Роб Харт

Склад = The Warehouse

Посвящается Марии Фернандес

«Мне жаль человека, желающего купить столь дешевое пальто, что изготовитель ткани или шьющий из нее обречены голодать».

Президент США Бенджамин Гаррисон, 1891 год

1

Обработка

Гибсон

Что вам сказать. Я умираю.

Такое под конец жизни случается со многими, и люди не знают, что достигли конца. Просто однажды свет меркнет. Вот подошел и мой срок.

У меня нет времени писать книгу о прожитой жизни, но все говорят, что надо бы написать, так что придется. Блог – подходящая форма, вам не кажется? Последнее время я сплю мало, так что писание позволит занять себя в ночное время.

Как бы то ни было, сон – занятие для людей, которым недостает амбиций.

По крайней мере, останется что-то на бумаге. Уж лучше услышите все от меня, чем от другого, кто в стремлении срубить бабла будет строить ученые предположения.

Надеюсь, получится неплохая история, ибо чувствую, что прожил неплохую жизнь.

Вы, наверно, думаете: мистер Уэллс, вы стоите 304,9 миллиарда долларов, это делает вас богатейшим человеком Америки и четвертым в списке богатейших людей на свете божьем, так что, разумеется, вы прожили хорошую жизнь.

Но, друг мой, не в том дело.

Или, что более важно, одно не имеет к другому никакого отношения.

Вот вам истина: я встретил прекраснейшую на свете женщину и уговорил ее стать моей женой, когда у меня еще ни гроша за душой не было. Вместе мы воспитали девочку, которая выросла в прекрасных условиях, да, но научилась ценить деньги. Она говорит «пожалуйста» и «благодарю вас» и именно это имеет в виду.

Я видел, как восходит и заходит солнце. Я повидал части света, о каких мой отец и не слыхивал. Я встречался с тремя президентами и почтительно говорил каждому, что делать, чтобы лучше справляться с их обязанностями, и они меня слушали. Я отлично сыграл в нашем боулинге, и мое имя до сих пор красуется на его стене.

Не все и не всегда, конечно, бывало гладко, но вот сижу я, собаки лежат у моих ног, жена, Молли, спит в соседней комнате, а моей девочке, Клэр, обеспечено надежное и благополучное будущее, так что вполне может показаться, что жизнь прошла не зря.

С величайшим смирением я говорю, что Облако стало достижением, которым можно гордиться. Таким достижением большинство похвастаться не может. Свобода моего детства исчезла так давно, что я ее едва помню. Заработать на жизнь и найти жилье было не так уж трудно. Через некоторое время появилась роскошь, а там и фантазии. По мере роста Облака я все яснее сознавал, что оно может представлять собою более чем просто магазин. Оно могло бы стать решением. Оно могло бы принести облегчение нашему великому народу.

Напомнить людям значение слова «процветание».

И оно напомнило.

Мы дали людям работу. Мы дали им возможность приобретать товары и открыли им доступ к медицинским услугам. Собираемые налоги стали исчисляться миллиардами. Мы возглавили борьбу за ограничение выбросов углекислого газа в атмосферу, выработали стандарты и технологии, которые спасут нашу планету.

И добились мы этого, сосредоточив внимание на том единственном, что имеет значение в этой жизни: на семье.

У меня семья и дома, и на работе. Эти две разные семьи я люблю всем сердцем, и мне будет тяжело с ними расстаться.

Врач говорит, что у меня есть год, а он неплохой врач, поэтому я ему верю. И эта новость, насколько я понимаю, скоро станет общеизвестной, поэтому, мне кажется, я вполне могу ее вам сообщить.

Рак поджелудочной железы в четвертой стадии. Четвертая стадия означает, что рак распространился по другим органам моего тела. Метастазы в позвоночнике, легких и печени. Пятой стадии не бывает.

Вот что касается поджелудочной железы: она находится в брюшной полости ближе к спинной стороне тела. Для большинства людей к тому времени, когда становится ясно, что с ней что-то не так, ситуация напоминает пожар на сухом поле. Предпринимать что-либо уже поздно.

Сообщая мне, врач заговорил твердым тоном и положил ладонь мне на руку. Ну, думаю, вот оно. Пришло время узнать дурные новости. И вот он говорит мне о моем раке, а у меня первый вопрос – ей-богу, правда:

– Зачем вообще эта чертова поджелудочная нужна?

Он засмеялся, и я засмеялся, что помогло разрядить атмосферу. Что хорошо, потому что потом дело приняло крутой оборот. Если не знаете: поджелудочная железа нужна для пищеварения и регулирования уровня сахара в крови. Теперь я это знаю.

У меня есть год. Так что с завтрашнего утра мы с женой отправляемся в путь. Я собираюсь посетить столько Материнских Облаков в Соединенных Штатах (в широком смысле), сколько смогу.

Хочется сказать: спасибо вам. Нет возможности пожать руку всем работающим во всех Материнских Облаках, но я намерен, черт возьми, как следует постараться. Это куда лучше, чем сидеть дома и ждать смерти.

Как и всегда, я поеду автобусом. Летать – это для птиц. И вообще, вы видели, сколько стоит сейчас перелет на самолете?

На это уйдет некоторое время, и в ходе поездки я буду понемногу уставать. Может быть, даже буду слегка подавлен, ибо хоть человек я и жизнерадостный, но вряд ли можно узнать, что обречен, и продолжать жить как ни в чем не бывало. Но я в жизни видел немало любви и добра и должен сделать что могу. Или что же – сидеть и хандрить день за днем целый год или около того? Нет, нам это не годится. Уж пусть лучше Молли меня задушит, чтобы поскорее с этим покончить.

Прошла уже примерно неделя с тех пор, как мне сказали, и почему-то возможность писать делает ситуацию гораздо более реальной. Теперь уж назад не отмотаешь.

Как бы то ни было. Довольно об этом. Пойду погуляю с собаками. Подышать свежим воздухом не помешает. Увидите проезжающий мимо автобус со мной, помашите. У меня от этого всегда настроение улучшается.

Спасибо, что прочитали, вскоре продолжим.

Пакстон

Стоя перед витриной кафе, Пакстон положил руку на стекло. Меню на стене внутри обещало изготовленные в домашних условиях вкусовые добавки к мороженому. Крекеры Грэм, шоколадное суфле и ирис на арахисовом масле.

С одной стороны к кафе примыкал магазин скобяных изделий, называвшийся «Попс», а с другой – закусочная, оформленная как вагон-ресторан, с неоновой рекламой, надпись которой Пакстон не мог разобрать. Делияс? Далияс?

Пакстон осмотрел из конца в конец видимый отрезок главной улицы. Так просто вообразить на ней толпы народу. Всю его жизнь она была многолюдной. Такой это городок, что вызывает ностальгию после первого же посещения.

Теперь это было эхо, замирающее в белом солнечном свете.

Он повернулся к кафе, единственному заведению на этом отрезке улицы, не заколоченному посеревшей от времени фанерой. Стекло витрины, покрытое уличной пылью, нагрелось на солнце.

Глядя внутрь, на пыльные стопки металлических чаш, пустые табуреты, коричневато-желтые холодильники, Пакстон хотел испытать какое-то сожаление по поводу того, что это заведение означало для окружающего его города.

Когда он вышел из автобуса, на душе было тоскливо, хуже не бывает. Само его появление здесь растягивало кожу так, что она едва не лопалась, как слишком сильно надутый воздушный шар.

Пакстон перекинул сумку через плечо и обернулся к толпе, топтавшей траву, пробивавшуюся сквозь трещины в бетоне тротуара. Из задней части автобуса еще не все вышли – медлительные пожилые люди и люди с ограниченными возможностями задерживали выход.

Всего помимо Пакстона вышло сорок семь человек. Он пересчитал их примерно на полдороге, занявшей всего около двух часов, когда в телефоне не осталось ничего, что бы привлекло его внимание. Пассажиры сильно отличались по возрасту и этнической принадлежности. Широкоплечие мужчины с мозолистыми руками поденщиков. Сутулые конторские работники, расплывшиеся за годы, проведенные перед экраном компьютера. Одной девушке вряд ли было больше семнадцати. Невысокого роста, кудрявая, с длинными золотыми косами до поясницы и с кожей как молоко. На ней был старый брючный костюм фиолетового цвета, который был велик ей размера на два. За годы стирки и носки ткань выцвела и растянулась. Из воротника торчала оранжевая бирка, вроде тех, что используются в магазинах подержанной одежды.

У каждого был какой-нибудь багаж. На неровном тротуаре покачивались потертые чемоданы на колесиках. Пассажиры надевали на спины или брали на плечо городские рюкзаки. Все потели от напряжения. Голову пекло. Вероятно, было больше тридцати восьми по Цельсию. Пот стекал по ногам Пакстона, собирался под мышками, из-за этого одежда липла к телу. Потому он и надел черные брюки и белую рубашку, чтобы не были заметны пятна пота. Бежевый костюм седовласого человека, похожего на профессора колледжа, выпущенного на пастбище, был цвета влажного картона.

Пакстон надеялся, что центр обработки близко и что там прохладно. Он хотел оказаться в помещении. На языке ощущалась пыль заброшенных полей, он чувствовал слабость, не позволявшую удерживать внимание на чем-либо. Жестоко со стороны водителя было высадить их на краю города. Желая сэкономить горючее, он, вероятно, остановился неподалеку от федеральной автострады, но все равно.

Очередь впереди двинулась и потекла направо за угол. Пакстон двинулся с остальными. Ему хотелось остановиться, вытащить из сумки бутылку воды, но из-за остановки перед кафе – проявления слабости – теперь впереди него стало больше народу, чем позади.

Незадолго до поворота мимо него вперед протиснулась женщина до того энергично, что он едва устоял на ногах. Она была старше его, с азиатским лицом, гривой седых волос и кожаной сумкой через плечо. В полуметре перед Пакстоном она споткнулась и расшибла колено.

Люди вокруг нее расступились, но не остановились. Пакстон понимал, почему. Тонкий голосок у него в голове кричал: «Иди, не останавливайся», но, разумеется, он остановился и помог ей подняться. Из ссадины на голом колене струйка темной крови стекала в легкую матерчатую туфлю.

Она посмотрела на него, едва кивнула и стала пробираться дальше. Пакстон вздохнул.

– Не за что, – сказал он так, чтобы она не услышала.

Он стал за ней. Стоявшие сзади напирали, вероятно видя падавших. В воздухе пахло кровью. Пакстон снова закинул на плечо сумку и пошел быстрым шагом, стремясь к углу. За поворотом показался большой театр с белым тентом. Штукатурка на фронтоне местами обвалилась, открывая пострадавшую от непогоды кирпичную кладку.

Вдоль верхнего края тента поломанные стеклянные трубки неоновых ламп образовывали разной высоты буквы, слагавшиеся в слова «ВИ НА РЕ». Пакстон сообразил, что когда-то это было «ВИД НА РЕКУ», хотя теперь поблизости никаких рек не было. Впрочем, прежде, возможно, и были. У театра стоял обтекаемой формы автомобиль-кондиционер, подававший в здание по трубе холодный воздух. Пакстон вместе с толпой двинулся к длинному ряду открытых дверей театра. Он уже был недалеко от них, когда крайние двери закрылись, но прочие оставались открытыми.

Пакстон протиснулся вперед и, целясь в среднюю дверь, последние несколько шагов почти пробежал. Он уже проходил через дверь, когда хлопнули, закрывшись, другие двери. Солнце исчезло, и он оказался в приятной, как поцелуй, прохладе.

Пакстон поежился, оглянулся и увидел, как закрылась последняя дверь и человек среднего роста с заметной хромотой остался на ослепительном солнечном свете. Сначала он сдулся: плечи поникли, сумка упала на землю. Затем приосанился, сделал шаг вперед и ударил ладонью по двери. Возможно, на пальце у него было кольцо, потому что получился стук, от которого стекло могло разбиться.

– Эй! – кричал он, и с улицы доносился его приглушенный голос. – Эй! Так нельзя. Я сюда долго ехал.

Стук, стук, стук.

– Эй!

Человек в серой рубашке с надписью белыми буквами «Срочный набор сотрудников» на спине подошел к соискателю должности и положил руку ему на плечо. Пакстон не мог прочитать по губам, что он сказал, но решил, что то же самое, что и женщине, которую ранее не пустили в автобус. При посадке она стояла в очереди последней, и двери закрылись у нее перед носом, и тогда человек в рубашке с надписью «Срочный набор сотрудников», судя по всему, сказал ей:

– Мест больше нет. Вы должны хотеть работать в Облаке. Можете снова подать заявление через месяц.

Пакстон отвернулся. Места для грусти больше не было. Места не было больше ни для чего.

В коридоре толпились люди в рубашках с надписью «Срочный набор сотрудников». Некоторые держали в руках пинцеты и небольшие пластиковые пакеты, счастливо и дружелюбно улыбаясь. Каждый соискатель получал указание разрешить человеку в сером выщипнуть у себя несколько волосков и поместить их в пластиковый пакет. Затем соискателя просили написать черным фломастером на пакете свое имя и номер в системе социального страхования.

Женщина, взявшая образцы волос у Пакстона, была кругла и ниже его на голову. Ему пришлось нагнуться, чтобы она могла дотянуться и вырвать с корнем несколько волос. Пакстон поморщился. Написав на пакете свое имя, он перешел к другому сотруднику, который был готов обработать пробу. Пакстон переступил через порог зрительного зала, и худой, как палка, человек с пышными усами вручил ему компьютер-планшет.

– Садитесь и включайте, – равнодушно произнес он заученную фразу. – Анкетирование скоро начнется.

Пакстон вскинул на плечо ремень сумки и пошел по тропинке прохода, протоптанной едва ли не до фундамента. Пахло старыми протекающими трубами. Он выбрал один из передних рядов, прошел в его середину и уселся в жесткое деревянное кресло, положив на соседнее сумку. В это время сзади донесся стук – это закрыли и заперли двери из фойе в зрительный зал.

Весь его ряд был пуст, только в дальнем его конце у стены, оклеенной красно-коричневыми обоями с рисунком и покрытой пятнами от протечек, сидела женщина с цветом кожи, как печеная земля, с собранными высоко над головой пружинистыми завитками черных волос, в открытом платье без рукавов светло-коричневого цвета и сандалиях в тон. Пакстон из вежливости, но также и в надежде, что она повернется к нему и он увидит бо́льшую часть ее лица, попробовал поймать ее взгляд, улыбнуться ей, но она не замечала его, и он посмотрел на компьютер. Вытащил из сумки воду, выпил половину и нажал кнопку на боку бутылки.

Засветился экран компьютера, в его центре показались крупные цифры.

Десять.

Затем девять.

Затем восемь.

Когда дошло до нуля, компьютер пискнул и очистил экран, цифры сменились пустыми полями ввода. Пакстон положил устройство на колени и сосредоточился.

Имя, контактные сведения, краткий послужной список. Размер рубашки.

Рука Пакстона остановилась над послужным списком. Ему не хотелось объяснять, чем он занимался прежде и какое стечение обстоятельств привело его в этот полуразрушенный театр в полуразрушенном городе. Это значило бы объяснить, что Облако разрушило его жизнь.

Ладно, что же написать?

Узнают ли они вообще, кто он такой?

Если нет, то это к лучшему или к худшему?

Пакстон подумал, что ищет работу, успев поработать в должности главного исполнительного директора, и обнаружил, что ему все-таки может быть еще более погано, чем было до сих пор.

Желудок у него болезненно сжался, и он решил написать про тюрьму. Пятнадцать лет. Достаточно долгое время, чтобы проявить лояльность. Именно так он бы это назвал, если б его спросили: лояльность. Если кто-то захочет узнать о двух годах, прошедших со времени работы в тюрьме до настоящего времени, он все объяснит.

Он заполнил все поля, и на экране появился вопрос:

Случалось ли вам красть?

Под ним было две экранные кнопки: зеленая «Да» и красная «Нет».

Он потер глаза, заболевшие от слишком яркого экрана. Вспомнил, как в девять лет стоял у вращающейся проволочной стойки с комиксами в гастрономе мистера Чаудери.

Книжка комиксов, которую хотел Пакстон, стоила четыре доллара, а у него было всего два. Он мог бы сходить домой и попросить денег у матери, но выжидал, колени у него дрожали. Подошел мужчина и купил пачку сигарет. Мистер Чаудери нагнулся под прилавок, где держал сигареты, Пакстон схватил книжку, свернул в трубку, прижал к ноге, чтобы она не привлекала внимания, и направился к выходу.

Он вышел в парк, сел на камень и попытался читать, но не мог сосредоточиться, ничего не понимал. Картинки расплывались перед глазами, а он думал о том, что только что совершил.

Нарушил закон. Украл у человека, который всегда был к нему добр.

Потребовалось полдня, чтобы собраться с духом, но он все-таки вернулся к гастроному. Постоял у входа, дождался момента, когда никого из покупателей внутри не осталось. Тогда он отнес журнал с комиксами, как умершее домашнее животное, к прилавку и, обливаясь слезами, попросил прощения.

Мистер Чаудери согласился не вызывать полицию и, что было бы гораздо хуже, маму. Но всякий раз, приходя после этого случая в гастроном, а это был единственный подобный магазин в шаговой доступности, Пакстон спиной чувствовал на себе взгляд старика.

Он перечитал вопрос и прикоснулся к красному прямоугольнику на экране с надписью «Нет», хотя это и была ложь. Это была ложь, с которой он мог жить.

На экране появился новый вопрос:

Считаете ли вы допустимым украсть при определенных обстоятельствах?

Зеленая кнопка «Да», красная «Нет».

Это просто. Нет.

Считаете ли вы допустимым красть при любых обстоятельствах?

Нет.

Если бы ваша семья голодала, украли бы вы буханку хлеба, чтобы ее накормить?

Честный ответ: вероятно.

Нет.

Будете ли вы воровать с работы?

Нет.

Что, если бы вы знали, что вас не поймают на воровстве?

Пакстон пожалел, что нет кнопки «Не-собираюсь-воровать-ничего-ради-бога-давайте-дальше».

Нет.

Если бы вы узнали, что кто-то что-то украл, вы бы донесли?

Он машинально едва не нажал кнопку «Нет», но отдернул руку и нажал «Да».

Если укравший будет угрожать вам, вы все равно на него донесете?

Конечно. Да.

Пробовали ли вы наркотики?

Пакстон испытал облегчение. Не из-за смены темы, но потому что мог ответить честно.

Нет.

Пробовали ли вы алкоголь?

Да.

Сколько порций алкоголя вы выпиваете за неделю?

1–3

4–6

7–10

11+

От семи до десяти, вероятно, более соответствовало бы действительности, но Пакстон выбрал второй вариант.

После этого пошли вопросы на другие темы.

Сколько окон в Сиэтле?

10000

100 000

1 000 000

1 000 000 000

Следует ли считать Уран планетой?

Да.

Нет.

Судебных исков слишком много.

Согласен вполне

Согласен отчасти

Не имею мнения

Немного не согласен

Решительно не согласен

Пакстон пытался сосредоточиться на каждом вопросе, хоть и не всегда понимал их смысл, и чувствовал за ними своего рода алгоритм, нечто, что выявляло суть его личности через его мнение по астрономическому вопросу.

Он отвечал на вопросы, пока не потерял им счет. Тогда экран опустел и оставался таким довольно долго, Пакстон даже подумал, что сделал что-то не то. Он посмотрел по сторонам, надеясь найти кого-нибудь, у кого можно было бы спросить, но спросить было не у кого, и тогда он посмотрел на экран, где как раз появилось сообщение:

Спасибо за ваши ответы. Теперь просим вас сделать краткое заявление. С появлением таймера в нижнем левом углу экрана начнется запись, и у вас будет минута, чтобы объяснить, почему вы хотите работать в Облаке. Пожалуйста, обратите внимание, что нет нужды говорить всю минуту целиком. Будет достаточно ясного, простого, прямодушного объяснения. Закончив, можете нажать на красную точку в нижней части экрана, это остановит запись. Перезаписать ничего нельзя.

На экране Пакстон увидел свое лицо в непривычном ракурсе, кожа казалась нездорово-серого цвета. В левом нижнему углу появился таймер.

1:00

Затем

:59

– Я не знал, что придется произносить речь, – сказал Пакстон, изо всех сил пытаясь улыбнуться, чтобы показать, что это шутка. Улыбка получилась более язвительной, чем он хотел. – Я бы сказал, пожалуй, что, гм, знаете ли, в наше время и в моем возрасте трудно найти работу, и между этим и поиском нового места жительства, я считаю, это, типа, идеально, верно?

Я хочу сказать, что я действительно хочу тут работать. По-моему, гм, это невероятная возможность карьерного роста и учебы. Как говорится в рекламе, «Облако удовлетворит любую потребность». – Он покачал головой. – Простите, говорить без подготовки – не мой конек.

Глубокий вдох.

– Но я усердный работник. Я горжусь своей работой и обещаю отдаться ей целиком.

Он нажал красную кнопку, и его лицо на экране исчезло. Экран очистился и засветился белым. Пакстон выругал себя за корявую речь. Знать бы, что это потребуется для получения работы, так подготовился бы.

Спасибо. Пожалуйста, подождите, пока результаты будут сведены в таблицу. По завершении процесса экран станет либо зеленым, либо красным. Если он будет красным, к нашему сожалению, вы либо не прошли тест на наркотики, либо не соответствуете другим требованиям Облака и можете выйти из здания. Повторная подача заявления возможна через месяц. Если экран будет зеленым, пожалуйста, останьтесь и ожидайте дальнейших указаний.

Экран погас и стал черным. Пакстон поднял голову, осмотрелся и увидел, что остальные соискатели тоже подняли головы и осматриваются. Ему удалось встретиться глазами с женщиной, сидевшей в его же ряду, и он слегка пожал плечами. Вместо того чтобы пожать плечами в ответ, она положила компьютер на колени и достала из сумочки клочок бумаги.

Пакстон тоже положил компьютер на колени, не зная, хочет ли он увидеть красный или зеленый экран.

Красный позволял уйти отсюда и стоять на солнце в ожидании прихода другого автобуса, если он вообще придет. Красный означал поиск работы в специализированных изданиях, работы, приносящей жалкие деньги, недостаточные, чтобы сводить концы с концами, поиски жилья, которое либо не по карману, либо непригодно для проживания. Это означало возвращение в грязную лужу отчаяния, в которой он находился уже несколько месяцев.

Работа на Облако представлялась почти самой желанной.

Сзади кто-то хлюпнул носом. Пакстон обернулся и увидел азиатку, толкнувшую его в очереди. Опущенное лицо снизу подсвечивалось красным.

Его компьютер тоже очистил экран, и Пакстон затаил дыхание.

Цинния

Зеленый.

Она вытащила сотовый телефон и запустила быстрое сканирование комнаты. Сигнал никто не перехватывал. Когда они доберутся до Материнского Облака, придется сохранять полное радиомолчание, ведь кто знает, что могут выудить из эфира. Неосторожность при передачах – верный способ попасться. Она набрала текст сообщения: «Привет, мам, отличная новость, у меня есть работа!»

Она положила телефон в сумочку и оглядела комнату. Ей показалось, что остается больше народу, чем уходит. Во втором ряду позади нее женщина в фиолетовом брючном костюме с длинными каштановыми косами радостно вскрикнула и улыбнулась.

Тест оказался несложным. Такой только дурак провалит. Многие ответы вообще не имели никакого значения, особенно те, где речь шла об абстрактных вещах. Окна в Сиэтле? Имело же значение время, затраченное на ответ. Слишком быстрый ответ означает склонность принимать решения сгоряча. Слишком долгое размышление говорит о нерешительности и неумении думать. Теперь видео. Запись нужна для сканирования лица и речи. Улыбка. Смотрите ли в глаза. Используете ли ключевые слова вроде «страсть», «усердный работник», «учиться» и «расти».

Чтобы удачно пройти такой тест, надо показать средние результаты. Показать, что задумывались над вопросами.

Да, и, кроме того, благополучно пройти тест на неупотребление наркотиков.

Не то чтобы она употребляла, так, косячок марихуаны для расслабления, и последний раз это было более полугода назад, так что ТГК[1] давно выведен из организма.

Она посмотрела направо, на туповатого парня, сидевшего через восемь кресел от нее, он тест прошел. Повернул к ней экран своего компьютера и улыбнулся. Она снизошла и ответила короткой улыбкой. Целесообразно быть вежливой. Грубость делает человека заметным.

Он посмотрел на нее так, будто они теперь друзья, и она поняла, что теперь он сядет рядом с нею в автобусе. Наверняка.

Ожидая дальнейших указаний, она смотрела, как непрошедшие тест идут к выходу из зала. Они плелись по проходам, предчувствуя возвращение в уличное пекло. Она пыталась вызвать в себе сострадание к ним, но обнаружила, что нисколько не огорчается тому, что их не взяли на обезьянью работу.

Не то чтобы она была бессердечной. Сердце у нее было. Она это твердо знала. Приложив руку к груди, она чувствовала, как оно бьется.

Отвергнутые соискатели ушли из зала, и двери снова закрыли. К сцене вышла женщина в белой спортивной рубашке с короткими рукавами и с эмблемой Облака на правой груди. Ее золотистые волосы образовывали подобие чепца, будто бы сотканного на станке. Она заговорила монотонно, но громко, и ее голос был хорошо слышен в зале.

– Соберите, пожалуйста, вещи и следуйте за нами к выходу в фойе напротив сцены. Автобус ждет. Желающие отложить обработку анкет на несколько дней, пожалуйста, обратитесь к представителю администрации. Спасибо.

Все как один в зале поднялись с мест, захлопали, как ружейные выстрелы, сиденья, приводимые пружинами в вертикальное положение. Она забросила сумочку через плечо, схватила спортивную сумку, стала в очередь, образовавшуюся перед выходом в фойе, и вместе с нею двинулась к яркому прямоугольнику белого света.

Она уже подходила к выходу, когда появилась группа людей в рубашках с надписью «Срочный набор сотрудников» с серьезными выражениями на лицах, которые вглядывались в лица проходивших мимо людей. Сердце у нее затрепетало, но она продолжала идти, следя за тем, чтобы не выказать волнения.

Когда она поравнялась с группой сотрудников Облака, один из них вытянул руку, и она напряглась, приготовилась бежать. У нее был заготовлен план бегства. Он предполагал сначала бег, а затем долгую ходьбу. Чтобы не платить.

Но сотрудника интересовала девушка в фиолетовой брючной паре, с длинными косами, шедшая перед ней. Он схватил ее за руку и так резко выдернул из очереди, что она вскрикнула. Люди продолжали идти мимо сотрудников, опустив глаза в пол, ускоряли шаг, чтобы оказаться подальше. Девушку в костюме фиолетового цвета увели. Прозвучали слова «неверные сведения», «послужной список», «неуместное» и «запрещено».

Она позволила себе улыбнуться.

Выйти на улицу было все равно что открыть дверцу раскаленной духовки. У тротуара стоял большой голубой автобус пулеобразной формы с солнечными панелями на крыше. Его двигатель работал. На борту красовалась та же эмблема, что и на рубашке женщины с прической, напоминавшей чепец: белое облако, а чуть позади него другое, голубое. Этот автобус был чище, чем потрепанный старенький с дизельным двигателем, доставивший их в город. Тот, когда водитель завел мотор, издал звук, напоминавший плач.

Внутри этого нового автобуса тоже все было лучше, напрашивалось сравнение с самолетом. Ряды из шести сидений с проходом посередине, повсюду блестит пластик. Экраны встроены с задней стороны подголовников. На сиденьях буклеты и по паре дешевых одноразовых наушников все еще в пластиковой упаковке. Она прошла в заднюю часть автобуса и села у окна. Воздух здесь был холодный, но стекло окна горячее, как сковорода.

Она проверила сотовый телефон и обнаружила ответное сообщение от матери:

«Поздравляю! Удачи! Увидимся на Рождество».

Перевод: продолжай, как запланировала.

Рядом послышалось шарканье. Она почувствовала, что кто-то приблизился, вытеснив воздух, и посмотрела вверх в лицо туповатого парня, сидевшего в зрительном зале театра в том же ряду, что и она. Он улыбался, вероятно желая показаться вежливым. Она его вежливым не сочла. Такие любят брюки цвета хаки и светлое пиво и считают важным говорить о своих чувствах. Волосы он расчесывал на пробор.

– Тут занято? – спросил он.

Она прикинула шансы. Ее излюбленный метод состоял в том, чтобы войти и выйти, производя как можно меньше шума и не завязывая знакомств. Но она также знала, что такие базовые вещи, как человеческое общение, могут повлиять на ее положение в обществе. Чем сильнее противилась она общению, тем сильнее рисковала выделиться или, хуже того, быть уволенной. Избежать этого можно было, заводя новых друзей.

Вероятно, самое время начать.

– Пока нет, – сказала она.

Он забросил сумку на полку у них над головами и сел в кресло у прохода, оставив между ними свободное место. От него воняло засохшим потом, но так воняло от всех. И от нее тоже.

– Так… – сказал он, осматривая салон и отчаянно пытаясь сделать хоть что-то, чтобы избавиться от неловкости, вызываемой пустующим местом между ними. В автобусе было слышно шарканье, потрескивание пластика и приглушенные разговоры. – Как такая девушка, как вы, оказалась в таком месте?

Сказав это, он вымученно улыбнулся. Видимо, понял, как глупо это прозвучало.

