилась Рут, — но, без этой опции в кабине нельзя было бы отдыхать при работе в режиме фридайвинга. Мы ведь не можем сделать, как аквалангисты, декомпрессионную остановку 2 минуты на половинной глубине.

— Почему не можем? — удивилась Ригдис.

— Э… — Рут почесала колено, и окинула быстрым взглядом кйоккенмодингеров (разница в возрасте между евро-креолкой и этими канадками была немногим больше двух лет, но по уровню физподготовки они превосходили ее раза в полтора) — … Ну, вы, по ходу, можете, а обычный чел, типа меня, не может. Такие дела.

— Мы тоже обычные люди, — заметила Эрлкег, — просто, мы учились владеть своим телом.

— Если это просто, то что тогда сложно? — философски отреагировала мичман.

Вопрос был, в общем, риторический, но Эрлкег восприняла его буквально, как вопрос.

— Я думаю, Рут, что самое сложное, это не научиться, а начать учиться. Сказать себе: я буду перестраивать свою жизнь в таком-то выбранном направлении с завтрашнего утра. И утром проснуться уже немного другим человеком.

— Совсем другим, — поправила Лирлав, — потому что человек в пути, это качественно другое состояние, чем человек, который стоит на месте, или пассивно плывет по течению.

— У меня на такие фокусы силы воли не хватает, — самокритично призналась Рут Малколм.

— Странно, — отозвалась Ригдис, — ты выглядишь волевым человеком, и ты ведь воевала…

— Да, я воевала, а хули делать, если тут у нас была война? Но это же совсем другое. Ладно, главное: война кончилась, хорошо, что не убили, можно выпить кофе с булочкой. В вашем гнезде какое отношение к японским дынным булочкам?

— В гнезде? — переспросила Лирлав.

— Ну, в команде, в клубе, в секте, в клане, в экипаже?

Три кйоккенмодингера переглянулись, и Ригдис призналась:

— Мы их не пробовали. Попробуем с удовольствием. Но где тут взять кофе и эти булочки?

— Элементарно! — объявила Рут, и подошла к серебристому металлическому шкафу сбоку от двухъярусного диванчика для отдыха, — Вот это кухонный блок. Тут есть кофеварка и робот, выпекающий дынные булочки. Я специально заказала такую комплектацию, потому что не поступало особых приказов на эту тему, а я люблю дынные булочки, и я жуткая эгоистка.

— Ты не похожа на эгоистку, — возразила Эрлкег.

— Мало ли, на что я непохожа. Короче: булочки маленькие, давайте по пять на нос, ага?

— Но, ведь мы еще не закончили работу, — засомневалась Лирлав, — а нырять после еды…

— Работу? — переспросила мичман, и глянула на часы, — Блин! 15:40! А вы начали нырять, я помню, сразу после полудня. Вы на тяжелой физической работе больше трех часов без питания. Это опасно для молодого женского организма, провалиться мне сквозь небо! По-любому, сегодня до захода солнца маскировку не доделать, значит, что?

— Что? — спросила Ригдис.

— Значит, вот, — сказала 19-летняя мичман, и взяла со стены переговорную трубку, — Алло! Устрица вызывает Пену! Как слышите!

… - Ага! Привет еще раз! Слушай, у тебя рабочие спецы на грани голодного обморока!

… - Нет, они не сказали, но мне со стороны виднее, прикинь?

… - Я к тому, что хорошо бы скомандовать «atira» на сегодня.

… - Так, один же хер, до заката не успеть. А завтра близнецы будут отдохнувшие, и дядя Ематуа, и ты, и я, и Пиркс, который прилетит. Типа, всей толпой быстро управимся.

… - Корвин, что тут думать? Давай, командуй «atira». А я здесь проведу для рабочих спецов краткую учебную экскурсию по бытовой автоматике комплекса. Это ведь нужно, e-oe?

… - Ага! Я даю Ригдис на связь… Ригдис, возьми трубку!

…Передав переговорную трубку условно-старшей из кйоккенмоддингеров, Рут подошла к серебристому шкафу, энергично потерла ладошки, азартно проворчала: «Ну, поехали», и с непреклонной уверенностью начала набирать команды на маленьком встроенном пульте с маленьким контрольным монитором. Через несколько минут, передняя панель шкафа тихо открылась, и из нее выполз поднос с четырьмя стаканчиками кофе и горкой булочек.

— Wow! Iri! — воскликнула мичман, — Девчонки, налетайте на хавчик!

— Выглядит аппетитно, — заметила Эрлкег, схватила первую булочку. И началось… Булочки подверглись тотальному уничтожению за неполных четверть часа.

— Вкусные штучки, — выдала Лирлав эпитафию по ним, облизнув с губ последние крошки.

— Вот я не понимаю, — произнесла Рут, проглатывая остатки кофе, — как вы, живя в Канаде, не пробовали японских дынных булочек? Там же до фига японцев и японских ресторанчиков.

— Мы, — пояснила Ригдис, — жили в Нантикоке, в субурбе сильно к югу от Старого Торонто. Вообще, мы старались держаться подальше от перенаселенных мест. Большие города, это ошибка. Они уничтожают все человеческое в людях. Скученность людей, это катастрофа.

Юная мичман резерва Народного флота с сомнением пожала плечами.

— Ну, не знаю. Вот, на «Дредноуте» было очень классно, хотя людей больше двух тысяч на полтора гектара. А если считать это плавучим поселком, то скученность бешеная.

— А что ты делала на «Дредноуте»? — полюбопытствовала Эрлкег.

— Ну, типа, я была вторым помощником суперкарго, и отвечала за тему попутных грузов. Например, за вот этот комплекс, где мы сейчас сидим.

— Ух, ничего себе! — изумилась кйоккенмоддингер с фиалковыми глазами, — Ты отвечала за комплектацию, покупку и погрузку такого сложного объекта?

— …К тому же, не совсем легального, — добавила зеленоглазая Лирлав.

— Совсем нелегального, — поправила Рут, — а что тут такого? Работа привычная. На фирме у родителей я с 16 лет занимаюсь сверками по грузам. Вы думали, на фабрике только гайки крутишь, а остальное само? Ага, щас! Днем — гайки, вечером — коносаменты. Иначе никак.

— Как же ты находила время на учебу? — удивилась Ригдис, несколько раз моргнув своими алмазными (или прозрачно-ледяными) глазами.

— А я не находила. У меня, типа, образование без отрыва от производства.

— А диплом, аттестат? — спросила Лирлав.

Рут еще раз пожала плечами и выразительно хлопнула ладонью левой руки по сгибу локтя правой, давая понять, что нет у нее ни школьного аттестата, ни диплома. Потом, чтобы не оказаться предметом искренней жалости со стороны кйоккенмоддингеров, она добавила:

— Зато, я все как-то понемногу умею. И болты с гайками. И бухгалтерию с коносаментами. И компьютер с микросхемами. И штурвал с трансмиссией. И винтовку с патронами. И даже с детьми возиться умею. Прикиньте: у меня два младших братика-близнеца. Ну, вы их знаете. Потом еще сестренка, она на 5 лет меня моложе, и еще один братик, моложе меня на 15 лет. Сейчас мама опять, типа, с брюшком, но не говорит, кто будет: мальчик или девочка. Но, я мыслю так, что на этот раз с киндером будет возиться Хрю, а не я. Хрю — это моя сестренка.

— Ух!.. — Ригдис опять несколько раз моргнула, — …Если я правильно поняла, у твоей мамы шестеро детей…

— Пять с половиной, так точнее, — поправила Рут.

— Да, наверное, — Ригдис кивнула, — надо же! Пять с половиной детей.

— Ага, — Рут широко улыбнулась, — Классно! Я теперь тоже заведу себе мелкого. Мне это по возрасту как раз биологически оптимально.

— Рут! Ты хочешь завести ребенка?

— Да, Ригдис. А что ты удивляешься?

— Но… — кйоккенмоддингер с алмазными глазами запнулась… — Это же огромная проблема!

— Ну, — юная мичман резерва небрежно махнула ладошкой, — не надо преувеличивать. Немного дискомфортный период, дней сто примерно, так природа устроена, но это не такая уж проблема. Войну мы выиграли, оффи и бандитов убили, всякого товара нахватали, и хороший персонал для бизнеса к нам едет. С рабочими головами-руками-ногами все ОК. Немного обустроим поляну, и вообще все будет классно, а значит, ребенок в тему. Вот такое логическое рассуждение. Где ты видишь огромную проблему, а, Ригдис?

Девушка-кйоккенмоддингер с алмазными глазами стала вдруг предельно-серьезной.

— Рут, не в наших правилах вмешиваться в чью-то жизнь, даже в жизнь друзей, но представляешь ли ты, на что идешь, заводя ребенка? Это сразу привязывает тебя к мужчине. Из-за ребенка ты попадаешь в зависимость. Я думаю, твоя мама замечательный человек, потому ты хочешь быть похожей на нее, но взгляни объективно. Беременность, роды, вскармливание, и так раз за разом. Никакой жизни для себя, и постоянное беспокойство: а что, если мужчина, от которого зависит экономика семьи, вдруг решит уйти?

— Чего? — переспросила Рут, как будто ей сказали, что Луна сделана из голландского сыра.

— Мужчины ненадежны, — пояснила Лирлав, — такая у них психика, и с этим ничего нельзя сделать, поэтому, просто надо исходить из такого положения вещей.

— Знаете, девчонки, — сказала 19-летняя мичман резерва Народного флота, — если уж вы тут заговорили про мою маму и папу, то я скажу, как говорит мама. Есть люди, ни на хрен не годные, не важно, мужчины, или женщины. Их сразу видно, и о них не будем говорить.

— Среди мужчин такие почти все, — встряла Эрлкег.

Рут пожала плечами и подбросила в руке пластиковую ложечку от кофе.

— Во многих странах, по ходу, так. А здесь иначе. Но я уже сказала: людей-пустышек сразу видно. Их отбрасываем. Оставляем только реальных людей. Они надежны, если правильно встраиваются в партнерство. Отношения в партнерстве — это ключ ко всему. И к быту. И к бизнесу. И к здоровым детям. И к безопасности. И к счастью, если говорить о романтике.

— Партнерство, — возразила Лирлав, — это просто красивое слово.

— Хер с ним, с этим словом, — легко согласилась Рут, — назови это гнездом, клубом…

— …Сектой, кланом, экипажем, — договорила Эрлкег, — а в чем ключ-то?

— Я уже сказала: в отношениях, — напомнила Рут, — с первобытных времен так: если экипаж правильно устроен, у каждого подходящие ему функции, ценность каждого признается, и интересы каждого учитываются, то это выгодно и комфортно для участников, и никто не сбежит, потому что у человека есть инстинкт стаи. А если вместо правильного устройства наплести какую-нибудь херню вокруг библии и секса, то человека только страхом смерти удержишь, да и то не всегда. Экипаж надо конструировать прагматично, а не как попало.

— Подожди, — сказала Ригдис, — ты уже говоришь о другом. О какой-то первобытной стае.

— …Или об экипаже корабля, — предложила свой вариант Лирлав.

— …Пиратского корабля, — конкретизировала Эрлкег.

— …А мы, — договорила Ригдис, — обсуждали тему про женщину и мужчину.

— Что обсуждать про женщину и мужчину? — удивилась Рут, — Много ли могут сделать два человека? А стая, экипаж, это сила. Если есть хотя бы десяток людей, понимающих, за что сражаются, и ради чего работают, тогда есть, что обсуждать. Jodo! Я бестолково объясняю. Попробую еще раз. Вот есть женщина, и она находит мужчину, с которым можно играть в четыре руки, чтобы собрать команду. В смысле, у нее друзья, у него друзья и, типа, видна перспектива, как это объединить. А в процессе, дом, дети, позитив и эстафета в будущее.

В разговоре возникла пауза. Девушки-кйоккенмоддингеры пытались переварить только что высказанную концепцию, которая, как им казалось, пришла прямиком из каменного века.

— Рут, — произнесла наконец Эрлкег, — это же дикость. Секс по расчету, просто для усиления какой-то группировки, и для рождения наследников. Тебе, как человеку, зачем все это? Ты отказываешься от своей индивидуальности, от права на свое тело, от права на любовь!

— Чего? — снова переспросила юная мичман резерва, — Какой такой секс по расчету? Я всегда занимаюсь сексом только с тем, с кем хочу. И это правильно, потому что женский инстинкт сексуального выбора, если ему следовать, сразу отсекает неперспективных особей. А когда остается только какое-то число перспективных, тогда уже надо думать, типа, мозгом. Вот. Раньше стая должна была тратить кучу сил для защиты от внешних угроз, превращать свое гнездо в форт. Но сейчас, когда мы построили Хартию и Народный флот для коллективной самозащиты, можно превратить свое гнездо во что хочешь! В ферму-экопарк, или в научно-технический центр, или в кино-форум! Да хоть в космодром, провалиться мне сквозь небо!

Снова возникла пауза. Теперь уже концепция Рут не выглядела реликтом каменного века, но оставалась некая недосказанность, и Ригдис решилась объявить об этом вслух:

— Все это замечательно, но представь, Рут, что ты с этим мужчиной создала партнерство, или экипаж, а потом вдруг оказывается, что у него появилась другая женщина. Что тогда?

— Появилась другая женщина в смысле секса? — переспросила Рут.

— Да, — кйоккенмондингер с алмазными глазами кивнула, — именно так.

— Тогда есть два варианта. Или это эпизод, типа захода в Y-клуб, и нечего беспокоиться…

— Слушай, — перебила Лирлав, — ты готова слишком многое прощать мужчинам.

— Ты удивишься, — сказала Рут, — но тут нечего прощать. Чем человек отличается от лебедя?

— Э… Гм… А при чем тут лебедь?

— При том, что в его мозге генетически прошита единственность сексуального партнера. А у человека — наоборот, прошита их множественность. И у человека-мужчины, и у человека-женщины. И что, Лирлав, ты будешь обижаться на эволюцию, которая так сделала?

— Блин… — буркнула та и принялась сосредоточенно приводить в порядок свои волосы цвета темной бронзы, ставшие жесткими, как щетина, высохнув после морского купания.

— Рут, — окликнула Эрлкег, — а ты стала бы изменять своему парню?

В ответ, 19-летняя мичман, протянула руку и ласково погладила ее по бедру.

— Знаешь, гло, ты классная. Честное слово. Но тебе лучше вытрясти эту штуку из головы.

— Какую штуку?

— Ту штуку, — пояснила Рут, — которую открыл великий Ричард Олдингтон, когда задумался о всякой всячине в интервале между Первой и Второй мировыми войнами. Я помню наизусть: «Подобно многим современникам, я потратил массу времени, ломая голову над вещами, на которые не мог повлиять. Возможно, я ожидал слишком многого, слишком сильно поддался разочарованию, слишком рано отошел в сторону. У меня было чувство, что все люди в мире ополчились друг на друга, все враждуют, все люди — враги. Но это положение дел, вроде бы, считается нормальным, особенно среди тех, кто проповедует о мире и благоволении».

— Ничего себе… — удивилась Эрлкег, — ты помнишь наизусть такой кусок…

— Это место любит цитировать мой папа, — сообщила Рут, — он говорит, что Олдингтон здесь объяснил стратегию оффи. А моя мама любит краткие формулировки. Она говорит, что эта стратегия оффи укладывается в три слова: «разделяй и властвуй».

— Объясни толком, — потребовала Лирлав.

— Объясняю толком, — в тон ей отозвалась Рут, — реально, оффи, это слабое меньшинство. И доминировать над сильным большинством они могут, только если это большинство будет раздроблено на одиноких людей, которые враждуют между собой, а если объединяются, то максимум — в пару мужчина-женщина, и тогда начинают подозревать друг друга в сговоре с окружающими врагами. В измене. При такой фигне, маленькая банда оффи может запросто доминировать хоть над миллиардом взаимно-враждующих людей. Эти бедняги-люди уже приучены при любой ерунде бежать за помощью к банде оффи. Вот вам и государство.

Завершив эту тираду, Рут поднялась из-за столика, открыла маленький стенной шкафчик, пошарила там, и вытащила тонкую черную сигару с надписью иероглифами.

— Вот! — объявила она, затянувшись, и выпустив изо рта струйку тумана, — Я еще в Огасаваре спрятала тут этот гаджет. Чувствовала, что пригодится. Как в телескоп глядела. Я в смысле разговоров вся в маму, люблю краткость. А от длинных монологов, типа, как сейчас, у меня реально процессор перегревается.

— Давай разберемся, — предложила Ригдис, — по-твоему, моногамная семья, это плохо?

— По-моему, — ответила Рут, — плохо, когда кто-то диктует, какая должна быть семья, и что в семье как должно быть, и как называться. Долг. Верность. Измена. Всякое такое говно. Ты прикинь, скольким неплохим людям это испортило жизнь, сделав их врагами. А надо было просто избавиться от меньшинства, которое диктует. Процентов десять, ну пятнадцать.

— Процентов десять, ну пятнадцать, чего? — переспросила Лирлав.

— Типа, людей, чего же еще, — пояснила юная мичман резерва, — вычислить их, и выпилить.

— Выпилить… — эхом повторила Ригдис, — …Нейтрализовать, зачистить. Революция всегда называет эти вещи иносказательно. Когда мы прилетели на Нуку-Хива, и устроили сетевую конференцию, нам задали вопрос: есть ли разница между деятельностью INFORFI в сфере культуры и морали, и геноцидом, устроенным Красными Кхмерами в конце 1970-х?

— А вы чего? — спросила Рут, снова затянувшись квази-сигарой и выпустив струйку тумана.

— Мы ответили, что приветствуем снос гнилого патриархального тоталитаризма.

— Ну, по ходу, четкий ответ! Теперь, мы победили, и что ты скажешь про отношения между людьми в Меганезии?

И снова пауза. Ригдис озадаченно потерла ладонями виски.

— Я тебя поняла. Рут. Видимо, я не могу судить о том, как это делалось, а только о том, что получилось. Давай тогда вернемся к нашей теме, да? Ты сказала: есть два варианта. Или это заход в Y-клуб, и нечего беспокоиться. Было и прошло. Или?..

— Или, — продолжила мичман, — это всерьез и, возможно, надолго.

— Что тогда? — спросила Эрлкег.

— Тогда надо найти место для еще одного друга. Вы ведь нашли, ага?

— В смысле? — не поняла кйоккенмоддингер с фиалковыми глазами.

— В смысле, вас же трое. И, я слышала, вы даже на пляже реально отжигали втроем.

— Да, все так. Но мы женщины, мы подруги, и у нас взаимное доверие.

— Ладно, — Рут кивнула, — дальше появляется четвертый, не женщина, но тоже на доверии.

— Ты про кого? — удивилась Лирлав.

— Я про Корвина, вы ведь с ним теперь команда, e-oe?

— Рут! Нет! Это другое! Это просто работа.

— Повтори еще раз, Лирлав. Я что-то не расслышала, в чем вы не доверяете Корвину.

— Вот, блин… — Лирлав снова стала причесывать свои короткие темно-бронзовые волосы.

Рут Малколм выключила и бросила на столик японский гаджет — квази-сигару.

— Ага. Вот тебе и блин. Так как насчет доверия к кэпу Корвину?

— Мы доверяем кэпу Корвину, — сказала Ригдис, — и мы работаем в его команде.

— Тогда, я реально рада, — Рут улыбнулась, — прикиньте: кэп Корвин для меня много значит.

— У тебя с ним что-то есть? — быстро спросила Эрлкег.

— Ну, это смотря, что называть «что-то».

— Рут, у нас ведь разговор про секс, разве нет?

— Ну, типа, я не поняла. Мы тут говорим и про секс, и про политику, и про доверие. А тебя интересует, занималась ли я любовью с кэпом Корвином, e-oe?

— Рут, если это тайна, то ты можешь не отвечать.

— Тут нет никаких тайн, Эрлкег. Я знаю Корвина почти вечность. Он мне как родной дядя. Прикинь: мама отпускала меня летать с Корвином из Французской Полинезии в Аотеароа!

— Куда? — переспросила Лирлав.

— В Новую Зеландию. На языке маори — Аотеароа, Страна длинного белого облака. Корвин надежный, как звездная навигация, и понятный, как паровой движок Уатта.

— Да уж… Не близко… А как у него с личной жизнью?

— Так, — Рут пожала плечами, — эпизодически. Сегодня он здесь, завтра — там. Сначала такая ситуация получалась из-за бизнеса, а, когда дело пошло к революции, то тем более. Потом вообще была война. А сейчас Корвин, как марсианский треножник Уэллса: одной ногой на Северном Бора-Бора, где наша семейная фирма, другой ногой на Фараулепе, где верфь, на которой режут корабли, а третьей ногой на Футуна, где королевский планерный клуб. Еще здешняя тема с ядерным топливом… Короче: вот такая личная жизнь, ха-ха два раза.

— А, по-моему, — заметила Эрлкег, — это романтично. Острова, атоллы, океан под крылом.

— Ага, — Рут хихикнула, — особенно романтично рожать на борту в полете. Типа: милый, ты, пожалуйста, выполни по моей команде боевой разворот на трех «G», это поможет делу.

— Шутки у тебя… — проворчала кйоккенмоддингер с фиалковыми глазами.

Рут намеревалась что-то ответить в том же стиле, но тут зазвонила переговорная система с поверхностью, и вместо ответа на вопрос Эрлкег, юная креолка схватила трубку.

— Устрица на связи.

… - Хэх! Классно!

… - Нет, нырять сюда ему не надо, мы сами скоро вынырнем.

… - Ну, типа, еще выпьем по чашечке кофе, и наверх…

… - Ну, Корвин, я не верю, что вам с Пирксом не о чем поболтать полчасика.

… - Ага, скажи, что я его очень-очень, ну, ты понимаешь…

… - Ага, я поняла. Отбой.

Она повесила трубку и сообщила:

— Мой друг прилетел.

— Тот самый Пиркс-Металлика? — спросила Ригдис.

— Да. Так что, может, еще по чашке кофе и наверх. Ага?

— Годится, — Ригдис кивнула.

— Алло, Рут, — начала Эрлкег, задумалась, и договорила, — а что Корвин говорил про нас?

— Хэх, девчонки! Главное, не что он про вас говорит, а как он на вас смотрит!

— И как же он на нас смотрит?

— С интересом! — лаконично и многозначительно объявила Рут Малколм.

*58. Честный бизнес двойного агента

11 — 12 марта. Океан к северо-западу от острова Эфате (архипелаг Вануату).

Борт супер-лайнера «Дредноут». Уголок кафе-бара.

«Научный репорт», точнее, «рапорт о текущем состоянии миссии» был частью ежедневной работы резидента CIA — шефа «региональной станции». Но, сегодня, в соответствие с неким «тематическим графиком» (утвержденным в какой-то из бюрократической служб Лэнгли), требовался не только информационный лист за день, а еще и заполнение анкеты о «стиле жизни и специфике поведения в оперативном поле». Так что, попрощавшись с Пирроном Ксавиером (Пирксом), спецагент Джоан Смит осталась в относительно уютном кофе-баре, в самом малолюдном уголке, раскрыла ноутбук, и задумалась над этой чертовой анкетой.

Стиль круизной жизни релаксирующей толпы молодых японцев и японок точно передавало словосочетание: «отрыв по полной». Правда, с учетом двух правил поведения на лайнере:

1) Никакого насилия по отношению друг к другу — все приколы только по согласию.

2) Никаких рискованных игрищ — все должно проходить в рамках техники безопасности.

В остальном, можно было творить что угодно.

Гигантская полуоткрытая прогулочная палуба (по сути — технический ярус, лежащий под полетной палубой этого лайнера-авианосца) в первый же день стала ареной игры в паззл. Команды японских юниоров, абсолютно голых и раскрашенных в разные цвета, на скорость выкладывали из своих тел какие-то простые картинки. А вечером все слегка выпили, и было массовое караоке (причем дефекты техники пения компенсировалась громкостью). Второй круизный день был отмечен «слепым марафоном с препятствиями». В смысле, был забег по периметру палубы с завязанными глазами, причем поперек дорожки расставлены надувные бассейны с густым варевом из крахмала, куда участники влипали, как мухи в сироп. Третий круизный день был театральным: разыгрывались сцены из любимых комиксов «manga». К четвертому дню пассажиры достаточно перезнакомились для турнира по групповому сексу.

Перечисленные события состоялись до прилета Джоан Смит, и она узнала о них из рассказа веселого разговорчивого бригадира судовых механиков — кажется, этнического сальвадорца. События, имевшие место на глазах у Джоан значительно превзошли все описанное выше. В теории, спецагент могла представить себе даже более отвязанный молодежный круиз, но на практике ей не приходилось наблюдать ничего сравнимого с этой японской фиестой.

Но, вчера вдруг этот бардак прекратился. Японские мальчишки и девчонки оделись в очень аккуратные майки и шорты, расселись в зале самого большого ресторана (точнее, столовой, площадью как полтора футбольных поля), и начали решать задачи. Теперь они выглядели образцовыми школьниками. Фантастическое преображение! Джоан Смит без особого труда выяснила, что это конкурс — набор персонала в совместные предприятия, недавно созданные японскими компаниями в Федеративных Штатах Микронезии, в Республиках Палау, Науру, Кирибати, Островах Кука, Вануату и Соломоновых островах, и в Новозеландском доминионе Токелау. Ни слова о Меганезии! Что вы, что вы, мы даже названия такого не знаем!

Если называть все своими именами, то началось разграбление японского кадрового ресурса японскими же фирмами. Очевидно, они вступили в сговор с Конвентом, и начали выводить форвардные подразделения в свободную экономическую зону, которая возникла на месте карликовых тихоокеанских государств (формально продолжавших существовать).

Заключив, что это может стать жемчужиной ответов на анкету, Джоан Смит начала уверенно сочинять ужастик-миниатюру об угрозе «непотопляемому авианосцу США» (как называют Японию бессовестные журналисты). Через час, поставив точку, она перешла к следующим вопросам, и тут по корабельной сети объявили:

«Завершился конкурс на учебно-рабочие места в совместных предприятиях, Aichi (Тарава), Kawanishi (Раротонга), Nakajima (Пелелиу) и Tachikawa (Факаофо)».

Прозвучавшие брэнды показались спецагенту Смит знакомыми, и она сразу же набрала эти названия на ноутбуке. Ну конечно же! Брэнды относились к имперским японским фирмам, производившим военную моторно-авиационную технику в течении Второй мировой войны. После поражения Японской Империи в 1945-м, эти фирмы были ликвидированы по плану демилитаризации (более известному, как «план Мак-Артура»). А теперь кто-то намеренно реанимировал эти брэнды — возможно, с целью информационно-политической провокации. Наверняка, не случайно большинство авиа-такси на супер-лайнере авианосце, это реплики японских истребителей и ударных самолетов, бомбивших Перл-Харбор в 1941-м.

Джоан Смит потерла руки и накатала свои соображения о провокации в раздел «политика» заполняемой анкеты. Получилось внушительно. Она отправила отчет по E-mail в Центр, и получила заодно новое инструктивное письмо. Предписывалось срочно сообщить в Центр данные о завербованных местных агентах-информаторах. Вот это да! Где же их взять?!

Она начала лихорадочный поиск идей выхода из ситуации, и вдруг, как на зло, в кофе-баре появились четыре команды японцев — примерно по дюжине в каждой. Судя по надписям на майках, это были победители конкурсов, и наверняка они собирались праздновать.

«Блин, только не караоке! — подумала она, — Боже, если ты есть, сделай, чтоб они не пели!»

И тут же стало ясно, что предстоит не караоке. По две девушки в каждой команде быстро разделись догола, и улеглись «валетами» на столы.

«О, черт! — мысленно воскликнула Смит, — Только не групповой секс! Боже, если ты есть, пожалуйста, сделай, чтоб они не трахались! Ведь они же начнут пищать и пыхтеть так, что думать станет невозможно!».

Возможно, некая сила на небесах не осталась глуха к ее мольбам. Группового секса тут не намечалось. Развлечение предстояло совсем иного рода. Четыре команды начали вдумчиво украшать своих девушек натюрмортами из фруктов, салатов и разноцветных суши. Значит, намечался конкурс «скоростное съедение бизнес-ланча, сервированного на девушках». Это развлечение относилось к относительно милым и тихим. Ничто, кроме чавканья не грозило нарушить мыслительный процесс спецагента. Правда, девушки хихикали, и требовали от товарищей по команде, чтобы те перестали щекотаться в ходе сервировки, но это ладно…

Между тем, в кофе-бар вошел молодой колоритный тонга-фиджиец в униформе Народного флота, с нашивками суб-лейтенанта, вооруженный пистолет-пулеметом «Маузер-пик». Он начал проверять столовые приборы, предназначенные для игры — не острые ли они. Японцы хором убеждали, что «сервируемым» девушкам ничего не угрожает. Девушки хихикали, и высказывали какие-то намеки, но суб-лейтенант, не отвлекаясь на посторонние разговоры, педантично проверил все ложки и палочки, и только убедившись, что они безопасны при контактах с человеческим организмом, кивнул игрокам (мол, все соответствует правилам, можете начинать). Затем, он подошел к стойке бара, и заказал большую кружку какао.

«Завершился конкурс на учебно-рабочие места в совместных предприятиях Hire (Тувалу), Kugise (Киритимати) и Giken (Науру)» — объявили по корабельной сети. Спецагент Смит напряглась, опасаясь, что сюда может ввалиться еще одна компания празднующих, но нет. Кажется, японские ребята решили сегодня разделиться по площадкам корабля. Это давало надежду на час-другой спокойной мыслительной деятельности…

…Джоан Смит еще раз взглянула на тонга-фиджийца, стоявшего у стойки бара, как живой символ «Тоталитарно-Анархистского Нового Порядка в Океании» (уже несколько раз Смит встречала это выражение в прессе, и поражалась запредельному кретинизму журналистов, породивших лексический нонсенс в составном эпитете «Тоталитарно-Анархистский»). Но (подумала она) черт с ними, с журналистами. А вот «живой символ» очень даже интересен. Кажется, это типичный «атоллмен», туземец с какого-нибудь микроскопического островка, носящего пафосное название наподобие «Роануифенуатеаурото» (Великая большая земля в нашей лагуне). Но, этот туземец общается с барменом по-японски, и тот его понимает. Вот вопрос: откуда канак с островка, где образование представлено в лучшем случае начальной школой-трехлеткой, знает японский? И производный вопрос: а нет ли этого канака в каком-нибудь файле-ориентировке? Джоан Смит переключила окно на экране ноутбука, аккуратно прицелилась web-камерой в канака — суб-лейтенанта и… Получила вот что:

*** Оехеаи Татокиа, младший принц Номуавау ***

Возраст: приблизительно 25 лет.

Место рождения: королевство Номуавау (вероятно, остров между Фиджи и Тонга).

Гражданство: 1-е (нелегальное) Меганезия, 2-е (легальное) Новая Зеландия.

Вероисповедание: maraero (полинезийский язычник).