Но она в его словах уловила презрительный оттенок. «Как? И ты дошла до жизни такой?»

– Я была учительницей, – сказала она. – В прошлом году в школах ввели детройтскую систему и решили, что вместо учителя математики в каждой школе будет учитель математики в каждом районе, а во время урока в класс будет транслироваться видеоконференция. Раньше было пятнадцать тысяч учителей математики. Теперь меньше ста. – Она пожала плечами. – И я оказалась не из их числа.

– Говорят, то же происходит и в некоторых других городах, – сказал он. – Везде урезают муниципальные бюджеты. Только на этом, согласитесь, много не сэкономить.

Откуда ему известно про муниципальные бюджеты?

– Подумаем на эту тему через несколько лет, когда дети не смогут решать простейшие математические задачки, – сказала она, слегка приподняв бровь.

– Простите, не хотел вас обидеть. Какую математику вы преподавали?

– Основы, – сказала он. – Работала с младшими классами. Таблица умножения. Геометрия.

Он кивнул:

– Я и сам был помешан на математике.

– А вы чем занимались до этого? – спросила она.

Он скривился, как человек, которого ткнули пальцем в ребра. Она сразу пожалела о своем вопросе, похоже, он собрался основательно ее загрузить.

– Был охранником в тюрьме, – сказал он. – В коммерческой. Исправительный центр северного Нью-Йорка.

«Так, – подумала она. – Муниципальные бюджеты».

– Но после этого… – продолжал он. – Слышали когда-нибудь об «Идеальном Яйце»?

– Нет, – честно призналась она.

Он положил руки на колени ладонями вверх, как будто собирался что-то показать, но, обнаружив, что они пусты, снова сложил их.

– Это то, во что вы кладете яйцо перед тем, как поставить его в микроволновку. Получается яйцо, приготовленное до нужной консистенции, это зависит от того, сколько вы его там держите. Контейнер продается с небольшой таблицей, в которой указано, сколько надо держать в микроволновке для получения той или иной консистенции. Когда яйцо готово, открываете контейнер, а скорлупа уже снята. – Он посмотрел на нее. – Любите яйца вкрутую?

– Да нет.

– Вы бы так не думали, но устройство, позволяющее легче их… – Он посмотрел мимо нее в окно. – Люди любят кухонные приспособления. Этот контейнер пользовался спросом.

– А что случилось? – спросила она.

Он посмотрел на свои ботинки.

– У меня были заказы отовсюду, но больше всех заказывало Облако. Дело в том, что они все время требовали скидок, чтобы перепродавать дешевле. Что поначалу было не так уж и плохо. Я сделал обтекаемую упаковку, сократил количество отходов. Все это происходило у меня в гараже. Работал я и еще четверо. Но скидки стали так велики, что я уже не получал дохода. Я отказался снижать цену, Облако сократило объем заказов, а других не хватало, чтобы это компенсировать.

Он помолчал, как будто хотел сказать еще что-то, но раздумал.

– Печально, – сказала она не совсем искренне.

– Ничего, – сказал он, взглянул на нее и улыбнулся. – Меня только что наняла компания, разрушившая мое дело, так что я и это обратил в свою пользу. Заявка на патент находится на рассмотрении. Думаю, когда патент одобрят, продам его Облаку. По-моему, там на это надеялись, чтобы выставить меня из дела и производить свою версию.

Она уже приближалась к границам жалости, но его отношение заставило ее резко повернуть налево к досаде. Ей не нравилось, как он себя держит. Сентиментальный неудачник, как все эти пентюхи, не получившие обезьяньей работы. Не повезло, чувак. Научись чему-нибудь, что не предполагает участия нянь-преступников или готовки яиц в микроволновках.

– Ну, хотя бы так, – сказала она.

– Спасибо, – сказал он. – Знаете, как это говорится: по тому, как идет… Что-то не получается, ты упираешься. Вы хотите вернуться к преподаванию? Я слышал, школы на площадке хороши.

– Да я не знаю, – сказала она. – Честно говоря, хотелось заработать немного денег и на время уехать за границу. Накопить на черный день. Поехать куда-нибудь преподавать английский. В Таиланд, Бангладеш. Лишь бы отсюда.

Двери автобуса закрылись. Она про себя поблагодарила Бога, что место между нею и этим туповатым парнем осталось свободным. Женщина в белой спортивной рубашке с короткими рукавами встала возле водителя и помахала рукой. Разговоры между знакомившимися пассажирами прекратились, все головы повернулись к ней.

– Итак, мы готовы к взлету, – сказала она. – Будьте добры, наденьте наушники, мы хотим показать вам ознакомительное видео. Дорога займет примерно два часа. Туалет в задней части автобуса, здесь, впереди, есть вода, если кому-то нужно. После видео, пожалуйста, полистайте буклеты, по приезде вас разместят. Фильм начнется через три минуты. Спасибо за внимание.

На экранах, расположенных в подголовниках, появился таймер обратного отсчета времени.

3:00

2:59

2:58

Они оба потянулись к разделявшему их сиденью, стали перебирать буклеты и наушники, временами соприкасаясь руками. Зашелестела пластиковая упаковка. Парень, так казалось Циннии, смотрел на нее, поэтому она старалась не поднимать глаз, хотя и чувствовала тепло в месте его прикосновения к ее руке.

Близко, но не слишком.

Войти, выполнить намеченное и выйти, к черту.

– Поскорее бы это видео закончилось, – сказала она. – Я бы вздремнула.

– Неплохая мысль.

Она вставила штекер наушников в разъем под экраном и снова подумала о том, кто взял ее на работу.

Первый звонок и все переговоры были анонимны и зашифрованы. Поступившее ей предложение ее ошеломило. Можно будет прекратить эту суету. Так, вероятно, и придется сделать после сдачи генетического материала. Как ни неприятно позволять вырывать у себя волосы и вносить данные о себе в базу данных, но скоро такого рода пустяки потеряют значение. Она сможет провести остаток жизни на каком-нибудь пляже в Мексике. На большом прекрасном пляже, где не действуют законы об экстрадиции.

Это была уже не первая ее анонимная работа, но, безусловно, наиболее важная. Знать – не ее дело, но она не могла не задумываться.

Вопрос «кто?» посредством незначительного расширения смысла превращался в «кому выгодно?». Смысл не сужался. Когда король умирает, в королевстве подозревают всех.

– Простите, – сказал парень, прерывая течение ее мыслей. – Я забыл представиться. – Он протянул ей руку над пустым креслом. – Пакстон.

Она мгновение помедлила, глядя на руку, и пожала ее. Пожатие оказалось сильнее, чем он ожидал. По счастью, рука у него была не потная.

Она напомнила себе свое имя на этом мероприятии.

– Цинния, – сказала она.

– Цинния, – повторил он и кивнул. – Как цветок.

– Как цветок, – согласилась она.

– Очень приятно.

Впервые произнесла она это слово вслух в присутствии другого человека. Ей понравилось, как оно прозвучало. Цинния. Как плоский камушек, отскакивающий от гладкой поверхности пруда. Для нее это была самая любимая часть всякой новой работы. Выбор имени.

Цинния улыбнулась, отвернулась от Пакстона и, когда таймер на экране показал ноль, надела наушники. Видеофильм начался.

Добро пожаловать

Хорошо оборудованная кухня в загородном доме. В солнечном свете, льющемся через большие эркеры, сверкает нержавеющая сталь. Трое детей, мальчик и две девочки, играя, убегают от матери, молодой брюнетки в белом свитере и джинсах.

Мать останавливается, поворачивается к зрителю, упирается руками в бока и говорит:

– Я люблю своих детей, но с ними бывает нелегко. Иногда, чтобы одеть их и вывести на улицу, требуется целая вечность. А после бойни в Черную пятницу…

Она умолкает, прижимает руки к груди, закрывает глаза и едва не плачет. Затем смотрит в камеру и улыбается.

– …после этого мысль о необходимости выйти в магазин пугает меня до смерти. Честно говоря, если бы не Облако, я просто не знаю, что бы мы делали.

Она улыбается мягко, но уверенно. Так и должна улыбаться мать.

На экране появляется маленький мальчик на полу, лицо перекошено болью, он держится за разбитую коленку.

– Ма-ма-а-а-а-а! – плачет он.

На экране появляется мужчина в красной рубашке поло, он спрыгнул откуда-то на землю. Он худощав, красив, белокур. Выглядит так, будто выращен в лаборатории. Камера наезжает на предмет у него в руке: коробочка с пластырем.

Он вскакивает и между полок, аккуратно заставленных разного рода товарами, пробегает от одного прохода склада к другому.

Кружки и туалетная бумага, книги и нитроглицерин. Мыло и купальные халаты, ноутбуки и машинное масло. Конверты, игровые приставки, полотенца, кроссовки.

Мужчина останавливается перед длинным конвейером, кладет коробочку с пластырем в синюю коробку и сталкивает ее на конвейер.

На экране появляется дрон, с жужжанием летящий по ясному голубому небу.

Затем мать разрывает картонную коробку с эмблемой Облака, достает коробочку, вынимает из нее пластырь, который прикладывает к колену ребенка. Мальчик улыбается и целует мать в щеку.

Мать оборачивается к зрителям.

– Спасибо Облаку, – говорит она, – я готова к любым неожиданностям жизни. А когда приходит время поразвлечься, Облако и тут не забывает обо мне.

Снова появляется мужчина в красной рубашке поло, на этот раз у него под мышкой коробка с шоколадом. Он снова срывается с места и бежит по проходу склада. Камера следит за ним, оставаясь на прежнем месте. Он делается все меньше и меньше, потом поворачивает направо и исчезает, и только полки, ограничивающие пустой пол, уходят вдаль.

Белый экран. Выходит пожилой худощавый мужчина в джинсах, белой рубашке на пуговицах до самого подола, с закатанными рукавами и ковбойских сапожках. Слегка серебрящиеся волосы по бокам головы и сзади коротко пострижены. Он останавливается посередине экрана и улыбается.

– Привет, – говорит он, – меня зовут Гибсон Уэллс, я ваш новый начальник. Рад приветствовать вас в нашей семье.

Камера движется по проходам склада, вокруг Уэллса суетятся люди в красном. Никто не останавливается, чтобы приветствовать его, как будто это призрак.

– Облако удовлетворит любую потребность. Это большое облегчение в наше время больших скоростей. Мы стремимся помочь семьям, которые не могут добраться до магазина, живут далеко от него или не хотят рисковать.

На экране появляется комната, заставленная массивными столами, покрытыми голубыми трубами, напоминающими идущие от промышленных воздушных насосов. Рабочие в красных рубашках поло опрыскивают предметы на столах, и те оказываются заключены в пену, которая быстро засыхает и превращается в картон.

Работники прикрепляют ярлычки и наклейки с эмблемой Облака к упаковкам и подцепляют их к тросу, движущемуся к потолку.

Уэллс по-прежнему идет по складу, люди на бегу выполняют производственные операции, не обращая на него внимания.

– Здесь, в Облаке, – говорит Гибсон Уэллс, – мы предлагаем безопасную, надежную производственную среду, здесь вы можете быть хозяином своей судьбы. Мы набираем сотрудников на целый ряд должностей, начиная от старших сотрудников, отыскивающих товар на складе – этих красавцев в красном, – до упаковщиков и вспомогательного персонала…

На экране появляется огромная комната, заполненная кубами, все здесь в желтых рубашках поло, в наушниках и смотрят на небольшие экраны компьютеров, встроенных в столы. Все смеются или улыбаются, встречая старых друзей.

– …до ассистентов… – продолжает Гибсон.

На экране появляется сверкающая кухня производственного учреждения, где сотрудники в зеленых рубашках поло готовят пищу и стоят пустые мусорные баки. Все по-прежнему смеются и улыбаются. Уэллс в сетке, надетой на волосы, режет лук рядом с миниатюрной индианкой.

– …до техников… – продолжает Гибсон.

Камера показывает группу молодых людей обоего пола в коричневых рубашках поло, рассматривающих начинку компьютера.

Гибсон:

– …начальников…

На экране появляется собравшаяся за столом группа сотрудников в ярко-белых рубашках поло с ноутбуками в руках, они обсуждают что-то важное. Уэллс останавливается в сторонке.

Гибсон:

– В Облаке мы оцениваем ваши навыки и подбираем для вас должность, оптимальную и для вас, и для нас.

На экране появляется опрятная, как на картинке в каталоге, кухня, где молодой человек с дочкой на плечах помешивает соус в стоящей на плите кастрюле.

На стенах видны переводные картинки со словами «Любовь» и «Вдохновение». Лоснящийся современный диван. Кухня достаточно велика для четверых, готовящих еду, и открывается в гостиную, подходящую для того, чтобы устроить в ней вечеринку с коктейлем.

Самого Уэллса теперь не видно, слышен лишь его голос.

Гибсон:

– Потому что Облако – не просто место работы. Это место жизни. Поверьте мне, ваши друзья и близкие, придя к вам в гости, тоже могут захотеть работать здесь.

На экране появляется заполненная транспортом автострада, машины едут, от выхлопных газов небо кажется пепельным.

Гибсон:

– Американец тратит на дорогу до работы и обратно в среднем два часа в день. Два часа времени вычеркнуто из жизни. Два часа в атмосферу выбрасывается углекислый газ. Каждый наш сотрудник, избравший себе жилье в наших общежитиях, будет тратить на дорогу до работы менее пятнадцати минут. Здесь вам принадлежит больше вашего времени, вы сможете проводить его в кругу семьи, занимаясь любимым делом или просто расслабляясь, что вам так необходимо.

На экране быстро сменяют друг друга сцены: покупатели бродят по белому коридору, отделанному мрамором, вдоль которого располагаются магазины знаменитых фирм. Врач, приложив головку стетоскопа к груди молодого человека, выслушивает его. Молодая супружеская пара с лицами, освещенными экраном телевизора, жует попкорн. Пожилая женщина бежит по движущейся дорожке.

Гибсон:

– Мы предлагаем все – от услуг по развлечению, здравоохранению и здоровому образу жизни до образования, которое соответствует высочайшим стандартам. Оказавшись у нас, вы не захотите уйти. Я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома. Вот почему мы придаем первостепенное значение безопасности, и у нас, куда ни посмотри, камеры. Так, как вы живете сейчас, жить нельзя.

Экран делается белым. Снова появляется Уэллс. Фона нет, он стоит в пустоте.

Гибсон:

– Все, что вы здесь видите, и многое другое, станет вам доступно, если начнете работать в Облаке. И можете поверить, что ваша работа будет безопасна. Некоторые процессы у нас автоматизированы, но я не считаю нужным брать на работу роботов. Робот не может соперничать с проворством и критическим мышлением человека. Скажете, настанет день, когда сможет, – нам это все равно. Мы верим в семью. Это ключ к построению успешного предприятия.

На экране появляется фасад магазина с витринами, заколоченными фанерой. Уэллс идет по тротуару, смотрит на магазин, качает головой и поворачивается к камере.

Гибсон:

– Жизнь сурова, это несомненно. Мы сталкивались с враждебным отношением, но мы победили, потому что мы побеждаем всегда. Мы упорствуем и достигаем цели. Моя мечта – помочь Америке снова подняться на ноги, вот почему я работаю с вашими выборными чиновниками: нам нужно пространство для развития, нужна возможность развиваться, чтобы больше американцев могло заработать себе на жизнь. Наш успех начинается с вас. Вы – сцепление, приводящее нашу экономику в движение. Хочу, чтобы вы знали: иногда работа может быть тяжела, может казаться однообразной, но вы никогда не должны забывать о своей важности. Без вас Облако – ничто. Если задуматься…

Камера наезжает на Гибсона. Он улыбается и расставляет руки, как бы собираясь обнять зрителя.

Гибсон:

– …я работаю для вас.

Новая сцена: столик в ресторане. Вокруг него сидят человек десять обоего пола, многие из них с избыточным весом. Мужчины держат в руках сигары, в воздухе висит серый табачный дым. На столе пустые рюмки и тарелки с недоеденными бифштексами.

Гибсон:

– Найдутся люди, которые будут утверждать, будто их работа – бороться за ваши интересы. Ничего подобного. Их работа – бороться за свои интересы. Их работа – обогащаться за счет вашего тяжкого труда. В Облаке мы – для вас, и это не просто слова.

Камера отъезжает назад, становится видно, что Гибсон стоит в небольшой квартире.

Гибсон:

– Вы, возможно, думаете, что же дальше? Прибыв в Облако, вы получите комнату и Облачный Поясок.

Гибсон показывает запястье, на котором виден небольшой стеклянный прямоугольник с кожаным ремешком.

Гибсон:

– Ваш Облачный Поясок станет вашим новым и лучшим другом. Он поможет вам перемещаться по помещению, открывать двери, платить за покупки, укажет направление, будет следить за вашим здоровьем и пульсом и, что самое главное, поможет вам в работе. А придя в свою комнату, найдете еще кое-что вкусненькое.

Он поднимает небольшую коробочку.

Гибсон:

– Цвет вашей рубашки подскажет вам, где вы работаете. Мы все еще обрабатываем сведения о вас, но ко времени вашего появления в комнате обработка будет закончена. Приедете, оставьте вещи и побродите по территории. Освойтесь. Завтра вас распределят по командам с другими из вашей секции и покажут, что к чему.

Он ставит коробки и подмигивает в камеру.

Гибсон:

– Удачи, и добро пожаловать в семью. У нас в Соединенных Штатах более сотни отделений Материнского Облака, и все знают, что я их время от времени посещаю. Так что если увидите меня, можете остановить и поздороваться. С нетерпением жду встречи с вами. И помните: зовут меня Гиб.

Гибсон

Теперь, отодвинув в сторону все эти угнетающие обстоятельства, вероятно, лучше всего начать с того, как я попал в это дело, верно?

Да вот беда: я просто не знаю. Нет на этой планете ребенка, который бы рос, желая возглавить крупнейшую организацию, продающую электронику в розницу, или облачную компьютерную компанию. Когда я был маленьким, я хотел стать космонавтом.

Помните марсоход, который запустили исследовать Марс в 2011 году? Я был в восторге. У меня была модель этого марсохода, настолько большая, что я мог посадить на него нашу кошку и катать ее по гостиной. С тех пор я помню о Марсе, что там находится высочайшая гора в Солнечной системе, Olympus Mons[2], и что предмет, весящий на Земле сто фунтов, там весил бы всего тридцать восемь.

Чертовски крутой план похудения, если хотите знать мое мнение. Худеть таким образом проще, чем отказаться от баранины и говядины.

Так вот, я был уверен, что стану первым человеком, который ступит на поверхность этой планеты. Много лет учился. Я действительно хотел полететь на Марс. Хотел быть первым. Но ко времени перехода в старшую школу меня опередили, так что эта мечта не сбылась.

Не то чтобы тогда я бы отказался полететь, если бы мне предложили, но это уже было не то. Большая разница: сделать что-то первым и сделать что-то вторым.

Как бы то ни было, все то время, что я в мечтах витал вокруг другой планеты, я уже находился на пути к нынешнему своему положению. Потому что я всегда искренне хотел заботиться о людях.

В городке, где я вырос, примерно в миле от нашего дома был универсальный магазин. Назывался он «У Купа». Поговаривали, что если бы мистер Купер не открыл его, вы бы в нем, вероятно, не нуждались.

Заведение это было просто чудо, хоть вовсе и не так велико, как вы думаете. Но все же большое, товары сложены в стопки до потолка. Можно было спросить у мистера Купера о любой вещи, и он ее тут же находил. Иногда для этого приходилось порыться на полках, докопаться до самой стены, но он всегда находил нужную вам вещь.

В девять лет мама уже отпускала меня в этот магазин одного, и, разумеется, мне часто предлагали туда сходить. Даже за каким-нибудь пустяком. И я бежал. Скажет мама, что нужна буханка хлеба, и не успеет добавить, что обойдемся без нее до ее следующего похода в магазин, а я уже побежал.

И вот так часто я туда бегал, что стал делать покупки по поручению соседей. Мистер Перри из соседнего дома увидит, что я побежал, остановит меня и попросить захватить для него тюбик крема для бритья или чего-нибудь такого. Даст мне два доллара, а сдачу, когда вернусь, оставляет мне. Это превратилось в прибыльное дельце. Через некоторое время я уже как сыр в масле катался – в леденцах и комиксах недостатка не было.

Но знаете, когда произошло главное событие, после которого все изменилось? Был у нас в квартале один мальчик, Рей Карсон. Крупный, крепкий, как бык, и тихий такой, но хороший парень. И вот выхожу я однажды из магазина с целой охапкой кульков, а в них разные бакалейные товары – по дороге домой мне надо было зайти еще в шесть или семь домов, – и чувствую, у меня вот-вот руки отвалятся.

Рей стоит у стены магазина, жует шоколадный батончик.

– Рей, не хочешь мне помочь? – говорю я. – А я тебе за труды заплачу.

Рей, естественно, говорит, давай помогу, потому что какому же ребенку не нужны деньги на мелкие расходы?

Дал я ему два кулька, и мы все разнесли по домам быстрее, чем если бы я был один. Под конец достал я деньги, которые мне заплатили, поделился с Реем так, что он остался доволен, и стали мы работать на пару. Я собирал заказы и делал покупки, а он помогал мне их доставить. Тогда-то я и перешел от леденцов и комиксов к видеоиграм и моделям ракет. Сложным моделям из миллионов деталей, которых всегда в наборе недоставало.

Через некоторое время пришли ко мне еще ребята, видевшие, как хорошо идут дела у Рея Карсона, и спросили, не возьму ли я и их поработать. Дошло до того, что жителям нашего квартала вообще не приходилось самим ходить в магазин.

И так мне это нравилось! Так приятно было видеть, что мама может посидеть, покрасить себе ногти, а не бегать, как ненормальная, запасая продукты для нас с отцом.

Дела пошли так хорошо, что решил я устроить для своих родителей ужин.

Пошли мы в итальянский ресторан рядом с Купсом. Я надел белую рубашку и черный галстук, специально купленный для этого случая, только я не умел его завязывать. Хотел удивить маму, спуститься в нем, но кончилось дело тем, что пришлось позвать ее наверх, чтобы она его мне завязала. Увидела она, как я пытаюсь с ним справиться, и я подумал, что лицо у нее вот-вот взорвется.

И вот пошли мы на ужин, именно пошли, потому что был чудесный вечер, и все время папа шутил, что, когда принесут счет, я испугаюсь и тут он вмешается, чтобы спасти положение. Но я загодя изучил меню на сайте ресторана и знал, что денег у меня хватит.

Я выбрал себе цыпленка пармезан, мама цыпленка марсала, а папа устроил целый спектакль и заказал себе жаркое «море и суша»[3]. Когда принесли счет, я его взял, достал бумажник и прикинул, сколько будет, если оставить десять процентов на чай. Десять процентов, поскольку напитки родителям принесли поздновато и официант забыл принести хлеба, когда мы попросили, – как говорил отец, чаевые – это вознаграждение за хорошее обслуживание.

Я положил деньги в папку с счетом и позволил официанту взять ее, велел ему оставить сдачу себе, а отец сидел со своим бумажником в руке и с таким выражением лица, какое бывало у нашего кота, когда я катал его на модели марсохода. Да, вот так в двенадцать лет я угостил отца ужином в ресторане, где на столах стояли свечи.

Перед уходом из ресторана, когда официант отошел, отец потрепал меня по плечу, посмотрел на маму и сказал:

– Наш мальчик.

Отлично помню этот момент. Все-все, до последней мелочи. Помню оранжевый свет свечей на стене за ним, пурпурное пятнышко на белой салфетке от капли вина, пролившегося из его бокала. Взгляд, которым он смотрел на меня и который появлялся у него только тогда, когда он бывал совершенно искренен. Помню ощущение его руки у себя на плече.

– Наш мальчик, – сказал он.

Черт знает, что это было. Я почувствовал себя так, будто совершил что-то особенное. Как будто хоть я еще ребенок, но могу заботиться о них.

Да, пожалуй, именно так. Все началось с потребности сделать приятное родителям. Хотя, наверно, это и движет поступками большинства людей. Было бы по-свински нечестно, если бы я сказал, что это не имеет ничего общего с желанием жить благополучной жизнью, зарабатывать деньги, быть успешным. Все в нашем мире этого хотят. Но попросту говоря, у меня, по-видимому, есть потребность делать людям приятное.

Помню, как много лет спустя мы открывали наше первое Материнское Облако. Начинали мы довольно скромно, работало у нас около тысячи человек, но в те времена и это было немало – первое в Соединенных Штатах производственное учреждение с проживанием.

Отец к тому времени уже уволился. Это было тяжелое путешествие для него, он уже тогда болел, а мама умерла за несколько лет до этого, но он все равно вышел, и я помню, при открытии мы перерезали ленточку и прошлись с ним по общежитию, я ему все показывал.

Потом он потрепал меня по плечу и сказал:

– Наш мальчик.

Хоть мамы уже больше не было.

Он умер через несколько месяцев, и мне их обоих ужасно не хватает. Если и есть что-то хорошее в этом раке, который гложет мои внутренности, так это то, что, по крайней мере, я с ними скоро увижусь. Надеюсь, что направляюсь туда же, где они.

Вот об этом я думаю последнее время. Есть еще и много другого, но я никогда не рассказывал, как все начиналось. А теперь рассказал, и приятно видеть это написанным. Завтра мы с Молли отправимся в Материнское Облако возле Орландо. Это двенадцатое по счету, но первое, выстроенное на своего рода лестнице – с тех пор мы только так их и строим, – поэтому оно для меня особенное, хотя, с другой стороны, они все таковы.

И, послушайте, знаю, многие рассчитывают услышать от меня, кому я все это передам. Приходится отключать телефон, потому что он звонит не переставая. Скоро займусь и этим. Я ведь не завтра умираю, так? Так что, репортеры, налейте себе выпить и сделайте глубокий вдох. Я по-прежнему контролирую совет директоров, и объявлю свое решение здесь, в блоге, так что вряд ли кто-нибудь из вас получит эксклюзивное интервью.

На сегодня все. Спасибо, что прочли. Предав все это бумаге, я очень рад соскочить с автобуса, размять ноги и немного побродить вокруг.

Пакстон

Продолжается массовая миграция из индийского города Калькутта, где более шести миллионов человек проживали в низинах, оказавшихся в последние несколько лет ниже уровня моря.

Сопровождающая картинка показывала несколько человек на плоту, сделанном из плавника. Двое мужчин, женщина, трое детей. Все – кожа да кости. Пакстон закрыл в телефоне окно браузера.

Небо потемнело. Он было подумал, что это приближается непогода, но выглянул из-за спящей Циннии, посмотрел в окно и увидел, что воздух полон насекомых. Огромные черные облака их двигались по небу туда-сюда.

На дороге стало больше машин. Сначала их автобус долго ехал в полном одиночестве по безлюдным местам, но потом его обогнал грузовик с прицепом и без водителя, рев которого разбудил едва заснувшего Пакстона. После этого грузовики попадались все чаще, по одному каждые примерно десять минут, потом каждые пять минут и теперь, наверно, по два в минуту.

Горизонт впереди представлял собой прямую линию с единственным выступавшим из него зданием – большой коробкой, находившейся пока так далеко, что деталей не разобрать. Пакстон откинулся на спинку сиденья, взял брошюры, в которых объяснялась суть кредитной системы, системы управления, жилищной системы и системы здравоохранения. Он уже прочел их по два раза, но информации было много, содержание в голове не укладывалось.

На экранах снова и снова повторялся все тот же видеофильм. Видимо, снят несколько лет назад. Пакстон знал, как выглядит Гибсон Уэллс. Его показывали в новостях чуть ли не каждый день, а на видео Гибсон был выше, и волосы у него еще не так поседели.

Теперь он умирал. Тот самый Гибсон Уэллс. Слышать это было так же странно, как то, что Нью-Йорк собирается удалить Большой Центральный Терминал. Просто взять да выкинуть. Как все пойдет без него? Важность вопроса умиротворяла его злость.

Пакстон все думал о сказанном Уэллсом под конец. О посещении Материнских Облаков по всей стране. Жить Уэллсу оставалось год. Сколько он успеет посетить? Сможет ли Пакстон с ним встретиться? Столкнуться с ним. Что он скажет человеку, стоившему три миллиарда долларов, которому и того было мало?

Пакстон положил буклеты в сумку, достал бутылку воды и, щелкнув, снял с нее пластиковый колпачок. Потом вытащил единственный буклет, содержание которого вызывало у него в груди боль. Предчувствие.

Цвета, соответствующие типам должностей.

Отыскивающие товары и ответственные за их перемещение носили красное, техники – коричневое, обслуживавшие покупателей – желтое, работники общественного питания, уборщики и некоторые другие – зеленое. Белый – цвет начальников, хотя с такого уровня обычно никто не начинал. Были также и иные цвета, но в видеофильме сотрудников в них не показывали: пурпурный носили учителя, а оранжевый – работники поля, с которого запускали дроны.

Любой из цветов подходил Пакстону, но он надеялся на красный.

И боялся синего. Голубой означал работу в охране.

Красный означал, что много времени придется проводить на ногах, но Пакстон находился в хорошей форме, и такая работа его не пугала. Черт, вполне можно потерять немного подкожного жира на талии.

Но прежде он работал, хоть и не по специальности, в охране. Диплом он защитил по инженерии и робототехнике, но не смог найти работу после колледжа и в отчаянии отозвался на объявление о наборе сотрудников в тюрьму, где и прослужил пятнадцать лет, нося раздвигающуюся дубинку, перечный аэрозоль, экономил и откладывал, пытался открыть собственное дело.

В первый день работы в Коммерческом исправительном центре северного Нью-Йорка ему было страшно. Он думал, что тут все покрыты татуировками и зубами превращают зубные щетки в финки. Но оказалось, что тут сидят рядовые неагрессивные нарушители, несколько тысяч. Попались за наркотики, неуплату штрафов за превышение оплаченного времени стоянки или за парковку в неположенном месте, за неспособность платить по ипотеке или проценты по студенческим ссудам.

Его работа состояла главным образом в том, чтобы говорить людям, где стоять, когда возвращаться в камеры, и поднимать то, что они уронили на пол. Всего этого он терпеть не мог. Он до того ненавидел свою работу, что иногда по вечерам, приходя домой, сразу ложился в постель, зарывался в подушку, и ему казалось, что в животе у него разверзается яма, в которую сползает все остальное тело.

В последний день, когда Пакстон подал уведомление, что через две недели прекращает работу, его начальник пожал плечами и велел ему идти домой, и этот день стал лучшим днем его жизни. Он дал себе обещание никогда не работать в месте, где ему придется перед кем-то отчитываться.

И все же.

Пакстон полистал буклет и перечитал раздел, посвященный работе в охране. По-видимому, Облако имело свою собственную команду, в задачи которой входили досмотр и наблюдение за качеством жизни, а в случае реальных преступлений вызывали представителей местных правоохранительных органов. Он посмотрел в окно на плывущие пустые поля и попытался представить себе эти местные правоохранительные органы.

С небольшой возвышенности открылся вид на территорию, прилегающую к Материнскому Облаку.

По ней было разбросано несколько зданий, но в центре, рядом с полем, с которого взлетали дроны, проносившиеся по небу туда-сюда, стояло здание настолько большое, что заслоняло часть территории, которую поэтому приходилось рассматривать по частям. Та часть, которую видел сейчас Пакстон, была гладкой и плоской. Между этим огромным зданием и окружающими его меньшими тянулись извивавшиеся по земле трубы. Архитектура отдавала одновременно детскостью и бесчеловечностью, как будто здания наскоро и беззаботно сбросили с неба.

Женщина в белой рубашке поло, прежде делавшая объявления, встала с места и сказала:

– Внимание.

Цинния все еще спала, поэтому Пакстон наклонился и сказал:

– Э-эй.

Она не пошевелилась, и он прикоснулся пальцем к ее плечу и слегка надавил. Она вздрогнула и выпрямилась в кресле, широко раскрыв глаза. Пакстон поднял руки ладонями наружу.

– Извините. Представление начинается.

Она вдохнула носом, кивнула и покачала головой, как будто пытаясь избавиться от какой-то мысли.

– В Материнском Облаке три общежития: Дуб, Секвойя и Клен, – сказала женщина. – Пожалуйста, слушайте внимательно, я сейчас прочитаю список, кто где будет жить.

И стала читать фамилии.

Афелия, «Дуб»

Бронсон, «Секвойя»

Созентино, «Клен»

Пакстон ждал своей фамилии ближе к концу списка, упорядоченного по алфавиту. Наконец: «Дуб». Он повторил про себя: «Дуб», «Дуб», «Дуб».

Он повернулся к Циннии, рывшейся в сумочке и явно не слушавшей.

– Вас назвали? – спросил Пакстон.

– «Клен», – ответила она, не поднимая глаз.

«Плохо», – подумал Пакстон. Что-то в Циннии ему нравилось. Она казалась внимательной. Участливой. Он не собирался рассказывать ей историю «Идеального Яйца», но оказалось, что, рассказав, испытал какое-то облегчение. Она была по-своему красива, но это не отталкивало. Длинные худые конечности приводили на ум сравнение с газелью. При улыбке ее верхняя губа образовывала выгнутую вверх дугу. Улыбка была добрая, и ему хотелось видеть ее.

Может быть, «Клен» и «Дуб» поблизости друг от друга?

Эта мысль ему понравилась. Он хотел сказать, что она неожиданна, но это было не так. Эта мысль вошла в автобус вместе с ним и сидела рядом с ними до настоящего момента. Все должно было измениться. Новая работа и новое место проживания – все сразу. Сейсмический сдвиг в ландшафте его жизни. Он обнаружил, что не может дождаться прибытия на место и в то же время надеется, что автобус развернется и поедет в обратную сторону.

Он говорил себе, что останется здесь ненадолго. Что это лишь временно, но прежде он так же думал и о тюрьме. Только на этот раз надолго он точно не останется.

Автобус подъехал к ближайшему зданию, большой коробке с зияющей пастью, в которую уходила дорога. Внутри она разбегалась на десятки разветвлений. Почти все они были заняты тягачами с прицепами, выполнявшими медленные перемещения, напоминающие танец, под металлическим сканером, нависавшим над ними. Пакстон не видел выезжавших отсюда грузовиков. Вероятно, для этого предназначалась другая дорога.

Автобус повернул направо в особое ответвление, где не было грузовиков, быстро оставил тягачи позади и остановился на площадке среди таких же автобусов. Женщина, прежде делавшая объявления, встала и сказала:

– При выходе из автобуса получите наручные часы. Раздача займет несколько минут, так что сидящие в задней части автобуса не беспокойтесь. Все скоро выйдете. Спасибо, и добро пожаловать в Материнское Облако!

Сидевшие в автобусе встали и стали снимать с полок свои вещи. Цинния продолжала сидеть, глядя в окно на другие автобусы, на крышах которых черные солнечные панели поблескивали в свете фонарей.

Пакстон подумал, не пригласить ли ее выпить. Как было бы хорошо вместе познакомиться с кем-нибудь еще. Но Цинния была красива, может быть, слишком красива для него, и он не хотел омрачать первый день здесь ее отказом. Он встал, достал сумку и посторонился, пропуская ее к выходу.

У автобуса стоял высокий мужчина с седыми волосами, собранными в аккуратный конский хвост, в белой рубашке поло, а рядом с ним высокая чернокожая женщина с пурпурной косынкой на голове и с коробкой в руке. Мужчина задавал вопросы, прикасался к экрану планшета, потом тянулся к коробке и что-то давал каждому выходившему из автобуса. Дошла очередь и до Пакстона. Мужчина спросил его фамилию, сверился с компьютером и дал ему наручные часы.

Пакстон, выйдя из толпы, стал их рассматривать. Ремешок был темный, темно-серый, почти черный, с магнитной застежкой. На внутренней стороне ремешка располагалось несколько металлических дисков. Он положил часы на запястье и застегнул ремешок. Экран засветился, и на нем появилось сообщение:

«Привет, Пакстон! Приложи, пожалуйста, большой палец к экрану».

Сообщение сменилось изображением отпечатка пальца. Пакстон приложил подушечку пальца к экрану, и после короткой паузы часы издали звук, похожий на жужжание.

«Спасибо».

Затем:

«Воспользуйся этими часами, чтобы найти свою комнату».

Затем:

«Тебя распределили в „Дуб”».

Он встал в очередь, выстроившуюся к нескольким металлоискателям, возле которых были видны сотрудники в голубых рубашках поло и в голубых резиновых перчатках. Приехавшие один за другим ставили багаж на ленту сканера, а сами, подняв руки, проходили через металлоискатель, позволяя устройству обследовать себя со всех сторон. Сотрудник в синем спрашивал:

– Оружия нет?

Прошедшие через металлоискатель забирали свои вещи с конвейерной ленты.

За сканерами находилась платформа, по краю которой располагались турникеты и в некотором отдалении от которой стояло несколько грузовиков. Каждый турникет был оборудован круглым черным диском небольшого размера, с краем, светившимся белым. Люди проводили часами перед диском, и свечение делалось зеленым, при этом устройство издавало приятный звук «динь», как бы говоря:

«Все будет хорошо».

Пакстон вышел на платформу, нашел Циннию и стал рядом с ней, глядя, как она возится с часами, крутя их в тонких пальцах.

– Не привыкли к часам? – спросил он.

– Гм? – Она подняла взгляд от часов и покосилась на него, как бы забыв, кто он такой.

– Простите. Просто мысли вслух. Похоже, вам не нравится их носить.

Цинния вытянула руку:

– Легкие. Почти ничего не весят.

– Это хорошо, правда же? Если придется носить их весь день.

Она кивнула, и в это время к платформе подошел трамвайный вагон, имевший форму пули. Он двигался тихо на магнитных рельсах и остановился так же беззвучно, как сухой лист, упавший на землю. Стоявшие на платформе стали входить, и вагон оказался забит людьми. В нем были желтые поручни, чтобы держаться, и вдоль стен несколько откидных сидений для пожилых и людей с ограниченными возможностями, но они находились в вертикальном состоянии, и их никто не занял.

В давке толпа унесла Циннию от Пакстона, так что, когда двери закрылись, они оказались в разных концах вагона, плотно заполненного людьми. Со всех сторон к нему прижимались тела, пахло потом, кремом после бритья и духами, пьянящей смесью запахов ограниченного пространства, набитого людьми. Пакстон злился, что не сказал Циннии того, что следовало сказать. Теперь ему казалось, что время для этого уже ушло.

Трамвай полетел по темному туннелю и вырвался на солнечный свет. На нескольких крутых поворотах пассажиры едва не повалились с ног.

Трамвай сбавил скорость, большие окна цветного стекла замерцали. В них на фоне пейзажа появилось слово «Дуб», выведенное призрачно-белыми буквами. Равнодушный мужской голос объявил название станции.

Пакстон вместе с другими вышел из вагона, махнул на прощание Циннии и сказал:

– Еще увидимся.

Это прозвучало скорее как вопрос, а не решительно, как ему бы хотелось. Но она улыбнулась в ответ и кивнула.

Трамвай стоял на подземной станции, отделанной плиткой, с тремя эскалаторами, по обе стороны от которых располагались обычные лестницы. Один из эскалаторов не работал, и поперек входа на него стояли подобные зубам оранжевые конусы. Большинство вышедших из трамвая выстроилось в очередь к эскалатору, но Пакстон пошел по лестнице. Наверху, на пустой зацементированной площадке, находилось несколько лифтов. Одна стена целиком представляла собой большой экран, на котором показывали тот же ознакомительный видеофильм, что и в автобусе.

Как раз в тот момент, когда мать прикладывала пластырь к разбитой коленке сына, наручные часы Пакстона зажужжали:

– Этаж 10, комната D.

Ясно, по крайней мере, что часы работают. Он подошел к лифту и обнаружил, что внутри нет кнопок, а только диск, окруженный светящейся каймой. Пассажир проводил запястьем перед диском, и на стеклянной поверхности появлялся номер этажа. Пакстон сделал то же, и появился номер десять.

На десятом этаже вышел только он один. Двери за ним закрылись, и он удивился тишине, царившей в коридоре. После долгого времени, проведенного в автобусе, в дороге, после разговоров и видео, после вынужденной близости к незнакомым людям это было приятно. Белые стены, сложенные из шлакоблоков, зеленые, как сосновые кроны, двери. Небольшие таблички указывали дорогу к туалетам и номера квартир. Квартиры располагались в алфавитном порядке, это означало необходимость долго идти по линолеуму коридора. Ботинки Пакстона поскрипывали на его зеркальной поверхности.

У двери с буквой D он поднес запястье к шишковидной ручке двери, и раздался щелчок. Он толкнул дверь, и она открылась.

Помещение напоминало скорее тесный коридор, чем квартиру. Пол покрывал тот же твердый материал, что и в коридоре, стены – все те же шлакоблоки, выкрашенные белой краской. Справа от входа располагалась кухонная зона: стойка с встроенной в стену микроволновкой, небольшая раковина и плита. Он открыл шкафчик и обнаружил в нем дешевую пластиковую посуду. Слева за раздвижными дверями находился широкий, но неглубокий шкаф для одежды.

За стойкой и этим шкафом слева располагался хлопчатобумажный матрац, встроенный в стену, с выдвижными ящиками под ним. Матрац был из гладкого материала, похожего на пластик, такой подошел бы ребенку, который все еще мочится в постель.

На краю матраса он увидел маленькую табличку, сообщавшую, что он может вытянуть матрац и использовать его как кровать.

На противоположной стене находился экран телевизора, под ним кофейный столик, настолько узкий, что на нем едва помещалась кофейная чашка. В дальнем конце квартиры было окно матового стекла, позволявшее солнечному свету проникать в комнату, со шторкой, которую можно было опустить.

Пакстон поставил сумку рядом с несколькими коробками, сложенными простынями и плоской подушкой. Он встал рядом с матрацем и отсюда мог дотянуться кончиками пальцев до любой из стен.

Туалета не было. Он вспомнил указатели к туалетам в коридоре и вздохнул. Туалеты общего пользования. Как будто снова оказался в колледже. Уже то, по крайней мере, хорошо, что соседа нет.

Устройство на запястье зажужжало.

«Включи телевизор».

Он нашел пульт дистанционного управления, сел и включил телевизор, экран которого находился так высоко, что пришлось задрать голову. Миниатюрная женщина в белой рубашке поло и с широчайшей улыбкой стояла в такой же комнате, как у Пакстона.

– Привет, – сказала она. – Добро пожаловать в ваше первое в Материнском Облаке жилище. Не сомневаюсь, вы уже знаете из наших буклетов, что жилищные условия можно улучшить, но пока вы будете жить здесь. Мы обеспечили вас продуктами первой необходимости, но вы можете пройтись по магазинам, чтобы докупить, что нужно. В первую неделю в Материнском Облаке вам положена десятипроцентная скидка на все товары для обустройства квартиры и для ведения здорового образа жизни. После этого вам будет предоставлена пятипроцентная скидка на все купленное через Облачный вебсайт. Туалеты располагаются в конце коридора: мужские, женские и для людей нейтрального пола. Если что-то потребуется, пожалуйста, обращайтесь к резиденту-советнику, проживающему в квартире, обозначенной буквой «R». А теперь бросьте свои вещи и погуляйте, познакомьтесь с вашей облачной семьей. Но прежде вам, возможно, захочется проверить кровать. – Она хлопнула в ладоши. – Вас ждет распределение по рабочим местам – и рубашка.

Экран погас.

Сидя на матраце, Пакстон смотрел на коробку. До сих пор он не обращал на нее внимания, хотя она стояла тут же и ее трудно было не заметить. Он не замечал ее, потому что не хотел заметить.

Красная. Пожалуйста, пусть будет красная.

Да что угодно, только бы не синяя.

Он взял коробку и поставил себе на колени. Подумал о годах, проведенных в тюрьме. Вскоре после того, как Пакстон получил там работу, он читал об эксперименте в стэнфордской тюрьме. Несколько исследователей поместили людей в такую среду, где часть их играла роль заключенных, а другая – охранников. Это были обычные люди, но свои роли играли с увлечением, «охранники» стали властными и жестокими, а «заключенные» подчинялись правилам, которым подчиняться вовсе не были должны. Эта история произвела сильное впечатление на Пакстона, и он, хоть и носил форму охранника, работая в тюрьме, чувствовал себя заключенным. Власть казалась ему слишком большим башмаком, натиравшим ему ногу и грозившим свалиться с нее, если он сделает слишком широкий шаг.

Сорвав крышку коробки, он, разумеется, обнаружил в ней три голубые рубашки поло.

Они были аккуратно сложены и пошиты из такого же гладкого материала, как одежда для спортивных занятий.

Он долго сидел, глядя на рубашки, потом бросил их о стену так, что они завалились за матрац, и стал рассматривать шероховатую поверхность потолка.

Он подумал, не уйти ли отсюда, не выйти ли на улицу, куда-нибудь, куда угодно, но не смог себя заставить. Схватил буклеты, взятые в автобусе, и перечитал раздел об оплате труда. Чем скорее он уберется отсюда, тем лучше.

Плата за труд в материнском облаке

Добро пожаловать в Материнское Облако. У вас, вероятно, возникли вопросы по оплате труда. Это нормально, хотя и может немного сбить с толку. Далее мы расскажем о работе нашей системы, но если вам все равно потребуется помощь, не стесняйтесь и договоритесь о встрече с банкиром в нашем административном здании.

В Облаке на 100 % отказались от ведения документации на бумаге и от бумажных денег. Ваши наручные часы, последнее достижение в технологии связи ближнего поля, закодированы на вас и только на вас. Они работают только в застегнутом состоянии и в контакте с вашей кожей, так что рекомендуем снимать их лишь на ночь для зарядки.

Ваши часы можно использовать для любых сделок в Материнском Облаке. Как сотруднику вам предоставляется специальный счет в нашей банковской системе, которым вы можете пользоваться, пока здесь работаете. Если вы покинете Облако, то можете сохранить свой счет здесь – он застрахован Федеральной корпорацией страхования банковских вкладов США и доступен через любой стандартный банкомат.

Ваша заработная плата выплачивается в кредитах. Один кредит приблизительно эквивалентен 1 доллару США за вычетом нескольких долей процента, взимаемых за конвертацию (действующие коэффициенты пересчета смотрите на сайте банка). Заработная плата вносится на ваш счет каждую пятницу.

Из заработной платы удерживаются налоги наряду с умеренными вычетами за жилье, медицинское обслуживание и транспортные расходы. Как вы знаете, вследствие Закона о размещении американских рабочих и Закона о неиспользовании бумажных денежных купюр, прожиточный минимум не выдается вам на руки, но вы получаете эти деньги в других формах: в рамках щедрых программ размещения и здравоохранения, а также неограниченного использования транспортной системы нашей компании и столь же щедрых выплат нашего пенсионного фонда.

Баланс вашего счета в нашей компании изначально равен нулю, но вы можете использовать любой текущий банковский счет, чтобы перевести с него средства на ваш счет здесь, за что взимается умеренная комиссия (актуальные размеры комиссий смотрите на банковском сайте). Мы также предлагаем краткосрочные ссуды на кредитной основе для тех, у кого нет наличных денег для начала новой жизни в Облаке. За более подробными сведениями, пожалуйста, обращайтесь в наш банковский департамент.

Вам также следует знать, что в соответствии с Законом об ответственности работника вы можете быть оштрафованы в следующих случаях:

Повреждение Облачной собственности.

Опоздание на работу (начиная с третьего).

Невыполнение месячной нормы, установленной начальником.

Пренебрежительное отношение к собственному здоровью.

Превышение предела невыходов на работу по болезни.

Потерю или поломку наручных часов.

Нарушение общественного порядка.

Кроме того, вы можете получить дополнительные кредиты при таких условиях:

Если выполняете план в течение трех месяцев и более.

Если не пропускаете ни одного рабочего дня по болезни в течение полугода и более.

Если проходите диспансеризацию каждые полгода.

Если снимаете зубной камень у стоматолога раз в году.

Также ваша зарплата автоматически увеличивается на 0,05 кредита за каждую неделю, на протяжении которой вы сохраняете пятизвездочный рейтинг. Для повышения зарплаты рейтинг должен поддерживаться на таком уровне всю неделю.

Ваш счет также действует как кредитная карта. Если сумма кредитов на нем снижается до нуля, вы все равно можете делать покупки. Кредиты, заработанные при дефиците, идут сначала на уплату процентов по долгу (действующие ставки смотрите на сайте банка) и лишь затем вносятся на ваш счет.

Приглашаем вас также принять участие в нашей пенсионной программе, в рамках которой по истечении определенного количества лет вы сможете работать по двадцать четыре часа в неделю, получите субсидию на оплату жилья и двадцатипроцентную скидку на любые товары, покупаемые в Облачном магазине.

Банкиры, работающие в административном корпусе с девяти утра до пяти вечера, проконсультируют вас по всем вопросам. Вы можете получить доступ к своему счету в любое время через банковский портал и сеть Облачных Точек, расположенных по всему Материнскому Облаку или через браузер телевизора, находящегося в вашей квартире.

Цинния

Цинния провела пальцем по экрану наручных часов. Стекло было настолько гладким, что казалось скользким. Она застегнула ремешок, магниты прильнули к тонкой коже на внутренней поверхности запястья.

Заряжать по ночам, в другое время не снимать, поскольку устройство следит за физиологическими показателями, открывает двери, регистрирует рейтинги, сообщает рабочие задания, обрабатывает сделки и, вероятно, делает еще много такого, что может понадобиться человеку в Материнском Облаке.

Заодно может превратиться и в наручник.

Она вспомнила параграф из руководства к Облачному Пояску, и кровяное давление у нее подскочило.

При нахождении вне вашей комнаты Облачный Поясок всегда должен быть у вас на руке, он закодирован на вас. Если устройство слишком долго выключено или если его наденет кто-то, кроме вас, благодаря конфиденциальной информации, хранящейся в каждом Облачном Пояске, будет подан сигнал тревоги – и общий, и в системе безопасности Облака.

Она взглянула на дверь. На стене квартиры располагался диск. Часы надо провести перед ним даже для выхода в коридор. Вероятно, так надо для того, чтобы люди не выходили из квартир без часов, которые здесь ключ ко всему, начиная от лифта и заканчивая туалетами.

Вопрос не в том, носить устройство или не носить. Оно позволяет следить за перемещениями человека. Войдешь не в ту секцию, вероятно, экран вспыхнет, это будет видно в темной комнате, кто-то насторожится.

Она взглянула на красные рубашки поло, вынутые из коробки, стоявшей на кровати. Ей до сих по было досадно, что они не коричневые.

О наручных часах она, конечно, знала и раньше. Она думала, что поняла действовавший в Облаке принцип распределения по типам должностей, и при анкетировании сделала все, чтобы ее распределили к техникам – и ответы давала, какие следовало, и соответствующий опыт работы указала. Это дало бы ей доступ к тому, что ее интересовало.

Теперь же оказалось, что доступ для нее затруднен.

Оставалось три возможности.

Во-первых, повозиться с устройством и как-то изменить посылаемые им сведения о ее местонахождении. Не то чтобы это было совершенно невозможно, но такая перспектива в восторг ее не приводила. Она, конечно, хороша, но, возможно, не настолько.

Во-вторых, можно поискать способ перемещаться без устройства на запястье. Правда, тогда она не сможет открыть ни одной двери. Даже из своей комнаты выйти не сможет.

В-третьих, можно попробовать перераспределиться в команду обслуживания или безопасности, поскольку их члены имеют наименее ограниченный доступ. Но она даже не знает, возможно ли это.

Что означало, что все мероприятие окажется гораздо сложнее, чем она думала раньше.

Так почему не начать сейчас же и не выяснить свои возможности?

Она стала на колени перед диском на стене и ощупала его. Подумала, нельзя ли его просто отломать с помощью какого-нибудь рычага, но потом сообразила, что это, конечно, приведет к срабатыванию какого-нибудь сигнала тревоги. Она провела часами перед диском, чтобы открыть дверь, придержала ее ногой и склонилась над зарядным устройством Облачного Пояска. Положила часы на коврик у двери и вышла в коридор.

Постояла там, подумала, что стоящий так человек производит странное впечатление, и тогда пошла к туалетам. Она уже подходила к ним, когда из лифта вышел мясистый красавец в голубой рубашке поло и с предплечьями, покрытыми племенными татуировками. Он остановился на достаточном расстоянии от нее и сделал руками жест, означавший «Успокойся». Видимо, понимал, что своим внешним видом может испугать.

– Мисс, – сказал он таким голосом, который бывает у людей спросонья. – Вам нельзя выходить из комнаты без Облачного Пояска.

– Простите. Я первый день тут.

Он снисходительно улыбнулся:

– Бывает. Позвольте открыть вам дверь комнаты, вам-то ее открыть нечем.

Она позволила ему проводить себя по коридору. Он шел на почтительном расстоянии. Возле двери ее квартиры охранник помахал часами перед диском, и он зажегся зеленым цветом. Парень отступил от двери, как будто за ней находился разъяренный тигр. Это было мило.

– Благодарю вас, – сказала она.

– Пустяки, мисс, – сказал он и поплелся по коридору к лифту.

Она посмотрела ему вслед, потом вошла в квартиру, подошла к косметичке и вытащила красную губную помаду, которой никогда не пользовалась. Открутила донце и вытащила радиочастотный детектор. Нажала кнопочку сбоку – загорелся зеленый огонек, показывая, что детектор заряжен.

Она провела им по всем поверхностям в комнате. Возле телевизора и светильника зеленый сменился на красный. Но и только. Так она и думала. Рядом с вентиляционным отверстием и возле шкафа с выдвижными ящиками горел зеленый.

Затем она открыла дверь в квартиру и провела детектором вдоль косяка. Возле замка зеленый сменился на красный. Что-то там, за тонким металлом рамы, было. Температурный датчик? Датчик движения? Она взяла свой Облачный Поясок с зарядного устройства и надела на запястье. Снова проверила дверь. Красный не загорелся. Поставила часы на зарядное устройство – красный загорелся.

Вот в чем дело. Можно было принять, что все дело в двери, что в ней находится какой-то датчик, позволяющий определить, что она покидает комнату без часов. Если снять часы и найти другой выход, то можно будет переходить к следующей задаче.

Она оглядела комнату, которая показалась ей еще меньше, как в кукольном доме. Она доберется, куда ей надо. Но сначала немного подумает. Она надела часы на запястье и неторопливо пошла по коридору к туалетам. Подошла к двери туалета для лиц нейтрального пола, обозначенной фигуркой полумужчины-полуженщины с юбкой, за ней был длинный ряд раковин, писсуаров и унитазов в кабинках. Одна кабинка была занята, из-под стенки виднелись кроссовки маленького размера. Судя по размеру и фасону, женщина.

Цинния подошла к раковине и повернула кран. Вентиль болтался в корпусе. Она потянула за вентиль и едва его не вытащила. Потом подошла к другой раковине и сполоснула лицо. Посмотрела вверх и обнаружила, что в туалете подвесной потолок.

Хорошо.

По пути к лифтам встретила молодую женщину, красота которой заставляла вспомнить участниц группы поддержки спортивной команды, но хрупкую, из-за чего коричневая рубашка поло на ней смотрелась странно. Волосы такого же цвета, как рубашка, собраны в конский хвост так туго, что ей, казалось, должно было быть больно. Она уставилась на Циннию глазами персонажа мультипликационных фильмов и сказала:

– Вы новенькая на этом этаже?

Цинния помолчала. Закон обмена любезностями требовал, чтобы и она в свою очередь сказала какую-нибудь банальность.

– Да, – сказала Цинния, заставив себя улыбнуться. – Я здесь только первое утро.

– Добро пожаловать, – сказала девушка, протягивая руку. – Меня зовут Хэдли.

Цинния пожала ей руку, которая была хрупка, как птичья лапка.

– И как вам тут? – спросила Хэдли.

– Хорошо, – сказала Цинния. – Это уже немало, но, знаете ли, я устраиваюсь.

– Если что-нибудь понадобится, я в квартире Q. А в V – Синтия, она, типа, старшая в этом коридоре. – Хэдли заговорщически улыбнулась. – Знаете, как это бывает. Мы, девушки, дружная компания.

– В самом деле?

Хэдли поморгала. Раз, два. Затем кивнула и улыбнулась еще шире, надеясь что ее теплота разгонит мрак несказанного, висевший в воздухе. Цинния отметила про себя, что Хэдли может оказаться полезной.

– Что ж, рада познакомиться, – сказала Хэдли и развернулась в своих миленьких красных шлепанцах.

– Мне тоже очень приятно, – сказала ей вслед Цинния, повернулась и пошла к лифтам, лихорадочно пытаясь понять, что это было. Пройдя половину коридора, она решила, что Хэдли была просто любезна и что можно успокоиться.

Спустившись вниз, она остановилась перед большим компьютерным экраном, на который была выведена схема территории Материнского Облака.

На одной линии с севера на юг выстроились общежития: «Секвойя», «Клен», «Дуб». К северу от «Секвойи» находилось здание, называвшееся «Живи-Играя» (на плане оно имело каплеобразную форму), в нем, судя по схеме, были рестораны, кинотеатры и целый ряд ерунды, предназначенной для обезболивания бытия сотрудников.

Трамвай ходил по кругу, останавливаясь у каждого из трех общежитий, связанных между собой аллеями, вдоль которых располагались магазины, так что можно было пройти от «Дуба» до «Живи-Играя» по тому, что на схеме называлось променадом. Длина его равнялась примерно миле.

Затем трамвай объезжал еще два здания, в одном из которых, Административном, помещались администрация, банк и классы, а в другом, Медицинском, – оздоровительные секции и больница. Затем трамвай проезжал мимо главного складского здания и возвращался к зданию Приезжих, возле которого они вышли из автобуса, и снова ехал к общежитиям.

На карте были показаны также дороги для срочного проезда. Каждое здание имело по несколько въездов, дороги от которых вели прямо к Медицинскому корпусу. Существовала также совершенно независимая система дорог, по которым наладчики доставлялись через поля солнечных батарей и ветровых электрогенераторов на дальнюю границу владения, к группе зданий с общим двором, где регулировалось водоснабжение, происходило преобразование энергии и откуда вывозился мусор.

Именно там-то ей и требовалось оказаться.

Цинния решила дойти до «Дуба», а затем повернуть обратно к «Живи-Играя». По крайней мере, почувствовать, каково здесь прогуливаться по променаду. Вестибюль в «Клене» был гол, просто полированный бетон. Цинния нашла прачечную и хорошо оборудованный спортивный зал – тут можно было бесплатно пользоваться гантелями и тренажерами. Но никто ими не пользовался.