Партийность: террористическая организация «Народный флот Конвента Меганезии».

Род занятий: командир (сержант) линейной диверсионной группы (отделения).

Участвовал в штурме и оккупации Новой Каледонии, в захвате Луизиады сепаратистами, в геноциде на Ниуэ, в пиратстве и поджогах в акватории Папуа-Микронезия.

Разыскивается Гаагским Трибуналом, как свидетель и соучастник преступлений Фуопалеле Татокиа, короля Номуавау (см. соответствующий персональный файл).

* * *

Смит вздохнула, и снова мысленно выругалась. Дерьмо, а не досье.

Во-первых: что значит «вероятно, остров между Фиджи и Тонга»? Там акватории размером примерно как Японское море, и островков штук триста. Хорошенькая точность.

Во-вторых: какая еще «террористическая организация», если в Сайпанском договоре этот Народный флот назван «общей береговой охраной ассоциации малых стран Океании»?

В-третьих: где своевременность обновления? Парень уже не сержант, а суб-лейтенант…

— У-у, прикольно, — прогудел баритон почти у нее над ухом, — это мое досье, а?

— О, черт!.. — от неожиданности выдохнула спецагент, которая зачиталась и не заметила, как молодой офицер-канак оказался у нее за спиной.

— …Ты Джоан Смит, археолог из разведки янки, а? — продолжил он.

— Э-э… Оехеаи, если тебе не трудно, считай меня просто археологом.

— ОК! — согласился он, — А ты одна, просто археолог Джоан, или ждешь кого-то?

— Я сегодня одна, работаю с документами.

— А-а, янки-бюрократия! — принц понимающе кивнул, — Тяжелое дело для мозга.

— Тяжелое, — согласилась она, и в ее голове промелькнула шальная мысль: «почему бы не попробовать завербовать этого парня, хотя бы чуть-чуть?», — а ты, Оехеаи, работаешь по безопасности на лайнере?

— Нет, я так, иногда присматриваю, когда просят. По безопасности тут есть своя полиция с Бугенвиля, страны, что на севере Соломоновых островов. Это лайнер их короля.

— Оникс Оуноко, вроде бы, не король, а президент, — заметила Смит.

— Да, Джоан, он президент примерно как ты археолог.

— Послушай, Оехеаи, может, ты не будешь прикалываться над тружеником бюрократии, а возьмешь для меня что-нибудь взбадривающее, ты ведь знаешь японский, тебе проще. Мы могли бы посидеть и поболтать.

Молодой принц Номуавау согласно кивнул, уселся за столик напротив нее, непринужденно обменялся с барменом несколькими японскими фразами, сделал глоток какао, и спросил:

— О чем будем болтать, Джоан? Об археологии?

— Это хорошая идея, — легко согласилась она, — скажи, у вас на острове есть древние камни с надписями, или затонувшие проа древних канаков, или священные деревья?

— У нас есть двадцать три кокосовые пальмы, — гордо сообщил он, — они не очень древние, а просто взрослые, с них хороший урожай. Еще полсотни молодых пальм, с них урожай пока маленький, им надо подрасти несколько лет. Древние камни есть у короля, моего старшего кузена, это гадальные камни rongo-rongo, их вырезал наш прадедушка, сильный tahuna, его колдовство до сих пор действует. Камни хорошо предсказывают.

— Колдовство, это очень интересно! — заявила спецагент, — Традиции колдовства на каждом острове Океании свои, хотя, авторитетные ученые пишут, что существовал древний общий источник колдовской традиции. Как ты думаешь, был такой источник?

— Был! — уверенно ответил канак, — В стране Ута-Ру-Хива, но где это? Вот, у норвежца Тура Хейердала, написано, что Ута-Ру-Хива была в Перу. Может, так, а может, нет.

— А ваше королевство Номуавау где находится? — спросила Смит.

— У тебя же в моем досье написано, — Оехеаи ткнул пальцем в экран ноутбука.

— Да, но тут написано: «вероятно, остров между Фиджи и Тонга», это не конкретно.

— Напиши: точно остров между Фиджи и Тонга, так будет конкретно, — посоветовал канак.

Спецагент Смит кивнула, сделала пометку в файле (не спорить же с новым знакомым), и с иронией подумала: «Вот тебе и вербовка. Конкретно». Очень вовремя подошел бармен, и поставил перед ней высокий стакан с какой-то жидкостью вишневого цвета.

— Arigatou, — сказала она.

— Koun o onegai, — ответил бармен с вежливой и доброжелательной улыбкой. Смит ожидала простого ответа «kudasai» (пожалуйста) на «arigatou» (спасибо). Получив иной ответ, она попала в типичный конфуз субъекта, говорящего на языке продолжения которого не знает. Ситуацию спас тонга-фиджийский принц. Он встал, поклонился бармену, и сообщил:

— Anata no sukirubatenda igai.

— О-о-о! — произнес обрадованный японец, поклонился несколько раз и вернулся за стойку.

— Ты не мог бы перевести? — спросила спецагент.

— Легко, — ответил канак, — значит, Сабуро пожелал, чтобы этот напиток пошел тебе на удачу. Доброе пожелание. А я похвалил мастерство, с которым он делает напитки. Всем нравится, когда хвалят их работу, а японцам — особенно.

— Оехеаи, где ты так выучил японский язык?

— Случайно, — ответил он, — знаешь, когда мы были совсем-совсем маленькие, тетя Ваиапаи включала нам планшетник с японскими мультиками. Откуда взялся тот планшетник уже не вспомнить. Может, подарил кто-то, или добыча. И мы все знаем японский, но кто как. Мне повезло, у меня способности к языкам. А вот с письменностью плохо. Я даже с английской письменностью едва-едва разобрался. Читаю, как бы, хорошо, но пишу, как попало. А эти японские иероглифы, они ужас, какие неудобные. И китайские иероглифы тоже.

Джоан Смит кивнула, сделала глоток вишневой жидкости, с сильным ароматом гвоздики и ментола, и заметила:

— Японские иероглифы сложны даже для японцев. Там в школе тратят очень много времени, чтобы выучить их. А кроме японского и английского, какие языки ты знаешь?

— Еще лингва-франко, и еще чуть-чуть корейский, и китайский.

— Тогда я тебе чертовски завидую. А лингва-франка, это тихоокеанский креольский?

— Да. Там смесь европейских языков, поэтому на всех можно чуть-чуть объясниться.

— Это очень интересно, — Смит сделала еще глоток из стакана, — но я бы хотела вернуться к колдовству. Ты говорил о своем прадеде и гадальных камнях.

Суб-лейтенант Оехеаи Татокиа широко улыбнулся — казалось, в этой улыбке участвовала каждая черточка его лица.

— Гадальные камни! В них магия Паоро, сестры Мауи и Пеле держащих мир. Но, не в любых гадальных камнях со знаками rongo-rongo, а только в таких, которые сделал tahuna. Человек, обладающий силой верхнего мира. Силой mana.

— Но, — заметила Джоан Смит, — ведь mana есть у любого человека.

— Правильно, — подтвердил канак, — mana есть у любого человека, и вообще у любого живого существа, но не у любого есть mana, достаточно сильная, чтобы управлять некоторыми aku.

— У тебя есть? — спросила она.

— Может быть, есть, но недостаточно, чтобы быть tahuna. А, у моего прадеда, про которого я говорил, была очень сильная mana. У моего старшего дяди, которого уже нет с нами — тоже, наверное, была сильная mana. А в стране Саратамата есть такие tahuna… — тут Оехеаи очень выразительно замолчал, и спецагент Смит поняла: если она хочет получить по-настоящему интересную историю, то надо показать себя инициативным слушателем.

— Оехеаи, расскажи, я прошу, меня это так завораживает.

— Ну, хорошо, — загадочным тоном произнес он, — но только лучше это рассказывать под открытым небом, когда появятся звезды. Это будет довольно скоро.

История о колдунах страны Саратамата (группы островов в средне-южной части Вануату), рассказанная под звездами, произвела на Джоан Смит неизгладимое впечатление. Обычно подобные истории выглядят, как сказки — веселые или страшные, но непременно детские и нереальные. Но рассказ Оехеаи был похож скорее на свидетельские показания, несколько смещенные относительно реальности (как это всегда бывает у свидетелей), но отражающие объективные события в их логической связи, правда, с некоторыми пробелами (но это тоже всегда бывает у свидетелей). Свидетель не видел, как шаман с Западного Склона протыкает волшебной тростинкой старое русло ручья, чтобы выпустить из недр вулканическую лаву, которая сожгла дом жадного китайского перекупщика. Свидетель не видел, как охотник из Круглого Мангрового Болота превращается в большую тигровую акулу, чтобы выследить австралийских военных, и растерзать их, когда они поплывут на надувной лодке со своего корабля на берег. Но эти волшебные события «за кадром» с легкостью домысливались.

Возможно, тема с акулами подействовала на Джоан Смит (ведь, когда человек находится в открытом океане, пусть даже на борту лайнера, ему тревожно слушать рассказы об акулах-людоедах). А возможно, подействовали звезды (они так игриво подмигивали). В общем, к полуночи спецагент как-то естественно оказалась в крепких объятиях меганезийского суб-лейтенанта. Это произошло сначала на площадке резервной диспетчерской рубки, где было безумно романтично, и любопытные звезды качались прямо над головой, а продолжилось в каюте Джоан (где было чуть менее романтично, зато гораздо уютнее в бытовом смысле). К середине ночи спецагент (ранее не имевшая сексуального опыта с туземцами-атоллменами) почувствовала себя переполненной новыми экзотическими впечатлениями. После третьего (завершающего) акта физической любви, она полежала полчасика на обширном торсе суб-лейтенанта. Затем (когда он заснул здоровым сном 25-летнего мужчины, не обремененного экзистенциальными переживаниями и фрейдистскими комплексами), она ощутила прилив интеллектуальной фантазии. Стараясь не потерять это ощущение, Джоан тихонько встала, включила ноутбук и приступила к вербовке местного агента-информатора.

Казалось бы, невозможное дело: ведь в каюте находился только один местный персонаж, и вербовать его было нереально, даже когда он бодрствовал, а сейчас он к тому же спал. Но в инфосфере каюты витали герои рассказанных им историй. Джоан сосредоточилась, и ловко выудила одного из таких героев, или точнее — синкретического героя, слепленного на ходу. Героем стал худощавый темнокожий мужчина, таинственный колдун, авторитет которого непререкаем в маленьком первобытном племени, верящем, что этот колдун, точнее шаман состоит в сексуальных отношениях не только с обычными женщинами, но и с богиней — покровительницей. Что касается других шокирующих обычаев племени, то…

Джоан Смит знала о почти маниакальном влечении кабинетных «аналитиков разведки» к шокирующему сексуальному контенту. И обычаи дикарей, это именно то, что надо, чтобы гарантировать высокую оценку рапортам о работе с «туземной агентурой». С тех пор как закончилась Первая Холодная война, и рассеялся ужас перед советскими термоядерными ракетами, в штабе центральной разведки США началась релаксация, которая длилась все последующие годы, несмотря на все политические обострения. Между «терактом 9/11» и войнами за Магриб, «Вашингтон пост» опубликовала книгу «Сверхсекретная Америка» — результат работы двух журналистов Даны Прист и Вильяма Аркина.

«Около миллиона людей живут в другом мире. Он стал таким большим, что им невозможно управлять», — сказала Дана Прист о «бойцах штаба невидимого фронта», которые обходятся Америке в сто миллиардов USD в год. Потом в прессе появился фрагмент рапорта службы Собственной безопасности CIA, о сетевом трафике порнографии в штабном аппарате CIA. Заметим: речь шла не о сборе компромата на колеблющихся иностранных политиков (что, в общем, обычное дело), а просто о порнографии, включая платную детскую порнографию.

Разумеется, и слушания по книге «Сверхсекретная Америка», и слушания о детском порно в служебных сетях центральной разведывательной бюрократии, были спущены на тормозах, и ничего серьезно не изменилось. Только однообразие порно-контента печалило доблестных кабинетных защитников национальной безопасности. Им хотелось чего-то свеженького. И, можно было не сомневаться: если приложить соответствующий видео-материал к рапорту о вербовке местного источника-информатора (а в дальнейшем — прилагать видео-материалы к рапортам о работе с ним), то деятельность спецагента Смит получит самую высокую оценку. Только вот самой ей не найти «соответствующий видео-материал» для съемок. Тут требуется помощь человека, знающего местные условия. Суб-лейтенант Оехеаи, принц Номуавау был отличным кандидатом на эту роль. Конечно, будить его жалко, но что делать…

…Суб-лейтенант проснулся от первого прикосновения. И не просто проснулся, а каким-то змеиным движением выскочил из койки, и застыл в положении для стрельбы с колена. Да, кстати, пистолет-пулемет «маузер-пик» оказался уже у него в руках.

— Ты меня напугала, — буркнул он через пару секунд.

— Извини, я не знала, что ты во сне еще не вернулся с войны, — виновато сказала Смит.

— Ладно, проехали, — ответил он, засовывая маузер обратно под подушку (оказывается, он спрятал там оружие перед тем, как ложиться спать, а Смит не заметила), — Проехали. Что случилось Джоан? Ты что, работаешь?

— Да, у меня срочное задание, — ответила она, — в нашей службе так бывает.

— Хэх! Хлопотный бизнес эта американская археология.

— Оехеаи, не издевайся, ладно? Просто, помоги, если можешь… И хочешь.

— Хэх! А что надо делать?

— Понимаешь, — начала спецагент Смит, — я сочиняю что-то вроде сериала. Главный герой, колдун, лидер маленького племени, которое существует, но его не всегда можно найти. И важно, что у этого племени такие обычаи… Шокирующие для западного зрителя.

— Тогда, — авторитетно сказал суб-лейтенант, — тебе надо делать сериал про людей рпонге.

— М-м… А кто эти люди? Где живут?

— Эти люди… — он поводил пальцем по столу, — …Живут в лодках на море, хрен найдешь.

— Морские цыгане? — догадалась она, — Мокены, баджао, чаоле, оранг-лаут, верно?

— Много людей кочуют в море, — ответил он, — но рпонге лучше всего подойдут, они самые дикие. Ты смотрела фильмы-ужастики про каннибалов в Папуа, в Конго, и на Амазонке?

— Что-то смотрела, — ответила спецагент, — ты хочешь сказать, что рпонге на них похожи?

— Нет, Джоан. Там голливудские выдумки, а рпонге настоящие и они намного страшнее.

— Оехеаи, а ты точно не шутишь? Хотя нет, я понимаю, ты не шутишь. Слушай, а как их найти? Мое начальство попросит… Э… Жанровое видео.

— Одно видео уже есть в вашем… Хэх!.. Археологическом архиве. Ты сама снимала.

— Не может быть! — удивилась она.

— Может, — возразил Оехеаи, — вспомни островок Аунуу в Американском Самоа 5 февраля. Тогда они были, как бы, союзниками США против батаков-исламистов. Интересно, а?

Джоан Смит моментально вспомнила бойню, учиненную «дикими голыми чернокожими каннибалами» на островке Аунуу, рядом с южным берегом большого острова Тутуила, и внутренне вздрогнула. Но, через несколько секунд взяла себя в руки и кивнула.

— Интересно. Наверное, это то, что надо. А где сейчас эти люди рпонге?

— Они ушли к востоку или северо-востоку от Американского Самоа, на Острова Кука. Если хочешь, я найду, кто про это знает более точно.

— Хочу, — подтвердила спецагент, — и если потребуются какие-то расходы…

— Конечно, потребуются! — обрадовался принц, — Люди рпонге очень жадные, им за все надо давать подарки. Надо дарить им лодки, моторы, инструменты, оружие, много всего. Я тебе помогу дорого купить это за американские электронные банковские деньги, а дельту между ценой в банковских деньгах и в реальных деньгах, мы поделим поровну. Договорились?

— Договорились, — после недолгих колебаний согласилась она, и спросила, — а можно купить помощь человека из рпонге, чтобы он делал вид, что… Э… Помогает археологам США?

— Завербовать фальшивого информатора? — напрямик уточнил молодой принц Номуавау.

— Да, — подтвердила спецагент CIA.

— У-у… — задумчиво протянул Оехеаи, — …Рпонге не будут этого делать. Они гордые.

— Очень надо, — проникновенно сказала Джоан Смит.

— Хэх… Очень-очень надо?

— Да, Оехеаи. Центр меня торопит, и я отправила анкету на колдуна Мунумо Курумбари в процессе вербовки. Вербовка может сорваться, но тогда надо найти другого информатора.

Оехеаи Татокиа задумчиво почесал пятерней внушительный брюшной пресс.

— Хэх! А ты сама придумала колдуна с таким дурацким именем?

— Да, я сама придумала. И это не дурацкое имя. Для штабных ботаников в Лэнгли это очень достоверное имя, они уверены, что у всех папуасских колдунов примерно такие имена.

— Так, это папуасский колдун, а не рпонге?

— Блин! Какая разница? Я его просто выдумала! Ботаник, который сидит за компьютером в Лэнгли, не отличит папуаса от рпонге, а их обоих — от конголезца или, например, от тебя!

— Хэх! Джоан, это меняет дело! Пойдем в город и завербуем этого Мунумо Курумбари.

— Как? — удивилась она, — Мы же в море, а Мунумо Курумбари вообще выдуманный!

— Мы уже четверть часа стоим у причала в Порт-Вила на Эфате, — возразил принц, — а этого Мунумо Курумбари мы найдем рядом с пабом. Паб, кстати хороший, там вкусно кормят. А рядом на улице сидят мигранты-нелегалы, алкоголики. Выбирай любого, объясняй, кем он должен быть, и обещай каждый день три литра пива и три лепешки с курицей или с рыбой. Только не забудь: выпивка и еда каждый день. Это честный бизнес, на доверии.

— Понятно… — задумчиво произнесла Джоан Смит, — …Что ж, идем делать честный бизнес.

*59. Генеральная уборка отходов революции

21 марта 2 г.х. Северные Острова Кука. Атолл Тинтунг. Моту Вале. Лантон.

Концепция маленького поселка-форта, как площади, окруженной стеной, к которой изнутри пристроены жилые ячейки с общими стенами, уходит корнями куда-то в глубокое прошлое. Некоторые историки утверждают, что мексиканские «пуэбло» и китайские «тулоу» (которые построены по такой концепции) имеют общего предка — первобытные поселки возрастом 15 тысяч лет. Тот же предок, кстати, и у современных таунхаусов кольцевой формы в плане, с внутренним двором. Другие историки полагают, что пуэбло, тулоу и кольцевые таунхаусы изобретены независимо. Они же отличаются! Пуэбло (как и большинство таунхаусов) в плане квадратный, а тулоу — круглый. Крыши в пуэбло плоские, а в тулоу — наклонные, или иногда двускатные. В пуэбло ярусы идут террасами, а в тулоу — строго друг над другом, зато между ярусами — висячие галереи по всему периметру… В общем, мнения историков расходятся.

Но никто еще не видел целого городка, застроенного только поселками-фортами. Авторский коллектив дал им название «ПуЛоу». Это можно было интерпретировать как аббревиатуру от «Пуэбло» и «туЛоу», или, как пару китайских иероглифов, «Пу» — простота, естественность, и «Лоу» — башня, пагода. Несмотря на общую концепцию, все «ПуЛоу» в Новом Лантоне были разными. Круглыми или квадратными, или даже шестиугольными. Окраска тоже отличалась разительно. Были однотонные ПуЛоу, и ПуЛоу в клеточку, или с хаотическим узором. Между верхними уровнями стен были наведены изящные тонкие мосты — прямые и арочные, и даже подвесные. Паутина воздушных дорог соединяла отдельные ПуЛоу между собой и с морским терминалом. Терминалы — группа квадратных причальным платформ на сваях в лагуне, были связаны с берегом тоже лишь узкими мостиками. Фактически, улицами в новом Лантоне были именно воздушные дороги. А «нижние улицы» были всего лишь интервалами между глухими стенами. На «нижние улицы» не выходили ни двери, ни окна — только легкие трапы, которые можно убрать в любую минуту. А к причальным платформам со стен ближайших ПуЛоу шли наклонные пандусы. Получался сюрреалистический порт, связанный с городом, минуя берег.

С высоты птичьего полета, Новый Лантон (пока — в процессе строительства) выглядел, как фантазия по мотивам гравюр Эшера. Но, экипажу маленькой «летающей рамы» — учебно-боевого «SkyEgg», было не до разглядывания этого сюрреализма. Мичман Рут Малколм (в данном случае — стажер) держала штурвал, а штурм-капитан Пиркс работал инструктором.

— Рут! Сейчас сбрасывай обороты, и сдвинь элероны так, чтобы…

— Пиркс, я все знаю! — сердито перебила 19-летняя евро-креолка — панк, — давай, ты не будешь вмешиваться, когда я пилотирую правильно! Вот! Я иду на лэндинг.

Еще через минуту 7-метровый самолет ощутимо, но неопасно, шлепнул днищем по воде и, немного вихляя, покатился к морскому терминалу.

— Ну, Пиркс, признай: я крута!

— Да-да, — он кивнул, — Ты круче, чем сто цунами. А теперь займись контролем курса.

— Вот, ты крокодил! — возмутилась она, — Нет бы реально похвалить любимую девушку!

— В технических условиях, я тебя хвалю ровно столько, сколько надо, — ответил он.

— Пиркс, я тебя покусаю, на фиг! — угрожающе прорычала Рут, и выполнила последний маневр. Самолет на роликах под днищем выкатился на пандус причальной платформы. Дальше, она победным жестом вскинула руки, поднимая фонарь кабины, и… Горестно застонала.

В двух шагах от приземлившейся машины стоял Глип Малколм.

— Иди-ка сюда, детка, сейчас мы серьезно поговорим, — он поманил девушку пальцем.

— Но, папа! — воскликнула Рут, — Я немного полетала с инструктором, что тут такого?

— Выходи, детка! — строго сказал он, и добавил, — А ты, Пиркс, мог бы иметь немного больше мозгов! Какого черта ты посадил девчонку пилотировать скоростную боевую машину?

— Извините, сен Верховный судья, но… — начал Пиркс.

— Не «сен Верховный судья», а дядя Глип, — оборвал Малколм, — Ты понимаешь разницу?

— Э… Дядя Глип, я понимаю, только давай, ты не будешь бить меня по уху, ОК?

— Ладно, — Малколм протянул руку и ласково потрепал дочку по загривку, — хорошо хоть вы понимаете, что заслужили несколько подзатыльников за такие фокусы! У кого из вас пакет?

— У меня, дядя Глип, — сказал штурм-капитан Пиркс и протянул верховному судье конверт из плотной черной бумаги.

— Отлично, — сказал Глип Малколм, взял конверт, и задумчиво похлопал им по бедру.

— Папа, что происходит, а? Почему ты нервничаешь?

— Детка, с чего ты взяла, что я нервничаю?

— Папа, я же вижу.

— Ладно. Да, я чуть-чуть нервничаю. У меня полтора часа до начала слушаний в суде, меня выбрали председателем, а я далеко не лучший оратор, поэтому…

— …Папа! Пожалуйста, не крути мне мозги!

Глип Малколм резко сделал шаг вбок и наградил 19-летнее чадо звонким шлепком по попе.

— Это не аргумент, — спокойно отреагировала она, — и не думай, что я ничего не вижу. Тут на стенах торчат мозамбикские ниндзя топ-капитана Ури-Муви Старка с Палау!

— Детка, а что особенного? Мальчишки хотят посмотреть Центральную Полинезию. Они тут никогда не были, а они такие же граждане, как мы. В чем проблема?

— Извини, сен верховный судья… — начал штурм-капитан Пиркс

— …Просто, дядя Глип, — перебил судья Малколм.

— …Извини, дядя Глип, но те африканцы, которых я отсюда вижу, не похожи на туристов. У туристов обычно фотокамеры, а у этих — десантные автоматы АКСУ. И вообще, ходят слухи, что суд вытащил на разборки верхушку INFORFI: претора Октпо и инфо-комэска Варлока.

— Откуда слухи? — быстро спросил судья.

— Неформальный пилотский телеграф, — пояснил Пиркс, — четверть часа назад передали.

— Почему ты мне не сказал? — возмутилась Рут.

— Ты была за штурвалом, — напомнил он.

— Блин… — начала она, но Глип Малколм прервал:

— Детка, давай, мы пройдемся, поболтаем тет-а-тет… Не делай обиженный вид, Пиркс.

Штурм-капитан, глядя прямо в глаза судьи, ответил:

— Я не делаю обиженный вид, сен Верховный судья.

— Дядя Глип, — поправил Малколм.

— Да, дядя Глип. Просто интересно: что творится? Чистка рядов? Сначала Октпо-Рулетка из авторитетов Тропы, и Ксиан Варлок из Li-Re, кто следующий? Может, нам, команде «humi», самое время подниматься на крыло, двигать в Папуа, так на всякий случай, и если что, так партизанить оттуда? Ну, что, предупредишь по-родственному, дядя Глип?

— Врезал бы я тебе по уху, кэп Пиркс, — хмуро проворчал верховный судья.

— Прекратите оба! — воскликнула Рут, сжав кулаки.

— Вот что, юниоры, — быстро взяв себя в руки, сказал Глип Малколм, — давайте я вам кое-что объясню. Во-первых, никто не собирается убивать комэска Варлока и претора Октпо. Но, по решению судей, на Тинтунг введены подразделения, точно независимые от INFORFI. Это, в частности, мозамбикские ниндзя из эскадрона «Нормандия-Неман»…

— Мы что, — перебил Пиркс, — так плохо воевали бок о бок, что не доверяем друг другу?

— А ты, парень, всем доверяешь, с кем когда-либо воевал вместе?

Молодой штурм-капитан пожал плечами, и после паузы, отозвался.

— Ну, по-всякому бывает…. А вы тут точно не собираетесь устроить это самое?

— Это самое, — ответил Глип Малколм, — никому не нужно, вот почему Ури-Муви Старк перебросил нам своих ниндзя. Просто для спокойствия всех заинтересованных сторон.

— Ладно, проехали, дядя Глип. Извини, если я резковато сказал.

— Проехали, — согласился Малколм, — ты интересный парень, Пиркс, и мы с тобой поговорим несколько позже тет-а-тет. А пока, поболтай с ребятами из спец-флотилии «Номад», я тебе обещаю: это будет интересно. Ну, что, договорились?

— Договорились, дядя Глип. А где эти ребята из спец-флотилии?

— Вот… — судья махнул рукой в направлении дугообразного пляжа, где в ряд стояла дюжина небольших парусных катамаранов, стилизованных под античность, а рядом расположились полсотни чернокожих парней и девушек, все практически голые, зато вооруженные, — …Не удивляйся. Согласно плану, спец-флотилия изображает диких морских номадов, ведущих междоусобные войны и совершающих набеги на очаги цивилизации. А теперь идем, дочка.

— Минутку, папа, — ответила она, сделала шаг к штурм-капитану Пирксу, нежно и эротично укусила его за ухо и шепнула, — не скучай, я буду, как только, так сразу.

— ОК, — сказал Пиркс, — я пошел на пляж. Надеюсь, эти дикие номады не каннибалы?

— Конечно, они каннибалы, иначе было бы неинтересно, — ответил судья.

Пиркс кивнул в знак согласия с этим тезисом и двинулся по узкому мостику, соединяющему причальную платформу с пляжем. По мере приближения к «стойбищу морских номадов» он замечал нестыковки в «античной концепции». Так, и корпуса-поплавки и настилы-палубы, и мачты 10-метровых катамаранов были сделаны не из дерева, а из синтетического материала, только напоминающего дерево. И парус не «классический» из циновки, а тоже из синтетики. Хозяева катамаранов, почти голые чернокожие парни и девушки, казалось, прыгнули сюда из древности, сквозь параллельное летоисчисление, проскочив промежуточные фазы истории, и экипировка этих героев выглядела эклектичной смесью палеолита и постиндастриала. Пиркс задумался, как это могло произойти без прыжков во времени и… Вдруг увидел знакомого.

— Ясон! Алло!

— Упс! — удивленно отозвался парень чуть постарше остальных и с несколько более светлой кожей, — Пиркс! Ну, дела! В цивильной упаковке ты выглядишь совсем иначе.

— Ага, многие говорят, что без униформы у меня несерьезный вид. А ты теперь командуешь морской пехотой из «Водного мира», e-oe?

— Что-что? — переспросил штурм-лейтенат Ясон Дасс.

— Старый фильм, — пояснил Пиркс, — там Землю затопило, и по океану рассекают ребята типа таких, но более одетые. У моей любимой девушки на заставке палмтопа слайд-шоу оттуда.

— Понятно, — предводитель «диких морских номадов» кивнул, — ну, давай я тебя представлю ребятам, а то они уже извертелись от любопытства. Юнги всегда такие, ты знаешь.

— Ага, — согласился Пиркс, — а по сколько им лет, кстати?

— Ну, от 14 до 18, племя предало мне самых перспективных в смысле учебы, — сказал Ясон, и обратился к любопытствующей команде, — nii pen Prix k;pt;n nakbin phea UNP-khumkan!

— О-о-о!.. — восторженно отозвались чернокожие юнги.

— Ясон, что ты им сказал?

— Я сказал, что ты капитан-пилот, умеющий сжигать эскорты полиции ООН.

— Так! А что, если я проставлю всей команде пиво по случаю знакомства?

— Какое пиво, кэп? Они же юниоры, и вообще, у Рпонге печенка не принимает алкоголь. От нескольких глотков пива они будут блевать до вечера. Зато, они обожают мороженое.

— Ага! А тут где-нибудь можно купить пару ведер мороженого?

— Можно просто заказать по локальной инфосети, с доставкой сюда, — сказал Ясон.

— Отлично. Я так и сделаю. Слушай, тебе не кажется, что вот тому парню нужен медик?

— Нет, это Мунумо Курумбари, ему как раз нужно пиво. Но не сейчас.

Тут Пиркс присмотрелся к субъекту, сидевшему в тени паруса одного из каноэ. Это был человек, во-первых, другой расы — не негритос, а папуас. Во-вторых, другого возраста — не тинэйджер, а пожилой мужчина. А в-третьих…

— Слушай, Ясон, это же алкоголик.

— Да, — штурм-лейтенант кивнул, — это специальный алкоголик, платный информатор CIA.

— Хэх! О чем он может информировать? Он же розовых слонов в облаках наблюдает.

— Наблюдать он может что угодно, — ответил Ясон, — а информирует он, о чем надо. У него спутниковый i-phone на поясе. Видишь?

— Вижу.

— Ну, вот. Этот i-phone работает в режиме двусторонней переадресации.

— А-а! — догадался Пиркс, — Так, этот парень ходячий спамомет?

— Так точно.

— Хэх! Хорошая придумка. Ну, давай сетевой адрес маркета, я закажу мороженое.