Променад был оформлен с шиком, характерным для аэропортов, как двухъярусный зал с попадавшимися там и сям лифтами, эскалаторами или винтовыми лестницами. Тут же располагались предприятия быстрого питания, аптеки, гастрономы, маникюрные салоны и салоны для массажа стоп. В последних множество людей в красных, коричневых и белых рубашках поло лежали в длинных шезлонгах, в то время как женщины в зеленых работали над их натруженными обнаженными ступнями. Огромные экраны, встроенные в стены, показывали рекламу ювелирных изделий, телефонов и закусок, при этом изображение было настолько контрастным, что у Циннии заболели глаза.

Повсюду она видела полированный бетон и стекло, все поверхности казались голубыми. Она поднялась по лестнице и пошла вдоль ограды из прозрачного стекла, испытывая холодок в груди от страха упасть. Если бы это действительно случилось, она бы сильно покалечилась. Цинния прошла мимо неработавшего эскалатора, перед которым стояли желтые зубы-конусы, а внутри стояли мужчины в коричневых рубашках поло, которые не то чтобы пытались его починить, а скорее оглядывали его, пытаясь понять, как он работает. Между тем к эскалатору выстроились длинные очереди.

Цинния прошла через последнее общежитие, повернула и оказалась в аллее, ведущей к «Живи-Играя». Вдоль нее стояли экраны и рестораны, чуть более эклектичные, чем забегаловки, мимо которых она проходила прежде. Тако[4], шашлыки и лапша быстрого приготовления, все эти заведения с ограниченными меню и табуретами перед фасадами были наполовину заполнены людьми, которые ели, не поднимая голов.

Она зашла в кафе, где подавали тако, и села у бара. Тучный мексиканец, глядя на нее, поднял брови, и она по-испански спросила, есть ли кабеса[5]. Он нахмурился, покачал головой и указал на короткое меню у себя над головой. Курятина, свинина и, конечно, говядина стоили в четыре раза дороже, чем два других блюда. Она заказала три тако со свининой, и мексиканец принялся за работу: бросил на гриль из нержавеющей стали уже приготовленное мясо и несколько лепешек из кукурузной муки со специями. Цинния достала из кармана достаточно, чтобы заплатить за еду, и еще немного сверх того, и положила на барную стойку. Повар зачерпнул ложкой мясо, положил его на лепешки вместе с нарезанным луком и кинзой и поставил перед Циннией тарелку, а рядом с ней положил небольшой черный диск. Увидев деньги, он покачал головой и сказал, что дать сдачи не может. Цинния отмахнулась и сказала, что сдачу он может оставить себе. Повар улыбнулся, кивнул, огляделся, не видит ли кто, забрал деньги со стойки и убрал в карман.

– Es tu primer día?[6] —спросил он.

– Si[7], – ответила Цинния.

Повар улыбнулся, и взгляд у него смягчился, как у родителя, услышавшего жалобу на своего ребенка. Он медленно покивал и сказал:

– Buena suerte[8].

Его тон ей не понравился. Цинния занялась тако, а он повернулся к ней спиной. Едала она тако и получше, но для такого захолустья и такое сойдет. Покончив с едой, она подтолкнула тарелку по барной стойке к повару и махнула ему на прощание рукой. Он ответил тем же и вымученной улыбкой. Она пошла далее по аллее, которая вскоре привела ее в большой зал.

В «Живи-Играя» пахло, как у горной реки. Воздушные фильтры отрабатывали сверхурочные. Это напомнило ей торговые пассажи тех времен, когда они еще не вышли из моды. В детстве ей казалось, что там есть все, чего она только не пожелает. Тут было три уровня, один над ней, другой ниже, подняться или спуститься туда можно было на лифтах или по эскалаторам. Магазины располагались вдоль стен с одной стороны от пешеходов, с другой – за перилами было свободное пространство, ограниченное снизу полом первого этажа, а сверху крышей. Большую часть первого этажа занимало казино. Крыша, состоявшая из стеклянных панелей, позволяла видеть небо приглушенно-темно-синего цвета.

Были тут и британский бар, и суши-бар, суши, естественно, из свежей рыбы, и Облачный Бургер, судя по рекламе, очень хороший, содержавший кусок настоящей говядины, и он не стоил, как целый ужин.

Помимо заведений общественного питания тут же находился пассаж в стиле ретро, комната для продвинутых ценителей виртуальной реальности, кинотеатр, маникюрный и массажный салоны, а также кондитерский магазин. Много народу сидело в зонах комфортного пребывания, еще больше ходило по магазинам.

Цинния прошла гастрономический магазин и подумала, что охотно съела бы что-нибудь еще. Что-нибудь из фруктов. Что-нибудь свежее. Она вошла и, пройдя по короткому проходу, нашла упаковки готовых блюд и напитки в холодильном шкафу. Но яблок и бананов не было. Она вышла из гастронома, пошла дальше и вскоре оказалась у пассажа в стиле ретро. Решила не искать больше фрукты и вошла в лабиринт сверкавших и жужжавших игровых автоматов.

Каждый имел на передней панели небольшой металлический диск. Она поискала глазами, нет ли здесь автоматов, принимающих монеты, но не нашла ни одного и, выйдя из зала, наткнулась на банкомат Облачной Точки. Такие банкоматы стояли повсюду. Со своего места она увидела штук пять таких.

Цинния зашла на портал банка, для этого пришлось провести часами перед диском. Экран засветился, и на нем появилось приветственное сообщение:

«Добро пожаловать, Цинния!»

Она принялась за работу: подключила фиктивный банковский счет на стороне и перевела на свой счет в Облаке эквивалент 1000 долларов, что после конвертации составило эквивалент 994,45 доллара. В паузах между нажатиями на экранные кнопки она рассматривала банкомат – большой, массивный, из пластика, с сенсорным экраном. Никаких портов доступа она не заметила.

В нижней части устройства находилась панель, вероятно, с USB-разъемом и, возможно, с какими-то другими, которые могли бы представлять для нее интерес, но тут возникало несколько вопросов сразу: как снять панель, как не допустить регистрации ее часов ближним полем, как сделать все это, не привлекая внимания? Может быть, эти вопросы отпали бы сами собой, если бы ей официально удалось получить доступ к таким устройствам.

Она полистала сайт и выяснила, что текущая норма оплаты труда отыскивающих товар составляла девять кредитов в час, то есть что-то между восемью и девятью долларами.

Теперь, когда у нее на счету, привязанном к часам, появились деньги, она вернулась в пассаж и некоторое время бродила по пустым проходам, пока не нашла то, что искала.

Пакмэн. Классическая версия. Впервые выпущена в Японии в 1980 году. Японцы называли его Паккуман. Выражение паку-паку обозначало звук, возникавший при многократном быстром открывании и закрывании рта. Цинния любила видеоигры, и эта была ее любимая.

Она провела облачными часами перед диском и начала игру, подталкивая маленькую желтую кляксу по лабиринту, стала пожирать белые точки и избегать разноцветных призраков, делая резкие движения джойстиком направо и налево. При этом джойстик стучал об автомат так, что, казалось, она его вот-вот разобьет.

Игровые автоматы, как и все прочее вокруг нее, предположительно питались за счет энергии солнца и ветра.

Предположительно.

То, чем она занималась, называлось техническим термином «корпоративная разведка». Термин «корпоративный шпионаж» обозначал то же самое, но носил романтический оттенок. Цинния внедрялась в самые неприступные системы безопасности, в самые секретные компании, чтобы выведать наиболее тщательно охраняемые ими сведения.

И это ей хорошо удавалось.

Но с Облаком она прежде не работала. И даже не думала об этом. Такая работа напоминала восхождение на Эверест. Впрочем, судя по тому, как обстояли дела, получение доступа к тайнам Облака было лишь вопросом времени. Облако всасывало в себя предприятия быстро, как пылесос, так что вскоре могло не остаться никого, кому нужен был бы человек, шпионивший за предприятием-конкурентом. Раньше она могла выполнять по заданию раз в несколько месяцев, и этого было более чем достаточно. В последнее время задание доставалось ей раз в год, и она считала это удачей.

Согласившись выполнить задание, связанное с Облаком, она понимала, что вряд ли узнает что-либо стоящее, и сначала думала, что, скорее всего, ей поручили его из-за чьей-то ошибки. Но видела фотографии, сделанные со спутников. Прямоугольные поля солнечных батарей. Крапинки фотогальванических элементов. Номера и выходные параметры ветровых турбин. Цинния поняла, что ее работодатели правы: Облако никак не могло производить количество энергии, необходимое для своего функционирования.

Облако освобождалось от налогов, среди прочего, и благодаря своим проектам, дружественным по отношению к окружающей среде. Для получения длительных налоговых каникул компания должна была удовлетворять требованиям к потреблению энергии, установленным правительством. Так что если инфраструктура Материнского Облака не может производить энергию в количестве, необходимом для функционирования системы, значит, Облако получает ее откуда-то еще. Вероятно, из источников, которые дружественными по отношению к окружающей среде назвать нельзя. А это значит, что компании предстоит потерять миллионы, может быть, и миллиарды.

На хвосте у Пакмэна появился оранжевый призрак. Цинния стала двигать желтую кляксу главным образом по уже пройденным дорожкам экрана, стараясь оторваться от преследования и избежать нападений призраков, пока не довела ее до крупного светящегося круга, что вызвало появление на экране таблицы. Призраки посинели, и преследовать их стал теперь уже Пакмэн.

Итак, кому выгодно?

Не то чтобы это требовалось знать для выполнения задания, но вопрос не давал ей покоя. Это мог быть кто-то из журналистов или какая-то правительственная группа, постоянно цеплявшаяся к Облаку из-за применявшихся здесь трудовых правил и из-за монополии на розничные продажи через сетевые магазины. Газеты долгие годы пытались внедрить своих людей в Облако, но послужные списки и действовавшие в компании правила всегда позволяли таких людей выявить и выполоть. Циннии потребовался месяц на создание фальшивого послужного списка с достаточно надежным обоснованием, чтобы пройти анкетирование.

Она понимала, что скорее какая-нибудь компания, торгующая строительными материалами, заинтересована в падении стоимости акций Облака на несколько пунктов. Чтобы вернуть себе позиции, утраченные после бойни в Черную пятницу.

Сейчас имело значение только то, что учреждение такого размера и с таким количеством сотрудников для своего функционирования должно потреблять мощность около пятидесяти мегаватт. Солнечные батареи и ветровые генераторы давали пятнадцать, может быть, двадцать мегаватт. Остальное бралось неизвестно откуда. Требовалось найти источник. Это означало, что энергия возникает в Облачной инфраструктуре. На выполнение задания отводилось несколько месяцев, после чего она могла располагать временем по своему усмотрению. Никакой связи с работодателями. Даже через защищенное приложение в ее телефоне. Она понятия не имела, каковы в этом отношении возможности Облака.

Цинния резким движением перевела Пакмэна на другую дорожку и направила к последним из оставшихся точек. Призраки двигались по обе стороны от Пакмэна. Она собиралась сделать первый крутой поворот налево, но поняла, что не успеет. Через несколько секунд Пакмэн попал в ловушку, оранжевый призрак догнал его, послышался свист, плеск, Пакмэн сдулся и исчез.

2

Ориентирование

Гибсон

Я помню немало дней, проведенных в Облаке, но охотнее всего вспоминаю первый день. Помню его, потому что он был самый трудный. После него все уже казалось легче.

Все думали, что я свихнулся, стремясь открыть эту компанию. Многие, наверно, даже не помнят, что когда-то была другая, делавшая кое-что из того, что делаем теперь мы, только в гораздо более скромных масштабах. Но ее беда заключалась в том, что интересы ее владельцев были слишком приземленными.

Я с детства был одержим небом. Его простором. Казалось, у нас гигантские ресурсы над головой, а мы их на самом деле не используем. Естественно, самолеты летали туда-сюда, но мне представлялось, что у неба потенциал гораздо больше.

С довольно раннего возраста я уже знал, что будущее за дронами. Все дороги забиты гигантскими грузовиками, занимающими все место, отравляющими воздух. Если решить проблему грузовиков, мы бы смогли решить и множество других. Транспорт, загрязнение среды, потери жизни в дорожных авариях.

Знаете, во что обходятся перевозки? Около десяти лет назад, когда прямые и косвенные потери от них достигли просто чудовищных масштабов, речь шла о примерно 305 миллиардах долларов в год. Это по данным Института экономических исследований.

Что это значит? Потери включают в себя время, проведенное в транспорте, стоимость топлива, урон, наносимый окружающей среде, расходы на поддержание в порядке дорог и человеческие жертвы в результате аварий. Общественный транспорт позволяет сократить потери, но не более. Даже во времена моей юности значительная часть инфраструктуры общественного транспорта уже разваливалась, и расходы на ее восстановление исчислялись астрономическими цифрами. Все мы помним, как наконец развалилась нью-йоркская система подземки. С тех пор город уже не тот.

Решение заключалось в том, чтобы запустить в небо дроны и перестать относиться к ним как к развлечению для детей.

Помню свой первый дрон. Этот невзрачный летательный аппаратик не мог пролететь более тридцати метров без того, чтобы не свалиться на землю. Разумеется, он был слишком маломощен, чтобы нести большой груз. Но время шло, дроны совершенствовались и уже могли поднимать больший вес. Я стал возиться с ними, а затем купил акции производившей их компании. Инвестиция оказалась удачной, как раз вскоре после этого акции этой компании взлетели в цене, так что я заработал кругленькую сумму.

Называлась эта компания «Вертушка». Название мне не нравилось, но продукцию они выпускали замечательную. И вот их инженеры подумали:

– Если бы мы проектировали дроны с нуля, зная все, что знаем сегодня, как бы мы могли их усовершенствовать?

Начали с чистого листа. Пересмотрели положение двигателей. Экспериментировали с новыми легкими композитными материалами. «Нью-Йорк Таймс» назвала это технологией, изменяющей наш мир. И я, черт возьми, горжусь, что принял в этом участие.

С этого момента началось долгое лоббирование в Администрации федеральной авиации, чтобы дроны и самолеты могли находиться в воздухе одновременно, не врезаясь друг в друга. Дроны летают на меньшей высоте, но важно было избежать столкновений при взлете и посадке.

Сказать по совести, чертовски трудно решалась эта задача. Дело даже не столько в столкновениях – ребята из «Вертушки» разработали отличную технологию обнаружения дронов самолетами, находящимися поблизости. Начинали мы с наземной доставки товаров, но когда задумали большую часть доставки осуществлять дронами по воздуху, пришлось работать с федеральным правительством. Вот где был кошмар. Годы и годы попыток найти решение. И вот наконец достигли мы соглашения о взятии под свой контроль Федерального авиационного агентства. Мы его приватизировали, укомплектовали сведущими людьми – и оно стало лучше.

За время, необходимое для строительства одного здания за казенный счет, можно выстроить сто домов на средства их будущих хозяев, и все из-за одного существенного различия – частные лица хотят зарабатывать деньги, а правительство желает обеспечить людей работой. И во втором случае это означает проволочки, проволочки, проволочки, насколько это возможно.

Как бы то ни было, многие думают, что я назвал компанию Облаком потому, что дроны целыми тучами вылетают из торговых центров, неся товары покупателям. Нет, я назвал компанию Облаком, потому что таков был мой девиз.

В небе для нас не было границ.

Итак, возвращаюсь к первому дню. С первого дня были мы вдвоем: я и, да, Рей Карсон. Помимо могучей спины, было у него еще одно важное качество: он легко находил общий язык с любой техникой, гораздо легче, чем я, и он мне очень помог, мог переводить на человеческий язык, когда кто-нибудь начинал бросаться словами, состоявшими из более чем трех слогов. Я сделал Рея своим вице-президентом. Кроме нас с ним было еще несколько ребят. Первое, что надо было сделать, – подключить несколько компаний и добиться, чтобы они разрешили нам доставлять покупателям их товары. Если бы мы нашли несколько хороших компаний и хорошо им послужили, я знал, что за этим последует большее.

Взяли мы в аренду офисное здание в центре города, неподалеку от того квартала, где я вырос, что было для меня важно, поскольку я хотел поддерживать связь с родным кварталом. Не хотел забывать, откуда вышел.

И вот приходим в офис, а там пусто. Честное слово, риелтор обещал нам, что помещение будет с мебелью. Площадь невелика, нельзя даже сказать, что прилично велика, но мебель-то хоть какая-то нужна. И вот мы входим, а там голо. Ничего, кроме стен и полов, да провода из потолка торчат там, где раньше висели светильники. Компания, которая занимала дом раньше, бухгалтерская фирма, должна была оставить все это на месте.

Они даже чертовы унитазы вывезли!

Стал я звонить этому риелтору, настоящему жулику, чье имя хотел бы я вспомнить, я бы им сейчас весь интернет обклеил. И он клянется и божится, что нет, никогда он не говорил, что дом нам достанется с мебелью. И было это во времена моей юности, когда я был чуть энергичней, чем сейчас, но, пожалуй, меня было легче отвлечь. Мы не заключали с риелтором договор на бумаге, скрепили сделку лишь рукопожатием.

Которое для этого парня, по-видимому, не значило ничего.

И вот мы с Реем и еще с десяток людей стоим и, не зная, что делать, смотрим на голый пол. Вот тут-то и сыграла свою звездную роль Рене. Раньше она была военной, умная и крутая – знаете, какие они бывают. Скажешь ей что-нибудь невероятное, а она эдак хитро усмехнется и скажет:

– Сделаю.

Я многому у нее научился.

И вот становится она на рога, призывает всех святых и пытается найти для нас необходимое. Почти все свои деньги, полученные от продажи акций «Вертушки», я истратил на аренду этого здания, лицензирование и другие расходы, связанные с открытием бизнеса. Положился я на Рене. А она выяснила, что рядом есть школа, которая тогда не работала в связи со слиянием с другой школой в этом же районе, и мебель из нее вынесли во двор, чтобы увезти на свалку.

Такая удача! Я не из тех, кому подавай шикарные вещи. Мне не нужен шикарный стол, у которого можно менять высоту столешницы, который сам заваривает вам кофе и говорит, что вы прекрасно выглядите. Мне нужны телефон, компьютер, блокнот, ручка и место для сидения. Конец списка.

Мы с Реем и еще с несколькими ребятами идем к этой школе, и там, разумеется, видим целую гору мебели. Мы забираем все. Тогда мне не хотелось привередничать. Я даже не знал, что из всего этого нам понадобится. Я решил так: что можно, унесем и посмотрим – пригодится или нет.

Было там два учительских стола, металлические громады весом по миллиону фунтов, но на всех их бы не хватило. Но школьных парт было много. Знаете, с откидными крышками и помещением для портфеля или ранца. Мы их забрали несколько десятков, а у себя поставили по три в ряд и скрепили шурупами.

И стали называть их тройнями. Одну тройню я взял себе. Мне казалось важным, что я не взял себе учительский стол. Не хотел, чтобы сотрудники думали, будто мне нужно какое-то особое отношение. Я бы вообще всем поставил тройни, но Рей влюбился в один из больших столов, которые мы притащили. Любил он класть на него ноги, размышляя, и я решил, что пусть возьмет его себе.

Эта тройня, доставшаяся мне, по-прежнему стоит у меня в подвале. Вот почему, если зайдете в наши офисы, увидите, что все работают за такими. Не за столами по 10 тысяч долларов, вырезанными из цельного куска черного дерева. Со временем я полюбил внешний вид этих троен. По-моему, это хорошее напоминание. Будь скромен. Огромные шикарные столы нужны тому, кто хочет показаться более важным, чем есть на самом деле.

Нашли мы там и много выброшенного компьютерного оборудования. Взяли мы на работу Керка, вот уж точно вундеркинд. Он-то и забрал все это и создал большущую компьютерную сеть, вот так мы и встали на ноги.

Думаю, так и должно было быть. Это стало нашим первым серьезным испытанием.

Строго говоря, первым испытанием стало то, что мне пришла в голову эта идея, и я смог убедить достаточное количество людей, что у меня хватит мозгов для ее воплощения в жизнь. Но с мебелью было наше первое физическое испытание. Один из тех случаев, когда все одновременно поднимают руки вверх и говорят, что все, точка. Моя команда не сдалась и нашла решение в сложной ситуации.

Помню, перетащили мы все, что хотели, а солнце к этому времени уже давно село, и пошли с Реем в местный бар, куда заходили иногда, назывался он «Литейная». Тело у нас обоих болело, забрались мы на табуреты возле стойки бара, как старики, и решили, что надо бы выпить за наши успехи. Заказали себе по хорошему стакану скотча или чего-то вроде того. Заглянул я к себе в бумажник, а он пуст – в тот день я угощал ленчем всю нашу команду. И на картах ничего не оставалось.

Рей, благослови его Господь, кладет карточку на стойку бара и заказывает нам по скотчу со льдом. Но и у него на карте тоже было негусто, поэтому пришлось взять по «Уэлл-Скотчу»[9], от которого пахнет, как от горящей аккумуляторной кислоты.

Более вкусного пойла в жизни не пробовал.

Перед тем как разойтись по домам – а, уж поверьте, мы были не из тех, кто напивается, когда рано утром на работу, – Рей похлопал меня по спине и говорит:

– Кажется, это начало чего-то важного.

Такое непросто сказать, особенно при том, как все надеялись на меня в это время, но я ему не поверил. Сидел я в баре, думал о своей тройне, о нашей компьютерной сети, которая, казалось, вырубится, если ветер подует чуть сильнее, и было мне страшно. Получалось, я убедил людей, что я нормальный, и они теперь от меня зависят.

Благодаря Рею у меня открылось второе дыхание. Прямо с самого начала. У меня нет ни братьев, ни сестер, но у меня есть Рей, и это почти так же здорово.

Цинния

Цинния натянула джинсы и красную рубашку поло, присев, надела обувь и поняла, что выбрать можно одно из двух, причем и то и другое не бог весть что.

Она привезла с собой пару крепких сапог, поскольку думала, что ее включат в команду техников. Подошвы же у сандалий были тонкие, что в них ходить, что в одних носках – примерно одно и то же. Сандалии она любила, их можно было скатать и засунуть в сумочку, но чтобы провести весь день на ногах, они не годились. Кроме того, лодыжка у нее еще немного побаливала после падения в Бахрейне месяц назад. Лодыжке требовалась поддержка, поэтому она выбрала сапоги.

Она сняла Облачный Поясок с зарядного коврика и надела на запястье. Устройство зажужжало и выдало сообщение:

«Доброе утро, Цинния».

Затем:

«Твоя смена должна начаться через 40 минут. Тебе вскоре выходить».

Затем на экране устройства вместо сообщения появилась пульсирующая стрелка, указывавшая на дверь. Цинния встала и сделала полный оборот на месте. При любом положении тела стрелка указывала на дверь. Когда Цинния выходила в коридор, часы на запястье зажужжали, и стрелка стала показывать направление к лифтам.

Так, следуя указаниям стрелки, Цинния дошла до остановки трамвая, где уже ожидала большая толпа сотрудников. Тут были рубашки разных цветов, но большей частью красные. Трамвай подъехал к остановке, заполнился народом и двинулся дальше. Цинния пропустила еще два. Ей удалось втиснуться в четвертый, люди здесь стояли, прижав локти к бокам и наклоняясь в стороны, чтобы удержаться на ногах при поворотах.

Все выходили у главного складского помещения, народ молодой и подтянутый. Пожилых, беременных и людей с ограниченными возможностями она не заметила. Толпа выстроилась в длинную очередь, которая, извиваясь по просторному помещению, направлялась к проходам, отгороженным друг от друга колоннами.

Между колоннами располагались турникеты, позволявшие людям проходить по одному после того, как каждый прикладывал часы к диску, расположенному на передней панели турникета.

В стены было встроено несколько экранов, все они показывали один и тот же клип. Мужчина в нем наклонился, чтобы поднять коробку, послышалось жужжание, и на экране появилась красная буква «Х». Мужчина в клипе присел, согнув колени, спина его оставалась прямой, послышался звон колокольчика, и на экране появилась зеленая галочка.

Затем показали женщину, спокойно несущую коробку к ленте конвейера. Изображение застыло, и появились слова: «Идите, а не бегите».

Затем на экране появился мужчина, несущий коробку, которая казалась для него слишком тяжелой. «Сообщите начальнику, если не можете поднять более 11 килограммов».

На экране появилась женщина, забиравшаяся, как обезьяна, по торцевой стороне стеллажа. Жужжание. Красная буква «Х». «Всегда пользуйтесь страховочным снаряжением».

Дождавшись своей очереди, Цинния прошла через турникет, и коридор привел ее в помещение настолько просторное, что у нее закружилась голова.

Повсюду, скрываясь за горизонтом, тянулись стеллажи. Со своего места она не видела наружных стен, а только массивные колонны, уходящие до потолка, который оказался ниже, чем она ожидала. Три этажа. Может быть, четыре. Высота стеллажей вдвое превосходила ее рост, они скользили по полированному бетону, поворачивались и менялись друг с другом местами. Люди обоих полов в красных рубашках поло метались между стеллажами, извлекая из них упаковки. В помещении двигалось несколько конвейерных лент желтого цвета, по ним неслись покупки.

Шум вращающихся валиков, шум шагов и тихое жужжание двигателей сливались в симфонию хаоса. Пахло машинным маслом, чистящими средствами и чем-то еще. Так пахнет в спортивных залах. Потом в смеси с дезодорантом и резиной. Воздух прохладный и влажноватый. Цинния смотрела на работу этой огромной машины, танцующей, не замечающей ее, а может быть, и самоё себя.

На запястье у нее зажужжали часы. На экране пульсировала стрелка, указывая вперед. Цинния пошла в указанном направлении. Затем часы снова зажужжали, и стрелка стала указывать направо. Цинния перевела взгляд с часов в направлении, указанном стрелкой. Каждые десять шагов приходилось уступать дорогу бегущим людям в красном и движущимся стеллажам.

Вот тебе и «Идите, а не бегите».

Сделав несколько поворотов, она заметила, что характер жужжания для каждого нового направления стал особым. Прилегавшая к запястью поверхность часов жужжала, когда следовало повернуть направо, когда идти вперед – та часть, которая ближе к кисти, назад – к локтю. Чтобы понять это, потребовалась минута, но, поняв, Цинния уже не могла не замечать различий получаемых сигналов. Через несколько поворотов она обнаружила, что может ориентироваться по вибрации, не глядя на часы.

– Круто, а?

Она оказалась у дальней стены или, может быть, просто у перегородки в помещении склада. Определить это она не могла. Перед ней, прислонившись к стене, стоял парень-латиноамериканец. Сильный, мускулистые руки, курчавые черные волосы.

– Мигель, – сказал он, протягивая руку. Ремешок часов у него был из темно-зеленой материи. – Моя обязанность – помочь вам освоиться.

– Цинния, – сказала она, пожимая ему руку. Кожа у него на ладонях была растрескавшаяся и мозолистая.

– Итак, mi amiga[10], вы, похоже, научились ориентироваться с помощью часов. Давайте пройдемся немного, я объясню, что тут происходит. А тогда и начнем.

– Так это у вас путеводная звезда? – сказала Цинния, указывая на запястье.

– Единственное, что необходимо для перемещений. Идите за мной.

Мигель оттолкнулся от стены и пошел по складу. По обе стороны были видны кабинеты, комнаты отдыха, туалеты. Между ними тянулись стены с расположенными на них экранами, на них демонстрировались фрагменты из ознакомительного фильма, который они смотрели в автобусе по дороге в Материнское Облако.

Молодая мать.

– Честно, – говорит она, – если бы не Облако, я просто не знала бы, что делать.

Затем показали то, чего Цинния еще не видела. Счастливые, улыбающиеся люди, работающие в Облаке. Они выбирают товар из баков и кладут его на конвейерные ленты. Время от времени довольный покупатель рассказывает о том, как ему помогло Облако.

Ребенок в комнате общежития, выходец из Юго-Восточной Азии.

– Мне бы не сдать экзамен в середине семестра, если бы у меня вовремя не появился учебник.

Чернокожая девочка перед ветхим домом.

– У меня по соседству нет книжных магазинов и библиотек. Если бы не Облако, у меня бы вообще книг не было.

Пожилой белый, сидящий в старомодной гостиной.

– Мне теперь тяжеловато ходить по магазинам. Спасибо, Облако.

– Добро пожаловать на пол, – сказал Мигель, расставляя руки. – Так мы это называем. Все эти красавцы и красавицы – красные. – Он оттянул ткань своей красной рубашки поло. – Белые – начальники. Они бродят тут, присматривают за работающими. Кстати, о начальниках. Возникнет вопрос, нажмите на верхнюю часть часов и скажите: «Начальник». Система пришлет вам ближайшего начальника, который окажется свободен.

Цинния посмотрела на часы и подумала, что они, вероятно, слушают не только после такого нажатия.

– Так что все довольно просто, – сказал Мигель. – Серьезно, часы делают за вас большую часть работы. Они указывают вам направление к вещи, вы ее находите, берете, тогда часы указывают вам направление к нужному конвейеру. Кладете вещь на ленту. Ба-бах! Следующая. И так девять часов. Два пятнадцатиминутных перерыва, чтобы зайти в туалет, плюс полчаса на обед.

– А просто так в туалет нельзя? – спросила Цинния.