…

В любом серьезном постиндустриальном городе, даже маленьком, есть сетевой маркет. И в любом серьезном городке есть неофициальный административный зал, бек-офис мэрии, предназначенный для совещаний без посторонних и без огласки. Был такой зал и в новом Лантоне. По вечерам тут работало артистическое кафе, но до вечера было еще далеко. И та публика, которая собралась за столиками, и по периметру зала, не напоминала театралов и художников. Столиков было пять, и за тремя из них сидело по одному человеку.

За первым — уже упомянутый Глип Малколм с атолла Тупаи, район Бора-Бора.

За вторым — изящная 25-летняя француженка Деми Дарк с островов Увеа-и-Футуна.

За третьим — миниатюрная 22-летняя вьетнамка Кху Феи-Феи, с Соломоновых островов.

В общем: два верховных судьи по рейтингу и одна по жребию.

А сейчас, за оставшиеся столики уселись двое:

Первый: невысокий худощавый мужчина, вероятнее всего — мексиканец, лет 50, одетый в джинсы, в узорчатую жилетку на голое тело, и в шляпу-сомбреро. Претор Октпо (он же дон Жерар Рулетка, он же инфо-комэск Элболо из спецслужбы INFORFI).

Второй: мужчина чуть старше 30 лет, возможно, филиппинец, одетый в рубашку-гавайку и шорты, в стиле непритязательного тропического туриста. Ксиан Тзу (он же — Варлок, шеф разведки религиозной группы Li-Re, он же инфо-комэск Тзу из спецслужбы INFORFI).

Мексиканец небрежным движением руки смахнул свою шляпу-сомбреро назад, так что она повисла за его спиной на ленточке, огляделся и произнес, обращаясь к Глипу Малколму:

— Сен Верховный судья, а решительные вооруженные африканские ребята, которые грамотно распределились по залу, это преторианская гвардия?

— Да, претор, — спокойно ответил авиаинженер с Бора-Бора, — по Хартии, они — преторианская гвардия. Просто, регулярную преторианскую гвардию мы еще не сформировали, и пока что консул Ури-Муви Старк передал эту группу спецназа под командование суда.

— Под командование кому конкретно? — спросил Варлок.

— Мне, — лаконично ответила судья Деми Дарк.

— Забавно быть претором, но не иметь никакого отношения к преторианской гвардии, — слегка иронично констатировал претор Октпо-Рулетка.

— Если тебе интересно, — сказал Малколм, — то док Лукас Метфорт рассказывал, что назвать «Преторианской гвардией» спецслужбу Верховного суда его надоумил твой титул на атолле Тепитака.

— Док Лукас Метфорт великий ученый, — серьезно произнес дон Рулетка, — Я не знаю другого человека, который не только мог бы сформулировать Хартию, но и имел бы смелость в очень жесткой обстановке выступить с текстом на Ассамблее foa, внести поправки, и доказать, что теперь Хартия должна оставаться неизменной неограниченное время. Но, видимо не следует углубляться в философию. У нас есть экстренные дела, я правильно понял?

— Да, — спокойно сказала судья Кху Феи-Феи, — и, я предлагаю называть друг друга просто по именам, чтобы не путаться в титулах.

— Прекрасная идея, Феи-Феи. Меня зовут Жерар.

— У меня существует проблема с именем, — сказал Варлок.

— Какая проблема? — спросила Деми Дарк.

— От того имени, которое было дано при рождении, я уже давно отказался по религиозным причинам, — пояснил он, — а от имени, которое я носил в городе-деревне Li-Re в Гайане, я отказался, когда там все погибли при налете международной полиции. У меня остался лишь оперативный псевдоним Варлок, и имя Ксиан Тзу из не совсем настоящего паспорта.

— Здесь сингапурские колонисты называют тебя «мэр Ксиан», — заметила судья Феи-Феи.

Ксиан Тзу Варлок утвердительно кивнул.

— Да, так получилось, Феи-Феи, но я решил, что обязан сообщить предысторию.

— Я думаю, раз они тебя называют именем Ксиан, то и нам можно. Ты не против?

— Я не против, — ответил разведчик Li-Re.

— Тогда давайте начнем по делу, — произнес Глип Малколм, — Все помнят, что 12 апреля мы получим усредненный социальный запрос, а 1 мая мы вскроем конкурсные заявки, и станет известен состав правительства. Но, чтобы работа правительства началась в более удачных условиях, надо убрать кое-какие отходы революции, образовавшиеся за кормой Конвента.

— Мы с Варлоком тоже отходы революции? — с невеселой иронией спросил претор Октпо.

— Несмешная шутка, — отозвалась француженка с Футуна.

— Да, — он чуть улыбнулся, — но, история учит, что революции славятся такими шутками.

— Жерар, объясни по-человечески, ладно?

— Конечно, Деми. Я как раз к этому подхожу. Если вы намерены пошутить в духе Великой революции твоей исторической родины, то не тяните с этим. Командуй ребятам, и они все сделают. Я понимаю: ничего личного, просто политика.

25-летняя француженка вскочила с места, и ее голос зазвенел от возмущения.

— Сен Жерар! Твое подозрение оскорбительно для всех судей, и для всех foa, избравших нас судьями. Мне кажется, и для тебя оно оскорбительно. За что ты тогда воевал?

— Ну, извинит, Деми, — тут Октпо-Рулетка сокрушенно развел руками, — просто мне вдруг так показалось. Возраст, наверное, сказывается. И, устал я немного, надо бы отдохнуть. Но, еще остались кое-какие дела. Вот что, Tiki-foa, у меня просьба: пусть замечательные ребята из временной Преторианской гвардии погуляют на свежем воздухе. Без обид. Наша тема очень специфическая и скользкая. Не хотелось бы создавать слухи вокруг нее.

Трое верховных судей переглянулись, обменялись кивками, и Деми Дарк дала знак «группе силовой поддержки». Крепкие вооруженные ребята покинули зал, и тогда Октпо — Рулетка вытащил из кармана своей жилетки что-то похожее на бежевую тряпку и небрежно бросил перед собой на столик.

— Это Рико Верде, шеф INFORFI спецслужбы Конвента, — пояснил он.

— А это команданте Угарте Армадилло, директора Конвента — добавил Варлок, вытащив из кармана аналогичный предмет, и развернув его перед тем, как положить на столик.

— Я-то думал, маски распределены наоборот, — признался Глип Малколм после чудовищно-длинной паузы.

— Почти все так думали, — ответил претор Октпо, — а я решил, что мой младший позитивно-религиозный коллега не должен оказаться по ноздри в крови. Да, коллега Варлок, было бы неправильно, если бы я взял маску Армадилло, а тебе отдал сомнительную функцию шефа чистильщиков. Можешь ругать меня за сентиментальность, но уж такой я. Если говорить о прагматике, то эта рокировка снизила риск развала легенды. Аналитики ряда иностранных разведок к концу зимы были уверены, что Армадилло это я. Их ошибка привела к провалу нескольких диверсионных спецопераций. Я готов изложить суду детали этих событий.

— Всего одна рокировка, — задумчиво сказала судья Феи-Феи, — простой и сильный ход.

Глип Малколм покачал головой, сложил ладони домиком над столом, и объявил:

— Так или иначе, данную проблему надо решать. Партизанская спецслужба Info Foa Initiative (INFORFI) провела, как выражаются в профильной литературе «жесткие зачистки нелояльных элементов». Мы все понимаем, что быстро ликвидировать социальную базу еврокультуры и неоколониализма другим способом было…

— …Затруднительно, — помогла Деми Дарк.

— …И вряд ли надежно, — добавила Кху Феи-Феи.

— …Поэтому, — продолжил Малколм, — все эти чиновники, полисмены, священники, школьные учителя, газетчики, социальные работники, включая… Хм…

— …Родных, близких, и вероятных единомышленников, — спокойно сказала Кху Феи-Феи.

— Да, — Малколм кивнул, — примерно так. В общем, эти нескольких тысяч человек… Я не буду уточнять количество, это есть в документах… Без их ликвидации задача никак не решалась. Поэтому, мы не имеем этических оснований обвинять Жерара и Ксиана в несоразмерном насилии, кажется, это так называется. А если на это смотреть с точки зрения Хартии, то получается двойственность и, опять же, обвинять будет неправильно. Это с одной стороны.

Договорив досюда, Глип Малколм вытащил из кармана сигареты, и закурил, обеспечив себе короткий перерыв в этой непростой речи.

… - Считайте, это была преамбула. Дальше прагматика. Желательно, чтобы у нашей страны сформировалась позитивная репутация в окружающем мире среди людей, симпатизирующих нашей Хартии и настроенных на конструктивную деятельность. Мы выиграли войну, а теперь нужна условно-мирная стратегия, чтобы, как говорится в экономической математике привлечь гуманитарно-профессиональный потенциал. Для этой цели INFORFI должна быть упразднена, а одиозные лидеры этой спецслужбы должны быть подвергнуты остракизму. Возможно, это не лучший термин, но другого я не знаю.

— По-моему, адекватный термин, — заметил Октпо-Рулетка, — а кого вы решили подвергнуть остракизму и на что заменять INFORFI?

— INFORFI будет заменена новой спецслужбой Intelligence Defense Military (INDEMI). Как я говорил, Tiki-foa выиграли войну, но, как все мы понимаем, надо готовиться к новой войне.

Октпо-Рулетка улыбнулся, став похожим на нарисованного мексиканца с рекламы «лучшего в мире Соуса Чили».

— Глип, я счастлив, что ты сказал эту фразу. У меня камень с сердца свалился. Главное: все понимают: надо готовиться к новой войне.

— Еще бы, — буркнула Деми Дарк.

— Вот-вот, — Октпо кивнул и повторил, — Надо готовиться к новой войне. А кто будет шефом INDEMI?

— Снэрг Лофт, — ответил Глип, — он выпускник Вест-Пойнта, и советник проконсула Визарда Оза. Это временное назначение, до 1 мая. А дальше будет тот, кто по конкурсу.

— Хороший выбор, — претор Октпо повернулся к разведчику Li-Re, — верно, коллега Варлок?

— Не знаю, — Варлок покачал головой, — Снэрг Лофт слишком молод, ему 26 лет.

— Не слишком, — возразил Октпо, — столько лет было генералам Наполеона. Перелом эпохи — пастбище молодых военных гениев. Наполеон стал генералом в 23 года, а в 30 лет захватил власть во Франции. В этом есть пища для размышлений, сограждане!

— Знаешь, Жерар, это не в тему, — спокойно ответила Кху Феи-Феи, — Ни Визард Оз, ни Снэрг Лофт не рвутся в диктаторы. Так что не надо пугать нас этими историческими примерами.

— А разве я сказал, что Визард и Снэрг рвутся в диктаторы? — тут дон Рулетка сделал круглые удивленные глаза, — У меня и в мыслях такого не было! Я имел в виду идеального диктатора, который есть в резерве, и который очень пригодится, если его правильно применить.

— Имя? — лаконично спросила Феи-Феи.

— Я скажу, — пообещал он, — но позже, если вы разрешите. Наполеон вне повестки дня суда и, наверное, правильнее сначала поговорить об остракизме, а уж потом о Наполеоне. Если суд позволит, я бы хотел высказать некоторые соображения.

Глип Малколм посмотрел на своих коллег (они дали понять, что не возражают) и кивнул.

— Мы слушаем, Жерар.

— Благодарю! — претор Октпо с достоинством, по-японски, поклонился, — Итак, остракизм, превосходный обычай древней Эллады. Это не наказание за что-либо, это изгнание некого субъекта, без которого обществу будет лучше, как считает компетентная коллегия. Игра с масками предполагала такой исход. Монстр в маске сделал свое дело, и должен уйти. Лишь мечтатель мог бы надеяться, что исчезнет маска, а ее носитель будет гулять, как ни в чем не бывало. В жизни это невозможно. Первая маска — Помаре Алинги, председатель трибунала, покинул мир вместе с носителем — Тараи Мастерсом. Новогодняя бомбардировка. А теперь настало время уходить Рико Верде и Угарте Армадилло. Они должны уйти с максимально-позитивным PR-эффектом. И, есть такое правило театра: монстр должен быть один. Каждый великий исторический триллер связан лишь с одним именем монстра. Кортес, Торквемада, Гитлер, Пол Пот. Второй монстр лишний, он портит сюжет и вызывает недоверие зрителей. Поэтому, будет логично, если портретные маски Верде и Армадилло носил один субъект.

— Кто? — снова лаконично спросила Кху Феи-Феи.

В ответ, Октпо-Рулетка молча выразительно показал пальцем себе на нос. Ксиан Тзу Варлок вскочил с места:

— Подождите! Это будет бесчестно и несправедливо.

— Ты хороший разведчик, — спокойно сказал ему дон Рулетка, — но твоя симпатичная религия мешает тебе понять некоторые свойства социальной вселенной. Например, что нет в ней ни правды, ни справедливости, ни честности. Есть более или менее достоверные сценарии и их объективные результаты, зависящие от качества игры актеров. Отдай маску, Варлок.

— Жерар, — возразил Варлок, — ты не мог быть одновременно и Армадилло и Верде.

— Не беспокойся, я мог. Это подтвердят упомянутые аналитики иностранных разведок. Они ухватятся за такую красивую версию. Это как в сайберском анекдоте про цирковой фокус: бегемот играет на гитаре, а крокодил поет.

— Что за анекдот? — поинтересовалась Феи-Феи.

— Анекдот немного абстрактный, — ответил претор Октпо, — когда этот фокус рассекретили, оказалось, что поет тоже бегемот, а крокодил только рот открывает.

— Ты уводишь foa от темы, — вмешался разведчик Li-Re.

— Ладно, я скажу проще. Крови пролито столько, что если ее разделить на нас двоих, то оба утонут. Так что лучше отдать ее кому-то одному. И этот кто-то не ты. У тебя важная работа: построение Лантона по проекту «Параллельные миры», и тебя некем заменить, поскольку корейские и сингапурские колонисты считают только тебя своим творческим лидером.

— А тебя, Рулетка, некем заменить на северо-восточных атоллах архипелага Кука!

— Нет, Варлок, все ОК, меня заменит Ми-Го. Он там свой, и все его уважают, как лидера.

Деми Дарк негромко побарабанила пальцами по столу.

— Жерар! Ты предлагаешь отправить в изгнание тебя одного, как бы за двоих?

— Да. Я уверен, что у вас уже приготовлен подходящий текст. Признать действия персоны, известной, как комэск Жерар Элболо по прозвищу Рулетка, чрезмерно-жесткими, вынести упомянутой персоне строгое предупреждение, и предложить… Э… Катиться подальше от регулярно-населенных областей Гавайики — Меганезии. Аналитики иностранных разведок моментально интерпретируют это, как изгнание двуединой фигуры Армадилло — Верде.

— А куда ты покатишься, дон Жерар Рулетка? — спросил Глип Малколм.

— На юго-восток, — претор Октпо весело улыбнулся, и махнул рукой в какую-то невидимую условную точку правее восхода, — Там дальние атоллы Туамоту, за ними Мангарева, и еще дальше номинально-британский мини-архипелаг Питкэрн, а за ним Рапа-Нуи, или Пасхи. Коллега Варлок, как бы, просто воевал на фронте, и не связан с религиозно-этническими чистками. Он может оставаться мэром Лантона без вреда для позитивного имиджа города.

— Дон Рулетка! — холодно произнес Варлок, — Я могу сам ответить за свои дела.

— Разумеется, коллега, ты можешь. Но надо ли это делать? Ведь, никому от этого не станет лучше. А хуже станет многим, не только тебе. Я говорю о замечательных ребятах из твоей корейско-сингапурской команды, в частности о чудесной девушке Ким Чйи-И…

— Не надо вмешивать сюда Чйи-И, — перебил Варлок.

— …Которая беременна, — договорил Октпо-Рулетка, — я думаю, что благополучие матери и ребенка небезразлично для суда.

— Это и селедке ясно, Жерар, — ответила Феи-Феи, — коллеги, прочите, что я напечатала.

— Если ты заметила, — отозвался Глип, — я уже прочел и напечатал, что согласен.

— Я тоже согласна, — сказала Деми Дарк, — может, я объявлю резюме?

Кху Феи-Феи и Глип Малколм кивнули в знак согласия. Деми еще раз пробежала взглядом короткий текст на экране, и произнесла:

— Ксиан, мы считаем, что ты не связан с предметом, лежащим перед тобой на столе.

— Это решение суда? — спросил разведчик Li-Re.

— E-o, — сказала она, снова переглянувшись с Феи-Феи и Глипом, — суд рассчитывает, что ты забудешь этот вздорный эпизод, и продолжишь со своей командой работу над специальной архитектурой Лантона, крайне важной для программы развития нашей Конфедерации.

— Я подчиняюсь, — сказал он, встал, поклонился и вышел. На столике осталась лежать маска команданте Угарте Армадилло, директора Конвента, «кровавого тирана Океании»…

* * *

Оказавшись на открытом дворе условно-центрального ПуЛоу, комэск Варлок хотел сперва выполнить несколько дыхательных упражнений Ци-Гун, чтобы успокоиться после жесткой полемики на заседании суда, но, ему не дали времени этого сделать.

— Дыши свободно, Ксиан! — раздался веселый визг, и на разведчике повисла очень загорелая евро-креолка, худощавая, цепкая, одетая в серебристый костюмчик из шортиков и топика, и украшенная оранжевой панковской «гривой».

— Уф! — выдохнул он, — Дыши свободно, Рут! Как ты здесь оказалась?

— Ну, подвернулся удобный случай познакомить моего папу с моим бойфрендом. А потом я психологически поддерживала твою герлфренд, потому что она нежная, чувствительная, и вообще беременная. Короче, я прекращаю тебя тискать, и уступаю ей место.

— Ксиан, — тихо сказала Ким Чйи-И, — я действительно перенервничала.

— Все хорошо, любимая, — ответил он и обнял ее, уткнувшись лицом в ее короткую жесткую «полувоенную» стрижку.

— Ксиан, знаешь, Рут мне советует не спрашивать у тебя, о чем там был разговор.

— Блин! — буркнула Рут, — Между прочим, Чйи-И, я тебе советовала вообще это не трогать.

— Знаешь, Рут, ты замечательная, — тут молодая кореянка улыбнулась, — но я должна об этом сказать. Слушай, Ксиан, о чем бы там не шел разговор, я верю: ты все делал правильно. Не объясняй, не рассказывай, забудь, если хочешь. Просто, я верю в тебя.

— Ну, — заключила Рут, — вам сейчас больше никто не нужен, так что я пойду!

— Рут, а ты куда сейчас? — спросил Варлок.

— На пляж, там мой бойфренд с каннибалами жрет ванильное мороженое. Надеюсь, что-то осталось мне. А потом мы катимся домой на Сувароу!

…Когда Рут ускакала, Варлок шепнул на ухо своей подруге:

— Здорово, когда хороший человек говорит: «мы катимся домой на Сувароу».

— Наверное, да, — ответила она, — но мне здорово просто потому, что рядом ты.

— Мне тоже здорово просто потому, что ты рядом, — Варлок потерся носом об ее ухо.

— Ой, щекотно, — Ким Чйи-И хихикнула. — А знаешь, что говорила Рут про Сувароу?

— И что же? — спросил он.

— Что когда закончится эта судебная сессия, судья Деми Дарк хочет приехать на Сувароу, и посмотреть. Это Рут ее убедила, они с Деми, оказывается, неплохо знакомы.

— Это тоже здорово, — сказал Ксиан Тзу Варлок.

* * *

Это же время. Бек-офис мэрии Лантона. Продолжение судебных слушаний.

Четверть часа судьи листали «закрытую» часть концептуального проекта Лантона, и чем глубже вникали, тем больше удивлялись. Октпо-Рулетка молча курил сигару, дожидаясь вопросов. И дождался. Первой не выдержала Кху Феи-Феи.

— Клянусь Девятым адом демона Раваны! Я слышала про раздвоение личности у людей с психическими проблемами, но про раздвоение города читаю впервые. Кто это придумал?

— Строго формально, — ответил претор Октпо, — проект «Параллельные миры» создали три молодые и талантливые выпускницы сингапурского архитектурного колледжа: Бритни Ли, Шерри Ли и Синди Ли, переселившиеся сюда. Их имена указаны на титульном листе.

— А что означает список благодарностей на втором листе? — спросила Деми Дарк, — между прочим, там, среди прочих, фигурирует имя Жерар Элболо.

— Это потому, что я среди прочих, был удостоен сексуального внимания этих девушек.

— Жерар, ты хочешь сказать, что тройка архитектурных бакалавров Ли переспала со всеми мужчинами из этого списка, и поэтому появился список благодарностей на втором листе?

— Да, Деми. Насколько я понял, эти девушки считают, что секс растормаживает фантазию, помогая работе. В списке есть такие персоны, как компьютерный эксперт Тойво Рантало, магистр Хобо-Ван, доктор Упир, бакалавр Бокасса, механик Хименес, и мэр Ксиан.

— Мэр Ксиан? — переспросила Феи-Феи, — А как на это смотрит Ким Чйи-И?

— Позитивно, — ответил претор Октпо, — у очаровательной Ким Чйи-И есть веские основания считать, что мэр Ксиан любит только ее, а его секс с тремя бакалаврами Ли просто элемент здорового коллективизма в команде. В общем, здесь в Лантоне это в порядке вещей.

Глип Малколм иронично фыркнул, и произнес:

— Уважаемые коллеги, понятно, что основной инстинкт это вечная тема, но давайте, все же, вернемся к вопросу о том, почему создан именно такой проект: «Параллельные миры».

— Разумеется, — претор Октпо с готовностью кивнул, — Я думаю, Глип, причина будет более понятна после ознакомления с info из черного конверта, лежащего на твоем столике.

— Жерар, ты знаешь, что там?

— Я догадываюсь, Глип.

— А что там? — спросила Деми Дарк.

— Там… — произнес Малколм, вскрыл черный конверт, и вытащил оттуда несколько листов распечатки, сшитых стиплером, — …Пусть сначала Жерар выскажет свою догадку.

— Я полагаю, — сказал Октпо, — что там рапорт об извлечении высокообогащенного урана из реакторов американских военных кораблей, затонувших в лагуне Рифов Неизбежности.

— Хэх… Ты не ошибся, Жерар. Но это не все.

— Конечно, не все. Глип. Там еще экспертная оценка количества боезарядов, которые можно изготовить из этого урана, и ориентировочное время их изготовления.

- Что ж, — Малколм кивнул, — ответ практически точный. Но, какое отношение это имеет к архитектурной концепции Лантона?

— Весь вопрос в сроках, — ответил Октпо-Рулетка, — я думаю, это не менее полугода.

— Не менее, — подтвердил Глип Малколм, — и что отсюда следует?

— Отсюда следует, что координатору правительства, кто бы им не стал по итогам конкурса, возможно, будет целесообразно на эти полгода допустить ряд оффи-структур в Лантон. Он запросит согласия суда на этот маневр, и от вас будет зависеть: да или нет.

— Черт! — возмутилась Деми Дарк, — Допустить оффи в Лантон?! Знаешь, Жерар, на атомном оружии свет клином не сошелся! У нас есть оружие объемного взрыва, есть дроны для атак в открытом море, а на крайний случай есть биологический проект «Фагосфера».

— Все так, Деми. Но, первые два пункта вряд ли достаточны. А третий — это…

— …Это? — переспросила она.

— …Это и правда на крайний случай, — договорил он, — ты видела оценку числа жертв?

— Да. Будет больше, чем во всей Второй мировой войне. Но, достаточно просто пригрозить.

Октпо-Рулетка утвердительно кивнул.

— Ты права. Достаточно просто пригрозить. Но, тогда мы провалим задачу, которую в начале разговора озвучил судья Глип. Необходима условно-мирная стратегия, чтобы не отпугнуть колеблющихся союзников, и расширить гуманитарно-профессиональный потенциал. Если пригрозить «Фагосферой», то мы распугаем всех. Вспомни: даже применение «Эдропов» в процессе отражения американской агрессии на Восточном фронте, вызвало экстремально-негативную реакцию в целевых для нас слоях общества Запада. Нам пришлось выполнить дезинформационную работу и свалить вину за эпидемию «Гавайской чумы» на Вашингтон. Теперь, представь, что мы пригрозим всем «Фагосферой», которая в сто раз страшнее.

— Признаю, это не очень красивая идея, — пробормотала Деми Дарк.

— Но, — вмешалась Кху Феи-Феи, — угроза атомной бомбой тоже не добавит позитива.

— Не все так однозначно, — возразил ей Глип Малколм, — в рапорте говорится о тактических ядерных зарядах по две килотонны в тротиловом эквиваленте. Их можно применять против военных корпусов противника, не затрагивая гражданские объекты и население.

— Тут есть здравый смысл, — признала Феи-Феи, — но пустить каких-то оффи в Лантон, нашу столицу, пусть номинальную, и только на время… Мне ужас, как не нравится этот вариант.

— Не забудь про «Параллельные миры», — сказал претор Октпо.

Глип Малколм похлопал ладонью по столику.

— Жерар, было бы лучше, если бы ты изложил этот концепт более… Э… Системно.

— Да, Глип, я к этому подхожу. Идея «Параллельных миров» — города из модулей ПуЛоу, и буферной зоной между модулями, состоит в том, что можно, как бы, пустить в этот город некоторые оффи-структуры, но по факту, предоставить им доступ только к буферной зоне. Пускай эмиссары оффи шляются по пустым псевдо-улицам буферной зоны, где нет ничего, кроме пыли. Этот трюк требует непростой политико-психологической игры но, в случае ее успеха, получится раздвоение личности, про которое упомянула Феи-Феи. Не раздвоение индивидуального сознания, разумеется, а раздвоение политической виртуальной картины.

— Я начинаю улавливать, — отозвалась Кху Феи-Феи, — значит, оффи сосредоточат усилия на Лантоне, считая, что это реальный центр Меганезии, ее сердце и мозг, а остальные пункты покажутся им какой-то периферией, не имеющей политического значения, так?

— Примерно так, — подтвердил он.

— Жерар! — окликнула Деми Дарк, — Когда ты последний раз был в Порт-Вила-Вануату, или, например, в Папаеэте-Таити, в Вайтапе-Бора-Бора, или в Апиа на Германском Самоа? Тебе кажется, что там как на Новый год авиация янки разбомбила, так все и лежит в хламе?

— Нет, — он покачал головой, — мне так не кажется. Скажу больше: я недавно был на Футуна транзитом, и успел посмотреть Порт-Леава-те-Сигаве и технополис Толоке. Видимо, ты не перечислила их из скромности, а напрасно. Да, по масштабу они уступают Порт-Вила, а по ландшафтам уступают Вайтапе, но они прекрасны, как стрела, летящая в будущее.

Деми Дарк (кстати — подруга Улукаи, короля Футуна-Сигаве) невольно улыбнулась.

— О! Жерар! Ты настоящий скальд.

— Да, Деми, я люблю поэзию.

— Все это прекрасно! — отреагировал Глип Малколм, — но как при таких условиях вражеские аналитики решат, что только в Лантоне сосредоточена вся политэкономия Меганезии?

— Дело в том, — сказал претор Октпо, и положил на столик Малколма серую папку с силуэтом летящего альбатроса, — что западные аналитики всегда преувеличивают роль столицы. А вот материал, объясняющий, почему в случае Меганезии западным аналитикам окажется удобно преувеличить это в максимальной мере.

— ОК, — Малколм постучал пальцами по силуэту альбатроса, — мы прочтем это внимательно. Вероятно, у тебя есть веские причины утверждать то, что ты утверждаешь. Но есть серьезное возражение. Допустим, мир поверил, что в Лантон допущены оффи-структуры. Это, видимо, привлечет в Меганезию тех перспективных людей, которые сейчас остерегаются нас из-за резкости наших политических методов, раздутых оффи-пропагандой. Но это оттолкнет тех перспективных людей, которые наоборот, считают наши резкие методы правильными.

— Глип, — ответил Октпо-Рулетка, — ты сейчас не учитываешь, что в Лантоне образуются два параллельных мира. Два параллельных инфо-потока. Первый — для оффи, и для тех, на кого влияет оффи-пропаганда. Второй — для тех, кто не верит оффи, и на кого эта пропаганда не влияет. В папке есть детальные объяснения социальной психологии такого феномена.

Кху Феи-Феи бросила взгляд на папку с силуэтом альбатроса, а потом пожала плечами.

— Даже если тысяча психологов будут меня убеждать, я не поверю, что такую двойную игру можно вести длительное время.

— Разумеется, так, — Октпо-Рулетка улыбнулся, — но, нам нужно всего полгода. А потом мы откроем карты и побьем их валетов нашими козырными двойками.

— Хэх… — Феи-Феи помассировала пальцами лоб над глазами, — …Козырными двойками ты называешь ядерные заряды по две килотонны ТЭ?

— Да. Мне пришла в голову такая оригинальная метафора.

— А какие боевые характеристики у такого заряда? — поинтересовалась Деми Дарк.

— Эксперты, — сообщил Малколм, — пишут так. В радиусе полкилометра полное разрушение железобетонных зданий. Километр — разрушение легких зданий и техники. Два километра — сильные повреждения зданий и техники, критические травмы у людей на местности. Зона опасного радиоактивного заражения может достигать радиуса три километра.

— Внушает… — лаконично констатировала француженка с острова Футуна.

— Я думаю, — сказала рассудительная Феи-Феи, — нам надо внимательно прочесть, что пишут эксперты и по психологии, и по бомбе, чтобы принять взвешенное решение.

Глип Малколм кивнул, соглашаясь, а Феи-Феи внимательно посмотрел на претора Октпо.

— Жерар, ты обещал назвать имя какого-то идеального диктатора, который есть в резерве.

— Да, я назову имя. Но сначала я отмечу следующее. Вы решили сделать так, чтобы между сегодняшним днем и 1 мая, когда вступит в должность координатор правительства, лежал буферный период. Вы решили вопрос о временном шефе разведки, но не решили вопрос о новом лидере Конвента. А ведь команданте Армадилло устраняется. Заменить его должен достоверный Наполеон, который будет, якобы, рулить до 1 мая, а потом легко уйдет.

— Жерар, ты назовешь имя, или нет? — нетерпеливо спросил Малколм.

— Я назову. Это Сэм Хопкинс, директор инженерного центра «Creatori», демон войны.

— Жерар, а у кого сейчас маска Сэма Хопкинса? — поинтересовалась Феи-Феи.

— Ни у кого, — ответил Октпо-Рулетка, — такая маска вообще не изготавливалась.

— По-моему, — скептически заметила Деми Дарк, — этот Сэм Хопкинс похож на супергероя из диснеевских «Утиных историй». Вряд ли его можно воспринимать всерьез.

— Нет, Деми, — возразила Феи-Феи, — судя по индексу цитирования блога Сэма Хопкинса, его воспринимают всерьез. Допустим, маски нет, но этот блог кто-то ведет, не так ли, Жерар?

— Да, — претор Октпо снова кивнул, — но это не моя тайна, значит, и вопрос не ко мне.

— Я знаю, кто ведет этот блог, — вмешался Малколм.

— И кто же? — поинтересовалась Деми Дарк.

— Извини, Деми, но я думаю, надо как можно меньше говорить об этом вслух.

— Наверное, Глип, ты прав. Но скажи: ты хорошо знаешь этого человека?

— Я знаю достаточно хорошо, чтобы поручиться головой, что это наш человек.

— Какие-то мафиозные игры… — проворчала Феи-Феи.

— А чем мы рискуем? — спокойно спросила Деми.

— По ходу, ничем не рискуем — согласилась Феи-Феи, — если вопрос временного Наполеона считать решенным, то остается только вопрос остракизма. Жерар, сколько тебе требуется времени, чтобы собраться и покинуть регулярно-населенную область Меганезии?

— Полчаса. Мой гидроплан у пирса. Я только куплю что-нибудь перекусить в дорогу.

— Ну, это нормально, — сказала Деми Дарк, — а сетевой адрес у тебя останется старый?

— Да, конечно, — дон Рулетка улыбнулся, — если что, звоните, я буду рад помочь советом.

— ОК! — Деми тоже улыбнулась, и посмотрела на Малколма, — А когда может приступить к работе твой знакомый Наполеон, имени которого мы так и не знаем?

— Завтра, — сказал авиа-инженер, — так что давайте объявим перерыв до завтрашнего утра.

* * *

22 марта 2 г.х. Французская Полинезия. Атолл Тупаи (чуть севернее Бора-Бора).

Площадка авиа-предприятия «Simple Aircraft Malcolm» (SAM). Ночная смена.

Евро-креолка лет 14, поправила на себе комбинезон, усеянный разнокалиберными пятнами машинного масла и краски, уперла кулачки в бока и проорала на весь сборочный ангар:

— Какого хера вы не смотрите на ту херню, которая на этой херне? На хера она, по-вашему, приделана? Просто от не хер делать, что ли? А если в полете вся херня оторвется на хер?

— Но, мастер Хрю, — возразил бригадир монтажников, колоритный рослый негр (которого не удивили семь «херов» в одной тираде девушки), — мы, гаитяне, умеем чувствовать без этих стрелочек, циферок и всяких таких штучек.

— Прикинь, Доджер, — ответила она, — я только что проверила натяжение на болтах. Дельта с регламентом на три-четыре ньютона, и не хер заливать про экстрасенсорную перцепцию!

— Про экстрапер-что? — изумленно переспросил бригадир.

— Шестое чувство, вот что! Его нет ни хера. Пусть твои ребята смотрят на динамометр при работе ключом. Прикинь, Доджер, я стану чуть счастливее, если такая херня не повторится.

— Ладно, мастер Хрю, мы будем смотреть на стрелочку, раз эти ньютоны так важны.

— Мерси, Доджер! — юная евро-креолка улыбнулась ему, хлопнула ладошкой по элементу за кабиной автожира, где на четырех болтах был закреплен движок с пропеллером, запихнула контрольный ключ в карман комбинезона, и двинулась к следующему рабочему участку.

Она успела провести тесты еще на двух участках и сделать полдюжины пометок в журнале. Казалось бы, незначительные нарушения регламента, но устранить надо, полет — не шутка, каждая мелочь может стоить кому-то здоровья, а то и жизни. Этот принцип Хрю Малколм усвоила в том возрасте, в котором ее сверстники на родине во Флориде еще только учатся в начальной школе. И, мимо внимания глазастой 14-летней креолки не проходила даже такая, вроде бы, ерунда, как не тот цвет трубки, ведущей от спиртобака к топливному элементу.

Завершив профилактическую беседу на участке сборки топливной системы, Хрю пошла к участку монтажа электропитания, но ее «подрезала» по-кошачьи стремительная, 20-летняя мулатка, мичман Виолета Риос, три недели назад вышедшая в резерв из авиации флота.

— Хрю! Сказано тебя подменить, родичи требует тебя на аэродром!

— Что? — удивилась младшая Малколм, — Ночь же!

— Сказано, значит, сказано, — с армейской невозмутимостью ответила мичман, а потом, уже шепотом, добавила, — шеф Глип прилетел час назад, и за час до рассвета полетит обратно в Лантон на судебную сессию. По ходу, серьезная тема, но не дрейфь, если надо, я помогу.

— Ну, так! — Хрю кивнула и улыбнулась, — Лета, а знаешь, ты классная!

— Это ты к чему? — насторожилась Виолета Риос.

— Ну, к тому, что ты завтра летишь на три дня в командировку на атолл Беллинсгаузен.

— Ага. И что?

— Ну, этот парень, механик, Хэм-Кубинец, — пояснила Хрю.

— Ага. Есть такой. И что?

— Ну, можно, я его сексуально поюзаю, пока тебя нет? Ты ему скажи, типа…

— Хитрая какая! — возмутилась мулатка, — С чего это? И вообще, ты еще маленькая для таких крупных субъектов, если ты понимаешь, о чем я.

- Лета! Хэм не крупный, а с хорошими пропорциями. И не такая уж я маленькая! И кстати, прикинь, я нашла, где взять реальные голландские марципановые пирожные. Вот!

— Реальные голландские? — недоверчиво переспросила резерв-мичман, — Ты шутишь, нет?

— Лета! В глаза мне посмотри! Провалиться мне сквозь небо, если вру. Ну, так что?

— ОК, я поболтаю с Хэмом, но ты это, осторожно. А сейчас давай, двигай к родичам.

* * *

Через четверть часа. Служебный бунгало аэродрома Тупаи.

Глип Малколм напряженно сплел пальцы в замок, что было признаком подготовки к очень существенному сообщению.

— Что случилось, па? — сразу напрягшись, спросила Хрю.

— Вот какая тема, детка, — начал он, и посмотрел на Смок.

— Нет, милый, — жена погладила его по плечу, — лучше сам скажи, ведь ты нынче судья.

— ОК, — произнес Глип, — слушай, детка: вчера Угарте Армадилло и Рико Верде, по приказу Верховного суда, ушли в частную жизнь, а директором Конвента стал Сэм Хопкинс. Ему следует исполнять эту роль до 1 мая, когда сформируется конкурсное правительство, и Конвент будет упразднен. Такие дела.

14-летняя Хрю Малколм импульсивно схватилась ладонями за щеки.

— Подожди, па! Ведь Сэм Хопкинс, это… Это…

— Да, детка. Это фантом, которого ты придумала для своего блога. Но, иногда лучше, чтобы фантомы стали реальнее, чем исторические персоны. Вот, король Мауна-Оро тоже фантом.

— Па, я все это понимаю. Но, одно дело какой-то изобретатель Сэм Хопкинс, как профессор Челленджер у Конан Дойла, а другое дело — comandante-o-foa, директор Конвента!

— Спокойно, — сказал он, — это же не очень надолго. И мама будет тебе помогать, как всегда.

— А если, — нерешительно спросила Хрю, — вы с мамой поведете блог эти три недели?

— О, нет, моя хорошая, — ласково сказала Смок, — помнишь, я тебе объясняла, что у каждого человека, и у каждой команды свой индивидуальный стиль. У Сэма Хопкинса тот стиль, в котором пишем ты и я вдвоем, а не папа и я. Это факт, который надо учитывать.

— Хэх… Вот, блин… — Хрю печально вздохнула, — …Это такая ответственность.

— Послушай, детка, знаешь что, — тут Смок обняла дочку и потерлась лбом о ее лоб, — я тебе открою важный секрет. Ты, папа, я, каждый работник нашей фирмы, принимает на себя не меньшую ответственность. Ты сама это знаешь, и при каждом обходе участков говоришь: «ребята, мы отвечаем за жизнь и здоровье людей, которые доверились нашей технике».

— Но, ма! Это ты мне всегда говоришь, а я просто повторяю ребятам!

— Нет, моя хорошая, ты не просто повторяешь. Ты делаешь. Вот и сейчас надо просто это сделать. Надо собрать внимание, и провести этот период, как на тестах новой флайки.

— Да? — с некоторым сомнением переспросила Хрю, — И все?

— Да, — Смок улыбнулась и кивнула, — это просто работа, и мы с тобой умеем ее делать.

*60. Перпендикулярная вселенная

25 марта. Южный сектор Архипелага Кука.

Атолл Аитутаки — жемчужина островов Кука лежит в 1200 км к зюйд-зюйд-ост от атолла Тинтунг, в 600 км к вест-норд-вест от острова Бора-Бора, и в 250 км к северу от острова Раротонга. При взгляде с самолета, Аитутаки чем-то напоминает кобру, которая свернулась кольцом, с подозрением взирает на Раротонга, и от избытка эмоций даже раздула капюшон. Спецагент Джоан Смит сама не понимала, почему у нее возникла ассоциация между этим атоллом и коброй. Может, потому, что вчера начальство испортило настроение, сбив уже составленную программу обустройства «станции» на Таити?

Программа была замечательная, и даже домик выбран недалеко от Университета Таити, но начальству в Лэнгли вдруг показалось, что центр сети CIA в Меганезии не должен быть на территории, отнятой Меганезией у Франции. Нарушение политкорректности. Да уж. Как будто центр нелегальной шпионской сети это что-то вроде дипломатической миссии. Из-за такого инструктивного заявления пришлось срочно искать что-то в архипелаге Кука сквозь акваторию которого сейчас двигался супер-лайнер «Дредноут», неотвратимо приближаясь к «неполиткорректной» бывшей Французской Полинезии. Спецагент Смит, конечно, решила задачу быстрого поиска, но теперь у нее не получалось думать об Аитутаки в терминах туристического справочника (атолл с треугольным прерывистым коралловым барьером, со стороной 12 км и крупным вулканическим островом в северном углу). Ну, кобра же!

Пилот-любитель, Йерни Тинбэг, молодой ирландец из Белфаста, еще месяц назад бывший аспирантом на кафедре робототехники университета Квинс, резко повернулся к ней.

— Чего?

— Я что-то сказала? — удивилась она.

— Джоан, ты сказала: «кобра»!

— Черт… — буркнула спецагент, подумав, что мысли вслух, это звоночек насчет нервов.

— Так чего кобра? — заинтересовался ирландец.

— Атолл Аитутаки похож на кобру, — пояснила она, показывая вперед и вниз.

— Хочешь честно? — спросил он и, не дожидаясь, ответа, заявил, — Ни хрена не похож.

— Сейчас действительно не похож, — согласилась Джоан Смит, — может, мне показалось.

— Пить ты не умеешь, вот чего, — с фирменной ирландской откровенностью, сказал Йерни.

— Может быть… — отозвалась она, вспоминая прошлый вечер.

Вчера после получения инструкции из Лэнгли, она купила дом на Аитутаки через сетевую распродажу, проводимую мэрией, пошла в один из ночных баров «Дредноута». Там Джоан выпила два крепких коктейля, и кофе с бренди, слегка «выпала из рамок», и была «снята» ирландским робототехником. Вспоминая этот эпизод, Джоан не смогла сдержать улыбку.

«Алло, подруга, скучаешь?»

«А если да, то что?»

«Я так, спросил. Просто интересно, ты кто и откуда вообще?»

«Джоан, с Гуама».

«Ух! Классное местечко, говорят, но я как-то мимо проехал. Я сам Йерни из Белфаста».

«И как там у вас в Белфасте?»

«Достало там. Я слинял. Попробую поработать в этой папуасии».

«Ты промахнулся, Йерни. Папуа был к югу от курса, а сейчас остался далеко на западе».

«Это я по приколу сказал: папуасия. Вообще-то я на Аитутаки работу нашел. А ты?»

«А я археолог, но тоже выхожу на Аитутаки».

«Как же ты выйдешь, Джоан, если наш супер-пупер-лайнер там не швартуется?»

«Подумаешь, проблема. Закажу авиа-такси».

«Не бросай деньги на ветер, подруга. Я тебя подвезу. У меня тут классный самолет».

«Правда? У тебя на борту самолет? А какой?».

«Если бы не жесткое крыло, был бы дельтапланом, а так местная папуасская модель».

«Йерни, а ты уверен, что эта штука долетит до чего-нибудь?»

«Не бойся, подруга! Я его облетал, когда покупал на Вануату. Вещь! Ну, подвезти тебя?».

«Давай, подвези».

«Тогда договорились. До утра прорва времени. Ты вообще с кем-нибудь, или чего?»

«Или чего», — ответила Джоан. Дальше понятно. А утром вот: полетели.

…От мыслей о вчерашнем вечере ее оторвал вопрос Йерни Тинбэга:

— Алло, Джоан, а какая там археология? Что там вообще было, кроме стоянки «Баунти»?

— Понимаешь, Йерни, в том-то и весь интерес, что археология Аитутаки слабо изучена.

— А-а! — ирландец понимающе кивнул, — Новое научное направление? Под диссертацию?

— Примерно так, — сказала она.

— Понятно. А я вот нашел по Интернет парня, который решил вложиться в мини-фабрику, производить тайваньских роботов прямо на Аитутаки.

— А как называется фирма? — откликнулась Джоан, стараясь не показать особого интереса к «профильной» информации.

— Никак не называется, пока не придумали. Может «Loki-Robotic». Того парня зовут Локки Карлсон. Швед, наверное. В роботах понимает на уровне детской игрушки-набора «сделай робокопа на батарейках», но деньги у него есть, и площадка арендована. Там был отель, но дебилы-янки под Новый год врезали по нему авиабомбой, непонятно, на кой хрен. Полста туристов улетели в космос вместе со стенами и крышей, но цоколь остался. Локки нанял китайцев, и они, наверное, уже все сделали. Кстати, извини, я ляпнул про дебилов-янки…

— Ладно… — рассеянно проворчала она, сразу же отвлекшись на прозвище «Локки Карлсон», знакомое по ориентировке. Ей не составило труда найти ориентировку на своем палмтопе.

*** Кибертеррористическая группировка «Epakuolleet» (фин. «Нежить»). ***

Группировка основана в Турку (Финляндия) детьми сотрудников IT-отрасли, потерявших работу в 2010-х годах из-за перемещения производств в Азию. «Epakuolleet» совершила 54 сетевых взлома с кражей файлов по IT-телефонии и робототехнике. Евро-полиция смогла установить персоны хакеров, но они исчезли из Финляндии, минуя обычные транспортные пути. Позже выяснилось, что «Epakuolleet» эвакуировал Валто Каттонен (псевдоним: Локки Карлсон) военный пилот, уволенный в 28 лет за связи с «Пиратским Интернационалом».

* * *

На Локки Карлсона (сейчас — лейтенанта резерва авиа-разведки Меганезии) у CIA имелось довольно яркое досье. По мере ознакомления с ним, у Джоан Смит оставалось все меньше сомнений, что ее новый приятель, робототехник из Белфаста, связался именно с тем Локки Карлсоном и с группировкой «Epakuolleet», обосновавшейся, как видно, на Аитутаки.

— Эй, подруга, чего ты загрустила? — окликнул ее Йерни Тинбэг.

— Просто, задумалась. Скажи, а с какой тайваньской фирмой сотрудничает этот парень?

— Ни с какой, в этом вся соль! — ирландец расхохотался, и повторил, — В этом вся соль! Ты понимаешь, Джоан? Тут в Меганезии можно просто взять документацию, и делать по ней. Копирайт, патенты, лицензии, все это чертово дерьмо, отменено здешней хартией! Ну, что, держись крепче, мы заходим на лэндинг. Я приземляюсь слегка жестко, стиль такой.

…Лэндинг на самом деле получился вполне нормальный. А потом, Джоан чмокнула своего случайного приятеля в небритую щеку, пообещала непременно на днях зайти посмотреть на «мини-фабрику тайваньских роботов», и пошла к полупрозрачному зеленому павильону, на котором красовалась яркая надпись: «Любительский аэродром. Пункт встречи». Скоро она увидела плакат со своим именем. Плакат держал в руке негр, наверное, чуть моложе 30 лет, одетый в пестрый тропический килт с пистолетной кобурой на поясе, и в пеструю рубашку-гавайку, украшенную значком со стилизованным изображением трехцветного черно-бело-желтого проа на лазурном фоне.

— Мисс Джоан Смит, археолог из США? — улыбаясь, спросил он.

— Да. А вы?..

— Офицер Бокасса, консультант мэрии по вопросам античной истории, — с этими словами он улыбнулся еще шире и дотронулся пальцем до значка на груди.

— М-м… — протянула спецагент Смит, сообразив, что значок с проа не случайно раскрашен в «национальные цвета флага Меганезии», — …А дом, который я приобрела вы покажете?

— Точно! — весело ответил он, — Я ваш гид на время адаптации. Все вопросы ко мне. Сейчас перемещаемся на парковку, там мой мотороллер с коляской. Давайте сумку, она тяжелая.

— Спасибо, но я понесу сама. А мне кажется, или это армейский мотороллер?

— Он конверсионный, — ответил Бокасса, — видите, защитная кабина и пулемет сняты.

…И началась поездка с юго-восточного края острова к середине западного берега. Около 5 километров, как заранее сообщил гид. Маленькое путешествие по изумительно-красивому берегу лагуны, где над пляжами с белым, как мел, песком, трепетали ветви-листья кокосовых пальм, а рядом дремали мелкие деревушки, и чуть поодаль были перемешаны белые домики колониального стиля (из фанеры) и коричневые, туземные, с крышами из пальмовых листьев. Примерно в километре впереди уже виднелась двух-трех — этажная «городская» застройка, когда Бокасса притормозил перед поворотом направо, к маленькому зеленому мысу, на котором в контрасте наблюдалась новенькая пагода и жуткая воронка от взрыва авиабомбы.

— Интересно? — спросил он.

— Интересно, — ответила Джоан, прочитав на дорожном указателе надпись «Pacific Resort», продублированную полудюжиной китайских иероглифов.

— Тогда заедем выпить чашечку чая с китайскими закусками? Я угощаю.

— Отличная идея, — согласилась она, сразу предположив, что где-то тут расположена мини-фабрика летучего «пирата-интернационалиста» Локки Карлсона. Три признака совпадали: площадка отеля, следы бомбардировки, и китайцы.

Но, когда они въехали на парковку пагоды, рядом с большим бассейном, то Джоан поняла: признаки совпадают, но это не мини-фабрика, а тот же отель, после реконструкции.

— Точно! — ответил Бокасса на ее невысказанную мысль, — Робототехническая мини-фабрика, известная вам со слов вашего друга, не здесь. Она на востоке острова, южнее аэродромного комплекса. Там был «Lagoon-Resort». Это я говорю, чтобы вам проще было искать. Вы же, вероятно, захотите пойти в гости к вашему другу без гида, в смысле, без меня.

— Вы очень проницательный античный историк, — не удержавшись, съехидничала Джоан.

— Так надо! — он улыбнулся, — Проницательность украшает историков и археологов!

Спецагент Смит вздохнула и тоже улыбнулась, сразу же поняв намек, что «гид» является ее коллегой (в смысле, офицером разведки — меганезийской разведки, разумеется).

Между тем, подошел мальчишка-китаец, одетый в шорты и футболку с логотипом отеля, и проводил их за столик под ближним к пляжу углом нижней крыши пагоды. Нижний ярус в реконструированном отеле представлял собой ресторанчик, а комнаты, по-видимому, были расположены на втором и третьем ярусах. Меню в ресторанчике было типичным, для всех китайских заведений планеты, так что выбор блюд не занял много времени, и мальчишка-китаец отправился комплектовать заказ. А Бокасса приступил к функциям гида.

— Атолл Аитутаки, — начал он, — лежал чуть в стороне от пути великого короля Мауна-Оро, объединителя Гавайики. Но, королю сообщил о нем Ниоалио, сын великой птицы-шторма Таухириматеа. Тогда король, по обычаю Tiki, бросил жребий, и новый атолл достался Руа, старшему в клане детей младшей богини Атеа, хозяйки пространства дочери Мауи и Паоро, сестры Пеле. Так, Руа с четырьмя младшими братьями отделился от эскадры Мауна-Оро, и, управляя своим проа, по указаниям, услышанным от Ниоалио, нашел прекрасный атолл, где много земли на центральном острове, и назвал его: Uta-tiki-fenua-o-Rua-ki-te-moana.

— А можно перевести? — спросила Джоан Смит.

— Да, конечно. Это значит: «земля людей Tiki, которую искал и обнаружил Руа в океане». Я поясню: моряки — утафоа, прото-полинезийцы называли себя Uta-Tiki, люди из страны Uta, следующие Tiki. А полное название их прародины было: Uta-Ru-Hiva.

— Теперь понятно. Я читала статьи об этой прародине полинезийцев.

— Я рад, — сказал Бокасса, — тогда рассказываю дальше. Найдя и назвав атолл, Руа и братья отправились на уже известное тогда Самоа, и каждый брат уговорил шесть девушек. Таким образом, на атолле, который для краткости уже называли Утатаки, возникло четыре очень плодовитых семьи. Когда старшие дети подросли, Руа с братьями двинулись дальше вдоль южного пояса Океании, взяв с собой только по одной женщине. Впоследствии, этот случай трансформировался в обычай, что у вождя должно быть пять жен дома и одна за морем.

— Бокасса, а как девушки относились к тому, что у них один муж на шестерых, или, в случае похода мужа к новым островам, вообще ни одного мужчины на пятерых оставшихся?

— Как это ни одного мужчины? — удивился «гид», — Наоборот, у этих пяти девушек сколько угодно мужчин. Кто же откажется от чести заняться любовью с одной из жен вождя?

— Э… В таком случае, как к этому отнесется вождь, когда и если вернется из похода?

— Он, — сказал Бокасса, — отнесется к этому тем лучше, чем больше детей от сильных воинов родят его жены, оставшиеся дома. Ведь эти воины становятся для вождя братьями по жене. Соответственно, клан вождя усиливается верными людьми, родичами.

— Странно… — произнесла Джоан Смит, — …Обычно у мужчин другая логика.

Тем временем, подошел мальчишка-китаец, и принес заказ, Бокасса поблагодарил его, дал золотой листок с отштампованным портретом королевы Лаонируа, и сказал Джоан:

— Тут как раз четкая жизненная логика. А та логика, которую внедряли здесь христианские миссионеры — парадоксальная. Я имею в виду эксклюзивность прав мужа на своих жен. Вы только что сами отметили, что это противоестественно и непрактично.

— Минутку, — возразила спецагент, — в христианстве у мужа, вообще-то, одна жена.

— У миссионеров, — ответил он, — язык не поворачивался сказать такое здешним вождям. Их религию сочли бы вражеской пропагандой, направленной на сокращение рода вождя. Такая ситуация. Поэтому, все вожди, с благословения церкви, брали себе по несколько жен, пока колониализм не превратил полинезийцев в безропотную прислугу для пришлых хозяев.

— А вы, кстати, сами откуда родом, офицер Бокасса? — поинтересовалась Джоан.

— Я из Карибского региона, с Гваделупы. А вы?

— А я из Старого Детройта, штат Мичиган. А откуда здесь эти молодые ребята, китайцы?

— В основном, из бывшего королевства Тонга, — сообщил Бокасса, — китайцы там уже давно работали на строительстве нефтяных платформ, а многие в мелкой коммерции. Их всегда недолюбливали местные, а после прихода режима генерала Тимбера на Фиджи и Тонга…

Тут Бокасса многозначительно развел руками. Джоан Смит кивнула и заметила:

— Но, в меганезийской Океании к китайцам тоже относились не лучшим образом.

— Ну… — «гид» покачал головой, — …Были некрасивые эксцессы в отношении тех китайцев, которых привезли сюда сингапурские концерны. Корпоративные «маленькие сингапуры» воспринимались тут, как новая фаза колониального порабощения и, в ходе революции, эти городки истреблялись полностью. К китайцам, приехавшим сюда позже, с Тонга и Фиджи, совсем другое отношение. Они уже адаптировались к Океании, и они умеют работать, что немаловажно. Когда мы доедем до приобретенного вами дома, вы сразу увидите кого-то из китайских менеджеров, которые заинтересованы в подряде с вашей стороны.

— В подряде на что? — поинтересовалась она.

— Джоан, это зависит от того, что вы хотите делать. Если вы намерены сразу приступить к поиску античных артефактов, то китайцы соберут вам микро-бригаду поисковиков, а если захотите поменять планировку приобретенного вами дома — то микро-бригаду строителей.

— Понятно. А что было в этом доме?

— Вы не знаете? — удивился Бокасса.

Спец-агент Смит отрицательно покрутила головой.

— Мне надо было срочно купить, и я знаю только то, что в листе продаж. Там сказано: дом в школьном квартале, двухуровневый, 14x9 метров в плане, 7 лет в эксплуатации.

— В этом квартале, — пояснил «гид», — восемь таких 4-квартирных домов, их построил фонд поддержки школ в слаборазвитых странах, для учителей. Теперь большая часть пустует.

— А куда исчезли учителя?

— Кто куда, — сказал Бокасса, — если в долях, то треть учителей ликвидированы, как агенты влияния неоколониализма, половина — эмигрировали, а одна шестая часть осталась. Если в абсолютных цифрах, то остались три учителя и один замдиректора средней школы.

— За что вы их так?! — вырвалось у Джоан.

— За противодействие принципам Tiki-foa, — спокойно ответил Бокасса, — конечно, это было резковато, но людей ясно предупредили: запрещено применять курсы, в которые встроена библейская мораль и преклонение перед государством и вообще схемой жестких статусов. Сейчас это соблюдается. На 200 школьников 4 учителя мало, но им помогает десяток foa, вышедших в резерв флота, которые решили поселиться на Аитутаки, и которым нравится работать с детьми. Так учительский состав укомплектован более, чем на половину. Мэрия предлагала резервистам-учителям эти квартиры в школьном квартале даром, но зачем им?

— В смысле, как зачем? А жить?

— Что вы, — он добродушно улыбнулся и махнул рукой, — рядовой при выходе в резерв после участия в боевых действиях получает подъемные сто тысяч фунтов. Офицеры и военспецы получают еще больше. Не нужны им стандартные коробки даже даром. Им хочется на свой оригинальный вкус, что-то вроде вот этого, например.

«Гид» протянул американке свой бинокль и показал рукой направление. Она посмотрела и удивленно присвистнула. Над участком берега, где кустарник переходил в пляж, стояло на толстых стальных сваях нечто, напоминающее перевалочную платформу для контейнеров в морском порту. Над ней возвышалась инсталляция, похожая на фантазию циклопического ребенка, увлекающегося одновременно конструктором LEGO и объемными оригами.

— В этой невероятной штуке кто-то живет? — изумилась Джоан.

— Да, это такое общежитие где-то на полдюжины персон. Им и их друзьям нравится.

— Понятно… — спецагент вернула «гиду» бинокль, — …А как вы посоветуете перестроить ту стандартную коробку, которую я так поспешно приобрела для археологического центра?

— Я не эксперт в этом, — ответил он, — поговорите с соседями, может, они что посоветуют.

* * *

Тот же день, 25 марта, несколько позже, Аитутаки, восток Центрального острова.

Раньше здесь находился своеобразный «Сити» атолла. Теперь на месте административного комплекса (группы зданий всего на гектаре застройки) была воронка от авиабомбы, вокруг которой живописным кольцевым валом лежали обломки дерева, бетона и арматуры. Новый режим не спешил восстанавливать это. Но вот бетонный причал в 200 метрах от Сити, был восстановлен технически-безупречно, значительно расширен, и оборудован современными крановыми системами быстрой погрузки-выгрузки. Что же касается «школьного квартала», расположенного немного севернее центра, то он не пострадал от «новогодних американских бомбардировок». Восемь домов около единственной средней школы, напротив футбольной площадки, и обслуживающая их водонапорная башня, были невредимы.

Именно тут, в секторе плотного заселения была наиболее заметна пропасть в материальном благосостоянии между туземцами (не только полинезийцами, а вообще дореволюционными гражданами Островов Кука), и «нео-незийцами», победителями Зимней войны за Хартию. У первых (которые и до революции жили небогато, хотя не бедствовали) исчез единственный реальный источник средств: туризм. А у вторых появилась прорва средств. Судя по первым впечатлениям, каждый незийский резервист имел, как минимум, легкий самолет, плюс яхту-катамаран, плюс свой причал на «гребенке» пирсов. Но собственный дом для этих богатых уверенных в себе ребят был редкостью. Кажется, им больше нравились общежития. И еще странность: незийские резервисты не подчеркивали свою явно доминирующую позицию, а, кажется, наоборот, немного стеснялись того, насколько они богаче туземцев. В китайском магазинчике Джоан стала свидетелем того, как туземной семье просто не дали заплатить за корзину еды и мелких вещей. Какой-то резервист мигом передал золотой листок китайцу-продавцу и тот вежливо отказался брать деньги с туземцев «сэр, мэм все уже оплачено».

Вот об этих и о других странностях Джоан решила поговорить с кем-нибудь из соседей по «школьному кварталу». Найти собеседника оказалось несложно: некий мужчина, туземец, примерно ее ровесник, завершив подстригать кусты у входа в соседний дом, сел на бревно (заменявшее дворовую скамейку), и стал раскуривать сигару. Джоан подошла и…

— Извините, я не помешаю?

— О, конечно нет, мисс…

— …Просто Джоан, — договорила она, протягивая ему руку.

— Просто, Витока, — ответил он, пожав ей руку и похлопав по бревну, — присаживайтесь.

— Спасибо, Витока, — она устроилась поудобнее, и достала из пакета две бутылки пива, — вы составите мне компанию?

— Почему бы и нет, — он грустно улыбнулся, — раньше я во дворе не курил и не пил пиво. Вы понимаете: дурной пример школьникам…

— Вы учитель? — спросила Джоан.

— Вообще-то, я замдиректора школы. И учитель, конечно, тоже. А вы?

— Я археолог из США, хотя, если честно, то я просто менеджер от науки. Возможно, вы уже слышали: здесь создается центр исследования полинезийской античности.

— А-а, значит, это вы купили коттедж 4B.

— Да, — она сделала глоток пива, — и, я хотела бы посоветоваться с вами насчет планировки экспедиционного офиса, и как договориться вот с теми рабочими.

Она показала рукой в сторону футбольной площадки, где азартно гоняли мячик молодые китайцы и туземные тинэйджеры.

— Я понимаю, — произнес Витока, отложил сигару, и тоже глотнул пива, — сейчас миру стала интересна полинезийская античность. Но я думаю, что предмет интереса не та античность, которая была на самом деле, а та, под флагом которой пришли новые «хозяева жизни». Так называл их бедняга Паттис, который преподавал историю. Теперь нет предмета «история». Вообще, от старой программы мало что осталось. Теперь предметы такие: коммуникация, навигация, бионика, физхимия и механика. Вот такая пентаграмма… Хотя, зачем я вам это рассказываю? Вы ведь спрашивали, как получше перестроить коттедж.

— Честное слово, Витока, все это очень интересно! Если только вы не опасаетесь чего то…

Замдиректора школы сделал отрицающий жест, будто перечеркнул что-то ладонью.