– Давайте покажу вам желтую линию, mi amiga. – Мигель поднял руку с часами и постучал пальцем по экрану. Вдоль его основания проходила зеленая линия толщиной с волос. – Сейчас выглядит не так уж плохо, но с началом работы она будет отмечать ваши успехи. Зеленый цвет означает работу в достаточном темпе. Если отстаете, линия делается желтой. Если делается красной, ваш рейтинг стремительно падает. Так что не доводите дело до красного.

– Эти ребята просто одержимы цветами своих линий, верно?

Мигель кивнул.

– Тут многие ни слова не знают inglés[11]. Как бы то ни было, отвечаю на ваш вопрос: проводя слишком много времени в туалете, вы отстаете. Лучше потерпеть. А о перерывах надо знать вот еще что. – Он остановился и поднял брови, как бы желая подчеркнуть важность того, что собирается сказать. – У вас полчаса на обед. Если вы все время работаете в дальней части склада, добраться до комнаты отдыха сможете минут за двадцать. Алгоритм не должен такого допускать, но тем не менее такое иногда случается. Мой совет – в торговых автоматах можно купить белковые батончики. Они насыщают и дают силы. Носите батончик в заднем кармане. Он восполнит израсходованные калории.

– А как же вода?

Мигель пожал плечами.

– Тут повсюду фонтанчики для питья. Не доводите дело до обезвоживания. Вы не поверите, но в таком огромном пространстве временами бывает жарко, как в аду. – Он посмотрел на обувь Циннии и поморщился. – Купите себе кроссовки. Закажите сегодня же вечером. Поверьте мне, в таких сапогах через несколько часов вам станет не по себе.

– Да, я уже поняла, – сказал Цинния. – Так надо взять товар и положить на конвейер. А крупногабаритные вещи?

– Это в другой части пола, – сказал Мигель. – Вы туда попадете, лишь проработав некоторое время здесь. На первой должности в Облаке полагается поднимать не более 9 килограммов. – Минутку…

Он поднял руку, не прикасаясь к Циннии, но так, что мог при необходимости остановить ее. Мимо пронеслась девушка в красной рубашке поло. Цинния едва успела заметить ее краем глаза. Волосы развевались, она бежала, держа что-то под мышкой. По багровому от напряжения лицу струились слезы. Она добежала до угла, повернула и пропала из виду.

– Пожар? – спросила Цинния.

– У нее смена закончилась, – сказал Мигель. – Алгоритм отводит вам достаточно времени, чтобы подойти к товару в хорошем темпе, взять его и перенести к конвейеру. Но так бывает не всегда. Иногда жуки перемещают товары по складу, и они находятся не на тех полках, где должны быть, так что вы тратите время на поиски. Иногда под конец смены приходится поднажать, чтобы поправить цвет линии на экране. – Он указал на еще одного молодого человека, который пронесся вдоль ряда и исчез. – Если слишком часто отстаете, то рейтинг падает.

– Жуки? – переспросила Цинния.

Мигель подошел к стеллажу, знаком подозвал к себе Циннию, наклонился и указал под полку на небольшой желтый купол на колесиках, соединенный крючком с основанием стеллажа. Затем указал на наклейки со штрихкодами на бетонном полу.

– Эти маленькие штуки, передвигающие вещи, мы называем жуками, – сказал он. – Ну, что, попробуем найти первую вещь, чтобы вы представляли, каково это.

– Давайте, конечно.

Мигель поднес к лицу руку с часами и нажал на верхнюю их часть.

– Предварительное обучение закончено, переходим ко второму этапу.

Часы на руке у Циннии зажужжали. На экране появилась стрелка. Мигель поднял руку ладонью вниз и поклонился.

– Буду следовать за вами, mi amiga.

Цинния последовала в том направлении, куда указывала стрелка на часах, вполне сознавая, как важно ориентироваться, не глядя на экран часов. В пространстве среди движущихся стеллажей и мечущихся сотрудников в красных рубашках легко можно было, зазевавшись, получить травму.

– Прирожденный талант, – сказал Мигель.

– Так что же обучаете меня вы, а не кто-нибудь из начальства?

– У начальства задачи поважнее, – сказал Мигель, и она по тону поняла, что он в этом сильно сомневается. – Это добровольная программа. Мне она ничего не дает, кроме возможности час-другой не бегать по складу. Мне это нравится. Вы быстро схватываете. Большинство учится следовать указаниям часов только к концу первой смены.

Цинния свернула, чтобы обойти стеллаж, загородивший им дорогу.

– Вроде несложно, – сказала она.

– Вы еще удивитесь.

«Вряд ли», – подумала Цинния, а вслух спросила:

– Давно вы здесь?

– Пятый год.

– Нравится?

Он ответил не сразу. Цинния посмотрела на него. На лице у Мигеля было такое выражение, будто он жует что-то мягкое и неприятное. Цинния смотрела на него не отводя глаз. Он пожал плечами и ответил:

– Это работа.

Ответ как ответ. Она решила, что это и все, но он продолжал:

– Муж подталкивает меня пройти тестирование на должность начальника. Пробивайся, пытайся. Но меня и такое положение устраивает.

Цинния подумала о начальниках. Видимо, редкий сотрудник становился начальником. Она видела сотни людей в красных рубашках, но очень редко человека в белом. Каждый начальник целеустремленно шел с компьютером-планшетом в руке.

– Я бы сказала, что работа начальника требует чуть меньше усилий, – сказала Цинния.

– И лучше оплачивается. Но не знаю… – медленно проговорил Мигель, глядя на Циннию и тщательно выбирая слова. – У них эта программа, «Радужное объединение», считается, что она посвящена продвижению по карьерной лестнице представителей меньшинств. Этническое разнообразие. Не знаю, насколько она эффективна. Большинство из тех, кто носит белые рубашки… имеет белый цвет кожи. Понимаете, о чем я?

Цинния кивнула с видом заговорщицы.

– Вы латиноамериканка или?.. – спросил Мигель, но покачал головой. – Простите, мне не следовало спрашивать.

Цинния улыбнулась ему, как бы говоря: «Да не волнуйтесь вы», а вслух сказала:

– У меня мама.

– Тогда подумайте о подаче заявления.

Часы прожужжали несколько раз подряд. Она посмотрела на экран, где был выведен номер 8405-А. Посмотрела вверх и увидела тот же номер на стеллаже перед собой.

– Хорошо, – сказал Мигель. – Теперь нажмите на часы.

Цинния нажала, и появилось новое сообщение:

«Бак 17. Электробритва».

Затем на экране появилось изображение электрической бритвы в пластиковой упаковке.

– Семнадцать? – спросила Цинния.

– В верхней части вертушки, – сказал Мигель. – Минутку… – Он вытащил из кармана сверток. – Виноват, должен был отдать вам с самого начала. Страховочный пояс.

Цинния надела его на талию и обнаружила на одном его конце застежку-карабин. За эту застежку она вытянула из пояса прочный нейлоновый шнур, тонкий и гладкий. Цинния сразу подумала о разнообразных способах применения пояса. Например, он бы уберег ее от падения в Бахрейне.

– Закрепляйте карабин на крючках, когда полезете наверх, – сказал Мигель и закрепил карабин за металлическую петлю, торчавшую в нескольких дюймах над головой Циннии. Такие же петли были видны по всему торцу стеллажа. – Честно говоря, через несколько дней вы перестанете пользоваться такой штукой. Она отнимает слишком много времени. Но если рядом начальник, обязательно используйте ее. За неиспользование можете получить минус. Три минуса – и теряете кредит.

Господи, ну и порядки! Цинния забралась по торцу стеллажа, ставя ноги на полки, как на ступени лестницы, и нашла нужный бак. Схватила твердую упаковку с бритвой, показанной на экране часов, и спрыгнула на пол. Часы зажужжали, на экране появился довольный смайлик.

– Это, наверно, означает, что я все правильно сделала, – сказала Цинния, показывая часы Мигелю.

Он кивнул.

– Все контролируется. Если выберете не ту вещь, часы вам на это укажут. Раскладывают их по полкам довольно хитро – разные вещи находятся на расстоянии друг от друга, чтобы не спутать. Но ошибки бывают. Так…

Часы зажужжали снова, указывая от стеллажа по проходу. Цинния и Мигель шли, пока не оказались у ленты конвейера. Тут часы снова несколько раз прожужжали. Под конвейерной лентой были сложены стопки вложенных друг в друга пластиковых бачков. Цинния взяла бачок, положила в него упаковку с бритвой, и лента быстро унесла ее.

– Следующая вещь.

– И все?

– Все. Как я и говорил, вам, как новичку, будут доставаться сравнительно небольшие вещи. Чем дольше вы тут работает, тем сложнее будет работа. Будут доставаться вещи потяжелее, или вас могут поставить на раскладку, то есть будете переносить вещи из того места, куда их привозят от изготовителя, на соответствующий стеллаж. Должен вас предостеречь: жуки не двигаются, когда человек, закрепив карабин, поднимается на стеллаж, но поскольку мы не всегда пользуемся страховочным поясом… иногда они все же двигаются, и тогда это все равно что ехать на дикой лошади.

– Что дальше?

Мигель посмотрел на наручные часы.

– По правилам у нас есть еще час на ваши вопросы. Как насчет того, чтобы пройти к комнате отдыха, взять водички? Перерывы тут бывают довольно редко, приходится отдыхать где придется.

– Идемте, – сказала Цинния. Она бы с большей охотой принялась за работу, которая не требовала сосредоточения и позволяла подумать о другом, но рассчитывала услышать от Мигеля что-нибудь важное.

Он не преувеличивал, говоря, что можно долго добираться до комнаты отдыха. В ближайшей они оказались через пятнадцать минут. Цинния совершенно не ориентировалась на складе, но Мигель, казалось, знал дорогу. На полдороге он сказал, что она может сказать «комната отдыха», и часы направят ее к ближайшей.

Комнату отдыха они застали почти пустой. Ряд торговых автоматов вдоль стены, два из них не работали; несколько столов с привинченными к ним стульями. На стене крупным курсивом было выведено: «ВЫ ВСЕ ДЕЛАЕТЕ ВОЗМОЖНЫМ!»

Мигель купил в автомате две бутылки воды и поставил их на стол. Цинния села, и он подтолкнул к ней бутылку.

– Спасибо, – сказала она, щелкнув пластиковой крышечкой, открутила ее.

– Я уже говорил и повторяю, – сказал он. – Избегайте обезвоживания. От этого страдает большинство начинающих. Обезвоживание.

Цинния отхлебнула из бутылки. Вода была так холодна, что у нее заломило зубы.

– Есть еще что-то такое, что мне следует знать? – спросила она.

Мигель посмотрел на нее и несколько раз моргнул, как будто хотел сказать что-то еще, но не знал, можно ли ей довериться.

Она попыталась придумать, что бы можно было сказать ему, чтобы он перестал сомневаться. Мигель сказал:

– Не забывайте о воде. Не путайте номера. Не жалуйтесь. Если ушибетесь, походите, пока пройдет. Чем меньше имеете дело с начальниками, тем лучше. – Он достал телефон, набрал что-то и дал ей посмотреть:

Избегайте слова «профсоюз».

Цинния кивнула:

– Понятно.

Мигель удалил текст с экрана.

– Как вам квартира?

– Коробка для обуви?

– Мыслите вертикально. Я достал проволочные корзины и подвесил к потолку. Так удобнее хранить вещи.

– Вы тоже в такой живете? – спросила Цинния. – Вы же вроде говорили, что женаты.

– К тому дело идет.

– Я думала, тут можно улучшить жилищные условия.

– Улучшить можно, – сказал Мигель. – Но это дорого. Мы с мужем… Мы с мужем… Он вывихнул лодыжку, так что теперь работает в команде, обслуживающей покупателей, мы откладываем деньги. Он из Германии. Подумываем уехать туда.

Цинния кивнула:

– В Германии хорошо.

Мигель вдохнул и печально выпустил тонкой струйкой воздух.

– Когда-нибудь…

Цинния улыбнулась, желая утешить Мигеля и скрыть неловкость, жалость к этому человеку, застрявшему на обезьяньей работе. Он мечтал уехать из страны, но очень могло случиться, что не уедет никогда.

Мигель посмотрел на наручные часы:

– Ну вот, пора. Понадобится совет, скажите «Мигель Веландрес», и часы меня найдут. Как я уже говорил, чтобы найти белого, надо сказать «начальник», но чем меньше имеете с ними дело, тем лучше.

Они выбросили пустые бутылки в переполненный бак, надпись над которым гласила: «БЛАГОДАРИМ ЗА УЧАСТИЕ В ПРОГРАММЕ ПО УТИЛИЗАЦИИ БУТЫЛОК», и вышли из комнаты отдыха.

– Готовы? – спросил Мигель.

Цинния кивнула.

Он поднял запястье ко рту:

– Ориентирование закончено.

Часы на запястье Циннии зажужжали, и на экране появилась стрелка, побуждавшая ее двинуться вперед.

Мигель поднял руку:

– Не медлите. Не медлите никогда.

Они пожали друг другу руки, и Цинния сорвалась с места в направлении, указанном часами.

– Не забудьте, mi amigа, купите себе кроссовки.

Пакстон

Пакстон сидел, прислонившись спиной к стене в классе. Две женщины и четверо мужчин, все в голубых рубашках поло, сидели в первом ряду, отделенные от него тремя пустыми рядами парт.

Собравшиеся в классе говорили между собой так, будто уже были знакомы. Пакстон не понимал, как такое возможно, учитывая, что их тут должны были инструктировать. Вероятно, все они жили по соседству.

Пакстон не собирался сидеть один. Он пришел первым и сел в последний ряд. Другие, уже разговаривая между собой, явились позже и сели за передние парты, не обращая на него внимания. Он мог встать и подойти к ним, но такой поступок могли расценить как отчаянный. Поэтому Пакстон сидел на прежнем месте, разглядывая полузакрытые шторы на большом окне, выходившем в главную комнату.

Там находился командный центр. Множество рабочих отсеков, отгороженных друг от друга перегородками. Много народу в голубых рубашках поло, кто-то говорил по телефону, кто-то водил пальцем по экрану встроенного в стол компьютера. Все поглядывали назад через плечо, будто опасаясь, что за ними наблюдают. На стенах располагались экраны с выведенными на них картами и схемами.

Мимо окна кто-то прошел, и дверь в класс отворилась. Вошел человек с лицом, похожим на кору дерева. Коротко остриженные волосы цвета шифера. Верхнюю губу скрывали густые усы. На нем была рубашка с закатанными рукавами и брюки цвета хаки. Вместо пистолета с пояса свисал мощный фонарь. На груди сверкала начищенная золотая звезда. Прямая спина, дальнозоркий взгляд офицера-правоохранителя. Перед такими людьми сразу хочется извиниться, даже если вы ни в чем не виноваты.

Он прошел к кафедре и оглядел класс, посмотрев по очереди в глаза всем присутствующим. Пакстон оказался последним, на нем взгляд усача задержался. Затем он кивнул, как бы решив, что аудитория из семи человек его устраивает.

– Меня зовут шериф Добс, я отвечаю за порядок в этом округе, – произнес он так, что могло показаться, что сейчас он должен находиться где-то в другом месте. – По прибытии каждой новой группы вроде вашей, я как шериф, должен сделать две вещи. Во-первых, должен уполномочить вас представлять службу безопасности Материнского Облака и действовать в рамках закона о безопасности. – Он махнул рукой, как усталый волшебник. – Считайте себя уполномоченными. Во-вторых, должен объяснить вам, что это, к чертям, значит.

Он слегка усмехнулся. Разрешение расслабить сфинктеры. Кто-то из класса засмеялся. Пакстон не смеялся, но открыл записную книжку и написал наверху странички: «Шериф Добс».

– Итак, вы, может быть, спросите, имеете ли вы полномочия арестовывать, – продолжал Добс. – Ответ: нет. Но кое-что вы все-таки можете, а именно задержать. Допустим, есть преступник – может, украл что-нибудь, затеял драку и так далее – задерживаете в административном корпусе. Закон о безопасности требует, чтобы десять служащих местной юрисдикции находились на службе в любое время, чтобы разбираться с правонарушениями. Но десяти человек недостаточно, чтобы следить за общественным порядком на такой обширной территории, как у нас здесь, так что вы – наши глаза и уши.

Задерживать. Глаза и уши. Настоящие полицейские занимаются серьезной фигней.

– Большую часть времени тут все спокойно, – продолжал Добс. – Потому что вот вам истина: кто достал Облако, того вышибают. Поймали на воровстве, заработали достаточно минусов, чтобы вас вышибли, и вас ни одна из аффилированных с Облаком компаний в Соединенных Штатах, да и на всей планете, на работу не возьмет. Нет нужды говорить вам, что в таком случае ваши возможности трудоустройства будут сильно ограничены. А это означает, что у большинства людей хватает ума не гадить там, где они едят.

Не соответствуешь – пошел вон. На твое место безработные в очереди стоят.

– Главная из ваших обязанностей – чтобы вас видели, – продолжал Добс. – Будьте среди людей, будьте частью сообщества. Он потянул себя за ворот рубашки. – Это демаркационная линия. Вот почему вы носите голубые рубашки поло. Мы поощряем дружественную атмосферу. Вот почему у вас не какая-нибудь шикарная форма.

Рубашки, как у других, подчеркивают равенство.

– Большинство из вас находится здесь, поскольку в прошлом служили в правоохранительных органах или в органах безопасности, – сказал Добс. – Тем не менее в каждом месте несение службы имеет особенности, а это означает, что у нас действует своя система обучения. Дважды в месяц. Сегодня будет самый долгий учебный день. Мы вас усадим и покажем видеофильмы о том, что делать в случае конфликта, если вы подозреваете человека в воровстве, и так далее и так далее. Но я приготовил вам попкорна, если это поможет.

В классе снова засмеялись.

Добс вроде ничего.

– Так, все идем в зал и рассаживаемся, – сказал Добс. – Я тоже там буду, начнем через несколько минут. Но сначала… Пакстон здесь?

Пакстон поднял голову. Добс посмотрел ему в глаза и улыбнулся.

– Задержись, сынок, – сказал он. – У меня к тебе вопрос.

Остальные шесть человек, находившиеся в классе, поднялись со своих мест и, поглядывая на Пакстона, направились к дверям, вероятно пытаясь догадаться, что в нем такого особенного. Пакстон и сам об этом думал.

Оставшись наедине с Пакстоном, Добс сказал:

– Иди за мной. – И покинул класс. Пакстон вскочил на ноги и вышел вслед за ним, в рабочее помещение, разгороженное на отсеки, и прошел в дверь в задней его части рядом с большой зеркальной панелью.

Пакстон вошел в темноватую комнату, где стоял стол, перед ним два стула, за ним кресло, а на стене висели картины и схемы. На одной, как заметил Пакстон, мельком взглянув на них, была изображена дорожная сеть Материнского Облака, на другой – система электроснабжения, на третьей – топография прилегающей территории. Больше ничего. В целом создавалось впечатление, что хозяин кабинета не слишком-то в нем нуждается и проводит в нем немного времени.

– Садись, – сказал Добс, валясь в потертое кресло на колесиках, стоявшее за столом. – Не хочу заставлять остальных слишком долго ждать, но не мог не обратить внимания на твой послужной список. Ты был охранником в тюрьме.

– Да, – сказал Пакстон.

– Между увольнением оттуда и настоящим моментом прошло некоторое время.

– У меня была своя компания, – сказал Пакстон. – Но ничего не вышло. Знаете, экономика – полноконтактный вид спорта.

Добс не обратил внимания на сарказм в словах Пакстона.

– Слушай, скажи мне одну вещь. Почему ты стал охранником?

Пакстон откинулся на спинку кресла. Хотелось сказать что-нибудь о высоком призвании, но это было бы ложью, и поэтому он сказал правду:

– Работа была нужна. Увидел рекламу. Кончилось тем, что проработал в тюрьме дольше, чем намеревался.

– Ну, а здесь как тебе? – спросил Добс.

– Честно?

– Естественно, сынок.

– Я надеялся получить красную рубашку.

Добс улыбнулся, поджав губы.

– Слушай, у меня нет времени ходить тут с тобой вокруг да около. Мне нравится, что тебя не слишком распирает от энтузиазма от этой работы. Чем больше у тебя от нее энтузиазма, тем больше у меня сомнений. Некоторым власть очень уж по душе. Для них работа – своего рода приятное времяпрепровождение, способ сладить с собственными проблемами или отомстить миру. Понимаешь?

Пакстон подумал об охранниках, с которыми работал в тюрьме. Они улыбались, помахивая дубинками, и тыкали ими заключенных, улюлюкавших всякий раз, когда надо было бросить кого-то в изолятор.

– Понимаю, – сказал Пакстон. – Вполне понимаю.

– В этой вашей тюрьме, где ты работал, много ли приходилось тебе иметь дела с контрабандой?

– У нас было несколько случаев с наркотиками, – сказал Пакстон. – Я работал с несколькими начальниками. Некоторые из них по части наркотиков были очень строги, другие смотрели на дело сквозь пальцы, считали, что с заключенными-наркоманами легче управляться.

– И в самом деле так? – спросил Добс.

Пакстон тщательно подбирал слова. Сейчас ему казалось, что он проходит важное испытание.

– И да и нет. С теми, кто подсел, действительно проще. Но в состоянии наркотической эйфории могут передознуться, а во время ломки могут начать все крушить, – и то и другое нехорошо.

Добс откинулся на спинку кресла, составил пальцы рук двускатной крышей и сжал кончики пальцев. Ремешок наручных часов у него был стандартный, такой же, как у Пакстона.

– Есть тут у нас одна проблема, и я кое-что организую… Мне бы не хотелось называть это специальной комиссией. Не так официально. Просто отдельные граждане, которые бы слушали и смотрели в оба. Может быть, расспросили бы других и тогда смогли бы сделать доброе дело.

– А в чем проблема?

– «Забытьё». Знаешь, что это такое?

– Знаю, что это наркотик, стал модным в самое последнее время. Уже после того, как я ушел из тюрьмы.

Добс посмотрел в сторону ожидавших сотрудников в голубых рубашках, слегка пожал плечами, как будто решил, что можно рискнуть и пожертвовать еще несколько минут.

– Это модифицированная форма героина, которая не вызывает привыкания. Видишь ли, героин так ужасен, поскольку меняет всю химию мозга, и наркоман уже без него не может. Именно потому с него так тяжело слезть. «Забытьё» дает все то же самое, но человек не попадает на крючок. Физиологически «Забытьё» вызывает привыкание так же, как все хорошее, что хочется повторить. Передозировки случаются, но реже, чем при использовании героина. У нас сейчас много подсевших на «Забытьё». Иногда он плохо очищен, и люди заболевают после первой же дозы. Иногда он убивает. Сверху поступил приказ покончить с этим дерьмом. – Добс заговорил тише. – Я тебе прямо скажу. Округ больше не может выделять офицеров на борьбу с этим «Забытьём». Наверху хотят, чтобы я решил эту проблему с помощью людей в голубых рубашках. Понимаешь теперь, куда я клоню? Мне надо несколько надежных ребят, которые могут разузнать, что и как… не слишком напрягаясь. И человек, имеющий опыт борьбы с контрабандой, может оказаться полезен.

– Почему не слишком напрягаясь? – спросил Пакстон.

Добс молча посмотрел на него и сказал:

– Люблю, когда все получается без напряжения.

Пакстон, не зная, что сказать, выпрямился в кресле. Он надеялся, что Добс скажет ему, что произошла ошибка, что он, Пакстон, получит красную рубашку и отправится отсюда в складское помещение, где сможет избавиться от стресса, и, может быть, выберется отсюда довольно скоро. Теперь же ему предлагали дополнительные обязанности, связанные с особым доверием, тогда как он и за основную-то работу не хотел браться.

Все же Добс ему чем-то нравился. Он говорил уважительно, тщательно и ясно формулируя. Охранникам в тюрьме этих трех качеств обычно не хватало. Кроме того, он обращался к Пакстону с просьбой, как к человеку, обладающему определенным умением. Как будто в его услугах нуждаются.

Добс картинно улыбнулся и поднял руку:

– Сейчас ничего решать не надо. Я понимаю, у тебя много вопросов. Ты тут первый день. Все, что я о тебе знаю, – у тебя чистый послужной список и наметанный глаз на мелочи. Ты единственный делал записи, пока я говорил. Мне такие люди нравятся. Так что подумай, и, может быть, через день-другой мы к этому разговору вернемся.

Пакстон встал:

– Спасибо.

– Да, на такой работе можно добиться повышения, – сказал Добс. – Кроме того, это действительно нужное дело – помогать людям, нуждающимся в помощи. Ну, – он махнул рукой в сторону зала, – иди, усаживайся. Пусть они поломают себе голову, зачем я тебя выдернул. Попкорн принесу через минуту.

Ознакомительный видеофильм для охранников

Мужчина и женщина идут рука об руку по полю, покрытому ярко-зеленым искусственным дерном. Над ними стеклянный купол, через покрытые инеем панели льется желтоватый солнечный свет.

Перед взрослыми бегут дети, мальчик и девочка. Выбирают на дерне место и расстилают одеяло для пикника. Мальчик останавливается, чтобы помахать кому-то рукой. Камера разворачивается к женщине в голубой рубашке поло, идущей по тропинке.

На экране появляются работники в красных рубашках поло, мечущиеся с товарами под мышкой в поисках конвейерных лент. Люди в голубых рубашках поло появляются и исчезают среди стопок товаров, подобно призракам или ангелам-хранителям. Они не мешают, а защищают.

Пожилая женщина в зеленой рубашке поло толкает тележку по серому ковру офисного помещения, опустошает мусорные корзины и останавливается поприветствовать человека в голубой рубашке поло. Он смеется и обнимает ее.

Голос за кадром (ГЗК): Здравствуйте и добро пожаловать на просмотр первой серии видеофильма, созданного, чтобы помочь вам усвоить вашу роль сотрудника безопасности в Материнском Облаке. Не сомневаемся, что вы уже получили полномочия. Поздравляем! Теперь пришло время поговорить о том, что позволяют ваши полномочия.

Молодая пара рука об руку спускается по ярко освещенной лестнице.

Женщина в голубой рубашке поло патрулирует коридор в многоквартирном доме.

Очередь перед металлодетекторами при выходе из складского помещения. Рабочие в голубых рубашках поло и голубых резиновых перчатках жестами предлагают людям проходить.

Все улыбаются.

ГЗК: Ваша задача — обеспечивать безопасность на предприятии, оставаясь открытыми, дружелюбными и доброжелательными для работающих и живущих здесь людей. Этого вы достигаете патрулированием, наблюдением и своими донесениями.

Группа подростков играет в видеоигры в пассаже в стиле ретро. Такие могут быть очень шумными. Но они прекращают игру, чтобы приветливо помахать человеку в голубой рубашке поло, который машет им в ответ.

Все это друзья.

ГЗК: В этом видеофильме мы расскажем, как лучше всего помочь шерифу вашего предприятия и его подчиненным, и дадим советы, касающиеся этичного поведения, вмешательства в случае кризисных ситуаций, а также гражданских и уголовных законов, которые необходимо знать человеку, занимающему вашу должность. Первое и наиболее важное…

Экран делается черным, и на нем появляются слова, выведенные большими белыми буквами: «УВАЖЕНИЕ ЗАСЛУЖИВАЕТСЯ».

ГЗК: Относитесь к людям уважительно, и они будут так же относиться к вам. Простое использование слов «сэр» и «мадам» творит просто чудеса. Ваша главная цель – предотвращать преступные действия.

На экране появляются слова: «БДИТЕЛЬНОСТЬ – КЛЮЧ К УСПЕХУ».

ГЗК: И еще раз: вашей главной целью является профилактика правонарушений. Для достижения этой цели вы должны хорошо знать обстановку. Даже если вы не при исполнении обязанностей и видите, что что-то требует внимания, пожалуйста, немедленно уведомите дежурных офицеров.

На экране появляется человек, вглядывающийся в пустой коридор, как будто занят чем-то преступным. Он поднимает свой воротник и проходит в дверь, за которой в комнате, некогда служившей складом, вокруг невысокого стола сидят несколько человек.

ГЗК: Облако в сотрудничестве с местными и правительственными чиновниками без устали работает над созданием безопасной производственной среды. Уважительное обращение к работникам имеет первостепенный приоритет – любое замечание и жалобу мы тщательно рассматриваем. Если вы подозреваете, что недовольные работники создают организацию, задачи которой отличаются от таковых традиционно существующих объединений, пожалуйста, немедленно уведомите об этом местного шерифа.

На экране снова появляется семья, расположившаяся на пикник.

Все машут руками женщине в голубой рубашке поло. Она шагает по искусственному дерну, маленький мальчик, подняв руку, дает ей печенье с шоколадной крошкой.

Сотрудница службы безопасности берет печенье, наклоняется и обнимает мальчика.

ГЗК: Материнское Облако – новая парадигма американской экономики, оно важнее, чем американская семья. Вы – первая линия его обороны. Благодарим вас за готовность принять на себя эту почетную обязанность.

Экран снова делается черным, и на нем крупными белыми буквами выводятся слова: «РОЛИ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ».

ГЗК: А теперь первая часть ознакомительного фильма.

Цинния

Ступня соскользнула со стеллажа, и все внутри сжалось. Она успела ухватиться за стойку, иначе обязательно бы упала и ударилась головой о пол.

Страховочным поясом она пользовалась недолго. Драгоценные секунды, которые следовало беречь, уходили на закрепление и открепление карабина. Ее не столько заботило падение, которого удалось избежать, сколько желтая линия, появившаяся на экране часов.