— Нет, чего мне опасаться? Я читал Хартию. Никого нельзя наказать за мнение. Вы можете говорить что угодно частным образом. Запрещено только агитировать и учить вопреки той доктрине, которую объявили «хозяева жизни»… Вот ведь, привязалось словосочетание.

— Наверное, не просто так оно привязалось, — предположила Джоан.

— Не просто так, — согласился он, — знаете, я люблю литературную классику. Странно для преподавателя физики. Правда, теперь я преподаю физхимию, и механику, а в механику по новой программе входит математика, и даже экономика. Но литература… И все таки, мне нравится Моэм, Акутагава, Бальзак… О «хозяевах жизни» понятнее всего пишет Бальзак, наверное. У него показан принцип: деньги дают власть, а власть самих денег — абсолютна. Деньги, это единственная достойная цель в жизни, это бог, это мера всех вещей.

— Кажется, — произнесла Джоан Смит, с трудом вспоминая обще-гуманитарную часть своего образования, — кто-то из античных философов утверждал, что человек, это мера всех вещей.

— Да, Джоан. Это из Протагора. «Человек — мера всех вещей: существующих — в том, что они существуют, и несуществующих — в том, что они не существуют». Я никогда не думал, что реализация этих слов на практике может выглядеть так страшно.

Спецагент Смит, была удивлена таким поворотом диалога, но пока не стала реагировать на загадочную фразу о реализации на практике, и лишь призналась:

— Я помнила только первую половину этого афоризма.

— Странно, — произнес Витока, — большинство образованных людей запоминают в афоризмах только начало. А ведь смысл афоризму придает именно заключение. Но, разрешите, я буду объяснять по порядку, не прыгая через ступеньки. Я начал с «хозяев жизни» в мире денег. Наверное, уже лет двести считается, что это весь человеческий мир, кроме тех затерянных первобытных племен, что обитают в неисследованных дебрях Амазонки. Не так ли?

— Наверное, так, — осторожно согласилась Джоан Смит.

— …А теперь, — продолжил замдиректора школы, — ответьте, что такое деньги в простейшем, физическом смысле, доступном в ощущениях?

— Э… — протянула она, — …Раз вы вспомнили про затерянные племена, то, наверное, в таком простейшем смысле, деньги, это листочки бумаги или кружочки металла с картинками, или карточки из пластика, тоже со значками, в смысле, кредитные карточки.

— Именно так, — Витока кивнул, — теперь вспомним Протагора, и попробуем по его афоризму определить с помощью человеческой меры: существуют ли деньги, как нечто большее, чем листочки бумаги, кусочки металла, и карточки из пластика?

— Вероятно, — начала Джоан, стараясь нащупать мысль собеседника, — они существуют в том смысле, что люди доверяют той или иной валюте, в которой объявлен номинал денег.

Витока кивнул, и сделал глоток пива, перед тем как продолжить.

— Сейчас, Джоан, вы произнесли главное слово: «номинал». Нечто нарицательное, никак не соответствующее физике, и принимаемое на веру. И это касается не только денег. В нашей цивилизации номинально все. Общественный и семейный статус, право, мораль, бог… Это крайне серьезно! Цивилизация, как король в сказке Андерсена, физически голая. И только привычная вера заставляет нас думать, что она облачена в мантию из золота и самоцветов. Помните, что произошло в сказке, когда уличный мальчишка крикнул: «король голый»?

— Кажется, — ответила она, — у короля там возник серьезный политический кризис. Сейчас вы подводите к тому, что Конвент Меганезии сыграл роль уличного мальчишки, не так ли?

— А разве это не очевидно? — спросил он.

Джоан Смит с сомнением покачала головой.

— Ну, знаете, наша цивилизация, все же, не голый король. Есть материальное производство, причем огромных масштабов. Есть научно-технический прогресс, он тоже материален.

— Я преподаю физику, — напомнил Витока, — а теперь еще и механику, в которую, по новой программе входит математика и математическая экономика. Прогресс уже полвека в коме. Ученый времен Джимми Картера ужаснулся бы, увидев, как недалеко мы продвинулись.

— Витока, а вы не забыли про такие мелочи, как сотовые телефоны, ноутбуки и Интернет?

— Джоан, я же сказал, что преподаю физику, которая здесь понимается, как широкий спектр прикладных наук. Конечно, я рассказываю школьником историю техники. Первый сотовый телефон, и первый ноутбук появились в 1979-м, а Интернет на десять лет раньше. Можно проверить даты по Глобопедии, это не какая-то тайна, но об этом не принято говорить.

— Я не знала. Вы хотите сказать, что Запад топчется на месте, а Меганезия его обгоняет?

— Нет, Джоан, все несколько сложнее…

Замдиректора школы снова глотнул пива из бутылки. Покачал головой и повторил:

…- Все сложнее. Ядерное разоружение, начавшееся в 1970-х, открыло перспективы научно-технической революции, но мир предпочел развивать номинальные отношения, и ради них тормозить технический прогресс. В мире делается множество ценных научных открытий, но почти все они кладутся под сукно, чтобы инновации не расшатали статус-кво номиналов. А Конвент отбросил всемирно-признанные номиналы, и сюда хлынуло все, накопившееся под сукном. Новые «хозяева жизни» просто подставили ведро под западный рог изобилия.

— Тогда почему вы не радуетесь? — спросила Джоан, — Судя по вашим словам, вы сторонник свободной реализации научных достижений.

— Все сложнее, — еще раз произнес Витока, отставил в сторону недопитую бутылку пива и в задумчивости покрутил в пальцах потухшую сигару, — здешние деятели создали не какой-то научный оазис, вопреки мировому тормозу. Нет! Они построили своего рода контркультуру, подчинили себе все номинальные отношения, и жонглируют ими, как на арене цирка. Есть фильмы ужасов, а тут цирк ужасов. Альтруизм стал криминалом, а расстрел — гуманизмом.

Джоан Смит сосредоточенно кивнула.

— Я знаю про эти случаи. Учить альтруизму, значит принуждать человека к определенному культурному выбору, а по лантонской хартии это пресекается высшей мерой… Э…

— …Гуманитарной самозащиты, — спокойно договорил он, — вот такой гуманизм. Это только частность. Старые «хозяева жизни» там, на Западе тоже жонглируют номиналами, но они в какой-то мере верят, что среди номинальных отношений есть действительно ценные.

— Вера в бога, например? — предположила Джоан.

— Я не знаю. Бог, совесть, милосердие… Я сам запутался. Я не философ и не священник. Я учитель физики. Вот например, Кимао, замечательная женщина, коллега и друг, она здесь преподавала биологию. А теперь преподает бионику и отчасти физхимию. Она сказала, что новые «хозяева жизни», это закономерный виток эволюции. У старых оставались какие-то ошметки идеализма, а новые способны на все. Вы видели вчера вечером сетевое интервью команданте Сэма Хопкинса, нового директора Конвента?

— Нет, а что там?

— Его спросили, намерен ли он искать компромисс по проблеме французских территорий в Полинезии и Меланезии, на что он ответил: «Компромисс уже найден: там нет территорий государства Франции, а во Франции нет взрывов атомных электростанций. Всем хорошо».

— Акции концерна «Areva SA» сильно упали? — спросила она.

— Что-что? — удивился замдиректора школы.

— Просто, я интересуюсь фондовым рынком, это своего рода семейная традиция, — немного неловко выкрутилась она, сообразив, что зря задала такой вопрос, и чтобы как-то сгладить оплошность, эмоционально добавила, — конечно, угрожать взрывом АЭС, это варварство!

Витока утвердительно покивал головой и продолжил:

— Ужаснее всего, что они так не считают. Молодые, в общем, симпатичные молодые люди, вернувшиеся с Войны за Хартию, печалятся о погибших товарищах, часто навещают своих раненых однополчан в госпитале на Бора-Бора, но ни капли не жалеют о том, что творили, заваливая города белым фосфором и сжигая гражданские корабли. Они хоть завтра готовы повторить все это, причем в еще большем масштабе. Я не преувеличиваю. Видите, вот там приводнился гидроплан болотного цвета с рисунком рыбки-телескопа на фюзеляже?

— Да. Обычный здешний гидроплан, насколько я могу судить.

— Все верно. Обычный. Владельцы — Тэрэ и Юси, парень и девушка, старшие тинэйджеры, пилоты-унтер-офицеры, сейчас резервисты, и помогают мне преподавать механику. У них хорошее домашнее образование, по уровню как 3-летнее политехническое. Мы довольно регулярно работаем вместе, и о жизни тоже общаемся. Так что я знаю, что говорю.

— А что там за дети? — спросила спецагент Смит, издалека приглядываясь к тусовке, быстро возникшей около гидроплана с рыбкой-телескопом.

— Это ученики, школьники, — ответил Витока, — вы даже не представляете, насколько велико желание подражать героям у детей младшего подросткового возраста.

Джоан Смит удивленно подняла брови.

— Так, местные подростки считают меганезийских военных героями?

— Я слегка преувеличил, — отозвался Витока, раскуривая сигару, — но, военные резервисты действительно становятся примером. У них ореол победителей, при этом они общительны, практически всегда готовы помочь и, кроме того, разница в возрасте с учениками не такая большая, что тоже способствует взаимопониманию. И про двух этих ребят добавлю: на их хаусботе есть небольшая мастерская, то ли бизнес, то ли хобби, и они там проводят уроки, наподобие лабораторной практики. Например, они собрали двухступенчатый детандер для сжижения воздуха. Простая машина, известная с 1902 года, но это же своими руками!

— Понятно, — Джоан улыбнулась, — детям обычно нравится возиться с машинками. А как вы объясните противоречие: с одной стороны, альтруизм — криминал. А с другой стороны, эта парочка резервистов явно действуют в духе альтруизма, разве нет?

Замдиректора школы пожал плечами и вздохнул.

— Это как раз не противоречие. Криминал — учить альтруизму, а они этому не учат.

— Витока, вы же профессиональный учитель. Ведь личный пример, это тоже обучение.

— Да, но, видимо, это не в счет. Слушайте, пока мы говорим один на один, я хотел вам дать разумный совет по вашей археологии. Не старайтесь опровергнуть мифы Tiki.

— Что? — переспросила она.

— Я говорю, Джоан, не старайтесь опровергнуть ту номинальную историю полинезийской античности, которую «хозяева жизни» объявили действительной. Вы ничего не добьетесь. Некоторые историки уже пытались, видимо по политическим мотивам. Ничего не вышло. Невозможно доказать несуществование чего-либо, таково правило философии.

— А почему вы подумали, что я намерена опровергнуть мифы Tiki?

— Если нет, то тем лучше, — сказал он, — кстати, ребята едут сюда вместе с детьми Кимао.

— С детьми женщины, вашей коллегии? — удивилась Джоан, — А почему так?..

— Понимаете, Кимао много работает, а у нее две дочки: 4 и 6 лет. Надежнее оставлять их с резервистами. Это как за бронированной стеной.

— Опять какое-то противоречие. Я так и не поняла, как вы относитесь к этим резервистам, позитивно, негативно или нейтрально?

— Я и сам не понимаю, — признался Витока, — ну, вот, они уже рядом.

Маленький грузовичок затормозил посреди двора. Из-под брезента, которым был накрыт непонятный груз, шел белый пар. Две маленькие девочки, одетые в одинаковые и слишком большие для них оранжевые майки с надписью «MNZ Police Commando» выпрыгнули из открытой кабины, подбежали к Витоке и эмоционально затараторили на смеси местного диалекта маори и pidgin-eng. Он выслушал, ответил что-то, потрепал девочек по затылкам, проследил, как они бегут к дому, и повернулся к резервистам, уже вышедшим из кабины. Резервисты — парень и девушка, евро-креолы, субкультуры панк (судя по гривам в стиле «укороченный ирокез») — носили такие же майки, дополненные шортами.

— Тэрэ, Юси, — укоризненно произнес Витока, — когда Кимао узнает, что вы возили детей на коралловое поле около Мануфенуа, будет просто скандал.

— Хэх… — парень-резервист почесал в затылке, — …А почему скандал?

— У нас, — добавила девушка резервист, — полный видео-протокол. Там видно: на девочках надеты спасжилеты все время, кроме купания. Ваще нереально было чему-то случиться.

— Ладно, — Витока вздохнул и протянул руку, — давайте диск, попробую ей это объяснить.

— Держи! — Тэрэ протянул ему маленький оптический диск, — Ты настоящий друг!

— Мы немножко тунца привезли, — добавила Юси, — все как Кимао инструктировала. Сразу обезглавили, выпотрошили и охладили.

— Ребята, немножко это сколько?

— Две рыбки, — ответила девушка.

— Да? — переспросил Витока, подошел к грузовичку и заглянул под брезент, — О, черт!

— Но, реально же две рыбки, — повторила Юси.

— Можно посмотреть? — вмешалась спецагент.

— Это Джоан Смит, американский археолог, — представил ее Витока.

- Hi, Джоан, археология, это классно, — сказал Тэрэ, — смотри, aita pe-a. Если хочешь, мы свозим тебя на рыбалку. Запросто. Ты из подводного ружья стрелять умеешь?

— Я пробовала пару раз… — сказала она и заглянула под брезент. — …Ого!

Там действительно было две рыбы, желтоперые тунцы. Даже без головы каждая туша была длиной примерно в рост человека.

— Мелкую добычу не берем, — пояснила Юси.

— Ладно, — заключил Витока, — давайте перетащим это домой к Кимао и засунем… Э…

— …Мы холодильный контейнер купили, — подсказал Тэрэ, — сейчас крикнем китайцам, мы оставили у них утром в спортивном сарае. Все равно, кто-то из них всегда там рядом.

— Ребята, это слишком, — сказал Витока.

— Все ОК, — возразила Юси, — мы с большим дисконтом купили, совсем дешево.

— Ладно, но насчет этого контейнера сами будете объясняться с Кимао.

— Мы завтра объяснимся, ОК? — предложила девушка-резервист.

— Слушайте, — снова встряла спецагент Смит, — это не те ли китайцы, которые выполняют строительные подряды?

— Те, если в цене сойтись, — ответил Тэрэ, — а тебе надо чего, или просто интересуешься?

— Джоан, — сказал Витока, — купила весь коттедж 4B под офис для центра археологии.

— Типа, надо перепланировку? — догадался парень-резервист, — Ну, это легко! Если надо, то поможем договориться. Мы с китайцами часто работаем и, типа, уже освоили стиль.

* * *

Джоан Смит, как и любой офицер-агент CIA, подготовленный для работы «в регионах, не вполне дружественных к США», проходила программу правильного ведения переговоров с китайцами. Но практики в этом вопросе у нее не было (не считать же практикой торг вокруг покупки зонтика в китайской лавке в Тандубанаке). У парочки мегенезийских резервистов наоборот, видимо, отсутствовала теоретическая подготовка, зато была обширная практика. Переговоры, таким образом, не соответствовали требованиям теории, а Джоан Смит была в первые же минуты аккуратно оттерта в сторону, и просто сидела за столом переговоров в «китайском спортивном сарае» (50-метровом арочном ангаре около спортплощадки).

Внутренний объем ангара был разделен на ярусы и секции минимальными строительными средствами, и внутренность ангара, если глядеть с верхнего (третьего) яруса выглядела, как единое свободное пространство, где как-то (по делу или без дела) перемещалась публика. В середине нижнего яруса азартно играли в пинг-понг. Где-то по бокам катались погрузчики, перевозя контейнеры с неизвестным содержимым. Откуда-то тоже снизу раздавался плеск капель воды, хихиканье и эмоциональные возгласы (видимо, там была душевая и сауна). С нечеткой периодичностью слышался густой металлический лязг. Кажется, где-то работала штамповочная машина. В общем, кроме футбола на поле снаружи и пинг-понга в середине нижнего яруса, этот ангар (или мега-сарай) имел лишь условное отношение к спорту.

Сделав этот вывод, Джоан Смит прислушалась внимательнее к разговору за столом. Пара резервистов и пара китайцев (мальчик и девочка похожего возраста: 20 лет с минусом) спорили о цене и качестве планируемой перестройки дома 4B. Спор шел без надрыва, но и особой тактичностью не отличался. Язык переговоров можно было охарактеризовать, как

interlingua на платформе англо-креольского с добавлением китайского и испанского. При резком расхождении позиций сторон, аргументы дополнялись грубыми гипотезами.

«Ты охренел с ценой! Протри глаза, это не Уолл-стрит!».

«Тебе что, на войне мозги отбило? Дешевле даже в Камбодже не бывает!».

Это продолжалось часа полтора. Затем, дискуссия завершилась лаконичной фразой:

«Короче, спрашиваем у заказчика».

Юси подвинула к спецагенту Смит ноутбук. На экране уже был разрисован в «3D» план будущего археологического офиса, а внизу крупным шрифтом значилась цена.

— М-м… — Джоан Смит, вспомнив «правила переговоров с китайцами», изобразила глубокую задумчивость (хотя цена была крайне гуманной, почти сказочно низкой), — …Возможно, это подойдет, если подрядчик гарантирует быстрое устранение дефектов по качеству.

— Джоан! — укоризненно произнес Тэрэ, — Ты же не на американских выборах, тебя не обманут. Прикинь: бригада Зенга и Янли работает здесь уже семь декад, у них репутация!

— ОК, — спецагент кивнула, — но мне нужен письменный контракт с пунктом о качестве.

— Aita pe-a, — отозвалась китаянка Янли, — а можно ли задать вопрос леди заказчику?

— Конечно, мне можно задать вопрос.

— …Тогда… — продолжила Янли, — …Быть может, леди заказчик откроет нам, как будущим партнерам, кто инвестор этого проекта?

— Пардон, а какая вам разница? — насторожилась американка.

— Уважаемая леди заказчик, — мягко подключился Зенг, — мы никогда не позволили бы себе такого грубого нарушения этики, как завышение цены подряда. Вы пришли к нам с нашими друзьями Тэрэ и Юси, а это важно. Сейчас Янли задала вопрос потому, что если этот проект финансирует какой-то американский или международный фонд, то можно сделать так…

Молодой китаец улыбнулся, протянул руку к клавиатуре, и у числа, обозначавшего цену на экране, вдруг добавился справа нолик. Еще несколько движений, и под ценой выросла цепь арифметических операций:

Под ценой, умноженной на десять путем добавления нолика, появилась исходная цена.

Между ними и чуть слева вспыхнул значок «минус».

Внизу под чертой нарисовалась разность.

Справа отпечатались символы, означающие «поделить на три».

И затем, в кружочке, результат от деления разницы цен на три.

— Это, дорогая леди заказчик, ваша честная доля, — обаятельно улыбаясь, пояснила Янли.

— Такой китайский обычай, — добавила Юси, — откат пилится поровну между генеральным заказчиком, подрядчиком и посредником. Так не делают, если инвестор проекта — просто человек, или нормальная фирма, но у западных фондов деньги нечестные, так что вот.

* * *

Если бы Джоан Смит увлекалась гаданиями, и в ночь перед Рождеством ей бы выпало, что в будущем году она станет двойным агентом в Океании, и к тому же, начнет «пилить» деньги американских налогоплательщиков, она бы искренне рассмеялась. Теперь она уже вторично участвовала в таком «распиле», и не испытывала никаких угрызений совести. Правда, было страшновато (вдруг все это когда-нибудь всплывет), но… В ее жизни бывало и пострашнее. Короче говоря, спецагент CIA при посредничестве парочки резервистов ударила по рукам с китайскими подрядчиками, подписала контракт, отправила копию вместе со счетом в штаб-квартиру Гавайского отделения CIA, и получила уведомление: завтра произойдет платеж.

Китайцы сказали, что, хотя контрактный срок — неделя, реально офис с квартирой для Джоан будет готовы уже через три дня, и предложили на эти три дня бесплатно поселить ее в отеле «Pacific Resort» (где у них знакомые, а номера все равно пустуют). Но, у спецагента Смит на ближайшее время созрел другой план. Она отказалась от этого предложения, но попросила продать ей любой велосипед, прямо сейчас. Велосипед ей не продали, а подарили. Это была простейшая односкоростная машинка местной сборки, но вполне пригодная для того, чтобы пересечь остров 5 километров по диагонали.

Ее расчет был психологически обоснован. По-вашему, куда пойдет ирландец вечером после первого дня работы на новом месте? Конечно, в ближайший паб! Вероятнее всего, ирландец отправится туда вместе с новыми друзьями по работе — если успеет их найти. Немного зная Йерни Тинбэга, спецагент Смит не сомневалась, что этот ирландец уже нашел тут друзей. И действительно: в плавучем пабе, стилизованном под древний ирландский karrah (не путать с похожим кораблем викингов, называемом drakkar!), едва войдя в трюм-зал она увидела…

…И ее увидели.

— Джоан, двигай к нам! — крикнул Йерни, громко стукнув оловянной кружкой по массивной черной доске стола, — Друзья, знакомьтесь! Джоан Смит, археолог с Гуама! Джоан, ты тоже знакомься. Это Кайя, это Локки, это Сюян, а это Тойво.

— Мы с Джоан немного знакомы, — хитро улыбаясь, сообщила артифисер Цао Сюян молодая гонконгская китаянка из «Пушечного Клуба».

— Мир тесен, — прокомментировал Тойво Рантало, хакер из группировки «Epakuolleet», очень обычный молодой парень, на вид, будто с оленьей фермы где-нибудь в лапландской тундре.

— Верно, бро! Мир тесен! — согласилась обаятельная артифисер, — Ну, раз за столом появился новый человек, надо повторить первый тост, если я что-то понимаю в ирландских обычаях.

— Ты поняла главное: дух наших обычаев! — торжественно объявил Йерни Тинбэг, и быстро наполнил кружки портером, так что густая шапка пены поднялась над краями.

— А какой был первый тост? — поинтересовалась Джоан, обнаружив перед собой такую же кружку, как у остальных пятерых за столом. На самом деле, ее волновало другое: хочет ли «девятихвостая лисичка» Цао Сюян сломать легенду «археолога»…

— Первый тост? — весело переспросила Кайя Ниеминен, самая юная девчонка в группировке «Epakuolleet», — За рождение человека!

— В семье моего босса пополнение, — пояснила Цао Сюян, — этой ночью Тамми Чинкл родила девочку. Ну, ты же знаешь Тамми.

Джоан поняла: китаянка из «Пушечного клуба» не собирается ломать легенду, а намерена немного повеселиться в стиле: «я знаю, кто ты». Что ж, лучше принять эту игру.

— Конечно, Сюян, я знаю! Тамми, это жена Николо Чинкла с Нукунону-Токелау.

— Верно, гло! Ты не представляешь, как я беспокоилась за Тамми. А Тамми очень спокойно относилась. Четвертые роды. Как бы, привычно. Но когда беременность на фоне войны…

— …Очень стремно! — договорила Кайя, — Хорошо, что обошлось!

— Авиация янки не бомбили Токелау, и не стала бы бомбить, — заметил Локки Карлсон.

— Это потому, что формально новозеландская территория? — спросил Тойво Рантало.

— E-o, — подтвердил бывший финский военный летчик, уволенный за связь с «Пиратским Интернационалом», а теперь ставший экспертом-лейтенантом авиации Народного флота Меганезии, судя по нашивкам. Этот фигурант (и правда немного похожий на сказочного Карлсона, Который Живет на Крыше), единственный за столом был в военной униформе. Дополнительные значки, указывали, что Локки побывал в боях на Таити, на Соломоновых островах, на Новой Каледонии, в открытом океане на Северном тропике, и на Ниуэ. Вдруг спецагент Смит сообразила, что ведет себя подозрительно, разглядывая значки эксперта-лейтенанта. Следовало быстро отвлечься. Она повернувшись к Цао Сюян, и спросила.

— А как Чинклы назвали девочку?

— Алессандра, — ответила Сюян, — они заранее придумали имя. А уменьшительное: Лэсси.

— Красивое имя! — сказала спецагент, и подняла кружку, — Ура! Пьем, за Лэсси!

За столом поддержали инициативу, а когда кружки опустели на четверть, Кайя спросила:

— Джоан, а ты что конкретно раскапываешь в своей археологии?

— Ну, если вкратце, то сейчас я работаю по ранней античности в Океании.

— Эпоха Мауна-Оро? — предположил Тойво.

— Нет! — Джоан покрутила головой, — Гораздо раньше, и ты даже не поверишь, если я скажу, насколько раньше.

— А ты все-таки скажи, вдруг я поверю? — завелся финский хакер.

— Я ищу затонувший континент Му! — объявила она, — Буду работать к югу от Рапа-Ити.

— Ты что, гло? — удивился Локки Карлсон, — Континент Му, это сказка, типа Атлантиды!

— Может, да, а может, нет, — ответила Джоан, — в любом случае, президент фонда «Скрытая историография» получил архив Говарда Лавкрафта, по которому тот писал мифы Ктулху. Координаты затонувшего города Р’лйех, взяты Лавкрафтом именно из этих бумаг.

— Брось, Джоан, — сказал Йерни Тинбэг, — все эти, будто бы, древние карты с координатами затонувших земель, полных сокровищ, состряпаны всякими жуликами лет триста назад.

— Йерни, — она улыбнулась, — ты классный парень, но давай, я не буду учить тебя бизнесу в робототехнике, а ты не будешь учить меня бизнесу в археологии.

— Э… — бывший аспирант университета Белфаста почесал свой твердый подбородок, — …Ты хочешь сказать, что президент фонда финансирует поиск города Р’лйех?

— В точку, Йерни! — объявила Джоан Смит.

— Это меняет дело, — рассудила Цао Сюян, и тут же спросила, — А какая смета у проекта?

Джоан Смит провела хорошо рассчитанную актерскую паузу, и объявила сумму, которую ассигновало руководство CIA на слежку за мнимыми искателями изотопных источников, затопленных на тихоокеанском кладбище космических кораблей.

— Ни хрена себе… — отреагировал Локки Карлсон, — …А каких результатов от тебя хотят?

Спецагент Смит убедительно пожала плечами.

— Прямо никто этого не говорил но, вероятно, президент фонда обрадуется, если я накопаю материал для исторического фильма про древнейшую исчезнувшую цивилизацию Му.

— Уф! — эксперт-лейтенант фыркнул, — А у тебя уже есть идеи, как накопать этот материал?

— У меня есть идея: поискать тех, кто технически организует продуктивную экспедицию.

— Ну, — сказал он, — тут как раз проездом ребята, которые любят такие приключения.

— Может, ты познакомишь меня с ними? — спросила она, — Я тоже люблю приключения.

— Легко! — он улыбнулся, — Знакомство с Тореро, Люггером и Отати, это уже приключение.

…Туземка с Увеа-и-Футуна, грациозная тинэйджерка Отати, евро-гавайский метис Люггер, среднего роста, зато плотного телосложения, лет около 25, и иберийский креол Тореро, ровесник Люггера, но повыше ростом и значительно более худой. Эти три персонажа очень быстро появились в плавучем ирландском пабе, и Люггер без предисловия, спросил:

— Какая тема, Локки?

— Надо найти Р'лйех, — лаконично ответил эксперт-лейтенант Карлсон.

— Которая у вас кружка по счету? — отреагировал Люггер.

— Нет! — Карлсон щелкнул пальцами, — Реально, вот, Джоан Смит из США, она платит.

— Дорого будет стоить, — невозмутимо заявил Тореро, — ведь надо договариваться с Ктулху.

— Кто такой Ктулху? — поинтересовалась футунианка Отати.

— Это, — пояснил иберийский креол, — такой бог, он похож на дракона, осьминога и человека. Ктулху живет в затонувшем городе Р'лйех, посредине между Полинезией и Антарктидой.

— Тореро, — вмешался Люггер, — не свисти! Про Ктулху выдумал один янки, сто лет назад.

Тут спецагент Смит решила, что самое время принять участие в разговоре:

— Этого янки звали Говард Лавкрафт, и Совет фонда «Скрытая историография», который я представляю в Полинезии, располагает архивными документами, из которых следует, что мистика Лавкрафта о Ктулху имеет реальный фундамент: историю гибели континента Му, существовавшего до конца последнего ледникового периода.

— Вот видишь! — сказал Тореро, толкнув напарника плечом, — реальный фундамент. Значит, реальные деньги на этом пилят. Может, хапнем свою долю? По-любому, мы на каникулах.

— Ну, — произнес Люггер, — если деньги реальные, и если до июня управимся.

— Денег много, — сказала Джоан, — и я хочу договориться с вами на год, а не только до июня.

— Так не пойдет, — ответила футунианка Отати, — в июне будет первый урожай цветов на той пчелиной ферме, которую мы сделали, и после этого начнется сбор меда.

— Короче, так Джоан, — подвел черту иберийский креол Тореро, — если ты платишь реальные деньги, то следующие два месяца мы ищем тебе Р'лйех. Если надо, то можем найти.

— Найти Р'лйех? — изумленно переспросила она.

— Ага! — весело сказал Тореро, а Отати пояснила:

— Видно, Джоан, ты не веришь, будто там что-то есть. Но, то, чего нет, можно сделать, e-oe?

— E-o, — в местном стиле ответила спецагент Смит, и задумалась.

Она уже успела (осторожно, на коммуникаторе, делая вид, что читает E-mails) посмотреть ориентировки на троих потенциальных экспедиционных подрядчиков. Список деяний двух молодых мужчин выглядел впечатляюще. Юниорка-туземка была «темной лошадкой», но некоторые данные имелись даже о ней. Отати успела повоевать на Западном фронте и, по неизвестной причине, стала центральной фигурой кибер-арт композиции «Ad erumpere!» (Вырваться на свободу!), скандально-знаменитой ноябрьской работы художника Вителло Фалерно. Это наверняка не случайность. В общем, спецагента Джоан Смит устраивал такой состав длительной экспедиции. Если решить проблему отвлечения на пчелиную ферму….

— Поставим вопрос так, — сказала Джоан, — сколько вы рассчитываете заработать за сезон на пчелиной ферме? Я имею в виду чистую прибыль.

— Ферма не сезонная, — ответил Люггер, — после первого урожая цветов сразу второй, потом третий, короче, непрерывное производство, если говорить по бизнесу. А к чему вопрос?

— Я, — пояснила Джоан, — могла бы платить вам за длительное участие в экспедиции намного больше, чем вы можете заработать на пчелах. А ферму вы пока могли бы сдать в аренду.

— А смысл? — спросила Отати.

— Вам будет выгоднее, — сказала спецагент, слегка удивляясь непонятливости этой девушки (кажется, толковой, и точно имеющей, как минимум, среднее техническое образование).

— Прикинь, Джоан, — вмешался Тореро, — мы понимаем выгоду, типа, комплексно. Но ты не беспокойся. Летом тоже у кого-нибудь из foa — профи будет отпуск, так что мы тебе найдем команду на замену. Мы не бросаем нормальных партнеров по бизнесу. Такой обычай Tiki.

— Спасибо, если так. Но, Тореро, я просто не понимаю, почему вы собираетесь отказаться от более выгодного бизнеса в пользу менее выгодного. Где логика?