Расставшись с Мигелем, Цинния стала искать товар, который ей предстояло уже самостоятельно доставить к конвейеру. Упаковка из трех флаконов дезодоранта. Она быстро прошла к нужному месту. На это ушло более десяти минут, пришлось уступать дорогу скользящим стеллажам и другим сотрудникам в красных рубашках. К тому времени, когда она с дезодорантом оказалась у ленты конвейера, зеленая линия на ее часах сменилась желтой.

Затем надо было найти книгу. Цинния пошла чуть более скорым шагом, стеллажи вокруг нее сменились вращающимися книжными полками, вокруг нее плыли корешки с названиями книг. Найти нужный товар здесь было сложнее, книги стояли корешок к корешку, но она нашла ее и доставила к конвейеру. Линия на экране часов по-прежнему оставалась желтой, хоть и чуть-чуть позеленела.

Затем надо было найти пластиковую упаковку с шестью консервными банками супа. Затем будильник. Радио для душа. Книгу. Цифровую камеру. Книгу. Зарядное устройство для телефона. Зимние сапоги. Солнечные очки. Медицинский мяч. Сумку почтальона, разработанную дизайнером. Компьютер-планшет. Книгу. Насыщенный солями скраб. Кольцеобразный шарф. Плоскогубцы. Плойку для волос. Вакуумный уплотнитель. Гирлянды новогодних фонариков. Упаковку шариковых ручек. Набор из трех силиконовых венчиков. Шумоподавляющие наушники. Цифровые весы. Солнечные очки. Витамины. Фонарик на батарейках. Зонтик. Разводной ключ. Бумажник. Цифровой термометр для определения температуры готовящегося мяса. Бисквиты для собак. Куклу. Противоварикозные гольфы. Шампунь. Книгу. Резиновую утку. Спортивный хронометр. Поильник. Точилку для ножей. Аккумулятор для дрели. Полочку для душа. Дорожную кофейную кружку. Френч-пресс для заваривания кофе. Рулетку. Детские носки. Маркер с нестираемыми чернилами. Одеяло для новорожденных. Наколенник. Спальное место для кошки. Ножницы. Солнечные очки. Рождественские огоньки. Набор инструментов с насадками фирмы «Дремел». Плюшевого мишку. Книги. Белковую муку. Приспособление для стрижки волос в носу. Игральные карты. Щипцы. Зарядное устройство для телефона. Противни. Браслет. Перочинный нож со множеством возможностей. Шерстяную шапку. Ночник. Упаковку мужских нижних рубашек. Нож шеф-повара. Коврик для занятий йогой. Полотенца для рук. Рождественские огоньки. Кожаный ремень. Измельчитель для салата. Пачку бумаги для принтера. Клетчатку в таблетках. Набор кухонных лопаточек. Книгу. Балахон с капюшоном. Футляр для компьютера-планшета. Погружаемый блендер. Нож для разрезания печенья. Компьютер-планшет. Клавиатуру. Зарядное устройство для телефона. Игрушку в виде фигурки персонажа фильма.

Рабочее время шло, ступни у Циннии болели все сильней. Вскоре к ним присоединились и плечевые суставы, стали судорожно подергиваться мышцы. Она несколько раз останавливалась у стены или в укромном уголке, чтобы затянуть или ослабить шнуровку на сапогах, чтобы не так натирали. Но желтая линия была безжалостна. При каждой длительной остановке она на глазах желтела. Раз или два, когда Цинния переходила на бег, линия зеленела, но ненадолго.

Работа не требовала размышления. Попав в ритм, задаваемый часами, Цинния могла на автопилоте добираться от стеллажей к конвейерным лентам. Случалось ей сталкиваться и с неверным расположением товаров, приходилось потратить несколько секунд на поиски нужной вещи в соседних баках. Но, как правило, система работала исправно.

Чтобы отвлечься от боли в ступнях и от монотонной работы, она обдумывала план дальнейших действий.

Цель была проста: пробраться в помещение, где преобразовывалась энергия.

Просто сказать. Для этого надо попасть внутрь здания.

На практике это могло обернуться кошмаром.

Это здание находилось на другом краю территории Материнского Облака. Попасть туда можно было лишь на трамвае, которым она не сможет воспользоваться: вряд ли часы позволят ей это. Дойти пешком невозможно. Она вспомнила фотографии, сделанные со спутника, на которых фиксировалось все, вплоть до стебельков травы. Материнское Облако располагалось на плоской местности. Между общежитиями и складским помещением находилось широкое открытое пространство, и еще более широкое – между полями, занятыми ветровыми и солнечными электрогенераторами, и зданием, в котором помещались преобразователи. Система наблюдения в Облаке могла сводиться к старику, сидящему на крыльце с бутылкой кукурузного самогона, но Цинния не могла рисковать. На открытых местах ее было слишком легко заметить.

Оставался трамвай. Или, по крайней мере, трамвайные туннели. Она не так уж тревожилась о том, что ее заметят. Все упиралось в часы у нее на запястье.

Не все сразу: сначала одна задача, потом другая.

Часы потребовали отыскать новый товар: зарядное устройство для телефона. Цинния трусцой добежала до стеллажа, быстрым шагом отнесла нужное к ленте конвейера и посмотрела на экран, где должно было появиться название следующей вещи, но обнаружила сообщение:

«У вас пятнадцатиминутный перерыв».

Она находилась посередине просторного отдела с гигиеническими товарами и косметикой. Как только она остановилась, движения стали даваться с большим трудом. Она уступила дорогу бегущим сотрудникам в красных рубашках и попыталась понять, где находится, но не смогла.

Она подняла руку, нажала на верхнюю часть часов и сказала:

– Туалет.

Часы указали налево, и она подумала, что вот теперь где-то появится запись, что в одиннадцать пятнадцать утра во вторник она пошла пописать. Стало гадко, и Цинния рассмеялась.

Расстояние до туалета Цинния преодолела за семь минут, и была рада, что пришла сюда всего лишь пописать. Она вошла в длинное помещение, заполненное женщинами в красном. Серая плитка, одно длинное зеркало над многочисленными раковинами, белый свет, настолько яркий, что кажется голубым. Здесь пахло мочой. Цинния зашла в одну из кабинок и обнаружила, что пол завален обрывками туалетной бумаги, а унитаз полон темно-желтой жидкости и таких же обрывков.

Она вздохнула, присела над сиденьем и облегчилась. Спускать воду не имело смысла. Цинния вышла из кабинки к раковинам и, немного потолкавшись среди желающих подойти к ним, заняла позицию, вымыла руки и наклонилась к зеркалу.

Веки у нее отекли. Ноги болели. Она подумала, не снять ли сапоги, но от этого могло стать только хуже. Она не хотела видеть, что там. Цинния вышла из туалета и нашла автомат Облачной Точки. По ее расчетам, до конца перерыва у нее оставалось три минуты. Цинния надавила на экранную кнопку автомата и услышала:

– Добро пожаловать, Цинния.

Она поискала кроссовки и купила первую же попавшуюся пару. Неоново-зеленые, как блевотина инопланетян. Ей было все равно, лишь бы не ходить больше в сапогах.

Она добавила в корзину покупок чертежных кнопок и несколько штор из декоративной ткани под гобелен с изображениями мандалы – калейдоскопические драпировки, украшающие комнату студента колледжа, слишком увлекающегося марихуаной. Шторы должны были помочь ей выбраться из комнаты.

Последняя из необходимых ей вещей. Цинния не хотела бы, чтобы по ней ее могли найти.

Она указала, что покупки должны быть доставлены в ее комнату, и отвернулась от автомата Облачной Точки.

Облачные Точки. Шаг один процесса, состоящего из двух шагов.

Вся инфраструктура Облака – от навигации дронов до направлений, указываемых часами, получала сигналы от спутников. Взломать такую систему снаружи невозможно. Цинния пробовала несколько недель назад, побродила по периметру Материнского Облака, просто чтобы узнать, что будет. С таким же успехом можно было надеяться процарапать ногтем отверстие в бетоне. Получить доступ к спутникам можно было лишь изнутри облачных сооружений.

Ей требовались схемы. Карты. Что угодно, где были бы показаны кишочки Материнского Облака. Найти такое невозможно. Она и это пробовала. Исследования, касающиеся влияния Материнского Облака на окружающую среду. Статистика потребления ресурсов. Местный департамент технической инвентаризации. Раньше для строительства такого комплекса требовалось подать горы документов. Но благодаря так называемому Закону красной ленточки о ликвидации, принятию которого способствовал Гибсон Уэллс, крупные корпорации избавлялись от необходимости подавать подобные документы, поскольку это считалось «препятствием на пути создания рабочих мест».

Требовалось понять, можно ли перемещаться по территории не будучи обнаруженной. Если бы удалось найти черный ход в энергетический блок! Туннели, трубопроводы достаточно большого диаметра, что угодно. Но это было не так просто, как подключиться к Облачной Точке, чтобы получить необходимое. Прежде всего, требовалось вырезать небольшой кусок облачного кода.

Часы на запястье зажужжали, на их экране появилась желтая полоса.

«В настоящий момент скорость вашей работы составляет 73 процента от нормы».

Затем:

«Если она опустится ниже 60 процентов, это негативно скажется на вашем рейтинге наемного работника».

Затем:

«Не допускайте обезвоживания организма».

Затем на экране часов появился номер стеллажа, бака и фотография книги.

Цинния вздохнула, повернулась и побежала трусцой.

Гибсон

Хотелось бы потратить несколько минут, чтобы рассказать о системе рейтинга наших служащих.

На протяжении своей карьеры я нередко противоречил себе, и это сказывалось в поступках. Я не всегда бывал прав, но чаще бывал прав, чем ошибался. В противном случае дело не зашло бы так далеко. Из всего, что я делал, наиболее враждебно встречали вот что.

Помню, как впервые ввел это. Облако существовало года два или три, все начинало понемногу обретать задуманную форму, и я понял, что нужно что-то, что отличало бы нас от остальных. Что-то такое, что действительно заставило бы наших служащих работать изо всех сил. Как известно, стадо движется со скоростью самого медленного животного.

Чтобы вы меня правильно понимали, хочу рассказать вам историю о моей школе, об Академии передового опыта в Ньюберри. Во времена моей юности были разные типы школ. Бесплатные средние школы, которые финансировало правительство. Частные школы, обычно при религиозных учреждениях. И школы с собственным уставом. Ньюберри относилась как раз к последнему типу. Финансировалась она за счет государственных фондов, но находилась в собственности частной компании, так что вся та чушь, которую спускают правительственные образовательные советы, была для нее необязательна.

Такие школы отдавали власть в руки учителей, составлявших программы, по которым они же сами и учили детей. Не надо было жить по каким-то смешным стандартам – имели значение только те, которые приняли для себя люди, работавшие в классах. Мне такая система по душе. Неудивительно, что именно такова система образования, действующая у нас сейчас.

Как бы то ни было, в школе мы получали каждый семестр табели со звездочками рейтинга в верхней части. Пять звезд означали отличные успехи, одна звезда – что заслужившего ее ожидают серьезные неприятности. Я обычно получал четыре звезды, но иногда сползал на три.

Учителям и директору такая система тоже нравилась, поскольку она позволяла быстро понять, каков ученик. Образование – штука большая и сложная, ясно, что табель содержал гораздо больше сведений, отметки по разным предметам, средние за семестр и примечания. Но оценка с помощью звезд была проста и информативна. Лучше, чем оценка академической успеваемости в буквенном виде с плюсами и минусами. Она слишком сложна. Что такое С+? Почему A, B, C, D и F есть, а Е нет?

Люди хорошо понимают системы оценки звездами. Мы видим их каждый день, когда делаем покупки, смотрим фильмы или идем в ресторан. Почему не ввести такие же в системе обучения? Мне, по крайней мере, такая система сильно помогла. Легко поверите, что, когда я приносил домой табель с тремя звездами, папа усаживал меня и проводил со мной долгую беседу о необходимости стараться. А когда я приносил четыре, он, понимая, что пять звезд для меня почти недосягаемы, все же подталкивал меня добиваться пяти.

Четыре звезды означали мороженое. Папа вел меня в «У Эгзи», заведение неподалеку от нашего дома, и угощал двумя шариками сливочного мороженого с фруктами, сиропом, орехами, взбитыми сливками, с горячей сливочной помадкой, растопленным суфле и чипсами на арахисовом масле и спрашивал:

– Как тебе добиться более высокой успеваемости?

То же самое он у меня спрашивал, когда я приносил три звезды, только при этом мороженым не угощал.

Дошло до того, что моей целью стало принести домой пять звезд. Даже если это было мне не по силам и я приносил четыре, я все равно мог собой гордиться. Я считал, что три звезды – это позор. На самом деле это не так. Три звезды вовсе не так уж плохо. Это же не две. Но видите, что сделала эта звездная система? Она дала мне цель и побуждала меня ставить перед собой труднодостижимые рубежи.

Как раз в то время, когда я учился в Ньюберри, многие средние школы превращались в школы с собственным уставом, но по-прежнему оставалось много старых договоров, с которыми местной администрации приходилось считаться. Так, например, профсоюз учителей заключал договор, позволявший им буйствовать, чуть ли не людей убивать и поджигать здание школы, но при этом получать зарплату, а за работу в праздничные дни – в полуторном размере.

В чем и беда с этими профсоюзами, верно? Бо́льших мошенников свет не видывал. В те годы, когда рабочих эксплуатировали, когда их загоняли в могилы опасными условиями труда, профсоюзы имели смысл. Но мы прошли долгий путь от пожара на фабрике Триэнгл-Шортвейст. Такие вещи больше не случаются. Не могут. При нынешней работе системы. Американский потребитель голосует своим долларом – если компания действительно так плоха, никто не станет в ней работать и покупать ее товары. Вот и все.

Так вот, был в нашей школе сторож, мистер Скелтон. Мы подшучивали над его старостью и называли мистером Скелетом. Печальное было зрелище, когда этот столетний на вид старец орудовал своим веником в коридоре, едва удерживая его в руках. Дошло до того, что в классах была грязь, и учителям самим приходилось ее убирать. Потому что если позвать мистера Скелтона, то он появлялся только после перемены.

Он был пережитком прошлого. Так мы звали членов профсоюза, заключивших выгодные договоры и не имевших желания увольняться. Они продолжали работать просто потому, что знали, что уволить их не могут. Даже если они слишком стары для своей работы, они просто могли показываться, получать зарплату, медицинскую страховку и все такое. Неплохая работа, дай бог всякому.

Скажете, этот старик Скелтон мог пожить для себя. Скрасить себе последние годы жизни. Но нет, он просто хотел воспользоваться своим золотым билетом. Создавая Облако, я много думал об этом. Потому что в такой компании на вас работает так много народу, что это просто трудно представить.

Знаете, сколько сотрудников в Облаке? Честное слово, не могу вам сказать. Точного числа не знаю, примите во внимание дочерние компании, ротацию кадров в наших центрах обработки заказов, каждый день мы рекламируем новые компании. Больше тридцати миллионов. Более точную цифру назвать не могу.

Задумайтесь. Тридцать миллионов. Возьмите половину населения всех крупнейших городов Соединенных Штатов, сложите, и то у вас не наберется столько народу. Чтобы управлять тридцатью миллионами человек, нужна система, которая бы упрощала процесс управления. Отсюда и система рейтинга. Это способ оценить работу человека понятным и простым способом. Работники, трудовые усилия которых оцениваются двумя или тремя звездами, знают, что им следует стараться, трудиться усерднее.

Разве все мы не хотим быть на пять звезд?

Если вас оценивают четырьмя звездами, вы неплохо справляетесь. Если тремя – может быть, имеет смысл двигаться энергичней. Если двумя, то пора серьезно браться за работу и показать, на что вы способны.

Вот почему одна звезда означает увольнение.

Каждый день я встаю, иду на работу и отдаю ей все свои силы. Того же я ожидаю от своих наемных рабочих. Мне плевать, что напишет об этом «Нью-Йорк Таймс». Все эти рассуждения, бред и особые мнения о том, как я сделал то или это американскому рабочему. Что я его «недооцениваю». Что я «чрезмерно упрощаю сложную систему».

Вот что я делаю! Чрезмерно упрощаю сложную систему. Но до сих пор она неплохо работала.

Я даю своим наемным рабочим инструменты, позволяющие им самим управлять своей судьбой. И этот поезд ходит в двух направлениях. Рабочий, чьи трудовые усилия оцениваются одной звездой, не дотягивает до среднего. Он занимает должность, для которой негоден. Вы же не поручаете физику работу стеклодува или мяснику программировать вебсайт. Люди различаются умениями и талантами. Да, Облако – крупный наниматель рабочей силы, но, может быть, вы нам не совсем подходите.

Вот так. Я не собираюсь оправдывать здесь все решения, принятые мною в Облаке. Но меня часто об этом спрашивают или спрашивали раньше, когда я давал больше интервью, и, рассказав это, я хотел облегчить себе душу.

Еще меня спрашивали, как я себя чувствую, а чувствую я себя довольно неплохо. Попробовал лечение от рака. Мой врач говорит, что на мышах оно дает обнадеживающие результаты. Но я не мышь, так что не понимаю его оптимизма. Побочные явления не так уж страшны. Правда, от этого лечения вечно есть хочется, но когда теряете вес с такой скоростью, как я, в этом нет ничего страшного.

Хочу также ответить на сообщение, появившееся вчера в одном из деловых блогов. Я даже не стану его называть, поскольку не хочу привлекать к нему внимание. Там было сказано, что я близок к тому, чтобы назвать Рея Карсона своим преемником.

Не могу выразиться яснее: я никому не сообщал своего окончательного решения, поскольку я его пока не принял. Дела в Облаке идут чудесно, у него есть совет директоров и управляющих, и это не изменится. Поэтому проявите хоть немного уважения ко мне, к моим желаниям и к моей семье.

Обо всем этом будет объявлено довольно скоро.

Пакстон

Из-за перегородки донесся крик и шум возни. Пакстон оторвался от экрана планшета и посмотрел за перегородку, отделявшую его отсек от остального пространства зала. Он знакомился с тем, как оформлять документы при чрезвычайных ситуациях, возникающих в Облаке и вокруг него. Какие формы заполняются в случае воровства, травм или смерти сотрудников.

Оказалось, что несколько человек в голубых рубашках борются с человеком в зеленом. Он был худ и жилист, с жидкой бороденкой до пояса. Он пытался вырваться, пока человек в голубой рубашке с короткой стрижкой не заехал ему сбоку в челюсть.

Бородатый рухнул на землю, ударивший сплюнул и сказал:

– Вот так.

Пакстон не видел, мужчина это или женщина. Судя по голосу, женщина, но худоба, практичная короткая стрижка и отсутствие округлостей вызывали предположение, что это парень.

Через мгновение Пакстон понял, что ударивший идет к нему. Войдя в его отсек, он сказал:

– Ты – Пакстон? Меня зовут Дакота.

Имя не помогло определить пол, но затем Пакстон увидел горло, где могло бы быть, но отсутствовало адамово яблоко.

Он встал и пожал Дакоте руку. Ремешок часов у нее был из черной кожи с металлическими заклепками, расположенными по окружности.

– Рад знакомству, – сказал Пакстон.

– Надеюсь, что так, – сказала она, приподняв бровь. – Я твой новый партнер. Давай прогуляемся.

Дакота развернулась на каблуке и вышла из отсека. Пакстон трусцой бросился за ней и, выйдя из зала, пошел с нею в ногу по полированному бетону коридора административного здания.

– Что это там была за потасовка? – спросил Пакстон.

Дакота не сразу поняла, о чем он, как будто эпизод с длиннобородым человеком был чем-то таким, что сразу забывается.

– Этот тип держал бордельчик при одном из массажных салонов.

– Ты его сильно ударила.

– Тебя это беспокоит?

– Только в случае, если он этого не заслуживал.

Дакота рассмеялась:

– Некоторые девочки делали это не совсем добровольно. Что теперь скажешь?

– Тогда мало ему, – сказал Пакстон, и это заслужило улыбку Дакоты. – Я не знал, что здесь работают парами. В фильмах, которые нам показывали, каждый сотрудник службы безопасности сам по себе.

– Голубая работа большей частью сольная, но есть специальные проекты, иногда создаются временные оперативные группы. – Дакота повернулась к Пакстону, оглядела его с ног до головы и снова приподняла бровь. – Добс говорит, ты собираешься покончить с контрабандой.

– Я еще не дал согласия.

Дакота улыбнулась:

– Естественно.

Они подошли к лифтам. Дакота провела часами перед панелью, убрала руки за спину и снова посмотрела на Пакстона. Он не мог понять, хочет ли она с ним познакомиться или видит в нем помеху. По ее поведению это было так же невозможно определить, как по чистому листу бумаги.

– Так куда идем? – спросил Пакстон.

– Погуляем немного, – сказала она. – Разомни ноги. Слышу это уже около трех часов. С начала показа видеофильмов для сотрудников охраны.

– Я время не засекал, но, похоже, что так.

– В основном это чтобы прикрыть задницу, – сказала Дакота. – Не тебе – начальству. В случае неудачи скажут, что проверяли сотрудника, будут виноваты не они, а ты.

Пришел пустой лифт. Они вошли, и Дакота выбрала первый этаж, где, выйдя из лифта, они бы оказались рядом с остановкой трамвая. Двери лифта закрылись, и Дакота сказала:

– Нет нужды тебе это говорить – ты работал в тюрьме. Со временем поймешь, что есть два способа решать вопросы: облачный и правильный. Иногда они совпадают, иногда нет.

– Да, с такой концепцией я знаком, – сказал Пакстон.

Они вышли из лифта, прошли по коридору и, свернув за угол, оказались в плотной толпе людей, выстроившихся в длинные очереди к расположенным вдоль стены автоматам, где могли сообщить о своей сложной ситуации – с жилищем, банком и так далее – система перенаправляла просителя в нужную комнату на нужном этаже.

Дакота молчала. Казалось, не хочет говорить. Она шла впереди, Пакстон за нею. Несколько человек посмотрели в их сторону. Он понимал смысл этих взглядов. Добс называл рубашку поло уравнителем. Но она не уравнивала людей. Хоть значок и жестяной, но все равно сверкал, если свет падал на него под определенным углом.

Подъехал трамвай, и они вошли в вагон. Люди перед ними расступались. Дакота по-прежнему молчала. И это тоже Пакстон понимал. Говорить, беседовать, как нормальные люди, нельзя. Это слишком очеловечивает.

Пакстон с отвращением осознал, как легко возвращается к нему мироощущение тюремного надзирателя.

Они проехали на трамвае мимо медицинского корпуса, здания склада, здания, куда привозили новичков и которое называлось Прихожая, и оказались в вестибюле «Дуба». Далее трамвайная линия уходила к зданию, в котором преобразовывалась энергия. Возле «Дуба» располагались также платформы, у которых разгружались доставленные в Облако грузы. В разгрузке принимали участие небольшие машины с электрическими двигателями и вращающимися платформами сзади.

Дакота и Пакстон поднялись на эскалаторе к началу променада. Дакота прочистила горло:

– Вот здесь. Отсюда все идет.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот отсюда все поступает в Материнское Облако, – сказала она. – Строго говоря, кое-что поступает в зону, куда привозят новичков, но большей частью сюда доставляют все в больших упаковках, которые затем отправляются по назначению. Была у нас теория, что «Забытьё» поступает сюда. Возможно, каждый раз поставка из нового источника. Может быть, кружок посвященных или один человек. Об этом известно мало. Но чувствую, что начинается отсюда.

Пакстон огляделся по сторонам. Он понимал преимущества доставки наркотика именно сюда. Тут было много укромных уголков. Ниши для машин-погрузчиков, двери, ведшие в расходившиеся коридоры. Более сотни людей участвовали в перегрузке ящиков на погрузчики. Для наблюдения за таким хозяйством требовалась целая армия.

– Почему не установить побольше камер? – спросил Пакстон.

Дакота покачал головой:

– Начальство их не любит. Это только в видеофильмах. Добс уже воевал за это, но пришел приказ с самого верха. Там решили, что они производят неподходящее впечатление. Что людям с ними «неуютно». – Она показала пальцами, где должны быть кавычки в этих цитатах, и закатила глаза.

– Верно. Людям, которые носят часы, фиксирующие их перемещение, куда бы они ни пошли.

Дакота пожала плечами:

– Вот завладеем этой компанией, тогда и сделаем так, как нам нравится.

Пакстон сделал еще несколько шагов, оглядывая окружающее.

– Пищевые продукты всегда использовались для прикрытия поставок наркотиков. Была героиновая лихорадка. Оказалось, наркотик доставляли в банках с арахисовым маслом. Собаки его не чувствовали.

– Мы основательно проверяли поставки пищевых продуктов, – сказала Дакота.

– Расскажи о «Забытье», – сказал Пакстон. – Я говорил Добсу, что даже не знаю, что это такое.

– Да, он упоминал об этом. – Она огляделась и убедилась, что их никто не слышит. – Иди сюда.

Она завела его в тихий угол возле выстроившихся в ряд заряжающихся от электросети автомобилей-погрузчиков, опустила руку в карман и вытащила небольшую пластиковую коробочку размером чуть больше почтовой марки. Открыв ее, Дакота вытащила прямоугольный кусочек тонкой пленки зеленого цвета, чуть поменьше коробочки. Доза.

– Это оно и есть? – спросил Пакстон.

Дакота кивнула. Он взял пленку и перевернул. Легкая, тонкая, чуть клейкая.

Дакота забрала пленку и положила ее в коробочку.

– Кладешь в рот, действующее вещество поступает прямо в кровь, минуя пищеварительный тракт, так что желудочная кислота его не разрушает.

– Откуда вы знаете, что новички не привозят это с собой? Я бы вчера мог пронести на себе фунтов десять.

Дакота засмеялась. Смеялась она не с ним, а над ним, и он почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Газоанализаторы. Установлены на сканерах, через которые проходят новички. Более эффективны, чем собаки, поскольку неизвестно, где они находятся. Думаешь, мы об этом не подумали?

– А гости? Люди приезжают и уезжают.

– Во-первых, все, гости или постоянно здесь проживающие, проходят через сканеры, – сказала Дакота. – Во-вторых, здесь не так уж много бывает гостей. Ты же знаешь, как дорого арендовать машину или прилететь. Когда я начинала здесь работать, мама ко мне приезжала раз в месяц. Сейчас видимся только на День благодарения.

– Ну, а налоксон? Он не исключает передозировку «Забытья»?

– Это совсем другой химический процесс. Исключить невозможно. Так что старайся быть в курсе.

Кровь бросилась в лицо Пакстону.

– Я так понимаю, вы обратились ко мне, чтобы я поделился тем, что думаю о борьбе с наркотиками. Так что не удивляйся моим вопросам. Если бы вы могли справиться сами, меня бы не спрашивали.

Прозвучало язвительно. Дакота помолчала и с удивлением посмотрела на Пакстона.

– Извини, – сказал он. – Это, пожалуй, чересчур.

– Нет, – сказала Дакота, и ее губы скривились в ухмылке. – В самый раз. Давай еще погуляем.

Некоторое время они шли молча. Наконец молчание стало тяготить Пакстона, и он спросил:

– Чем ты занималась до Облака?

– Всем понемногу. Ночным сторожем работала. Ночью тихо, было время почитать. Потому-то я и попала сюда.

Они пошли по многолюдному променаду. Пакстон обратил внимание на людей в голубых рубашках в магазинах, находившихся ярусом выше. Некоторые из них замечали его и кивали.

– Честно говоря, – сказал Пакстон, – я не хотел работать в службе безопасности. Хотел работать на складе. Носить рубашку любого цвета, лишь бы не голубую.

– Почему?

– Не очень мне нравится эта работа.

– Тут совсем не то, что в тюрьме, – сказала Дакота. – Наверно. Посмотри на меня. Я тоже поначалу была не в восторге. Но, говорю тебе, тут есть свои преимущества.

Последнее слово она произнесла так, что он подумал о тайных преимуществах. В общем, он понимал, что она имела в виду. Свои преимущества были и в тюрьме. Наркотики, тайно доставлявшиеся туда, попадали не в мусорный бак, а к тому, кому предназначались, и доставлял их охранник. Большей частью наркотики представляли собой возможность дополнительного заработка.

Не то чтобы он сам это видел. Но слышал.

– Например? – сказал он.

– Захочешь получить выходной, Добс тебе его предоставит гораздо легче, чем какой-нибудь белый, – сказала Дакота. – Он о нас заботится. Когда видит, что ты занят нужным делом.

О «нужном деле» хотелось бы услышать поподробней. Разумеется, тут было что сказать. Пакстон понимал, что пока не заработал никаких поблажек. Но заработать хотел. Это его удивило. Ему хотелось понравиться Дакоте. Хотелось заслужить ее уважение. Одобрение – забавная штука. Вроде маленькой таблеточки, которую кладешь в рот и сразу мироощущение меняется.

– Охрана! Охрана!

Они обернулись на крик. Полный пожилой человек в зеленой рубашке поло махал им рукой, стоя в дверях магазина, работавшего круглые сутки. Дакота бросилась к нему, Пакстон последовал за ней.

Магазин был мал. Чипсы и туалетные принадлежности. Вдоль задней стены тянулись витрины-холодильники для напитков и полки с журналами. Полный старик держал за руку худощавого чернокожего парня в красной рубашке поло. Парень, почти ребенок, пытался вырваться, но старик был крупный, мясистый и держал его крепко.

– Что тут у вас, Ральф? – спросила Дакота.