Кайя Ниеминен, самая юная в группировке «Epakuolleet», хихикнула и заявила:

— Конечно, ты не понимаешь! Тут другая страна.

— Объясни, — мигом отреагировала Джоан Смит, вспомнив, что фраза «Это другая страна», произносимая «нези», неоднократно фигурировала в медиа-рапорте подполковника Томаса Томпсона о свободной разведке в северо-западной Микронезии.

— Тут другая страна, — повторила юная хакер, уроженка Суоми, — тут не все решают деньги.

— Este fuerte ammonal real que oro nominal, — добавил Локки Карлсон, и все «нези» за столом весело заржали.

— Это что значит? — поинтересовался Йерни Тинбэг.

— Реальный аммонал сильнее номинального золота, — пояснил Карлсон, похлопав по плечу робототехника из Белфаста, — такая поговорка была во время Алюминиевой революции. В смысле, тогда северо-атлантические, сингапурские и аравийские концерны пытались всю Океанию подмять под себя. У них была стратегия: купить весь местный истеблишмент, а остальных сделать рабами, или выгнать. Две тысячи лет везде срабатывало, а тут — fail.

— А при чем тут аммонал? — спросил Йерни.

— При том, что мы взорвали на хрен аммоналом эти филиалы концернов, и истеблишмент. Номинальные деньги им тут не помогли, поскольку ни бумажный доллар, ни электронный доллар, не защищает от взрывной волны. Научный факт физики. Такие дела, бро.

— Вы не о том говорите! — воскликнула Кайя.

— Я уже молчу! — Локки Карлсон артистично закрыл рот ладонью и выпучил глаза.

— …Конечно, — продолжила юная хакер, — я не очень хорошо объясняю, но Орвокки сейчас отжигает на Таити, и я попробую сама. Тут надо рисовать. Тойво, дай большой станок, а то прикинь: у меня с собой только гаджет с экраном хрен по диагонали.

- На, держи, — Тойво Рантало передвинул к ней свой ноутбук.

…Спецагент Смит сразу же вспомнила ориентировку на Орвокки Силтакиркко (гражданка Финляндии, 23 года, идеолог радикальной «Новой волны в Пиратском Интернационале», и участница группировки «Epakuolleet»). Вероятно, вся эта группировка рассредоточилась по акватории Меганезии. Разве что мифический Ктулху знает, из каких точек они оперируют, подсоединяясь к легальному Интернет через «шлюзы» свободной сети «OYO», и какую info скачивают. Сейчас они в выгодной позиции: неповоротливые службы сетевой безопасности гигантских корпоративных и государственных структур Первого мира еще не адаптировали методы охраны данных к условиям, когда хакеры атакуют из «абсолютной правовой тьмы». Меткий термин. Какой-то сетевой специалист не случайно назвал так Меганезию. Здешние «тоталитарно-анархистские власти» не признают вообще никаких международных норм, а попавшихся сотрудников иностранных или международных полиций и спецслужб судят по сокращенной процедуре и расстреливают через час. Кибер-пиратство в отношении «оффи-структур» считается тут уважаемым видом бизнеса. «Цирк ужасов», как сказал Витока.

На этой стадии размышлений Джоан Смит еще раз подумала, что ей здорово повезло быть «засвеченной» перед контрразведкой Меганезии до начала агентурной работы. Если бы это произошло позже… «Забудь это, — одернула себя Джоан, — обойденная угроза — не угроза». Между тем, Кайя Ниеминен завершила создавать на экране иллюстрацию к объяснениям, и постучала кружкой по столу, сообщая о готовности…

* * *

Полночь 26 марта. Юго-восток Аитутаки, бывший отель «Lagoon Resort», а теперь — мини- фабрика пиратских копий тайваньских роботов с мобильным поселком для сотрудников.

Джоан Смит предполагала, что ирландский (хотя, наверное, уже меганезийский) эксперт-робототехник предложит ей место в своем жилище на время, пока реконструируется дом с офисом и квартирой в «школьном квартале» на юго-западе. Она уже знала, как легко «нео-незийцы» (или «tiki-foa»), «вписываются» друг к другу на ночь, или даже на несколько дней. Номинальные ограничения и табу «выпилены», и даже та «неоколониалистская» лексика, в рамках которой эти табу описывались, в основном, исчезла из бытового употребления. Как можно настолько изменить не только быт, но и язык за каких-то полтораста дней (которые миновали от даты Алюминиевой революции)? Теперь Джоан примерно знала, как. Ни одна революция прошлого не была так нечеловечески-жестока к дореволюционной культуре. Те революционеры сохраняли (как говорил Витока) «какие-то ошметки идеализма». А эти…

…Эти тоже были идеалистами, но в своем смысле. В пространстве какой-то параллельной вселенной. Хотя, черта с два в параллельной. Скорее уж в перпендикулярной. В отличие от всяческих «миров фэнтези» с Гарри Поттером и прочим Гэндальфом, не пересекающихся с привычным миром, «нео-незийская» вселенная пересекалась и еще как! Линию пересечения можно было бы назвать по-военному: «линией фронта», но такое название не отражало бы настоящего положения дел. Эта перпендикулярная вселенная не стремилась ни воевать, ни строить «непроходимую границу» (по примеру северокорейского режима Кимов). Скорее наоборот, привычный мир пытался отгородиться путем войны и блокады — но безуспешно. Слишком грандиозна протяженность границы, и слишком многие крупные представители западного истеблишмента — «столпы миропорядка», уже нашли выгоду в работе сквозь эту границу. Парадокс: исходно-нищие «нези» купили западных миллиардеров, как те до того покупали недоумков-вождей стран Третьего мира. Хотя (подумала Джоан) дело даже не в миллиардерах (которые мечтают стать триллионерами — будто станут от этого в тысячу раз счастливее). Дело скорее в людях вроде робототехника Йерни Тинбэга.

Чего будет стоить Первый мир, если потеряет сто тысяч таких людей, как Тинбэг? Полгода назад такая мысль даже не пришла бы в голову спецагенту Смит, а теперь…

…Она чуть повернула голову и посмотрела на Йерни, спящего рядом. Везет же парню! Он замечательно заснул после хорошего секса и нескольких минут нежной болтовни ни о чем. «Почему у меня так не получилось? — с легкой обидой на саму себя подумала Джоан, — Вот, ворочаюсь, как идиотка, и думаю о политической философии, а на фиг она мне?». Но мозг упрямо продолжал думать вместо того, чтобы засыпать… Шепотом выругавшись, Джоан аккуратно (чтобы не разбудить Йерни) встала с койки, прихватила со стола его сигареты и зажигалку, и выскользнула на палубу. Да, на палубу. Поселок мини-фабрики не просто так назывался мобильным. Вместо обычных домов тут были хаусботы, небольшие самоходные понтоны, и ночью они расползались от причалов по лагуне Аитутаки — акватории в полста квадратных километров. «Перпендикулярная вселенная» сейчас жила вроде бы беззаботно, однако, оставалась настороже, готовая к внезапному ракетно-бомбовому удару. Конечно, в случае применения атомного оружия, подобная мера не спасло бы персонал ни здесь, ни на других атоллах. Но кто мог бы решиться нанести сотни атомных ударов по Океании?..

Джоан Смит прикурила сигарету (она вообще курила редко, только под особое настроение, например, как сейчас). «Нет, — подумала она, — столпы миропорядка теперь не те, что в эру противостояния с Варшавским блоком. Жадный, трусливый, безвольный сброд, к тому же безмозглый в большинстве. Они легко уступают настояниям лоббистов супер-концернов и подписывают приказы разбомбить какой-нибудь бантустан, не проявляющий достаточного благоговения перед Всемогущим Кредитно-Финансовым идолом. Но, они вряд ли решатся приказать то же самое в отношении Конвента, который воюет НЕ ПО ПРАВИЛАМ, всегда отвечая на удар своим непредсказуемым ударом, как на Гуаме, или даже как в Сингапуре. Поэтому задание совсем иное, чем выбор целей для внезапного удара по Меганезии. Оно безвольное и трусливое, и оно безмозглое. Но его придется выполнять — такая работа».

Задание состояло из двух частей:

«Выявить возможность подкупа действующей элиты Меганезии».

«Обеспечить канал поиска и передачи меганезийских военных технологий».

Сейчас Джоан Смит воспроизводила в своей превосходной памяти ту последовательную и логичную позицию, которую изложила за столом финская юниорка Кайя Ниеминен.

Кайя говорила: Законы Первого мира это информационная закрытость, лицензии, копирайт, патенты, и контракты для специалистов с запретом на профессиональные контакты в своей области знаний. Инфопространство рассечено станами, решетками, и колючей проволокой, причем ситуация становится все хуже, приближаясь к тому, что было в средние века, когда разрозненные полезные знания пылились в подвалах Монастырей под присмотром охраны, такой же невежественной в сфере прикладной науки, как нынешние политики, финансисты, адвокаты и «деятели культуры». А профессиональные конструкторы полезной информации психологически задыхаются в затхлой атмосфере мелочного тошнотворного контроля, и их эффективность падает. Они не могут реализовать себя и стремятся вырваться на волю. Все разговоры о том, что патентно-лицензионное право защищает интересы разработчиков, не выдерживают критики. Права на полезные изобретения всегда попадают в руки спекулянтов, которые совсем не заинтересованы не в прогрессе. Они не только назначают грабительские лицензионные платежи за «интеллектуальную собственность», но и блокируют дальнейшее развитие изобретения, чтобы удержать монополию каких-то олигархических кланов.

Далее, Кайя говорила: главный пункт лантонской хартии информационная открытость. Ни копирайта, ни патентного права. Любое ноу-хау и любую компьютерную программу может использовать каждый, кто способен в них разобраться и их воспроизвести. Специалисты в любой сфере (кроме, разве что, отдельных чисто военных секторов) общаются свободно, и обмениваются идеями. В силу естественной психологии конструкторов, они сотрудничают, чтобы эффективно решать задачи. И это в экономическом аспекте выгодно всему обществу, поэтому общество поддерживает конструкторов, добровольно отчисляя какие-то средства авторам полезных идей. Воспользоваться и не отблагодарить считается неэтичным, и если бизнесмен практикует такую неэтичную схему, то лишается доверия и подвергается некой разновидности остракизма в своем профессиональном сегменте. Вот таким естественным и необременительным для общества путем работает меганезийское инфопространство.

Конечно, Джоан Смит понимала, что это очень однобокое и в чем-то наивное объяснение меганезийской социально-информационной и экономической технологии. Финская юниорка, например, упускала из виду главный источник меганезийского презрения к номинальным статусам: войну, которая началась вовсе не с Алюминиевой революции, а шла уже долго, только незаметно, как и вся Вторая Холодная война, во время которой через Тихий океан пролегла сначала трасса трафика нелегального оружия, а затем Великая Кокаиновая тропа, породившая вокруг себя множество точек обслуживания логистики. «Новый Дикий Запад» говорил подполковник Томас Томпсон. Не любая война уравнивает участников, но такая партизанская война против стократно более сильного противника, уравнивает точно, и без всяких оговорок. Каждый ходит под бомбами «международных миротворцев», и каждый ненавидит «сложившийся миропорядок». Воспроизводить символы этого миропорядка в области роскоши, социальных статусов, морали, религии, это уже предательство в глазах товарищей. За это, наверное, убивают. Просто, без затей: «пуля в спину и мясо в море».

Вот почему бесполезно выявлять возможность подкупа действующей элиты Меганезии. Отсутствует здесь элита. Богатые люди есть, а элиты нет, и быть не может в этой схеме.

Вот почему бесполезно искать и передавать меганезийские военных технологии, и любые здешние технологии вообще. Не будут они работать в другой социальной среде, это так очевидно, что не требуется даже быть психологом или экономистом, чтобы понять.

Но, все это не следует указывать в отчет для Лэнгли.

Там не поймут.

«Что ж, — подумала Джоан Смит, — напишу то, что они хотят увидеть. Это их проблемы».

*61. Круиз с морскими номадами — каннибалами

28 — 29 марта 2 г.х. Архипелаг Кука. Маршрут Тинтунг — Сувароу.

Дюжина парусных катамаранов-каноэ спец-флотилии «Номад» рассекали волны узкими изящными поплавками, сделанными в стиле полинезийской античности. Негромко гудели натянутые тросы парусов, надуваемых умеренным боковым ветром. Деми Дарк, решила попробовать рассчитать среднюю скорость, используя механические наручные часы с зеркальной системой. Получилось 17 узлов. А какой правильный ответ?

— Ясон, — обратилась она к 20-летнему бирманцу, — я хочу кое-что проверить.

— Слушаю вас, сента Верховная судья.

— Ясон, давай просто по именам. Я же не называю тебя «сен штурм-лейтенант».

— Давай, Деми, — он улыбнулся, — так будет проще. А что ты хотела проверить?

— Среднюю скорость за час. У меня вышло 17 узлов, а что по корабельному спидометру?

— На каноэ людей рпонге нет спидометра, — с пафосом произнес он, — люди рпонге слушают Уунгура, Змея-Радугу, и не ставят на свои каноэ то, чего не ставили великие предки.

— Круто! — оценила верховная судья, — Надо полагать, великие предки ставили на свои каноэ солнечные батареи, электрические конденсаторы воды, и ультразвуковые локаторы.

— Змей-Радуга не говорит догм, — нашелся штурм-лейтенант, — если вещь полезная, то можно поставить ее на каноэ, даже если ее не было у великих предков.

— Ага! А спидометр, по-твоему, бесполезная вещь?

— Точно, Деми. Спидометр бесполезная вещь, потому что бортовой компьютер прекрасно справляется с определением скорости по эху ультразвукового локатора.

25-летняя француженка звонко хлопнула себя ладонями по бедрам.

— Вот это я понимаю: находчивость!

— Так ведь находчивость для нас, первобытных людей, это условие выживания, — сказал он, вдохнул как следует, и крикнул, — Йахе! Скажи среднюю скорость за час!

— Один шесть точка четыре три! — раздался слегка вибрирующий молодой женский голос со стороны рубки, напоминающей приземистый пирамидальный шатер.

— Mauru-roa! — крикнул штурм-лейтенант, — Ты хороший штурман, Йахе!

— Да, я хороший штурман, — с непоколебимой уверенностью ответила девушка-рпонге.

— Ага, — обрадовалась Деми, — шестнадцать и сорок три сотых узла по локатору против моих семнадцати по дилетантской оценке.

— А как ты оценивала, Деми? — спросил он.

— А так, — она сняла с запястья свои механические часы и протянула Ясону Дассу, — можно определять по солнцу координаты с точностью до четверти мили. Дальше арифметика.

— Ого, какая интересная штука… — удивился штурм-лейтенант, — …А где ты это взяла?

— Просто, сделала на программируемом станке. Я ведь механик не только по оружию.

— Слушай, Деми, это же бешено полезная машинка для моряков!

— Точнее, — сказала судья, — это была полезная штука для моряков лет триста назад, а теперь развивающая игрушка для школьников. Ну, и для всех, кто любит историю мореходства.

— Деми, а ты в курсе проблемы выживания после катастроф на море или над морем?

— Разумеется, да, но при чем тут эта игрушка?

— Но, — заметил он, — это же очевидно. Человек в море без средств коммуникации…

— …Блин! — перебила она, — Как-то это не пришло мне в голову.

— Держи, — он протянул ей механическую игрушку, — ты ведь судья, поставь вопрос, чтобы тиражировать эти часы-ориентир для стандартных персональных комплектов выживания.

Деми Дарк улыбнулась, подняла раскрытые ладони и покачала головой.

— Нет, Ясон, пусть это будет подарок. Ты дал подсказку, которая спасет чью-то жизнь.

— Mauru-roa, Деми — он тоже улыбнулся, а потом окинул взглядом двух юниоров рпонге, мальчишку и девчонку, усевшихся на палубе, — Туфе, Ауби, что вы наставили свои ушки?

— Мы не подслушиваем, — ответила девчонка, глядя на штурм-лейтенанта и на верховную судью честными янтарными глазами, — мы смотрим на волны, и думаем про Сувароу.

— Так, — сказал Ясон, — если вы сварите кофе, это не помешает вам думать про Сувароу.

— Да, командир! — откликнулся мальчишка, и оба юниора метнулись в сторону рубки.

— Колоритные ребята, — шепнула Деми, проводив эту парочку взглядом.

— Ага, — штурм-лейтенант кивнул, — может, ты знаешь капитана Пиркса-Металлику?

— Представь себе: знаю. Смешной парень с ушками как у Вини-Пуха, и играет на губной гармошке. Но, только если его покормят. Он совсем не похож на хищника неба. А что?

— А вот, — Ясон Дасс нарисовал пальцем в воздухе смайлик, — Пиркс сказал, что наша спец-флотилия «Номад» похожа на морскую пехоту из старого кино «Водный мир», а потом он поставил всей команде мороженое. Два ведра по три галлона. Мы чуть не обожрались.

— Я смотрела этот фильм, там нет морской пехоты, — заметила француженка.

— Точно, — подтвердил он, — я после того разговора тоже посмотрел. Там есть дикие панки-камикадзе с базой на ржавом танкере, но это не то. А все остальные персонажи — какие-то лишенцы, живущие на охеренной куче всякого плавучего строительного мусора.

— Да, — согласилась Деми, — действительно, странно, что капитан Пиркс так сказал.

— По ходу, — предположил Ясон, — это была пилотская шутка. Знаешь, у военных пилотов вообще необычное чувство юмора, а у пилотов из «снежного эскадрона» — особенно.

* * *

Ранее утро 29 марта. Атолл Сувароу.

В этой внушительной ромбической лагуне (10 миль в поперечнике) очень мало суши. Лишь несколько островков-моту с маленькими шапочками зелени (пальм и панданусов) торчат в северном, восточном и западном углах лагуны. В сумме их площадь около ста гектаров. Но, кроме такой «истинной суши» — на Сувароу множество субмержа: чуть погруженной суши, иногда даже выступающей из воды на низком отливе. Субмердж — это почти весь периметр атолла и множество мелководных банок, разбросанных по лагуне. Это результаты долгой биологической эволюции кораллового рифа. А, техногенная революция подарила атоллу Сувароу ПЛАФЕРЫ (их название произошло из обрезков слов «plankton» и «farmers»).

Пять плаферов представляли собой одинаковые структуры из плавучих барьеров, которые огораживали планктонные поля. Диаметр самого крупного плафера превышал милю, а все остальные были поменьше. Внутри загородок, по буро-зеленому болоту из фантастически-быстро растущего планктона ползали мини-траулеры — комбайны кирпичного цвета. Они вычерпывали планктон, отделяли лишнюю воду, а оставшуюся после этого плотную массу перекачивали через трубу, куда-то вниз, под воду. Куда именно — о том особый разговор.

Человеческое население атолла Сувароу обитало в четырех разновидностях объектов.

«Типа, виллы» — наземные жилища, внешне стилизованные под хижины-времянки маори.

«Типа, яхты» — разнообразные любительские морские суда небольшого размера.

«Типа, баржи» — малые баржи, кажущиеся давно брошенными (если не присматриваться).

«Типа, гнезда» — большие рафты с надстройками, имитирующими мусорную кучу.

Чтобы правильно идентифицировать все перечисленное, надо подойти довольно близко, а издалека все выглядело иначе. Тем, кто видел атолл Сувароу через камеру спутника, или из кабины высотного самолета-шпиона, пять плаферов казались бурыми пятнами водорослей, разросшихся на коралловых банках — субмерджах, а их ограждение — разнородным мусором, плавающим вокруг. Мини-траулеры комбайны (не случайно покрашенные в кирпичный цвет) выглядели, будто ржавые катера, брошенные на этих банках, зацепившиеся тросами и, под влиянием приливов и ветра, описывающие сложные траектории вокруг точки зацепа. Жилые объекты выглядели, соответственно своей разновидности — одной из четырех (см. выше). По данным справочников, на атолле не имелось постоянных поселений. Данные разведки США указывали, что на атолл Сувароу довольно часто заходят рыбаки-маори, натуралистические туристы, и всякие экологи. Ничего интересного. Фото-рапорт сдать в архив, и забыть.

* * *

На рассвете спец-флотилия «Номад» вошла в лагуну Сувароу, и первой реакцией штурм-лейтенанта Ясона Дасса было пройтись по недавней шутке пилота «Снежного эскадрона»:

— Что там Пиркс говорил про моих ребят? Это не у нас кино «Водный мир»! Это у него тут панорама из такого кино! Пост — блин — апокалипсис, нах!

— Хм! — откликнулась судья, — Я знала, что Рут Малколм — панк, но не думала, что до такой степени. Как вообще можно жить в этой гипер-помойке?

— Э… — произнес штурм-лейтенант Ясон, рассматривая плавучие объекты в лагуне уже при помощи бинокля, — …Деми, не все так просто, как кажется. Это камуфляж.

— Камуфляж? — удивилась она.

— Да, — он кивнул, — мне уже приходилось такое видеть. И даже строить. Правда, у меня так прекрасно не получалось, потому что времени, средств и техники было мало.

— Ты такое строил?

— Да, — снова сказал штурм-лейтенант, — еще до приезда в Океанию, я командовал взводом красных партизан «хуки» на малом архипелаге Сулу, между Минданао и Борнео. И мы там строили такие базы для рейдов против американо-филиппинских спецподразделений. Но, я говорю: у нас не было таких возможностей. А тут так здорово, я даже немного завидую…

— Рыба! — громким шепотом вмешался Туфе, мальчишка-рпонге, сидевший у леера.

— Рыба? — переспросила Деми.

— Да, вот же! — Туфе ткнул пальцев вниз, — О-о-о, сколько много рыбы! Богатое место!

25-летняя француженка всмотрелась в прозрачную толщу, стараясь отвлечься от мешающих бликов, создаваемых солнцем, еще только поднявшимся над горизонтом. И действительно: вблизи поверхности двигалась стая примерно метровых рыб. Это были японские ставриды — желтохвосты (вкусные, но очень прожорливые хищные рыбы). Их стая, будто привязанная, двигалась за внушительным косяком кальмаров. А сбоку от желтохвостов держалась стая сравнительно мелкой макрели. Всего одна или две ступеньки пищевой пирамиды океана. В основании этой пирамиды — креветки и планктон, но где они тут? Тот опыт, который Деми приобрела, живя несколько лет на Футуна, в провинциальной Полинезии, подсказывал, что экосистема лагуны сама по себе не может прокормить большие косяки промысловой рыбы. Следовательно, пища откуда-то поступает. Тут Деми догадалась, и сказала вслух:

— Плаферы! Вся эта прорва рыбы кормится вокруг плаферов!

— Точно! — Ясон Дасс кивнул, — Рут, подружка Пиркса говорила про плафер. Я сам не видел плаферы, не бывал в районах, где они уже сделаны, но по логике, вокруг них должна быть прорва рыбы. Как тут. А вот черный вымпел со снежинкой, на два румба правее курса.

* * *

…Черный вымпел со снежинкой (оговоренный указатель для гостей) гордо реял на тонком флагштоке над плавучим сооружением, размером с футбольное поле, составленном из трех стандартных плоских широких лихтеров класса «TMR». Поле было завалено, как казалось, разнородным крупногабаритным мусором. Среди них выделялись: два 10-метровых катера, лишенные надстроек. Помятая 4-метровая цистерна с приваренными ногами-опорами для установки в горизонтальном положении. Куча фрагментов кровли и каркасов, возможно, от разборного здания кафе-павильона. По этим руинам бродили двое мужчин. Возраст одного можно было оценить, как 30 с минусом, а другого — как 30 с плюсом. Их одежда — дешевые китайские спецовки серого цвета — была характерна для портовых разнорабочих всего мира, особенно — Юго-Восточной Азии. Один угол плавучего сооружения был приспособлен для нехитрого быта портовых бомжей в тропическом климате. И, кажется, тут готовили завтрак несколько персон из названного социального слоя. На большой переносной газовой горелке стоял котел, и девушка, креолка, одетая только в фартук, помешивала с помощью огромной ложки варево в этом котле. Рядом с ней две голые девушки-японки обрабатывали крупную рыбину, бросая отходы в воду, где собралась на поживу стая всеядных рыб и кальмаров.

— Так это Рут Малколм! — воскликнула Деми, присмотревшись в бинокль к креолке, которая возилась с варевом.

— Да, а что в этом странного? — отреагировал штурм-лейтенант.

* * *

Через 10 минут спец-флотилия «Номад» причалила к сцепке лихтеров и, как выражаются в подобных случаях TV-комментаторы, «состоялась встреча команд в теплой дружественной обстановке». Юниоры рпонге немедленно получили увольнительную на (условно) берег от командира, и разрешение на рыбалку от «администрации атолла». Еще минута, и все полста «чернокожих каннибалов» метнулись реализовывать это разрешение.

— Азартные ребята, — прокомментировала Рут Малколм, помешав в котле какао, густое, как вулканическая лава, — так, давайте теперь по порядку знакомиться. Это Еситори Рини, а это Нагэки Агути. Наши фридайверы «ама» из района Убе, на юге острова Хонсю, Япония.

— Вы ама? — немного недоверчиво переспросила Деми Дарк, глядя на двух японок, примерно ровесниц Рут Малколм.

— Да, — ответила Рини, и улыбнулась, так что на ее круглых щеках возникли ямочки.

— Все правильно, — добавила Агути, заинтересованно подняла брови и спросила, — почему вы удивляетесь, что мы — ама, сен Верховная судья?

— Называйте меня просто, Деми, — сказала француженка, — я удивляюсь потому, что ама, это экзотика, почти миф.

— Что ты, Деми, — тут Агути покрутила головой, — это не миф, а работа, очень тяжелая там, в Японии, и совсем другая здесь. Страны очень разные, понимаешь, Деми?

— Очень, — подтвердила Рини, и снова продемонстрировала улыбку с ямочками на щеках. У француженки возникло чувство, что эти две японки отличаются только стилем. Одна очень немногословная, зато очень выразительная, а вторая любит поболтать. Внешне обе японки выглядели очень похоже. Эти девушки были крепко сложенные (по японским меркам даже слишком основательно), но ничуть не толстые, по-своему очень пропорциональные. Лица лунообразные, глаза миндалевидные, карие, волосы прямые и жесткие, стрижки короткие. Сходство внешности навевало мысль об их близком родстве, и Деми спросила.

— Вы случайно не сестры?

— Нет, — сказала Рини, и улыбнулась теперь по-другому, будто размышляя о чем-то.

— Мы, — добавила Агути, — вроде бы, даже не родня, но все ама немного похожи. Говорят, что первые ама были дочерьми Аматерасу, богини Солнца, здесь ее зовут Ити-те-Ра, и тут тоже говорят, что у нее были дочери, которые спустились на море.

Рут Малколм помахала в воздухе своей специальной ложкой, вставила в разговор.

— Солнце везде одно, и у всех морей один берег. Только у нас море теплое, это плюс, ага?

— Это плюс, — очень серьезно подтвердила Рини.

— В Японии, — пояснила Агути, — теплый сезон, это только лето, а рабочий сезон длиннее, он включает весну и осень. Когда вода плюс 15, неприятно нырять даже в гидрокостюме.

— Рыба готова, — сообщила Рини. Тут надо заметить, что, разговаривая, японки продолжали обрабатывать рыбину и бросать ломтики в тазик с каким-то фруктовым соком (кажется — с лимонным). Теперь все ломтики лежали в тазике.

— У меня тоже готово, — сказала Рут, вдохнув в полную силу, и заорала, — Мужики! Какао!

Мужики — те двое в китайских спецовках, которые возились среди крупномерного хлама, наваленного на плавучем поле, и несколько минут назад присоединившийся к ним штурм-лейтенат Ясон Дасс, двинулись к «бытовому углу». И Деми Дарк сразу узнала знакомых:

— Aloha! Авиа-комэск Улат Махно и штурм-капитан Пиркс Металлика, я рада встрече!

— Aloha oe! Maeva-i Suvarow! — энергично откликнулся Пиркс.

— Дыши свободно, — добавил Улат Вук Махно.

— Деми, ты удивишься, когда узнаешь, что все это такое, — сказал Ясон Дасс, показывая в сторону только что покинутого хлама, — Это «золотой самолет Li-Re».

— Что? — изумилась она, — тот самый самолет, на котором привезли золото Махди?

— Это, — сообщил ей Махно, — итальянский 55-футовый летающий катамаран «Маркетти-55» образца 1923 года. Первая трансокеанская летающая лодка в истории. Мы построили почти точную копию еще там, в Гайане год назад. А в ночь на 30 июля взяли на абордаж транспорт «Надар», который вез золото Махди на Фиджи. Кажется, с тех пор прошла вечность…

Деми Дарк согласно кивнула.

— По меркам событий, в самом деле, вечность. А этот самолет с тех пор лежал спрятанный?

— Да, — подтвердил Махно, — я даже не знаю, когда бы мы его снова собрали, но тут появился коллега Пиркс и, с подачи Рут, стимулировал это дело.

— Стимулировала Виолета Риос, — поправила Рут, наливая всем какао, — Виолета была, типа в командировке, или в гостях у Звездочета, и там всплыла тема.

— У того Звездочета, который Ежи Ковальский из Польши? — спросила Деми.

— Да, точно. По ходу, ты знаешь эту тему с «польским снежком».

— Знаю, но при чем тут древняя модель летающего катамарана?

— Так ведь «польский снежок» надо отправлять оптовым покупателям, — пояснила Рут.

— Теперь у нас кроме просто верфи, будет еще авиа-верфь, — гордо добавила Нагэки Агути.

— Уже почти есть, — сказала свое слово Еситори Рини.

— Я смотрю, — заметил Ясон Дасс, — у вас тут целый замаскированный технополис. Плаферы, вероятно, главные промышленные объекты.

— Еще бы! — подтвердил Махно, — Плаферы, это же прорыв в фермерстве. Первый плафер был построен тут в сентябре, и дает полтораста тонн хлореллинового комбикорма в день. Было бы примерно вдвое больше, но много жрут пришлые креветки, а их жрут кальмары и рыба. Мы собираемся организовать тут регулярную добычу рыбы, а пока так, по-любительски ловим.

— Подожди, — удивилась судья, — ты хочешь сказать, вы сделали плафер еще до революции?

— Да, — Махно кивнул, — а четыре других плафера — молодые. Там применены генетические разработки Эвери Дроплет. Фитококки, синтезирующий каучук. Дафнии, синтезирующие конструкционный хитин. Гидроиды, синтезирующие кое-какие биоактивные вещества. И одноклеточные диатомовые водоросли, у которых силикатные микро-панцири. Вот из этих водорослей в одну стадию можно получать пластифицированный пенобетон, отличный материал для плавучих конструкций. Товарная продукция у нас пока только хлореллина, в смысле, комбикорм. Мы отгружаем его партиями по 30 тонн. Спрос хороший.

Деми снова покивала головой, и поинтересовалась:

— А как вы это отгружаете? Я тут не видела ни одного грузового корабля.