– Ворует, – сказал человек в зеленой рубашке, Ральф. Он смотрел главным образом на Дакоту, но бросил несколько подозрительных взглядов на Пакстона.

– Ничего я не украл, – сказал парень, вырвал у Ральфа руку, но не побежал. Просто отступил на шаг назад.

– Прикарманил шоколадный батончик, – сказал Ральф.

– Ничего не прикарманил, – сказал парень, заметно волнуясь. – Не прикарманил.

– Обыщите его, – сказал Ральф. Это было требование.

Парень, не дожидаясь команды, вывернул карманы. Они были пусты. Он переводил взгляд с Пакстона на Дакоту. Пожал плечами.

– Видите?

– Наверно, съел уже, – сказал Ральф.

– А где тогда обертка? – сказал парень.

Дакота посмотрела на Ральфа, как бы повторяя этот вопрос.

– Откуда мне знать? – сказал Ральф. – Дети теперь умные. Но он батончик взял, я своими глазами видел. Зашел сюда, держался подозрительно.

Парень усмехнулся:

– Да уж, подозрительно. Что во мне подозрительного, кроме цвета кожи?

Ральф вскинул руки и вдруг обиделся.

– Ну-ну, я не расист. Не обвиняй меня…

– Это не обвинение! – почти прокричал парень. – Это правда.

Наступил момент, после которого ситуация может разрешиться или осложниться. Чтобы разобраться, надо было разлучить участников конфликта.

– Так, – сказал Пакстон и указал на Ральфа. – Вы станьте тут, а мы пока разберемся.

Ральф поднял руки и пошел вглубь магазина к прилавку.

– Правильно, – шепнула Дакота Пакстону, потом кивнула парню. – Взял?

– Сколько раз вам повторять? Нет, – сказал он, делая рубящие движения руками сверху вниз.

– Слушай, парень, вот в чем дело, – сказала Дакота. – Ральф – старый болван. Он пожалуется, заведут дело, кончится для тебя минусом. Можешь послать ему пару кредитов, а мы скажем, что ты заплатил. Уговорим его не жаловаться.

– Хотите, чтобы я заплатил за батончик, которого не брал, потому что этот расист горластый? Вы этого хотите?

– Нет, я хочу, чтобы мы все пошли по пути наименьшего сопротивления, – сказала Дакота. – Что означает, что все дело закончится в ближайшие две минуты, никто не получит минуса, а ты через месяц уже забудешь, во что это тебе обошлось. Понимаешь?

Парень посмотрел на стоявшего за прилавком Ральфа. Предложение Дакоты ему не нравилось. Пакстону тоже. Но он понимал ход ее мысли. Иногда для сохранения мира надо отвлечься от мелочей.

Сколько долларов можно получить за кредит?

– Это несправедливо, – сказал парень.

– Возможно, несправедливо, но зато проще для всех. И для тебя тоже, – сказала Дакота. – Есть миллион других магазинов, где можно делать покупки и которые не принадлежат мерзким старикам. Так что давай, сделай одолжение. Прими сперму на подбородок, а не в рот. Выбери из двух зол меньшее. Доживи до следующего сражения.

Парень вздохнул, понурил плечи, подошел к прилавку, постучал пальцем по экрану часов и помахал ими перед диском, который зажегся зеленым.

– Именно так я и думал, – с торжеством произнес Ральф.

Парень уже собирался выйти из магазина, но при этих словах замер и сжал кулак. Потом повесил голову и закрыл глаза. Всерьез задумался, не съездить ли кулаком старику по физиономии. Пакстон подошел к парню и сказал так, чтобы слышал только он:

– Не стоит. Ты же знаешь, что не стоит.

Парень открыл глаза. Нахмурился и протиснулся мимо Пакстона к выходу.

Дакота повернулась к Ральфу и вздохнула:

– Знаешь, а ведь ты настоящий сукин сын.

Он пожал плечами и улыбнулся победной улыбкой.

– Что?

Дакота вышла из магазина, Пакстон последовал за ней.

– А парень-то прав, – сказал он, когда Ральф уже не мог его услышать.

– Думаешь, он единственный, кто так пострадал? Приведу я Ральфа и парня в отделение, и знаешь, что будет? Добс усадит меня и скажет, – она заговорила басом: – «Все из-за такой ерунды». – И продолжала своим обычным голосом: – И он будет прав. Затевать такую мороку из-за нескольких кредитов.

– Так вот какие решения Добс одобряет в подобных случаях?

– Если случай занести в журнал, он отразится на статистике. Статистика попадает в рапорт. От рапортов многое зависит. Наша задача добиваться того, чтобы подобные случаи в журнал попадали пореже. Считай, что зависимость здесь обратно пропорциональная. Чем меньше сведений о них доходит наверх, тем лучше.

Они прошли еще немного через второе общежитие, по променаду и наконец оказались в третьем. Часы на руке у Пакстона зажужжали.

«Твоя смена закончилась. Следующая начнется через 14 часов».

Дакота тоже посмотрела на свои часы, и плечи у нее расслабились. Вероятно, она получила такое же сообщение.

– Хорошо ты догадался, – сказала она, – развести их. Думаю, ты для этой должности подойдешь. Подумай о том, что сказал Добс, ладно? Важная часть работы – хождение по территории, чтобы тебя видели. А задача с «Забытьём», по крайней мере, интересная.

– Подумаю, – сказал Пакстон.

– И отлично. Тогда до завтра.

Она ушла, не дожидаясь его ответа. Пакстон смотрел ей вслед, пока Дакота не затерялась среди прохожих. В животе бурчало, и Пакстон направился к «Живи-Играя», не совсем ясно представляя себе, что бы ему сейчас хотелось съесть. Проходя мимо «Облачного Бургера», он решил разузнать, как там кормят. Это предприятие быстрого питания считалось одним из лучших и наиболее доступным по ценам во всей стране, но попасть в него можно было лишь в Материнском Облаке.

Да, бургер вполне подойдет. Он его заработал. Он уже не помнил, когда в последний раз ел бургер. Пакстон вошел в ресторан, и его приветствовал запах шипящего на сковородах мяса. Народу здесь было много, большинство мест заняты, но в углу за небольшим столиком на отшибе сидела Цинния, и место напротив нее оставалось свободным.

Цинния

«Твоя смена закончилась. Следующая начнется через 12 часов».

Цинния взглянула на наручные часы, испытывая одновременно облегчение и обиду. Так вот как живут люди в реальном мире! Работа, которую требовалось выполнить к определенному сроку, была для нее не внове. Но чтобы все учитывалось по секундам, это ей не нравилось. Чтобы нормально себя чувствовать и работать, ей требовалось семь с половиной часов сна. Это означало четыре с половиной часа свободного времени, и ей казалось, что это не слишком много.

«Не хочешь ли пройти к ближайшему выходу?»

Цинния понесла часы ко рту и сказала:

– Да.

Вибрация корпуса часов направила ее через складское помещение. Чтобы дойти до выхода, потребовалось двадцать минут. Она прошла в дверь, ожидая увидеть за ней что-то вроде коридора, который бы привел ее к остановке трамвая или к лифтам, но оказалась в таком же помещении, в котором стояла в очереди, чтобы попасть на склад. Длинная извивающаяся вереница людей, и в ее конце сканеры. Люди в голубых рубашках поло и такого же цвета резиновых перчатках жестами предлагали людям проходить через сканеры, поднять руки вверх, а устройства со стрекотанием перемещали вокруг них свои гигантские лопасти.

– Разрешите пройти?

Молодая женщина с азиатским разрезом глаз стояла позади Циннии, и та поняла, что остановилась в дверях.

– Конечно. Извините.

Когда женщина проходила мимо, Цинния сказала:

– Я тут первый день. Это выход?

Женщина важно кивнула:

– Да, при выходе мы проходим через сканеры.

Цинния вздохнула, пошла за женщиной и встала в очередь. Прошло пять минут. Десять. На восемнадцатой минуте Цинния предстала перед сканером. Подняла руки над головой. Вокруг нее задвигались лопасти. Устройство работало, посылая электромагнитные лучи миллиметрового диапазона для создания подвижной картины того, что находилось у нее под одеждой. Мужчина, сидевший перед экраном сканера, кивнул и жестом велел ей проходить. Цинния обернулась и увидела на экране свои контуры. Едва угадывались тени сосков, волосы на лобке. При виде этого и ухмылки на лице сотрудника безопасности ей захотелось дать ему пощечину, и от этого желания стало слегка покалывать в пальцах, как от разрядов статического электричества.

Теперь, когда было доказано, что она ничего не украла, ей позволялось уйти по длинному дугообразному коридору, заканчивавшемуся трамвайной платформой. Пока ждали трамвая, она спросила молодого человека с черными волосами и острым носом:

– Это всегда так?

– Что всегда так? – переспросил он, не глядя на нее.

– Эротическое шоу, – сказала она. – Ждать в очереди по двадцать минут, чтобы выйти.

Он пожал плечами, как бы говоря: «Что есть, то есть».

– Нам платят за время, проведенное в очереди?

Он рассмеялся и наконец взглянул на нее:

– Первый день?

Она кивнула.

– Добро пожаловать в Облако, – сказал он, и в это время к платформе подъехал трамвай. Парень стал проталкиваться к двери, она последовала за ним, но стала не рядом – ей больше не хотелось с ним разговаривать. Она стала рассматривать лица людей, стоявших вокруг. Все, казалось, едва не валились с ног от усталости. Люди держались за поручни, а желавшие проявить любезность, поддерживали соседей. Когда трамвай тронулся с места, несколько человек пошатнулись и едва не упали.

С каждой секундой, проведенной Циннией в духоте и вони салона трамвая, ей все сильнее хотелось покончить с этой работой. Так вот каково оно – запах просачивался под кожу. Крепкий запах скота, оставленного в небрежении в хлеву. Ноги, казалось, погружены по щиколотку в навоз.

Трамвай вдруг остановился между станциями, и у пассажиров вырвался стон. После звукового сигнала мужской голос, напоминающий голос робота, сказал:

– На путях строительный мусор, который в интересах вашей безопасности должен быть удален. Трамвай тронется через минуту.

Судя по реакции пассажиров – все с досадой смирились со своей судьбой, – такое бывало нередко. Рядом с Циннией стояла женщина, показавшаяся ей дружелюбной. Светлые волосы, красивые очки, много татуировок.

– Что там такое? – спросила Цинния.

– Случается несколько раз в неделю, – ответила женщина. – Через минуту путь расчистят. Мы же не хотим аварии, верно?

Не так уж она и дружелюбна, подумала Цинния и вспомнила историю, на которую натолкнулась во время сбора сведений об Облаке: десять лет назад здесь сошел с рельсов трамвай из-за упавших на путь потолочных плиток. Два человека погибло. Вагон находился на магнитной подвеске, то есть к рельсам не прикасался. Он висел в нескольких миллиметрах над ними, что позволяло развивать бо́льшую скорость и сократить расходы на износ колес и путей. Но, по-видимому, препятствия могли привести к сходу трамвая с рельсов.

Через несколько минут трамвай снова поехал, и Цинния сошла на своей остановке, поднялась на лифте, вошла в квартиру и включила свет. На стойке стояла коробка. Она замерла. Во-первых, она забыла, что заказала доставку покупок. Во-вторых, она рассчитывала, что коробку оставят у двери снаружи или в каком-то другом месте, где ее можно будет забрать, а не на кухонной стойке, ведь это означало, что в ее квартире кто-то по- бывал.

Она все осмотрела, это не заняло много времени. Провела руками по местам, которые не могла увидеть. Заглянула в шкафы и ящики, чтобы убедиться, что больше ничего не оставили. Затем проверила сумочку. Косметичка осталась нетронутой. Ноутбук не открывали, в противном случае при регистрации чужого отпечатка пальца вся его начинка выгорела бы.

Покончив с осмотром комнаты, она села на кровать и стянула сапоги. Задние части стоп были стерты в кровь, белые лоскуты мертвой кожи свисали возле пяток. Красные натертые места располагались также на суставах пальцев. Все это от соприкосновения с воздухом ожило и заболело с новой силой.

Она нашла в буфете тонкий рулон бумажных полотенец. Оторвала несколько, скомкала, намочила над раковиной и протерла ступни. Полотенца сделались розовыми. Цинния достала из сумки набор для оказания первой помощи, нанесла на натертые места крем с антибиотиком и забинтовала ступни.

Осмотрела свою работу и нашла ее удовлетворительной. Затем разобрала доставленную коробку и отложила в сторону все, кроме кроссовок. Надела носки и примерила кроссовки. Их предстояло немного разносить. Это означало, что ей еще неделю придется ходить с больными ногами, но, по крайней мере, кроссовки лучше сапог.

Она спустилась в вестибюль, прошла по променаду до «Живи-Играя», надо было поесть. По дороге она отмечала про себя расположение Облачных Точек и их заметность для окружающих. Автоматы, большей частью, были встроены в стены, на каждом в нижней части имелась панель доступа, снять которую можно было с помощью специального ключа. Вряд ли ей удастся получить копию такого ключа, но замок она смогла бы открыть за несколько секунд пластиковой трубкой от шариковой ручки, которой придана нужная форма.

Это довольно просто.

Серьезную трудность представляла собой посадка «крысы».

Какую бы Облачную Точку она ни выбрала, из-за наручных часов у нее на руке это будет зарегистрировано. Следовательно, сажать «крысу» надо тогда, когда часов на руке нет.

Она прикинула, нельзя ли обойти эту трудность с помощью приемов старой доброй социальной инженерии. Она не могла войти в трамвай без часов, но, что касается лифта, то тут можно было воспользоваться любезностью окружающих. Когда в лифте, идущем вниз, бывало много народу, никто своими часами перед диском не проводил.

Оставалось решить вопрос, как выйти из комнаты без часов. Для этого требовалась еще одна вещь. Она походила по магазинам, пока в одном из них не увидела в витрине мультифункциональный складной нож, который показался ей достаточно прочным для задуманного дела.

Ей не понравился человек, затаившийся за прилавком. Жаба в зеленой рубашке, он смотрел на нее так, будто думал:

«Ты не белая, поэтому наверняка своруешь».

Цинния подумала, не купить ли этот мультифункциональный складной нож, но потом сообразила, что все купленное ею где-то регистрируется и затем отслеживается. Где-то в глубине компьютерных мозгов Облака находился список сделанных ею покупок.

Она оставалась в живых только благодаря своей осторожности.

Иногда осторожность побуждала отказаться от прямого пути и пойти долгим окольным.

К тому же ей не понравилось выражение лица этого человека в зеленой рубашке.

Она еще походила по магазину, как бы рассматривая витрины, но на самом деле приглядывалась к расположенным тут камерам. Не найдя ни одной, она в глубине магазина подошла к большой витрине с шоколадными батончиками. Краем глаза она следила за продавцом, который даже не пытался скрыть, что за ней следит.

Цинния внимательно рассмотрела батончики, как бы не зная, какой выбрать, при этом кончиками пальцев ослабила винт, удерживавший стекло на полке, почти до такого состояния, что его можно было вынуть, чуть потянув за головку. Затем взяла упаковку кислых жевательных конфет, отнесла ее к кассе и сказала:

– Там стекло в витрине, кажется, еле держится. Четвертое сверху.

Продавец не пошевелился. Смотрел на платежный диск. Она положила конфеты рядом с диском и провела перед ним часами. Платеж прошел, продавец кивнул, как будто Цинния рассеяла его предубеждение относительно цветных. Она улыбнулась ему, как бы говоря: «Да пошел ты». Он пошел к полке. Едва он притронулся к ней, стекло съехало на пол, и в этот момент Цинния схватила многофункциональный складной нож и сунула его себе в карман.

Продавец повернулся, посмотрел на нее с таким видом, как будто это она виновата. Цинния пожала плечами:

– Я же вам говорила.

Набегавшись за день по складу, она сильно проголодалась и направилась к «Живи-Играя», рассматривая светящиеся рекламные вывески. На глаза ей попалась Облачная Бургерная. Очень захотелось дешевой говядины. Ноги стали совсем ватными, белок сейчас был бы очень кстати.

В ресторане было многолюдно и чисто. Белая плитка с красными штрихами, как в подземке. Металлические столы оклеены пленкой, так что их можно принять за деревянные. Она села за свободный столик в глубине зала. На нем лежал компьютер-планшет, приглашавший ее сделать заказ. Она выбрала двойной Облачный Бургер с сыром, жареную картошку и бутылку воды. Подтвердив заказ, она провела часами перед экраном, и на нем появилось сообщение, что все будет готово через семь минут.

Ожидая, она занялась часами. Полистала экраны вверх-вниз, вправо-влево. Нашла экран, на который выводились ее физиологические показатели. Оказалось, что за день она сделала шестнадцать тысяч шагов, то есть прошла примерно восемь миль. Цинния пожалела, что не заказала молочный коктейль.

Прошло меньше семи минут, и полная женщина-латиноамериканка в зеленой рубашке поло поставила перед ней поднос с едой. Цинния улыбнулась и кивнула. Женщина, не взглянув на нее, повернулась и ушла на кухню.

Цинния взяла бургер в вощеной бумаге. Он был горяч, пожалуй, слишком горяч, но ей очень хотелось есть. Она откусила первый раз и, блаженствуя, закрыла глаза. Давно она не ела говядины – красное мясо не стоило израсходованных на него денег, – но тут оно было еще и хорошо приготовлено: прожаренное, темно-коричневое, с хрустящей корочкой, под расплавленным сыром, поверхность которого была покрыта кратерами. Розоватый соус с уксусом подчеркивал вкус мяса и жира. Съев половину, она через планшет заказала еще порцию, а также молочный коктейль. Все-таки восемь миль.

– Цинния?

Она оторвалась от еды и, пережевывая, посмотрела на стоявшего возле столика человека.

Пентюх из автобуса.

Питер? Пабло?

– Пакстон, – сказал он, прижимая ладонь к голубой рубашке поло. – Можно к вам присоединиться? Свободных мест больше нет.

Она пожевала и проглотила. Подумала.

Нет, ей хотелось побыть одной.

Но эта рубашка. Красивый оттенок голубого. Это могло пригодиться.

– Конечно, – сказала она и кивнула в сторону свободного места напротив.

Он улыбнулся, придвинул к себе планшет и выбрал то, что хотел. Поднял часы, но перед тем, как провести ими перед экраном, спросил о бургере:

– Как он, ничего?

– Вкусный.

Он кивнул, провел часами перед экраном и откинулся на спинку стула.

– Так вы, значит, стали красной, – сказал Пакстон.

– Точно.

– И как вам?

– Ноги стерла в кровь.

Он поморщился. Она отправила в рот несколько крупных ломтиков жареной картошки.

– Вы, наверно, рады, – сказала она. – Бывший тюремный охранник. Работа не бей лежачего. В таком месте, как это, редко кого порежут.

– Я хотел получить такую работу, как у вас. Я неспроста ушел из тюрьмы. Не нравилось мне там.

Она засмеялась:

– А выбирать товар на полках вам, значит, нравится.

– Нет, просто… для меня это временная работа.

– Ну, выпьем за это, – сказала она, подняла бутылку воды и отпила из горлышка.

К столику снова подошла женщина в зеленом, на этот раз с двумя подносами. Один она поставила перед Циннией, другой перед Пакстоном. Он заказал два бургера, две порции жареной картошки и коктейль.

Пакстон взял бургер, откусил и вытаращил глаза.

– Господи, – сказал он.

– Знаю, – сказала Цинния. – Вкусно?

– Последний раз ел говядину на день рождения, – сказал он. – В ресторане. Вырезку. Стоила, как рука и нога вместе.

– Вот что бывает, когда владеешь животноводческим хозяйством и можешь обходиться без посредников, – сказала она. – Работа здесь, пожалуй, имеет свои преимущества.

Он кивнул:

– Верно. Преимущества.

Оба замолчали. Цинния снова принялась за еду. Пакстон последовал ее примеру. Оба ели, глядя не друг на друга, а на другие столики. Цинния при этом напряженно думала. Работники службы безопасности, вероятно, имеют неограниченный доступ. С помощью приемов социальной инженерии она из него веревки вить сможет. Он имеет член и не гомосексуалист.

Пакстон закончил еду, вытер рот салфеткой, посмотрел на Циннию и сказал:

– Не хотел бы показаться навязчивым, но я тут никого не знаю. Может, выпьете со мной?

– Конечно, – сказала Цинния.

3

Льготный период

Гибсон

Когда дело идет к концу, начинаешь задумываться о наследии. Это важное слово.

Наследие.

Оно означает, что после твоей смерти люди будут думать о тебе, а ведь это здорово, верно? По-моему, мы все такого желаем.

И, забавная штука, вы никак не можете это контролировать. Можете приложить все усилия, чтобы построить обращение к потомкам. Историю о том, кто вы такой и что сделали. Но в конце концов история сама рассудит. И ей неважно, что я тут написал. Это может быть одним из факторов, но вовсе не решающим в том, каким увидят меня люди.

Я хочу, чтобы меня видели хорошим. Никто не хочет казаться злодеем. Посмотрите на бедного Христофора Колумба. Человек открыл Америку, но после этого нашлись умники, которые решили, что им не нравится, как он открыл Америку. Говорят, что он со своей командой привез сюда болезни, которые выкосили местное население. Но откуда он мог это знать? Отправляясь в путь, он не знал, что люди Нового Света не смогут противостоять болезням вроде оспы и кори.

Чертовски печальная история. Всегда плохо, когда люди умирают, и особенно когда умирают от таких болезней. Но Колумб не мог губить людей сознательно, и, по-моему, это следует принять во внимание. О Колумбе много чего говорят, много ведется разговоров о том, что и кому он сделал, но мы должны сосредоточиться на итогах.

Он открыл Америку. Не то чтобы она была закрыта. Но он изменил наши представления о мире.

Иногда это означает принятие непопулярных решений, а некоторые этого не понимают. Вот почему несколько лет назад дошло до того, что люди разбивали вдребезги любую статую Колумба, какую только могли найти. Кончилось дело массовой демонстрацией в городе Колумбус (штат Огайо), и мне нет нужды говорить вам, к чему это привело. Думаю, фотографии, сделанные во время этой демонстрации, до сих пор стоят у всех перед глазами.

А представьте себе, что бы было, если бы мы могли снять Колумба с палубы его корабля в 1492 году, сразу после того, как он увидел землю, это обещание нового начала. Снять, а затем перенести его сюда и сказать ему, каково будет его наследие. Что он станет злодеем. Продолжил бы он плавание в таком случае или вернулся бы назад?

Не знаю. Облако пока не освоило путешествий во времени (хотя, и я говорю это серьезно, у меня был отдел, занимавшийся этой темой года два, а почему бы и нет?). Поэтому попутешествовать во времени не удастся, по крайней мере в последние несколько месяцев моей жизни.

И все же это заставляет меня подумать о моем наследии.

Есть две вещи, которыми я чертовски горжусь.

Я уже немного рассказал о том, как Облако создало модель, нацеленную на сохранение окружающей среды путем сокращения выброса в атмосферу парниковых газов, о том, какую важную роль в этом сыграла минимизация перевозок. Но все это произошло не в вакууме. Не было такого, что мы выстроили Материнское Облако и сказали:

– Ну вот, теперь все стало иначе.

Прежде всего, пришлось переосмыслить то, как мы строим. Я знаю, что Америка считается страной капиталистической, но добиться здесь процветания бизнеса невероятно трудно. Вот почему многие американские компании работают за границей. Если вы воздвигаете на моем пути одну преграду за другой, с какой стати я буду строить здесь бизнес? Почему бы не выбрать другое место, где таких преград передо мной не ставят?

Представьте себе жилой дом. Скажем, шестиэтажный. Желающих жить в нем много, потому что он красив. В него переезжает все больше и больше народу, и владелец здания думает: почему бы не надстроить этаж-другой? И надстраивает, и это нормально. Рост – штука хорошая. Он заработает немного больше денег, сможет лучше обеспечить свою семью.

Но теперь представим себе, что город перенаселен. Скажем, все больше людей переезжает в него, и владелец дома уже не то что хочет, он вынужден строить, чтобы удовлетворить спрос на жилье. Тут уж дело не в его стремлении заработать. У него есть собственность. Эта собственность ценна. Я бы сказал, что у него есть ответственность перед городом в целом. Город не может расти без людей. Поэтому владелец дома надстраивает этаж или два. Но большего не позволяет фундамент. Приходится учитывать существующую инфраструктуру.

Чем больше становится такое здание, тем менее оно безопасно.

Надстройте слишком много этажей, и оно обрушится.

Вот почему вы пробуете привить к существующему новые нужды. Возможно, разумнее было бы снести к чертям это здание. Начать все заново с фундамента. Учтите уже существующие нужды, подумайте о будущих и начинайте строить с учетом всего этого. Воздвигните тридцатиэтажное здание. Сделайте фундамент достаточно прочным, чтобы при необходимости сверху можно было надстроить еще.

Подумайте о городах, которые стали необитаемы из-за того, что дороги строились с расчетом на население в сто тысяч жителей, а оно перевалило за миллион. Подумайте о том, как канализационная система приходит в негодность из-за коррозии, оттого что в городе вдруг становится в три раза больше народу и нагрузка на канализацию возрастает втрое.

Мораль: иногда приходится переосмысливать стратегию, вместо того чтобы строить на ненадежном фундаменте. Вот почему я так энергично лоббировал законы, которые должны были помочь расти бизнесу, и добивался отмены тех из них, которые мешали его росту. Возьмем для примера Закон красной ленточки о ликвидации. Раньше на строительство сооружения и на открытие в нем бизнеса уходили годы. Приходилось проводить все эти исследования и ставить галочки в клеточках, большинство из которых не имели к делу никакого отношения. Например, в одном штате, по-моему в Делавэре, приходилось провести исследование для одного агентства о воздействии вашего будущего бизнеса на окружающую среду, которое стоило кучу денег и занимало около полугода. И было еще другое агентство, которое также требовало приложения о влиянии на окружающую среду. Но вы не могли подать одно и то же приложение в оба агентства. Приходилось делать два раза совершенно одно и то же и платить дважды. Чтобы правительству было чем заняться.

Боже вас упаси пытаться строить, не нанимая профсоюз. Установят у вас перед стройкой огромную надувную крысу и будут орать на всякого, кто попытается к вам пройти. А если попробуете нанять профсоюз, заплатите в четыре раза больше, да к тому же и работу выполнят хуже. Люди не стараются, когда не боятся увольнения. Если человек стремится заработать, он работает усердней. Вот почему я отстаивал свободу от давления в строительном законе. Теперь этих надувных крыс больше не увидишь. Кто-то такую надует – полиция сразу вмешивается, и ее увозят на свалку, где ей и место.

Или взять закон об отмене использования денежных купюр, который подтолкнул правительство добиваться большей надежности связи ближнего поля, чтобы можно было прекратить печать и обмен такого количества денег.

Важнее всего был закон о свободе от использования машин, определивший квоты найма рабочей силы, а также максимальное количество должностных обязанностей, которые всякий конкретный бизнес мог переложить на роботов. Это стало наиболее противоречивым из моих поступков, гораздо более противоречивым, чем введение рейтингов наемных работников, потому что многие другие владельцы предприятий пришли в ярость и были невероятно злы на меня за это. На самом деле многие вещи в Облаке можно было бы удешевить, если переложить некоторые производственные операции на роботов. Это могло бы сэкономить миллиард-другой. Но, черт возьми, я хочу видеть людей за работой! Хочу пройти по складу и видеть людей обоего пола, которые могут прокормить себя.

Это реально переопределило многое. За год до того, как был принят закон о свободе от машин, уровень безработицы достигал примерно 28 процентов. А через два года? Три процента. От этого показателя мне становится тепло по ночам. К тому же все эти владельцы предприятий, поняв, что налоговые льготы довольно высоки, со мной согласились.

Все вышеперечисленное облегчало мне задачу, помогало растить Облако и предоставлять людям хорошо оплачиваемую работу. Я горжусь не столько собой, сколько другими предприятиями, которым помог.

Но было бы довольно печально, если бы мое наследие заключалось только в этом, и я рад сообщить вам, что это не так.

Другая часть моего наследия – моя дочь, Клэр.

Клэр – мой единственный ребенок. Я никогда об этом не рассказывал, но у Молли была тяжелая беременность, и потому мы решили, что одного ребенка будет достаточно. Помню, меня спрашивали, разочарован ли я, что у меня родилась девочка, а не мальчик. Это меня бесило. Это прекрасное крошечное создание, совершеннейшая штука в мире, физическое воплощение любви, которую я испытываю к своей жене. Как я могу хоть чуточку сожалеть, что это не мальчик? Каким же надо быть человеком, чтобы задавать такие вопросы?!

Клэр повезло. Она родилась примерно в то время, когда Облако набрало силу, поэтому она никогда ни в чем не нуждалась, но я ее не баловал. Как только она достаточно подросла, я пристроил ее на работу. В офисе она исполняла разные обязанности. Я даже платил ей небольшое жалованье. Не думаю, что нарушал законы об использовании детского труда, но точно не знаю.

Я хотел, чтобы Клэр усвоила, что никто ей в жизни ничего не даст. Чтобы что-то получить, надо это заслужить, заработать. Я никогда не хотел, чтобы она пошла по моим стопам. Хотел, чтобы она вышла в люди и создала что-то свое. Но она была так умна, так интересовалась всем в работе Облака. Вскоре ее наняли на работу в другое место. Честное слово, под чужим именем в спутниковый офис, где ее никто не знал. Она хотела показать мне, что может это заслужить. Мы все от души посмеялись над тем, что можно было рассматривать как мелкое мошенничество.