— А ты видела, куда направлены разгрузочные трубы комбайнов? — спросила Рут.

— Нет, мы не подходили близко к плаферам.

— Ага! Так вот, трубы направлены вниз. Мы загружаем продукцию в кибер-галеоны.

— Это, — пояснила Агути, — 50-футовые мини-субмарины с роботизированным управлением.

— Недорогие, — лаконично добавила Рини.

— Толково, — произнес Ясон, — отгрузка идет, а враг не видит. А этот кибер-галеон, по ходу, конверсионная версия субмарин «Danubi», я угадал?

Рут Малколм негромко похлопала в ладоши в знак того, что он угадал, и предложила:

— Гости, кушайте! Может, вам кажется, что какао не очень совместимо с кусочками групера, приготовленными в стиле суши. Так вот: четко совместимо, провалиться мне сквозь небо!

— Сейчас проверим! — сказал Ясон, и тут же поставил эксперимент. Деми понаблюдала за его реакцией и, убедившись, что ничего страшного не случилось, последовала его примеру.

— Вообще, — продолжил Махно, — построить такое камуфляжное производство, это была идея Гремлина. Он тогда еще не оправился от ранения, его очень сильно зацепило в том рейде за золотом Махди. Так вот, он понемногу приходил в норму, и расспрашивал, как работают «отверточные» предприятия, оставшиеся от Великой Кокаиновой тропы.

— Вообще-то, Улат, — возразила Рут, листая виртуальные странички в своем элноте, — это не Гремлин, а ты начал расспрашивать. Началось это 21 августа. У меня все ходы записаны. И разговор насчет того, что городок должен начинаться с фермы, тоже завел ты. Типа, город-деревня по принципу Джо-Джима. Ведь так было?

— Да, — Махно улыбнулся и пожал плечами, — знаешь, Рут, я никак не могу привыкнуть, что Малколмы все протоколируют. И ты, и близнецы тоже.

— Ормр и Фнир раздолбаи, — ответила она, — черкнут три слова и, типа, все. Я тоже не очень аккуратная. А вот сестричка Хрю, это ого! Она вообще конспектирует весь флейм. Короче: разговор начал ты, 21 августа. У тебя еще повязки были от касательных в бок и в голову.

— Улат, тебя тоже зацепило в «золотом рейде»? — быстро спросила Деми Дарк.

— Да. Но, это действительно были только касательные ранения.

— Улат тогда уже почти поправился, — сообщила Рут, — и даже вел диспуты о социологии.

— Я был болван-болваном, — возразил Махно, — я принял всю вашу семерку за аборигенов, полинезийцев и метисов.

— Семерку? — переспросила Деми.

— Да, — сказал он, — кроме Малколмов там были полинезийцы Темао и Лефао, Иаои и Утахе.

— Это, — пояснила Рут, — наши сводные родичи утафоа. Прикинь, Деми: мы вместе росли.

— Понятно, — судья кивнула, — слушай, Рут, а где вы живете? В смысле, дом или типа того?

— Хочешь посмотреть наше гнездо прямо сейчас? — напрямик спросила 19-летняя креолка.

— Ну, если никто не обидится, то…

— …Все ОК! Поехали, тут два шага. Пиркс, можно я покажу Деми наш фотоальбом?

— Aita pe-a, — ответил резерв-штурм-капитан, — как говорят Li-Re, тайна частной жизни, это гнилое изобретение плутократии, так что показывай все, что Деми захочет посмотреть.

* * *

С дистанции триста метров «гнездо» уже не было похоже на мусорную кучу, а напоминало натуральное птичье гнездо из веточек, точнее, из стволов бамбука. Если бы жили на планете аисты размером с самолет «кукурузник», то они могли бы строить такие гнезда. Будто аисты утащили штабель калиброванного бамбука с какой-то лесосеки, и сплели структуру вроде застывшего вихря на палубе рафт размером чуть больше, чем с эпический «Кон-Тики» Тура Хейердала. А вот с дистанции сто метров уже становилось ясно: внутри «гнезда» размещен интерьер коттеджа — один этаж плюс большая мансарда. Именно интерьер, поскольку стены практически отсутствуют. Есть только элементы кровли для защиты от дождя. В принципе, традиционные полинезийские дома — «fare» так и строятся, практически, без стен, и только некоторые помещения оборудованы ветрозащитными щитами. Если построить тут легкий коттедж со сплошными стенами, то первый же шторм может снести его в море. А у такого «гнезда» парусность низкая, воздушный поток пролетает насквозь, и структура держится.

Деми Дарк осмотрелась в помещении, игравшем, видимо, роль гостиной, и объявила:

— У вас тут уютно. Какое-то все… Позитивное, что ли.

— Ага, — весело подтвердила Рут, — тут принято, чтобы дом генерировал позитивные эмоции.

— Тоже идея Li-Re? — спросила Деми, разглядывая фотографии в пластиковых рамках, очень забавно, мозаично развешенные тут и там на стыках структуры «гнезда». Одни фото были просто красивые, другие — вроде ничего особенного, и просто, наверное, отражали какое-то событие, важное для хозяев дома. А третьи — откровенно-эротичные. Деми подумала, что не решилась бы повесить на стену своей гостиной фотографии с такими стоп-кадрами…

— Вообще-то, — призналась Рут, — есть два мнения: то ли это идея Li-Re, то ли просто мы так поняли, а пастор Джо-Джим имел в виду другое. Но, у него теперь не спросишь, прикинь?

— Чтобы прикинуть, — заметила 25-летняя француженка, — надо знать больше.

Рут кивнула в знак согласия и пояснила:

— В книжке Джо-Джима «Ветер свободы» такая тема: обычный человек не делает в жизни ничего, что нужно скрыть от окружающих. Но, при тоталитаризме, чтобы навязать людям слежку, как бы, для их же пользы, вдолбили в мозги паранойю насчет стыда. Грузят им это, начиная с детского сада и школы, чтобы потом любого взрослого можно было напугать видеозаписью, как он с кем-то занимается сексом, или просто где-то ходит голый. Но, как говорит док Лукас Метфорт, у Джо-Джима было много скрытых мемов из книжки-библии.

— Я, — сказала Деми, — прочла «Ветер свободы» по диагонали, и все же, видела там критику библии. Так что, насчет мемов это не факт.

— Факт — не факт… — Рут пожала плечами, — Вот, вы на сессии отстранили Рико Верде. Мол, какого хрена он расстрелял так много священников и школьных учителей? Вы суд, и ваше решение — это решение foa, понятно. Моя мама тоже говорит: убивать людей надо только за беспредел, а в других случаях лучше как-то мягче. Типа, да, все так, и все же, мне кажется, правильно Рико Верде их расстреливал. Без этого было не сделать быстрый культуроцид. Прикинь, Деми, главное не в том, что расстреляли несколько тысяч этих общечеловеческих организмов, а в том, что остальных таких же напугали до ступора. Они теперь не будут агитировать за эти сраные общечеловеческие ценности, хоть ты миллион баксов им дай. И получается, что инфосфера стала чище. Даже в лексике стало меньше неоколониалистских словечек про мораль, аморальность, книжку-библию, и вообще вокруг этого. Ведь так?

— Так, — согласилась судья, — действительно меньше.

— Вот! Поговори об этом с Лукасом и Олив Метфорт. Смотри, — Рут показала рукой сквозь ажурную структуру «гнезда», — видишь, дрейфует «Лимерик», их яхта, классика, парусная одномачтовая. И рядом еще Ф-джонка. Это к ним приехал Визард Оз с семьей.

Деми Дарк присмотрелась к 12-метровой яхте, рядом с которой наблюдались объект вроде брошенной 40-метровой баржи. Только через четверть минуты она поняла, это не баржа, а летающая лодка «Ф-джонка» в парковочном положении, со сложенными крыльями.

— О, черт! Хорошая маскировка. Рут, ты потом подбросишь меня туда?

— Aita pe-a, Деми. Хоть прямо сейчас.

— А давай не сейчас? Я, все же, хочу понять: что ты думаешь про Рико Верде и про Li-Re?

— Так, я, типа, все уже сказала.

— Ну, — Деми улыбнулась, — по ходу, я недостаточно понятливая. Ты полагаешь, что Верде поступал правильно в плане идеологических чисток, и Верховный суд зря его отстранил?

— Это трудно объяснить… — 19-летняя креолка вздохнула, — …По жизни бывает, что правота одновременно с двух противоположных полюсов. Я думаю, Верде правильно проводил эти чистки, но и вы правильно сделали, что его отстранили, потому что слишком это стремно.

— Хэх… — Деми задумчиво облизнула губы, — …Знаешь, я, типа, поняла твою мысль. Это как перелистнуть страшненькую страницу в книге.

— Ага, типа того. Ты классно сказала, кстати.

— Мерси! Я люблю, когда меня хвалят. А что, все-таки, насчет Li-Re?

Рут Малколм неопределенно покрутила пальцем над головой.

— Помнишь, на Первой Ассамблее многие foa наехали на Арчи Дагда Гремлина из-за Li-Re, потому что этот Джо-Джим при жизни был христианским пастором.

— В тот момент никто никому особо не доверял, — заметила Деми.

— Ага, верно! И все же, foa вытащили стволы, только когда дело дошло до Li-Re. Кстати, ты классно тогда выступила, в смысле, встряла, а то может, и правда дошло бы до стрельбы.

— Думаю, по-любому, не дошло бы, — ответила Деми, — но я так, на всякий случай встряла.

— Короче, — сказала Рут, — ты правильно сделала тогда. А я сейчас говорю про Li-Re. Учение христианского пастора всегда подозрительно. И в Южной Америке, и в Океании, пасторы творили такое, что волосы дыбом. Но в отношении города-деревни Джо-Джима в Гайане история была наоборот. Там оффи, в смысле Панамериканская полиция, убили всех, типа «экстремистских сектантов». Хотя по CNN говорили, что сектанты сами себя убили. Как с сектой Peo-Te, «People’s Temple» в 1978-м, там же в Гайане. Это значит, что и у «People’s Temple» и у «Liberty-Religion» были классные идеи, а то с чего бы оффи стали их давить?

— Гм… — буркнула судья, — …Знаешь, Рут, это еще не аргумент. Панамериканская полиция, например, борется с организованными бандами, у которых вряд ли есть классные идеи.

— Да, верно… — Рут постучала кулаком по своему колену, — …Ладно, аргумент не в кассу. Я лучше расскажу по порядку. Гремлин с командой боевиков полетел добывать золото, чтобы купить оружие для самозащиты общины Li-Re в Гайане. Добыл. Но поздно: там всех убили. Получалось, что или все зря, или надо типа, внедрить учение Джо-Джима тут на Сувароу.

Деми Дарк удивленно подняла брови:

— Что? Христианизировать foa?

— Нет, не христианизировать. Ты же сама читала: Li-Re, это не то, что книжка-библия.

— Да, не библия, но христианство. Известно, как пасторы распространяют христианство.

— Знаешь, Деми, тут все иначе. Я думаю, у Гремлина была мысль: пройдет какое-то время, окружающие общины увидят, что Li-Re, это классно, и тоже станут жить по учению Джо-Джима. Гремлин немного идеалист, хотя и профессиональный командир спецназа.

— Ну, допустим, — сказала Деми, не скрывая нотку скепсиса, — а что практически?

— Практически, — ответила Рут, — пока шла война за Хартию, Гремлин командовал дивизией, Пикачу — эскадрой спецназа, а Махно — диверсионным крылом авиации, здесь рулил доктор Протей, советуясь с Метфортами-старшими по философии. Те foa, которые в ходе военно-гражданской ротации тут оседали на время или надолго, тоже вносили какие-то мысли. Это крутилось еще с октября, и вышло что-то синкретическое, как выражается док Лукас.

— Так это Li-Re или не Li-Re? — спросила судья.

— Вот об этом я без понятия, — призналась 19-летняя креолка, — но, по-моему, вышло дельно, потому что foa прижились, и ряд женских организмов уже начинает размножаться, ага.

— Ты тоже, Рут?

— Я пока на очереди. Кое-какие дала сначала надо уладить. Папе с мамой помочь, в смысле организации. Прикинь: на фабрике на Тупаи было сто рабочих, а теперь восемьсот. Плюс, оборудование новое, производительность вдвое выше. Значит выпуск на полтора порядка больше. То мы с Пирксом, то близнецы, летаем на Тупаи. Типа, вахтами. И еще, мы делаем промзону на Сувароу, и будем тиражировать «Маркетти-55», ты уже поняла. А тот филиал, который на твоем Увеа-и-Футуна, и так в надежных руках. Ты знаешь инженера Скйофа.

— Я знаю Скйофа, — произнесла Деми, — а ты сползаешь в привычную тебе бизнес-тему.

— Ага, — Рут Малколм вздохнула, — только, ты пойми меня: я ни бум-бум в этих религиозно-философских делах. Я же предложила: давай поедем на «Лимерик» к Метфортам.

— Давай поедем, — согласилась судья, поняв, что предложение разумное.

*62. Немного философии, или путь коммандос

29 марта 2 г.х. Лагуна атолла Сувароу. Яхта «Лимерик».

Теплый ветер лениво хлопал полотняным навесом над топ-бриджем яхты «Лимерик». Под навесом, за круглым грубоватым, но по-своему эстетичным деревянным столом, довольно уютно разместились в бамбуковых три женщины разного возраста: 19, 25 и 43 года и один мужчина лет 50. Этот мужчина наполнил стаканы пальмовым вином и объявил:

— Мы с Олив обожаем заводить экстремальные знакомства!

— Лукаса это возбуждает, — заговорщическим тоном добавила его жена.

— Тебя это тоже возбуждает, моя стремительная стрекоза, — заметил он.

— Стремительная? О! Мне нравится этот эпитет! Но, не забывай: нам задали вопрос.

— Я не забыл, и думаю, как ответить на этот вопрос сенты Верховной судьи.

— Лукас! — взмолилась Деми Дарк, — просто по имени, ладно?

— Да, конечно, Деми, если тебе так будет комфортнее. Что ж, попробуем общими усилиями разобраться в эволюции идей покойного пастора Джо-Джима. Судя по его статьям, он был самоучкой в политэкономии и глубоко верующим американским пятидесятником, как и его предшественник Джим Джонс, основатель «Народного Храма» или «Peo-Te». Джим Джонс действовал на полвека раньше, когда пятидесятники США стали расширять бизнес путем миссионерства в Третьем мире. Но как говорил Киплинг «Восток есть Восток, а Запад есть Запад, и вместе им не сойтись». Публика Третьего мира занята другими проблемами, и не воспринимает проповедей, рассчитанных на публику Первого мира. Что делать? Можно по накатанной схеме платить за веру — туземцы подыграют, чтобы получить деньги. А можно взглянуть на мир глазами туземцев, и попробовать реально склонить их к своей вере. Этот второй путь известен давно: по нему шли иезуиты в Южной Америке в XVII веке.

— Любимый, — вмешалась Олив, — ты же сейчас углубишься в историю до самой Атлантиды.

— О, нет, беспокойная пчелка, до Атлантиды мы, все же, не дойдем.

— Ладно, тогда я успокоилась и внимательно слушаю, — сказала она.

— Так вот, — продолжил Лукас, — в 1602 году, некий итальянский монах Томмазо Кампанелла сочинил иезуитский трактат, или политический роман «Город Солнца».

— Вроде бы, — сказала Деми Дарк, — «Город Солнца» это из серии утопического социализма.

— Да, — ответил он, — если называть так трудовой лагерь с административным распределением материальных ресурсов и четкой регламентацией жизни. По принципу, похожему на «Город Солнца», строились иезуитские редукции — поселения для христианизированных индейцев в Южной Америке. Замечу, что на Сувароу половина жителей — индейцы племени ваовао из Гайаны. Там они обитали на периферии города-деревни Джо-Джима, а в Океании воевали в спецназе под командованием Пикачу, он сам индеец, и один из лидеров Li-Re.

Рут Малколм импульсивно взмахнула руками.

— Нет! Li-Re это совсем другое!

— Откуда ты знаешь, юная леди?

— Как откуда?! Мы же здесь живем!

— Да, — сказал доктор Метфорт, — вы живете здесь, а не в городе-деревне Li-Re в Гайане. Это разница. Скажи, Деми, что если кто-то попробовал бы установить здесь теократию?

— Ты знаешь правила Tiki-foa, — ответила судья, — за беспредел — смерть. Но к чему это ты?

— К тому, что объективно очень мало известно о жизни в иезуитских редукциях XVII века, в коммуне Джима Джонса в 1970-х, и в недавно существовавшем городе-деревне Джо-Джима. Источники расходятся. Одни пишут «это был Эдем» другие — «это был Освенцим».

— А ты сам как считаешь, док Лукас? — спросила Деми.

— Мое мнение предвзято, — ответил он, — я хорошо отношусь к тем Li-Re, с которыми лично знаком: к Протею, Варлоку, Махно, Пикачу и Гремлину. Субъективность — враг науки.

— Как так! — воскликнула Рут, — Ты хорошо к ним относишься, а подозреваешь в беспределе!

— Будь внимательнее, юная леди. Разве я сказал что-то дурное об этих пяти мужчинах?

— О них, как бы, ничего, — неохотно проворчала 19-летняя креолка.

— Вот-вот, — Олив Метфорт сделала глоток вина, — мы же обсуждаем не конкретных пятерых мужчин, симпатичных и порядочных, а эволюцию идей Джо-Джима.

Возникла пауза. Деми Дарк тоже отхлебнула вина и спросила:

— Так что все-таки не так с этими идеями?

— Начнем, — сказал доктор Метфорт, — с главной идеи Джо-Джима. Эта идея проходит, как генеральная линия через всю книгу «Ветер свободы», и она довольно проста. Свобода — это состояние, когда человек признает только власть совести, а индикатор совести, это стыд, в смысле, такое чувство, которое возникает, если человек глядя на себя со стороны, глазами других людей, чувствует, когда поступил дурно. По Джо-Джиму главный дефект западного общества, это приватность жизни. Безбожная власть специально изобрела законы о защите приватности жизни, чтобы заглушить в людях совесть, и заменить ее карьеризмом, жаждой наживы, культом роскоши и преклонением перед ложными авторитетами. У людей теряются истинные ценности: вера, труд, альтруизм, скромность и сексуальная открытость. Приходит безверие, лень, эгоизм, жадность, и сексуальные тайны, а следом — депрессия и наркомания. Общество наполняется грехом, а человечность разрушается. Любопытные идеи, не так ли?

— Так, — согласилась Деми Дарк, — но поповщины тут достаточно для ВМГС.

— Ты что? — возмутилась Рут, — Ты же видела мужчин Li-Re! Они настоящие Tiki-foa!

— Мы говорим не о них, а об идеях Джо-Джима, — напомнила судья.

Доктор Лукас Метфорт кивнул, в знак согласия с этим напоминанием, и продолжил.

— Согласно Джо-Джиму, если устранить приватность жизни, то люди вспомнят, как жить по совести, станут ближе друг к другу, и не будут разрываться между страхом предательства и страхом одиночества. Жизнь будет проще, добрее, и счастливее. Джо-Джим пишет: «власти практикуют тотальную слежку якобы, для профилактики нарушений приватности, и люди получают не защиту своих тайн, а полную незащищенность перед агентами власти, так что лучше вовсе отказаться от такой мнимой защиты, и перейти к открытой и честной жизни».

— Плохая идея, — сказала Деми Дарк, — почему я должна жить в стиле TV-reality-show? Такой сектантский подход, когда все следят за каждым, чтобы соблюдались правила секты. Это я усвоила еще во Франции, в школе, когда нам рассказывали про риск попадания в секту.

— Не знаю, как у тебя во Франции, — отреагировала Рут, — а у нас во Флориде вреда от анти-сектантских комитетов было больше, чем от самих сект. Мне мама рассказывала. Вот!

— Девушки, — вмешалась Олив Метфорт, — если мы углубимся в проблему сект вообще, то не доберемся до проблемы конкретной секты Джо-Джима.

Деми Дарк вздохнула, кивнула, подтверждая правоту Олив, и повернулась к Лукасу.

— Извини, док, мы непохожи на примерных студентов.

— Вы замечательные студенты, — он улыбнулся, — очень приятно наблюдать живую реакцию аудитории. А теперь поговорим о цепочке рассуждений Джо-Джима. Он изучил проповеди пастора Джима Джонса, тяготевшего к деревенскому социализму, от них перешел к книге Кампанеллы и принципу иезуитских редукций, затем к диалогу Платона «О государстве», а оттуда добрался до спартанских законов Ликурга, это IX век до Новой эры, эпоха Гомера.

— Ни хрена себе, нырнули! — не удержалась от реплики Рут Малколм.

— Да, — Лукас кивнул, — мы ушли довольно далеко в прошлое, но оно того стоит. Джо-Джим, сопоставляя все эти исторические и фантастические образцы, заметил, что всего одна идея, присутствующая и у Кампанеллы, и у Платона и, по некоторым данным, у Ликурга, всегда оставалась нереализованной. Это идея о ликвидации института семьи, как ячейки, которая состоит из мужчины, женщины и их детей. Ведь эта ячейка всегда противопоставляет свои интересы интересам коллектива. Значит такой семье не место в христианской общине. Это сильный идеологический ход, благодаря которому в секту Li-Re пришло много молодежи.

Одних привлекла туда биологическая тяга к разнообразию сексуальных партнеров.

Других — избавление от бремени индивидуальных решений относительно своей жизни.

Третьих — кажущаяся гарантия социально-экономического равенства в подобной общине.

— Кажущаяся гарантия? — переспросила Деми Дарк.

— Да, — Лукас энергично кивнул, — именно кажущаяся! Разумеется, в секте Джо-Джима был духовно-аристократический слой, верхушка, принимавшая все решения за общество. Эту конструкцию мы встречаем и у Ликурга, и у Платона, и у Кампанеллы, и в монастырских хозяйствах иезуитов в Южной Америке, и в «Народном Храме» Джима Джонса в 1970-х.

— Ты нарисовал какую-то плантацию с рабами и хозяевами, — заявила Рут Малколм.

Доктор Лукас Метфорт снова энергично кивнул.

— Да, а почему бы плантации с рабами не быть счастливым Эдемом? Ты ведь из Флориды, которая граничит с Джорджией. А в Джорджии когда-то процветала плантация Тара…

— …Стоп-стоп, док! Эту плантацию около Атланты выдумала Маргарет Митчелл!

— Да, юная леди. Это из знаменитого романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». Но, будешь ли ты отрицать, что там нарисована картина рабовладельческой плантации, в рамках которой реализован Эдем, где счастливые беззаботные негры любят добрых белых хозяев, думающих за них, и обеспечивающих их благополучие. Но, потом с севера приходят злые освободители со своими сатанинскими правами негров, и все разрушают.

— Я не читала, только кино смотрела, — проворчала 19-летняя креолка, а потом, поняв, что уклониться от ответа не получится, добавила, — да, там что-то типа того.

— Вот в этом и смысл, — заключил Лукас, — для большинства непривилегированных жителей свободного Западного мира, ценность свободы сомнительна. Все равно, правят субъекты из «высшего общества», так уж лучше прямо и честно, без игры в демократические выборы.

— Большинство, это говно, — немедленно отреагировала Рут.

— Блестяще! — Лукас поднял руки над головой и похлопал в ладоши, — Это фраза Бисмарка в высшей степени адекватно характеризует большинство людей индустриальной эры. Но мы вступили в постиндустриальную эру, и новые способы производства меняют структурную композицию социума. Здесь, в центральной Океании, в силу ряда причин, композиция уже изменилась. Игра в добрых белых и счастливых беззаботных негров тут не работает. Еще, следует отметить, что пятеро наших героев Li-Re вовсе не принадлежали к слою духовно-аристократических лидеров секты Джо-Джима. Они — коммандос, они выполняли приказ: захватить золото Махди, и купить оружие для секты. Они это сделали, но панамериканская полиция успела быстрее и, на середине развития, задание коммандос утратило смысл. Это трагедия. Они сначала потеряли своих товарищей в бою, а потом и своих родных в Гайане. Более того, они потеряли духовных лидеров, которые до этого момента все решали за них. Заметьте: я не случайно сказал «более того». Потеря лидеров страшнее других потерь. Это выглядело разрушением всей жизни, крахом прошлого настоящего и будущего. И, от этой безысходности, пять неглупых мужчин, которые, однако, отвыкли думать за себя, решили воссоздать город-деревню Li-Re по инструкциям из книги и проповедей Джо-Джима, и по представлениям о том, как все должно выглядеть на уровне простых сектантов. Идея была обречена на провал, ведь главные технологии управления в секте не сообщаются простым сектантам, это достояние «духовной аристократии». Но, тут пятерым героям повезло…

Лукас Метфорт сделал паузу и внимательно посмотрел на Рут Малколм.

— …Рут, я не уверен, что ты хочешь слышать то, что я скажу в следующие полчаса.

— Док Лукас, я не поняла. Ты просишь меня оставить вас втроем?

— Я не знаю, — он вздохнул, — но мне кажется, правда, лучше тебе не слышать.

— Почему? — спросила она.

— Потому, что в этом нет никакой практически полезной информации. Это такая история, которая никому не принесет пользы. Я просто дам некоторые показания судье.

— Ты боишься, что я услышу что-то бесполезное, но очень неприятное? — уточнила Рут.

— Да. Я боюсь, что это у тебя отложиться, а я потом всю жизнь буду виноват.

— Я тебе доверяю, док, вернусь через полчаса, — объявив это, 19-летняя креолка сбросила шортики и майку, вытащила из шортиков ремень с дайверским ножом и коммуникатором, застегнула этот ремень на голое тело, и привычным прыжком перемахнула через леер.

Раздался негромкий всплеск, означающий чистый уход под воду. Олив вздохнула.

— Мне кажется, эта замечательная девочка немного обиделась.

— Немного, — согласился Лукас, — это ничего. К вечеру она забудет, и правильно сделает.

— Э-э… — протянула Деми Дарк, — …Речь пойдет об авторе здешнего клона Li-Re, так?

— Да, — лаконично подтвердил доктор Лукас Метфорт.

— Автор — ты? — напрямик спросила она.

— Почему ты так подумала?

— Просто, Рут упомянула, что когда тут рулил Протей, он консультировался с тобой.

— Рут сформулировала точно, я консультант, и я разделяю ответственность с автором.

— Я поняла, что ты имеешь в виду, но все-таки, кто автор?

— Джеймс Флеминг, — ответил Лукас, — в некотором минимальном смысле, он мой ученик, поскольку он посещал в Сиднее мои лекции по социальной философии. Тебе он, видимо, известен, как доктор Упир, коммодор Восточного фронта.

— Доктор Упир? — изумилась Деми, — Вот бы не подумала! Но зачем?

— Зачем? — переспросил он, и вздохнул, — как я узнал несколько позже, Джеймсу требовался полигон для отработки некой идеи касательно плаферов, выдвинутой Эвери Дроплет, его сотрудницей и младшей коллегой. Эвери 30 лет, тот возраст, когда у молодого ученого уже появляется опыт, но еще остается бездна здорового юношеского авантюризма.

Судья Деми Дарк покачала в руке стакан с вином.

— Я знакома с Эвери. А что у нее за идея, требующая такого полигона?

— Идея локального сообщества, ориентированного на широкопрофильную синтэму.

— Син-что?

— Синтетическую экосистему, — пояснил социальный философ, — в данном случае, построена синтэма из пяти плаферов. Каждый производит некий полуфабрикат, и плюс дает пищу для промысловой фауны. Тут огромное количество рыбы и кальмаров, ты заметила?

— Да, — сказала она, — трудно не заметить. Но почему для полигона требовалась секта Li-Re?

— Дело в том, Деми, что другой коллектив закупал бы извне те товары, которые, в принципе, можно производить на месте, но не очень удобно. А Li-Re, как многие утопии, нацелена на самообеспечение, и то, как они это делают, представляет интерес для прикладной науки.

— А они знают, что являются объектом научного исследования? — спросила судья.

— Да, разумеется. Обе сотрудницы-коллеги Джеймса, в смысле, Упира, при каждом визите на Сувароу, находят момент, чтобы поблагодарить сообщество за помощь в научном плане.

— Обе? — переспросила судья, — Первая, это Эвери, а кто вторая?

— Пиф Биконсфилд, — ответил Лукас, — она занимается внешней торговлей. Видишь ли, Деми, самообеспечение, это не догма, а пожелание. Если что-то производится в излишке, а что-то совсем неудобно производить тут на месте, то организуется экспорт или импорт.

— Понятно. Значит, лейтенант-инженер Пиф. Вот откуда тут подводные кибер-галеоны.

Олив вопросительно посмотрела на судью.

— Деми, в этих грузовых субмаринах-роботах есть что-то опасное?

— Абсолютно нет. Просто, я думала: откуда они взялись? Ладно, это мы выяснили. Но это технический момент, а меня интересует: что такое здешнее Li-Re? Что получилось-то?

— Чтобы объяснить это, — сказал доктор Метфорт, — надо, проследить логику доктора Упира, который столкнулся на Сувароу с изумительно-интересной ситуацией. В начале осени здесь действовали два разных микросоциума. С одной стороны — тинэйджеры Малколм, и команда ребят из этой семейной фирмы, тоже тинэйджеры. С другой стороны — люди из Li-Re, пятеро героев «золотого рейда» и команда умеренно-цивилизованных индейцев ваовао, тоже очень молодых, в среднем лет около двадцати.

— Команда ваовао? — переспросила Деми, — первая группа, переброшенная из Гайаны?

— Видимо, да, — ответил Лукас, — так или иначе, два названных микросоциума работали здесь вместе, в силу обстоятельств. Для ваовао, привычная среда которых — широкие дельты рек в сельве, природа атолла была абсолютно чужой. Первое время креолы-полинезийцы, будем называть так команду Малколм, учили индейцев, как жить в этих условиях. Я замечу: среди ваовао, прибывших сюда, три четверти были женщины, и некоторые с маленькими детьми.

— Сектанты, блин! — буркнула судья, — Придумали, кого взять в свое тыловое обеспечение.

— Это было не очень гуманно, но, благодаря медицинскому мастерству доктора Хейво Хийси Протея и прагматичному подходу ребят из команды Малколм, все обошлось, и сейчас виллы ваовао на Китовом и Якорном островках выглядят вполне благополучно.

— Виллы? — переспросила Деми.

— Здесь так называются все наземные сооружения, — напомнила Олив.

— А, точно, мне уже говорили… Ну, так что происходило дальше, тогда, в начале осени?

Доктор Метфорт сделал паузу, чтобы глотнуть вина, и произнес:

— Ваовао были последователями Джо-Джима, но лишь очень приблизительно понимали его религиозную доктрину. Поэтому, на Сувароу, элементы этой доктрины смешались у них с практическими советами креолов-полинезийцев, и с этническими мифами своего племени. Образовалась виртуальная протоплазма, готовая породить новую социальную структуру. И влиять на процесс порождения могли лишь те, кто регулярно помогал ваовао.

— По ходу, — предположила Деми, — это был доктор Протей и юниоры из команды Малколм.

— Совершенно, верно, ведь остальные занимались подготовкой к революции. Даже Арчи, в смысле, Гремлин, занимался этой подготовкой, хотя только-только пришел в норму после ранений. Вероятно, Арчи задумывался о сохранении ортодоксии, но лишь эпизодически, и времени на соответствующую практику у него не было. А у доктора Упира время было.

— Так, — Деми потерла руки, — Мы дошли до роли доктора Упира.

— Да, — Лукас кивнул, — в тот период, доктор Упир, как я теперь понимаю, дистанционно, по инфосети OYO управлял порученной ему частью приготовлений к революции. Его фирма работала как часы. Он мог позволить себе много времени проводить на Сувароу, и ваовао видели его в роли старшего, который руководит обеспечением быта на атолле. Ясно, что за советами в религиозно-практической области они обращались к доктору Упиру. В простых случаях он отвечал сходу, а в спорных — советовался с доктором Протеем, и Малколмами.

Лукас Метфорт снова глотнул вина.

— Можно было бы сказать, что новая структура Li-Re рождалась как коллективный продукт интеллекта упомянутых персон, но фактически доктор Упир предвосхищал ход их мысли, направляя этот ход в ту сторону, которая была предпочтительнее с его точки зрения.

— Хэх! — судья покрутила головой, — Поясни, пожалуйста, а то я не поняла.

— Я как раз объясняю. Вот главный вопрос: чем заменить Джо-Джима и других пророков?

— Что?! Пророков?!

— Да. Так назывался духовно-аристократический слой секты-общины Li-Re в Гайане.

— А-а… Понятно. Ты говорил про этот слой. Пророки… Уроды, блин…

— Уроды, или нет — вопрос спорный, Деми. Но структурно они были необходимы в секте и, соответственно, требовался какой-то симулятор пророков в общине на Сувароу. Никто из участников общины не претендовал на эту роль, и доктор Упир мягко подвел всех к очень изящному решению: гадальной машине.

— Что за фигня? — искренне удивилась судья.

— Почему фигня? — спокойно возразил социальный философ, — Гадальная машина полезный инструмент для принятия коллегиальных решений. Дельфийский оракул использовался со времен Троянской войны и до Македонской эпохи. Гадания на рунах появились в поздней античности, и используются до сих пор, так же как гадание на табличках «rongo-rongo».

— Я знаю, — буркнула Деми Дарк (вспомнив, как король Улукаи при возникновении любой нетипичной проблемы, вытаскивает из коробочки эти таблички и углубляется в гадание).

— …А в данном случае, — продолжил Лукас, — в качестве элементов гадальной машины была применена нарезка из книги Джо-Джима «Ветер свободы». Такой цитатник со случайным механическим приводом. Замечательная игрушка, выдающая цитату, которая достаточно абстрактна, чтобы подходить к любой жизненной ситуации, и достаточно интересна, чтобы можно было поспорить о ее толковании применительно к данной конкретной ситуации.

— Кто толкует? — спросила Деми.

— Разумеется, — сказал он, — толкует коллегия, собранная из всех лидеров команд.

— Попросту говоря, это прямая родоплеменная демократия, так, док Лукас?

— Нет, это более универсальный магический метод. С его помощью можно не только решать текущие вопросы, но и толковать указания из книги Джо-Джима. Например, такое: «чтобы братья и сестры были на виду друг у друга, в полном доверии, надо жить в общем доме, без перегородок, заслоняющих от взгляда».

25-летняя француженка скептически хмыкнула:

— Хэх! Сортир тоже без перегородок?

— Я не спрашивал. Но, в новых условиях указание истолковано так: общий дом, это атолл, а перегородки, это внешние стены. И ты видела, дома-гнезда тут без стен, как на Самоа.

— Это понятно, — она кивнула, — ну, а как истолковано указание на общность имущества?

— Вот тут получилось любопытно, — ответил Лукас, — сначала Джо-Джим считал, что общим должно быть любое имущество. Но, в Гайане он внес две поправки. Первая: вещи, которые, согласно верованиям ваовао, магически связаны с хозяином — например, лодка, или оружие — считаются частными. Вторая: плоды, которые индеец-ваовао собрал, помогая родичам или соседям вне секты Li-Re, тоже считаются частными. Иначе случилась бы война с соседями. Правда, индеец, работавший на стороне, должен был принести в секту компенсацию, ведь, остальные сектанты во время его отсутствия работали в общую кассу.

— Разумно, — сказала Деми, — но это касалось не всех сектантов, а только индейцев, e-oe?

— E-o, — подтвердил Лукас, — но здесь, толкование распространило это правило на всех. Вот почему ребята из семейной фирмы Малколм спокойно относятся к коммунизму Li-Re. Их заработки в фирме не подлежат внесению в общую кассу — если только они сами не решат притащить сюда что-то купленное на эти заработки. Все, привезенное в общину, согласно правилу, становится общим — кроме магических вещей, о которых я уже говорил.

— Хэх! А яхты, экранопланы, самолеты и автожиры тоже магические?

Доктор Лукас Метфорт наклонил голову в знак того, что она угадала.

— Разумеется, да. Ведь все это, по существу, разновидности лодок.

— Неслабо! Тогда и звездолет, это лодка. Ну, а в чем тогда отличие Li-Re от производящего кооператива с частично-общей кассой? Только «гнезда», и групповые семьи, или?..

— Или! — утвердительно ответил Лукас, — Тут есть несколько уникальных привлекательных особенностей. Во-первых: фестивали в честь подарков. Когда кто-то привозит сюда что-то значительное в общую кассу. Ну, например, мини-телестудию. Видишь, стрателлитарную антенну на вон той барже?

— Вижу, — сказала Деми, — кто-то привез, и что?

— …И, в честь такого товарища устраивается фестиваль. Что-то наподобие древнеримского триумфа, только гораздо веселее, почти как маленький карнавал в Рио.

— Позитивный обычай, — оценила она, — а что еще?

— Во-вторых, — продолжил он, — здесь продолжается развитие инженерии камуфляжа. Такая увлекательная игра, имеющая, как говорят, немалое прикладное значение. В-третьих, здесь реализуются фантастические проекты эндотехнологии. Ты, кстати, упомянула звездолет…

— Было дело, — она кивнула, — как-то к слову пришлось. А что такое эндотехнологии?

— Это, — пояснил Лукас, — технологии, опирающиеся лишь на внутренний ресурс.

— А-а! Принцип самодостаточности, про который ты уже говорил, так?

— Да. Я говорил об этом в связи с идеями Li-Re, но эндотехнологиями интересуются также писатели и сценаристы, работающие на ниве научной фантастики.

— Что-то футуристическое про внеземные колонии? — предположила судья.

— Да, примерно так. И один крупный кино-концерн уже готов серьезно оплачивать работу консультантов отсюда при создании сериала «Terra-Ultimo», если я не путаю.

Деми Дарк подняла стакан с вином и глянула сквозь него на ослепительно-яркое солнце.

— Реализация чудес… Научная фантастика… Я поняла, почему все это нравится ребятам из команды Малколм. Но, нравится ли это пятерым мужчинам из старого Li-Re?

— Мы, — произнес Лукас, — кажется, дошли до главной проблемы. После революции и войны победители задают себе два вопроса: Кто есть кто среди нас, и как жить дальше?

— Второго вопроса быть не может, потому что у нас есть Хартия, — возразила судья.

— Красивая формулировка, — оценил социальный философ, — но первый-то вопрос есть?

— Есть, — неохотно согласилась она.

— …А, — продолжил он, — если есть первый вопрос, то второй возникает неизбежно.

— Трудно спорить, — буркнула судья.

Лукас грустно улыбнулся и развел руками.

— Вот та самая проблема. Ты, в качестве судьи, выясняешь, нет ли у одной из группировок-победителей принципиального недовольства новым положением вещей, и желания что-то изменить по своему усмотрению.

— Да, — коротко и четко ответила Деми Дарк.

— Что ж, — он вздохнул, — вот что я скажу. Эти пятеро мужчин очень разные, и жизнь у них сложилась очень по-разному. Для Протея главным всегда была биомедицина, а не религия, поэтому его не очень волнуют отличия здешнего клона Li-Re. Пикачу относится к религии серьезно, но он индеец, а для индейцев доктрины пастора Джо-Джима всегда были чем-то слишком абстрактным. Про Махно и про Варлока, ты, вероятно, знаешь больше, чем я.

— Да, — снова подтвердила она.

— …И, — сказал Лукас, — остается Гремлин. Он серьезно застрял в прошлом. Но дело тут не столько в религии, сколько в близких людях, которых он потерял.

— Насколько я знаю, — заметила судья, — все пятеро потеряли близких людей в Гайане.

— Видишь ли, Деми, человеческие потери бывают разные, и переживаются по-разному.

— Лукас, а почему ты уверен, что дело не в религии и идеологии, а именно в этих потерях?

— Видишь ли, Деми, по этическим причинам я не могу тебе рассказать этого. Спроси вашу разведку, они точно в курсе, и они обязаны обеспечивать суд информацией по запросу.

Деми Дарк кивнула, и тут ей в глаза ударил солнечный зайчик. Автора она увидела быстро. Примерно 2-летний голый смуглый ребенок играл с зеркальцем, сидя на коленях у очень молодой женщины, тоже голой и смуглой. Располагались оба персонажа на крыше рубки 40-метровой летающей лодки — Ф-джонки молодого проконсула Визарда Оза (Осбера Метфорта). Можно было решить: молодая мама с маленьким сыном развлекаются запуском солнечных зайчиков. Но, в данном случае было иначе…

…Деми Дарк вытащила из кармана свой палмтоп с зеркальцем на задней панели, отправила ответный солнечный зайчик, и сказала доктору Метфорту:

— Рут сигнализирует, что полчаса прошли.

— Я умею рассчитывать время семинара. Опыт, знаешь ли.

— О! Прими мое искреннее восхищение, док. Но я не поняла: чей киндер на руках у Рут?

— Наш внук Слэйн, — ответил он.

— Э… — удивленно протянула Деми, которая, конечно, слышала, что у проконсула как-то появились пять подружек, и все «в интересном положении», но двухлетний ребенок…

— Все просто, — улыбаясь, пояснила Олив Метфорт, — около трех лет назад у Раари, старшей из подружек Осбера, произошел короткий результативный роман с неизвестным австралийским геологом. Многие туземки Вануату рожают первого ребенка в 17 лет, а то и раньше.

— Ага, — Деми кивнула, — значит, Слэйн Метфорт, гражданин Конфедерации Меганезия?

— Да, и сейчас нам его подкинут! — с этими словами Олив указала взглядом на Рут и малыша, которые соскользнули в воду и сейчас спокойно плыли к яхте, — Наш внук настоящий канак, знаете, Раари говорит: он научился плавать раньше, чем ходить.

— Понятно, — ответила Деми, — сказано же: Au oone aha miti. Наша земля это море.

— Хорошая поговорка, — Олив снова улыбнулась, — а у тебя когда?

— Что, уже заметно? — недоверчиво спросила 25-летняя француженка.

— Незаметно, но это вопрос в стиле «как дела»? Ведь в Меганезии начинается беби-бум.

— Что? — Деми сначала удивленно моргнула, а потом, быстро сопоставив в уме наблюдения, которые до этого не догадывалась сложить вместе, согласилась, — Кажется, так оно и есть.

* * *

30 — 31 марта 2 г.х. Атолл Сувароу. Между поздней ночью и ранним утром.

…Противопехотная граната — последний шанс подавить пулеметную точку.

…Выдернуть кольцо. Выждать. Бросок…

Страшный удар, передавшийся через стальные конструкции. Руки соскальзывают с трапа.

Падая, он видит языки пламени, вырывающегося из взорванного пулеметного гнезда.

Значит, удалось.

…И тихий звон, как от лопнувшей струны, последний привет этого мира…

…А потом женский голос, тихий, накладывающийся на шелест волн:

— Гремлин… Гремлин… Проснись, Гремлин…

Вот, он проснулся. И сразу в сознании промелькнули 300 прошедших дней от прибытия в середине прошлого года на Сувароу, и до вчерашнего утра, когда здесь появилась Пилот-инструктор Фоккер с Вануату, сама — типичная австралийка, 30-летняя уроженка северо-восточного Квинсленда, не красавица, но симпатичная, и без комплексов. На Архипелаге Кука она была проездом. Точнее — пролетом с Таити на Вануату. Как сперва подумал Гремлин, она заскочила на Сувароу чтобы похвастаться своим новым 8-метровым самолетом феерического пурпурного цвета. С дилетантской точки зрения Гремлина, этот самолет ничем не выделялся среди уже примелькавшихся реплик «Мустангов», «Зеро», «Яков» и «Спитфайеров», слегка переделанных под аэромобили. Но, как утверждала Фоккер «это идеал дальнего авиа-такси». Было что-то принципиальное в наличии шести пассажирских мест при сохранении скорости 300 узлов, свойственной ретро-истребителям. В общем, это вопрос к профи.

Всю первую половину дня инструктор Фоккер с огоньком распускала хвост перед боевыми пилотами Махно и Пирксом, и перед тремя юными потомственными авиаторами из семьи Малколм. Но к вечеру стало ясно: предмет интереса гостьи — это он, коммодор Арчи Дагд Гремлин. Веселый ужин-фестиваль на борту экологической баржи «Вегетрон» постепенно трансформировался в танцы на палубе, ну и…

…У коммодора Гремлина (здорового мужчины 40 лет с плюсом) почему-то долго не было женщин. Последний раз 28 февраля на фестивале по случаю частичной демилитаризации, бойкая девчонка из Интербригады затащила коммодора в койку. Просто, настроение у всех было такое: «Мирная жизнь начинается, wow!». А потом Гремлин вернулся на Сувароу (он получил отпуск до 1 мая, до дня формирования нового правительства), и пытался здесь перестроиться на мирный лад. Это оказалось сложно. Из-за обилия свободного времени ему казалось, что он бездельничает, а будущее выглядело туманно. Допустим, что останется он коммодором, и что? Будет кататься в офис Генштаба на Факаофо, и иногда инспектировать условный фронт. А остальное время? За предыдущие 20 лет Гремлин привык к графику, но теперь, на Сувароу, вынужден был сам решать, что и когда делать. Это было непривычно и сложно, вот почему надолго пропал настрой на секс. А, вчера Фоккер так «зажгла», что…

…Тут Фоккер толкнула его в плечо.

— Гремлин, ау, ты проснулся и сразу ушел в астрал, что ли?

— Нет, просто я задумался… Что, если я задам такой вопрос… Нетактичный?

— Валяй! С тобой классно! И, типа, в сексе, и типа, просто на твоем пузе поспать. Правда, я почти запрыгнула на потолок, когда ты зарычал во сне, как пещерный медведь. Но, вообще, проснуться под рык пещерного медведя — круто. Короче, спрашивай, aita pe-a!

— Вопрос простой, — сказал он, — скажи, это тебя Махно попросил?

— Э… О чем попросил?

— О том, чтоб ты меня расшевелила.

— Да, а что? Я же расшевелила, правда, Гремлин? Хочешь кофе? Один фиг, весь сон сбит.

— ОК, — Гремлин кивнул, — что, одеваемся?

— Зачем? — удивилась Фоккер, — Я люблю сидеть на палубе, голая, под звездами, пить кофе, болтать о пустяках, и курить эльфийскую сигарету.

— Что-что? Какие, на хрен, эльфы с сигаретами?

— Название у них: «эльфийские», — пояснила Фоккер, — а реально, это электронные японские сигареты с лазерной подсветкой. Брэнд для экспорта в Новую Зеландию.

— А-а, я понял. Но, я лучше простую сигару буду курить.

* * *

Звездное небо — гигантский черный купол с тлеющими белыми искорками.

Шуршание волн.

Зеленые лучики, световые иголочки от лазерного источника в квази-сигарете то дробятся в облачках пара, который поднимается от кружек с горячим кофе, то выхватывают из темноты грациозный торс молодой женщины. Сейчас она и, правда, похожа на сказочного эльфа.

— Фоккер, — окликнул Гремлин.

— А? — откликнулась она.

— Фоккер, а почему Махно так поступил?

— В смысле, попросил растормошить? Ну, он сказал: что-то командир в глубокой печали, не пьянствует, не буянит, не обращает внимания на красивых женщин. Кошмар, точно?

— Мне просто надо осмотреться, и понять свое место в мире, — возразил он.

— А разве это такая проблема? — удивилась она, — Вот, Махно нашел же.

Гремлин вздохнул и помахал в воздухе сигарой.

— Махно авиатор с большой буквы. У него есть небо над океаном в четверть планеты, и две спутницы, Еситори Рини, и Нагэки Агути. Ты их видела, они «ама».

— Ладно, — сказала она, — Махно — авиатор, Протей — медик…

— …Пикачу, — продолжил Гремлин, — это индеец, он видит мир иначе, чем мы, но так же, как индейцы ваовао, составлявшие его отряд коммандос. Теперь они — его племя. А Варлок, это разведчик-профи, тот человек, который нужен на месте мэра Лантона.

— Я не поняла, Гремлин, почему на месте мэра Лантона должен быть разведчик-профи?

— Фоккер, а ты когда последний раз была на Тинтунге и видела Лантон?

— Недавно, когда летела с Вануату на Таити.

— Ну, и что ты там видела?

— Что я там видела? — переспросила она, и задумалась, — Странный городок этот Лантон, как цитадель Мордора из «Властелина Колец». Короче, понятно, там нужен такой мэр. Но ведь такой человек, как ты, тоже много где нужен. Тебе надо только выбрать.

— Вот я и ищу, из чего и как выбирать.

Фоккер замолчала на несколько секунд, и основательно затянулась своей квази-сигаретой. Подсветка отреагировала лазерными лучиками, превратив молодую женщину в зеленую и загадочную эльфийку.

— Хэх! Я не поняла. Ты же работаешь в Народном флоте, ты коммодор, что ты еще ищешь?

— В мирное время, — ответил он, — боевым офицерам установлены огромные отпуска, и я не представляю, что делать с такой прорвой времени. Его же надо как-то распределить!

— Зачем? — удивилась Фоккер, — Оно само распределиться. Есть работа, есть хобби, так?

— У меня нет хобби. В прошлой жизни я был патрульным. Сельва не шутит. Ты же слышала разговоры за ужином про город-деревню Li-Re в Гайане, так что представляешь. А все мои выходные я проводил в семье. Любимые люди, домашние дела…

— Понятно, — она кивнула, — ты очень тоскуешь по ним. Но жизнь продолжается.

— Вот я и думаю, как мне определяться в этой жизни, которая продолжается.

— Ты сам сказал: любимые люди, домашние дела. Может, тебе это и надо искать?

— Тут все иначе, — откликнулся Гремлин.

— Многое иначе, — поправила она, — там была Гайана и сельва, а тут Полинезия и атоллы.

Гремлин отрицательно крутанул головой.

— Не в том дело, сельва или атоллы, а в том, что люди другие. Я попробую объяснить. Там, в Гайане, мы все были одной семьей. Общий дом, общие идеалы, понимание с полуслова.

— А секс был у всех мужчин со всеми женщинами? — невозмутимо спросила Фоккер.

— У молодежи почти так, а у тех, кто постарше, были предпочтения, — сказал Гремлин.

— У тебя, — уверенно сказала она, — была одна любимая женщина, и ваши дети.

— Да. Как ты догадалась?

— Просто, женская интуиция.

— Понятно, Фоккер. А кто у тебя?

— У меня дочка, ей скоро 6 лет. Теоретически, в Австралии существует ее биопапа, но мы не сошлись характерами. Так что мы с дочкой живем на Вануату. А когда я далеко, моя дочка остается с семьей туземцев. Они работают по дому, но скорее это друзья, чем наемные люди. Знаешь, они замечательные, позитивные, и у них четверо своих детей. Как-то так.

— Это здорово, — он улыбнулся, — я рад, что у тебя есть родные люди.

— А я-то как рада. И, знаешь, Гремлин: вся твоя философия подождет, я тебя уверяю. Сейчас середина ночи. Ты мужчина, я женщина, зачем что-то еще в данный момент?

* * *

…Ночь продолжалась, и завершилась, согласно правилам астрономии, рассветом.

Утро. Облака ползут по лазурному небу, как гигантские ленивые улитки-альбиносы.

Завтрак вдвоем за столиком под открытым небом — пока еще солнце не жаркое.

Потом — доеденная яичница, допитая кружка кофе, и…

— …Тебе точно надо так скоро улетать? — спросил Гремлин.

— Да, — Фоккер кивнула, — но мы ведь теперь друзья, так что будет случай, еще встретимся.

— Слушай, — сказала он, — а если мне понадобиться совет, я могу тебе позвонить?

— Хэх, — пилот-инструктор покачала головой, — позвонить-то ты можешь в любое время. Но, пригодятся ли тебе мои советы, вот в чем вопрос. Мы очень разные люди, ты заметил?

— Потому и пригодятся, что мы очень разные, — спокойно пояснил Гремлин.

* * *

Пурпурный самолетик удивительно-легко оторвался от воды, и начал по ровной спирали подниматься в небо, будто стремясь покрутиться вокруг изящной стайки облаков. Фоккер догадалась, что Гремлин проводит ее взглядом, поэтому сначала развлекла его несколькими фигурами базового пилотажа, и только потом ушла на запад, в сторону Вануату. А Гремлин направился в кают-компанию, где доктор Протей без спешки завтракал, и одновременно смотрел свежие новости на экране ноутбука.

Увидев коммодора, вошедшего с палубы, доктор сделал пару глотков изумрудно-зеленого напитка из высокого прозрачного стакана, и произнес такую тираду:

— Странно, Гремлин. Прекрасная дама улетела, кажется, в восторге от проведенной ночи, и кувыркалась в воздухе, как птичка-колибри, а ты тут на грани депрессии. Присядь. Хочешь попробовать новый коктейль из водорослей для быстрого восстановления после стресса?

— Док, у меня не стресс, — буркнул Гремлин, усаживаясь за стол.

— Да. У тебя не стресс, но близко. Что же случилось между тобой и прекрасной дамой?

— Это не так просто объяснить, док. Мне не хватало нескольких деталей, чтобы собрать эту головоломку, и Фоккер мне их подарила.

— Гремлин, не говори загадками. Что за головоломка, что за детали?

— Понимаешь, Протей, мне все время казалось, что в воссозданном городе-деревне Li-Re на Сувароу не хватает чего-то очень важного, необходимого. И мне казалось, что дело в Джо-Джиме. Без его эмоциональной поддержки и без его советов очень трудно, ты согласен?

— Да, пожалуй, — ответил доктор, — а что теперь? Твое мнение изменилось?

— Изменилось. Я понял, что на меня влияет субъективный фактор.

— Уф… Я еще раз тебя прошу: не говори загадками.

— В общем, так… — коммодор хлопнул тяжелой ладонью по столу, — …Это воспоминания, от которых я не могу отвлечься.

— Иоланта и дети? — предположил доктор.

— Да. Иоланта и дети. Их нет, поэтому мир кажется мне неполным. Мир будет казаться мне неполным, даже если станет идеальным. Так что впредь, оценивая что-либо, я буду вводить поправку на эти мои воспоминания, как поправку на ветер при стрельбе, вот и все.

— Что ж, Гремлин, это разумно. А теперь отвлекись от воспоминаний. Есть новость, которая бесспорно касается твоей работы. Я включаю запись.

*** CNN, 30 марта. Новый лидер Конвента Меганезии провел сетевую конференцию ***

Сегодня Сэм Хопкинс, вставший во главе Конвента после отстранения Угарте Армадилло, сделал ряд заявлений на своем блоге, и ответил на вопросы прессы. Он подтвердил, что 1 мая Конвент будет упразднен, а исполнительная власть в Меганзии перейдет конкурсному правительству, выбранному по правилам Лантонской Хартии. Хопкинс также заявил, что оставшегося времени ему достаточно для завершения работ по прототипу «гипер-пушки» с дальностью стрельбы до 7 тысяч миль, способной выстрелом из акватории Меганезии поразить любую точку Земного шара. Как несколько раз повторил Хопкинс, это не оружие агрессии, а оружие сдерживания. Для журналистов его слова не выглядят убедительными, что отразилось в вопросах, которые задавала пресса на прошедшей сетевой конференции.

* * *

Первым стал вопрос о высокообогащенном уране, несколько центнеров которого, согласно неофициальным данным, оказались в руках военных инженеров Народного флота. Хопкинс косвенно подтвердил информацию об уране, однако добавил, что Меганезия не нуждается в обычном атомном оружии, поскольку в ближайшее время будет обладать гипер-пушкой. На вопрос корреспондентов о классе снарядов для гипер-пушки, Хопкинс ответил: «я сообщу только, что при малом размере, эти снаряды могут поражать значительные площади».

* * *

Независимые эксперты не исключают возможности существования гипер-пушки подобной дальности, с малыми снарядами, поражающими значительные площади. Пока основными версиями относительно класса заряда являются: микробиологическая и субатомная. Под «субатомным зарядом» эксперты понимают заряды на принципе холодного атомного генератора Росси. О субатомной реакции Росси известно с 2011 года, но это устройство не признавалась реально действующим. Но, как считают военные аналитики, в ходе военной конфронтации в Океании в начале года, возможно, были применены именно такие заряды.

* * *

Мы продолжаем следить за ходом расширенного совещания Совбеза ООН по обеспечению противодействия меганезийской угрозе миру и стабильности в Азиатско-Тихоокеанском и Американо-Тихоокеанском регионах.

* * *

Доктор Протей дождался, пока собеседник прочтет статью, и подмигнул ему:

— Ты все еще думаешь, что тебе нечем будет заняться в, КАК БЫ, мирный период на посту коммодора Западного фронта?

— Уже не думаю, — ответил Гремлин, пытаясь понять, радоваться ли, что работы хватит, или расстраиваться, что период получается не по-настоящему мирный, а только КАК БЫ. Но главным итогом сегодняшнего утра для Гремлина было другое. Он ощутил радость от того, что задача, поставленная в июле прошлого года, и казавшаяся запредельно-амбициозной — решена. Город-деревня Li-Re построен, и живет. Значит, не зря все было.

Что же касается доктора Протея, то он, конечно, понимал: уверенность Гремлина вызвана иллюзией. Иногда подсознание генерирует картины, которые отличаются от реальности, зато позволяют человеку гораздо комфортнее чувствовать себя в этой реальности, и мыслить адекватнее, чем если бы он видел именно реальность, без иллюзий. Так что, Протей не стал разубеждать Гремлина. Для себя же доктор Протей считал, что у поселка на Сувароу мало общего с исходной идеей Li-Re, но, может, оно и к лучшему? Ведь, когда мечта сбывается в точности, это, как правило, значит, что она беззащитна перед реальным миром. А здесь, на Сувароу, и вообще в Океании мечта СБЫЛАСЬ ЧАСТИЧНО. Получилось что-то наподобие мифического кентавра, у которого хрупкие идеалы гуманизма (человеческая голова и торс) органично сочетаются с разрушительной мощью стихии (полновесным конским «шасси»).

Тут доктор Протей вспомнил сайберский стишок — одну из типичных присказок Махно (касающихся, как раз, сложных взаимоотношений человека и коня в контексте мифа).

Yesli b ya imel konya,

Bil bi molodets.

Yesli b kon imel menya,

Bil bi mne pizdets.

В смысле лингвистического анализа, доктора Протея забавляло последнее слово в данном четверостишье. Оно иногда переводилось в литературе, как «the end», но обладало более широким спектром значений. Этим словом можно было обозначить как финишную черту мотогонок, так и полновесный апокалипсис. Впрочем, это уже совсем другая история.

Content

Александр Розов
Мауи и Пеле держащие мир

I. Реконструкция Tiki

*1. Маленькая компания с большим золотым резервом

*2. Кольцевая страна плезиозавров. О пользе фантазии

*3. Особенности региональной логистики

*4. Опасные союзники и внезапные открытия

*5. Лекция о спирали молчания, конформизме и сортирном клапане

*6. Зарисовки на пороге войны

*7. Let my people go!

*8. Пушечное мясо революции

*9. О том, как делается история

*10. Мозг с квадратными извилинами

*11. Как правильно собрать стаю кошек

*12. О морских звездах и пользе наблюдательности

*13. Военные игры в открытом море

*14. Роялистский анархизм в действии

*15. Сетевой гений Страны Народного Счастья

*16. «Революция не делается в белых перчатках» (В.И.Ленин)

*17. Алмазы и концлагеря, как общечеловеческие ценности

*18. Танки, физхимия и экономическая психология

*19. Вакуумная элита, война в поясе астероидов, и японская бухгалтерия

*20. Королевский гамбит в полинезийском стиле

*21. Интересанты оскаливают клыки. Где же Великая Хартия

II. Демон асимметрии

*22. Игра в бисер, версия-плюс

*23. Война, как креатив в ландшафте Вануату

*24. Расклад перед боем

*25. Профессионалы и фанфароны

*26. Военная инженерия вокруг глубокого ретро

*27. Практическая социопсихология военного времени

*27. Чудеса вокруг панамской атомной пушки

*28. Игры вокруг рифов Неизбежности и терроризма

*29. Охота за миражами

*30. Технология провокации

*31. О том, как сбываются мечты

*32. Масштабная миротворческая операция

*33. О том, как не надо встречать Новый год

*34. …А по утру они проснулись

*35. Все, что может гореть, должно гореть

*36. Горячий привет с минувших войн

*37. Игры в информационном поле

*38. Новая фаза асимметричной морской войны

*39. Жизнь полна сюрпризов, а в военное время — особенно

*40. Здесь другая страна, сэр!

*41. Особенности агентурной работы в условиях Океании

III. Мини-Рагнарек

*42. Экстремальные события в воздухе и на море

*43. Акулы и люди часто бывают не тем, чем кажутся

*44. Один проконсул + два консула = угадайте чему?

*45. Воздушный транспорт в условиях небольшого апокалипсиса

*46. Приключения фактов, несвоевременных для публикации

*47. Парни, которые нужны Америке — почти как в кино

*48. Любая, как бы, война, когда-нибудь кончается, как бы, миром

*49. Романтическое путешествие в столицу Меганезии

*50. Стратегия кооперации с, как бы, союзниками

*51. Интернациональная помощь с уклоном в каннибализм

*52. О золоте, других металлах, и пользе неформальной дружбы с союзниками

*53. Адмиралы умывают руки, а ведьмы колдуют

*54. Диалектика: любая война завершается миром — любой мир завершается войной

*55. И опять-таки: это другая страна

*56. Наша земля — это небо

*57. Магия эскимосов и любовь канаков

*58. Честный бизнес двойного агента

*59. Генеральная уборка отходов революции

*60. Перпендикулярная вселенная

*61. Круиз с морскими номадами — каннибалами

*62. Немного философии, или путь коммандос