После этого я поставил ее на работу в главной отрасли и всегда предъявлял к ней те же требования, что и ко всем остальным. Она получила рейтинг, как и всякий сотрудник, и я следил за тем, чтобы ничто из того, что я говорил и делал, на него не повлияло. И Клэр год за годом удерживалась на уровне четырех звезд. Однажды она съехала на три, но в тот год она родила своего первого ребенка, мало бывала в офисе, и тут уж ничего нельзя было поделать.

Важно, что я вырастил умную, сильную женщину. Она из тех, кто мог сказать мне о моей неправоте в присутствии посторонних. Из тех, кто на нежелательные ухаживания может ответить ударом по зубам. Из тех, кого я с гордостью считаю своими людьми. Она тысячей разных способов заставила меня стать лучше. Но она внесла и свой вклад в то, чтобы сделать Облако лучше.

Пакстон

Пакстон заглянул в открытую дверь кабинета Добса. Пусто. Он испытал облегчение. Он считал, что должен ответить на предложение начальника, но еще не мог дать ответ, несмотря на то, что Дакота как будто уже все за него решила.

Пакстон смотрел на пустой письменный стол, не зная, что делать дальше, как вдруг, повернувшись, увидел индийца ростом на голову ниже его, с аккуратно подстриженной бородой и выступающими скулами, который возник неизвестно откуда. Ремешок его часов был такого же голубого цвета, как и рубашка поло. Бородатый человек прочистил горло, как будто собирался что-то сказать.

– Ты Пакстон? – спросил он.

То, как был задан этот вопрос, заставило Пакстона поколебаться, но в конце концов он ответил:

– Да.

– Викрам, – сказал человек, не протягивая руки. – Знаешь, тебе не следует здесь стоять.

– Знаю, но никто мне не сказал, что делать…

– Никто и не должен был тебе говорить, что делать, – сказал Викрам и скрестил на груди руки.

Пакстон растерялся и не знал, что сказать. В ответ он залепетал что-то бессвязное. Губы Викрама слегка скривились в улыбке. И тут послышался знакомый голос:

– Пакс. Готов к выступлению?

Он увидел стоявшую в десяти футах от него Дакоту. Руки у нее также были сложены на груди. Викрам посмотрел на нее и вздохнул:

– Не знал, что рекрутам позволено торчать тут весь день.

– А я не знала, что тебя повысили до звания, позволяющего читать нотации, – сказала Дакота, постучала себя пальцем по лбу и подняла этот палец в воздух. – Ведь ничего не произошло. Так почему бы тебе не оставить моего напарника в покое, Вики?

Пакстон отступил на шаг, чтобы не мешать спорящим. Викрам крепко сжал кулаки и поднял руки.

– Что, черт возьми, он, по-твоему, может сделать такого, чего мы не можем?

– Поживем – увидим, – сказала Дакота.

– Будешь искать мельчайшую иголку в самом большом в мире стогу сена, – сказал Викрам, обращаясь скорее к Пакстону, чем к Дакоте. – И найдешь, только если повезет.

– Говори-говори, – сказала Дакота, махнув на него рукой.

Викрам повернулся к Пакстону:

– Я за тобой присмотрю.

Это настолько напоминало диалог из плохого фильма, что Пакстон задержал дыхание, чтобы не рассмеяться. Викрам усугубил комизм ситуации, уставившись на Пакстона, как будто таким образом хотел заставить его ответить. Пакстон сжал губы и слегка приподнял плечи. Он знал, что препирательства продолжаются еще долго после того, как оба спорящих забывают о предмете спора. Лучше всего в таком случае действовать так, будто то, за кем останется последнее слово, вообще не имеет значения.

Прием сработал. Викрам вышел из кабинета, и его шаги заглушил серый ковер. Несколько человек, наблюдавшие за стычкой из зала, вернулись к работе.

– Пошли, – сказала Дакота.

Они вышли к остановке трамвая, который провез их вокруг корпусов общежитий. Заговорили они, только выйдя на променад, когда никто не мог слышать.

– Итак, – сказал Пакстон. – Сцена в кабинете Добса отдавала театральностью.

– Некоторое время назад Добс поручил Викраму работать над этой задачей с «Забытьём», – сказала Дакота. – Беда в том, что Викрам обещал ему луну с неба. Говорил, что мигом во всем разберется. Прошло несколько месяцев, а он так ничего и не смог. Добс перевел его на досмотр выходящих со склада. Это самая дерьмовая работа для сотрудника охраны. Эта да еще на поле для дронов.

– Да, Добс во время разговора со мной говорил кое-что о людях, которые от рук отбились из-за нездоровой любви к власти.

– Комплекс Наполеона, мания величия, – сказала Дакота. – Ты с Викрамом поосторожней. Он думает, что тебя взяли на его место. Хотя это вовсе не так. Просто ты появился как раз в то время, когда Добсу понадобились новые люди. Но Викрам будет копать под тебя, если решит, что сможет этим добиться твоего понижения и своего повышения.

– Чудесно.

– Он заноза в заднице, но рядовые его любят, – сказала Дакота. – Работает усердно, агрессивен, все делает по правилам, поэтому Добс не может его вышвырнуть в другое подразделение. По-моему, Добс об этом и не помышляет. Я вообще не знаю, о чем он думает половину времени.

– Понял, понял, – сказал Пакстон.

Когда они оказались у второго общежития, народу на променаде стало заметно меньше, по-видимому, не в связи с началом смены. Пакстон отметил это про себя. Пытался представить себе, в какое время народу на променаде больше всего, в какое мало. Все равно что смотреть на устройство сложной машины. Он не понимал, как она работает, но если долго смотреть, все же какие-то закономерности подметить можно.

– Можешь рассказать что-нибудь интересное о тюрьме? – спросила Дакота.

– Ничего там нет интересного, – сказал Пакстон.

Некоторое время они шли молча.

– Прости, – сказала Дакота.

Пакстон вздохнул:

– Да нет, ничего. Об этом все спрашивают. Сидят ли там насильники и убийцы? Нет. Я работал в месте с наименее строгим режимом, где сидели главным образом за гражданско-правовые преступления. Самые крутые из заключенных были вовсе не так круты, как о них думают. Я хочу сказать, тюрьма многому научила меня в плане разрешения конфликтов, но в целом там совсем не то, что показывают по телевизору.

– А-а, – протянула Дакота, даже не пытаясь скрыть разочарования.

Пакстону стало обидно. Глупое ощущение, но он стал соображать, что бы ей рассказать. И ему тут же вспомнилась одна история, от которой, впрочем, мороз по коже не шел.

– Ладно, – сказал он. – Есть одна история.

Дакота насторожилась.

– Каждое утро ровно в шесть звенит звонок, и все должны выходить из камер на поверку, – сказал Пакстон. – Была у нас пара заключенных, Титус и Мики. Пожилые, с придурью, держались особняком. Рассказывали, что собираются бежать, но никто им не верил. А следовало бы. Потому что однажды на поверке оказалось, что их нет. Пошли к ним в камеру, и оказалось, что нижняя половина Мики торчит из дыры в полу, голая задница, и ногами в воздухе дрыгает. Они с Титусом вырыли ход, и Мики в нем застрял.

– Погоди… он, что же, голый?

– Ну, да, – сказал Пакстон. – Они рыли, а землю спускали в унитаз. Не могу поверить, что никто не замечал, но по ночам, когда все были заперты по камерам, в блоке бывал лишь один охранник. Из соображений экономии. Глупо. Надо бы кому-то ходить по коридору, смотреть, чем заняты заключенные. Видимо, Титус пролез в этот довольно узкий ход первым, а он парень худой. Больше его не видели. А Мики чуть потолще, он не смог пролезть. Наверно, решил, что если разденется, то одежда не будет ни за что цепляться.

– Оказался слаб в точных науках.

– Дальше – лучше, – продолжал Пакстон. – Пошли мы с одним охранником вытаскивать Мики. Каждый ухватился за ногу, тянем. И оба валимся. Другой охранник получил сотрясение мозга. Оказалось, Мики знал, что дыра окажется для него узковата, стащил на кухне здоровый кусок сливочного масла и им обмазался. Не хотел рисковать.

Дакота рассмеялась.

– Боже мой!

Пакстон тоже посмеялся.

– Так он втиснулся в дыру и застрял намасленной задницей вверх. Пришлось его сначала вымыть, чтобы как следует ухватиться. Тут, знаешь, я не раз подумал, что хочу убраться к чертям с этой работы. Представь, торчит из пола голая всхлипывающая задница, а мы ее моем губками.

Дакота снова рассмеялась.

– Да, повезло тебе. У нас с таким не столкнешься.

– Приятно слышать, – сказал Пакстон.

Они вошли под своды «Живи-Играя». Дакота, по-видимому, знала, куда идет, Пакстон следовал за нею. Они поднялись по эскалатору, затем по другому и оказались в темноватом пассаже со старомодными игровыми автоматами, которые все еще работали. Из-за тусклого света и царившего здесь шума помещение казалось гораздо более пустым, чем было на самом деле.

– Зачем мы здесь? – спросил Пакстон.

Дакота, не отвечая, шла вглубь здания к игровому автомату с длинным выступающим вперед полем, возле которого в тени, как показалось Пакстону, произошло какое-то движение. Дакота подошла к автомату и вытащила из тени молодого человека в зеленой рубашке поло. Костлявый, с копной светлых волос, он был недоволен тем, что его вытащили на свет. Он поднял руки, защищая лицо.

– Привет, Уоррен, – сказала Дакота.

– Я ничего такого не делаю.

– Просто спрятался.

– Играл в ски-болл. Увидел, что вы сюда идете, сразу понял, что будете докапываться. – Он посмотрел на Пакстона и кивнул в его сторону. – Это что за пентюх?

– Новенький, – сказала Дакота. – Раньше работал охранником в тюрьме. Я бы на твоем месте его не сердила. Он повидал дерьма.

В глазах Уоррена мелькнул страх. Пакстон подыгрывал, зловеще помалкивая и позволяя воображению Уоррена дорисовать несказанное.

– Уоррен тут торгует «Забытьём», – сказала Дакота. – Вот чем он занимался. – Она указала в угол. – Народу здесь бывает немного, так он использует автоматы, чтобы толкать дурь.

Уоррен поднял руки, показывая ладони.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– А что я найду, если выверну тебе карманы?

– Так нельзя.

– Кто сказал, что нельзя? Кто скажет, что дурь не выпала у тебя из кармана? Кто скажет, что я не видела тебя с нею на людях? – Дакота посмотрела на Пакстона. – Кто скажет?

Пакстон густо покраснел и пожал плечами. Ясно дал понять, что «ничего не видел».

Уоррен кивнул, вывернул карманы и чуть усмехнулся.

– Довольна? – спросил он.

– Сам знаешь, что нет, – сказала Дакота. – Что, если я разберу эту штуку? Что в ней найду?

– Наверно, электронику всякую, – сказал Уоррен, посмотрев по сторонам.

Дакота сквозь зубы втянула воздух. Казалось, она собирается сделать что-то такое, о чем потом будет жалеть.

– Пошел отсюда, – сказала она через мгновение.

Уоррен повернулся и исчез между двумя игровыми автоматами. Пакстон и Дакота постояли минуту, вышли из пассажа и продолжили прогулку, только теперь из ушей Дакоты шел пар.

– Почему не приставить к нему кого-нибудь? – спросил Пакстон. – Или надавить посильней. Должны же быть способы надавить.

– Добс не разрешает, – сказала она. – Говорит, работайте мелкими мазками.

– Почему?

– Потому что он так хочет.

– Да ладно, это же гад. Посади его в комнату, включи обогреватель посильнее, он растает.

– Вот так и Добс хочет поступить, – сказала Дакота.

– А ты между тем мордуешь сутенеров. Хороши мелкие мазки.

– Вот станешь начальником, тогда и распоряжайся.

– Ладно, ладно, – сказал Пакстон, вскидывая руки. – Ты, конечно, засекла время и проверила всех, с кем он встречался.

Дакота кивнула:

– В пассаже он бывает только в одиночку. Тот, с кем он работает, нашел способ скрывать перемещения Уоррена, либо он ходит вообще без часов. Отчасти по этой причине Добс так хочет с этим разобраться. Мало того что тут можно разрушить систему распределения «Забытья», можно также устранить брешь в системе отслеживания перемещений.

Пакстон, развернув запястье, посмотрел на часы.

– Снимать их, как считается, можно только на ночь, – сказал он.

– Ага.

– Перемещаться без часов нельзя – двери, лифты, точки доступа.

– Угу.

– Как же он обходится?

– В том-то и дело.

– Есть какие-нибудь предположения?

– Никаких, – сказала она. – Попробуешь разобрать часы, сработает сигнал тревоги. Снимешь слишком надолго, не положив на зарядное устройство, – тревога. Конкретные часы закодированы на конкретного человека, так что обменяться ими нельзя.

– Если найти недочет в системе отслеживания перемещений, это могло бы помочь.

– Да.

– Вы, наверно, уже обсуждали это с техниками?

– Вдоль и поперек.

Пакстон поправил часы на запястье. С одной стороны, ему за решение таких задач не платят. Но с другой – его увлекала перспектива решить эту головоломку. По крайней мере, это внесло бы в работу разнообразие.

Они повернули по променаду в ту сторону, откуда пришли, и прошли еще немного. Пакстон рассматривал попадавшихся им навстречу охранников. Вглядывался в лица, но не встретил ни одного знакомого ни из класса, где проводился инструктаж, ни из примыкавшего к нему зала. Тут было много народу. И, что более важно, тут не было Викрама.

– Насколько надо опасаться Наполеона? – спросил Пакстон.

– Через несколько дней его здесь может уже не быть, так что посмотрим.

– Как это?

– Скоро День увольнений.

– Не знаю, что это такое.

Она остановилась и повернулась к нему:

– Господи, я думала, об этом говорилось на инструктаже. Ладно, в День увольнений многие сотрудники низших званий получают уведомление об увольнении. В этот день у нас много работы. Многие не хотят уезжать. Иногда два-три человека… Ладно. – Она задумалась, но потом сказала: – Трудный день для нас.

– Понял. Послушать тебя, с нами тут не церемонятся.

– Да, но ты не волнуйся, – сказала она. – У тебя льготный период. В первый месяц никого не увольняют.

– Это… хорошо, – сказал Пакстон. Он сомневался, что «хорошо» подходящее в данном случае слово, но хоть что-то.

– Давай вернемся, – предложила Дакота. – Сделаем запись о беседе с Уорреном в журнале группы.

– Я еще не согласился участвовать.

– Согласился. – И она пошла, не оборачиваясь, как будто знала, что Пакстон пойдет следом. Он догнал ее бегом.

Цинния

Приспособление для поливания индейки жиром. Корм для кошки. Рождественские огоньки. Зубной порошок для отбеливания зубов с активированным углем. Домашние шлепанцы из искусственного меха. Веб-камера. Компьютер-планшет. Игрушечные пистолеты с лазерным прицелом. Держатель сотового телефона для съемки селфи. Маркеры. Пряжа. Витамин D в таблетках. Ночники. Ножницы для подрезки деревьев. Термометр для определения температуры жарящегося мяса. Осушитель воздуха. Кокосовое масло.

Цинния бежала. Новые кроссовки были страшны, как ядерная война, но удобны, и даже с забинтованными ногами, которые давали знать о себе при каждом шаге, она все же могла достаточно быстро перемещаться между стеллажами и конвейерными лентами. Как будто ее вела невидимая рука. Алгоритм оберегал ее среди бегущих работников и движущихся стеллажей. Она превратила работу в игру. Сколько раз удастся добиться того, чтобы полоска на экране часов стала зеленой?

Чернила для принтера. Крышка для гриля. Пижама. Пластиковая кость для собаки. Спальный мешок. Компьютер-планшет. Книга. Кисти для живописи. Бумажник. Шнурки для обуви. Кабель с микро-USB-разъемами. Подушка для сна в самолете. Белковая мука. Электрический удлинитель. Силиконовые формы для выпекания кексов. Эфирные масла. Портативное зарядное устройство. Дорожная кружка. Бархатная мантия. Наушники.

Четыре. С утра линия на часах побывала зеленой четыре раза, а до первого перерыва оставалось еще некоторое время. На Циннию вдруг навалилась слабость, но она продолжала работать. Она в состоянии заставить линию позеленеть, но сколько можно удерживать ее в таком состоянии?

Проволочная корзина для бумаг. Воротник, защищающий от клещей. USB-разъем-мама. Компьютер-планшет. Увлажнитель воздуха. Термометр для определения температуры кожи лба. Кофеварка френч-пресс. Гольфы с узором. Форма для льда. Кожаные перчатки. Рюкзак. Книга. Туристический фонарик. Термос. Маска для сна, закрывающая глаза. Шерстяная шапочка. Сапоги.

Если линия на экране часов оставалась зеленой хотя бы несколько секунд, это уже воспринималось как достижение. Как будто Цинния сделала что-то хорошее. Перемена цвета с желтого, цвета слабости, на зеленый, цвет силы. Деньги, природа, жизнь. Этот цвет в данных обстоятельствах был ей совершенно ни к чему, и в то же время только его она и желала. На бегу время шло быстро, и, как показалось Циннии, скоро наступил обеденный перерыв. К его началу она, к счастью, оказалась возле комнаты отдыха. Зайдя в нее, Цинния взяла воды, вытащила из кармана белковый батончик и села за свободный стол.

Она жевала батончик, свою любимую подсоленную карамель «ПауэрБуфф», продававшуюся на променаде, когда зажужжали наручные часы.

«В настоящее время поступает необычайно много заказов. Не хотите ли продлить свою смену?»

Она некоторое время смотрела на это сообщение. Подумала. Поднесла часы ко рту и нажала в верхней их части.

– Мигель Веландрес.

Часы провели ее через склад. Через десять минут она увидела Мигеля с набором шариковых ручек в руках. Она бегом догнала его и пошла рядом с ним в ногу.

– Привет, – сказала она.

Он повернулся и немного помедлил, вероятно вспоминая ее имя. Потом просиял.

– Цинния. Все нормально?

– Да. Часы предлагают мне поработать сверхурочно.

– Угу. Не сомневайся, соглашайся.

– За сверхурочную работу платят?

Мигель рассмеялся, положил ручки в контейнере на конвейерную ленту и подтолкнул, чтобы лента его подхватила.

– Это строго добровольно. Но благодаря этому оказываешься на хорошем счету. Это зачтется при определении твоего рейтинга.

– Я думала, можно согласиться, можно отказаться.

– Так и есть, – сказал он, взглянув на часы и отправляясь за следующей вещью. – Это возможность, которую лучше не упускать. – Он посмотрел по сторонам, убедился, что никто из посторонних не слышит, и махнул ей, как бы показывая, что хочет сказать ей что-то на ухо. – Укрепляет ваш рейтинг. Чем больше отказываетесь, тем он слабее.

Часы Циннии снова зажужжали.

«В настоящее время поступает необычайно много заказов. Не хотите ли продлить свою смену?»

Она остановилась, но Мигель продолжал идти.

– Не раскачивайте лодку, mi amiga, – сказал он, повернул за угол и исчез из виду.

Цинния поднесла часы ко рту, хотела сказать: «Да пошли вы, я устала», но вместо этого сказала:

– Конечно. – Часы показали смайлик с противоестественно радостной улыбкой.

Перерыв закончился, и она снова потерялась в вихре книг, товаров по уходу за больными, кормом для домашних животных и батареек, уже не столько следя за цветом полосы на экране часов, сколько за тем, чтобы выбраться отсюда живой.

Под конец дополнительного времени, которое составляло всего полчаса, и еще сорока минут, которые она прождала в очереди к сканерам, Цинния оказалась совершенно измотанной, но чувствовала себя как после хорошей тренировки. Она постаралась сосредоточиться на этом ощущении.

Калории сгорали, мышцы работали, о своем унижении она почти не вспоминала.

На променаде, незадолго до арки, открывавшейся в вестибюль ее общежития, Цинния взглянула за стеклянные двери, которые вели в коридор, заканчивавшийся несколькими общественными туалетами.

Примерно на полпути к туалетам в пятнадцати метрах от нее, выступая из стены, стоял автомат Облачной Точки.

Идя сегодня утром на работу, она заходила сюда помыть руки. В этих туалетах, расположенных неподалеку от лифтов, народу было сравнительно немного. По-видимому, уходя на работу, люди предпочитали пользоваться туалетами на своих этажах. Вероятно, то же относилось и к возвращавшимся с работы. Цинния прошла мимо автомата. В коридоре никого не было.

Она дошла до лифта и провела часами перед диском. Подъехала еще женщина в кресле-каталке, молодая, коренастая, с короткой стрижкой. Желтая рубашка поло. Ремешок часов в вереницах одинаковых кошек – персонажей мультфильмов. На коленях у нее лежало несколько коробок. Она улыбнулась Циннии, поздоровалась, посмотрела на светящийся номер на табло лифта, но проводить часами перед диском не стала – поднималась на тот же этаж, что и Цинния.

Положение теории социальной инженерии, сформулированное Циннией, подтверждалось. Вот почему следовало сосредоточиться на автомате Облачной Точки в коридоре. Она предпочла бы воспользоваться другим, подальше от ее квартиры, даже в другом здании, если бы она смогла туда попасть, но, во всяком случае, автомат должен был находиться близко. Только это позволяло добраться до него и вернуться в квартиру без часов. Чем дольше она находилась вне своей комнаты без них, тем заметнее это становилось для системы.

Двери окрылись, Цинния закрыла рукой световое реле, чтобы дать время женщине на каталке выехать из лифта.

– Спасибо, – сказала та и поехала по коридору. Цинния пошла следом. Открывая дверь своей квартиры, женщина уронила одну из коробок.

– Вам помочь? – спросила Цинния.

Женщина взглянула на нее:

– Да, было бы здорово, спасибо.

Цинния подняла коробку и подержала, пока женщина открывала дверь своей квартиры. Цинния ожидала увидеть жилье с бо́льшими удобствами для человека с ограниченными возможностями, но оказалось, что здесь все так же, как у нее. Тот же узкий проход, в который едва входило кресло-каталка. Цинния вошла в квартиру вслед за женщиной и положила поднятую коробку на стойку рядом с плитой.

Женщина отъехала на каталке к матрацу, возле которого было больше места, чтобы развернуться.

– Большое спасибо.

– Да не за что, – сказала Цинния и посмотрела по сторонам. Квартирка была так мала, что женщине, вероятно, не составляло труда поддерживать здесь порядок. Циннию беспокоило не это, но, казалось, из-за тесноты трудно дышать.

– Боюсь показаться бестактной, но разве вам не могли бы предложить что-то чуть более… подходящее.

Женщина пожала плечами:

– Много места мне ни к чему. Можно было бы получить квартиру побольше, но я предпочитаю экономить. Меня, кстати, зовут Синтия, – сказала она и протянула руку. Цинния ее пожала. Рука была крепкая, ладони мозолистые.

– Вы новенькая у нас на этаже? – спросила Синтия. – Я вас раньше не видела.

– Я здесь первую неделю.

– Что ж, – отдуваясь, с заговорщической улыбкой сказала Синтия. – Добро пожаловать в наши места.

– Спасибо, – ответила Цинния. – Может, я могу вам чем-нибудь еще помочь?

Синтия снова улыбнулась. Болезненная слабая улыбка. Циннии потребовалась секунда, чтобы понять ее смысл. Улыбка означала: «Не жалейте меня», и Циннии захотелось извиниться, но потом она поняла, что от этого станет только хуже.

– Нет, спасибо, – сказала Синтия. – Я справляюсь.

– Ну, хорошо. В таком случае, спокойной ночи.

Цинния уже подошла к двери, когда Синтия сказала:

– Подождите.

Цинния обернулась.

– Тут много чего бывает, особенно с новичками. Если что-то потребуется, не стесняйтесь, стучите ко мне.

– Спасибо, – сказала Цинния.

Она вышла в коридор, вошла к себе в квартиру и представила себе трудности, с которыми приходилось справляться бедной Синтии. Потом спохватилась: какой же задницей надо быть, чтобы считать Синтию бедной?!

До встречи с Пакстоном оставалось некоторое время, поэтому Цинния взяла украденный мультифункциональный складной нож, встала на матрац и вытащила несколько кнопок, которыми ткань под гобелен удерживалась у потолка. Угол ее повис, за ним на потолке открылась борозда длиной пятнадцать сантиметров, образованная отверстиями кнопок. Работать подолгу без перерывов было нецелесообразно – поднималось много пыли, кроме того, она опасалась, что соседи могут услышать шум. По крайней мере, работа шла без особого труда. Потолок из дешевого гипсокартона резался легко, как масло. Цинния пилила его ножом. Возникавший при этом звук заставлял ее вбирать голову в плечи и скрежетать зубами. На покрывало матраца сыпалась белая пыль.

Она подумала, что через день-другой работа будет закончена, и понадеялась, что наверху останется достаточно места, чтобы повернуться, и что она своими действиями не вызовет срабатывания сигнала тревоги. Что не влипнет.

Прорезав еще несколько дюймов в гипсокартоне, Цинния сложила нож, закрепила на потолке декоративную ткань и аккуратно сложила покрывало с осевшей на него белой пылью. Пыль она стряхнула в раковину, пустила воду, чтобы ее слить, затем достала из сумки электрическую машинку для стрижки волос. Открыла отделение для аккумуляторов, вытащила один и достала пинцет. Затем запустила его в машинку и обшарила ее внутреннюю поверхность, отрывая от стенки прежде слегка приклеенную к ней «крысу», устройство с USB-разъемом размером с ноготь.

Самым опасным этапом в предстоящей работе было долгое сидение, необходимое для ее выполнения. Сложное задание могло потребовать нескольких часов, а то и дней. Но чтобы попасться, достаточно было секунды.

Тут и приходила на помощь «крыса», невероятно дорогое крошечное устройство, которое позволяло получить образец внутреннего компьютерного кода любой организации. В дальнейшем, уже после отключения от системы, устройство расшифровывало код.

Цинния могла подключить «крысу» к любому терминалу локальной сети компании, и та за несколько секунд вырезала бы образец внутреннего кода. Затем «крысу» предстояло подключить уже к ноутбуку, где та спокойно проделает столько операционных циклов, сколько необходимо, выполнит всю трудоемкую работу, лежа на дне ящика стола.

На это потребуется некоторое время, кое-где «крысе» придется помочь, но в итоге появится модуль программного обеспечения, который можно будет подключить к локальной сети. Этот модуль идеально встроится в систему и выяснит все необходимое в считаные секунды.

Карты, схемы, сведения об энергопотреблении, отчеты службы охраны.

Ради этих нескольких секунд требовалось провести длительную подготовку. Цинния пользовалась прежде таким приемом, и предварительные процедуры занимали по несколько недель. Учитывая изощренность защиты, действовавшей в Облаке, она бы не удивилась, если бы в данном случае на подготовку ушел месяц и более.

Но опять-таки: долгий обходной путь, как правило, бывал безопасней прямого.

Самым серьезным препятствием на ее пути было компьютерное «железо». Бело-голубая эмблема, расположенная на банкомате Облачной Точки на уровне глаз пользователя, была полупрозрачна. Цинния не сомневалась, что за ней скрывалась камера. Несмотря на нелюбовь к камерам в Облаке, не оборудовать камерами банкоматы здесь просто не могли.

Но у нее был план.

Подходя к банкомату, она нагнется, чтобы завязать шнурки, или, может быть, будет держать перед лицом пакет с бакалейными товарами и рассыплет их – надо будет как следует согнуться до того, как она попадет в поле зрение камеры, оборудованной, вероятно, линзой «рыбий глаз». Затем открыть панель доступа, посадить «крысу», снять «крысу», закрыть панель, выпрямиться, уйти.

Она взяла из косметички шариковую ручку и вытащила из пластикового корпуса стержень с пастой. Затем достала из сумки перочинный нож и срезала стенку пластикового корпуса так, чтобы теперь этот корпус легко вошел в замок и позволил с усилием повернуть замочный механизм.

Инвестиции в разработку новых запорных технологий были явно недостаточны, и это позволяло Циннии легко открывать замки, что не могло не радовать.

Покончив с «крысой», она взяла передатчик и корпус ручки со сделанным вырезом и положила их на стойку. Затем достала небольшой футляр для очков и переложила их в него. Она собиралась носить все это с собой на случай везения – тогда цели можно было бы достичь более простым способом, чем предусматривал основной план.

Проверила часы. Оказалось, что до встречи с Пакстоном остается несколько минут. Они договорились встретиться в «Живи-Играя» в баре, оформленном в британском стиле. Ей показалось, что Пакстон выбрал его именно из-за оформления. Из всех напитков она предпочитала водку, поэтому оформление бара не имело для нее особого значения. Водка лучше всего пьется и легче всего переносится организмом.

Цинния разделась и поняла, что от нее пахнет работой. Высохшим потом и жалостью. Подумала, не принять ли душ, не надеть ли чистое нижнее белье, но она не собиралась сегодня спать с Пакстоном, а если бы этим и кончилось, она сомневалась, что он бы обратил внимание на свежесть белья. Большинство мужчин более заботятся о качестве игры, чем о состоянии игрового поля. Она натянула чистую рубашку, и в это время часы зажужжали.

«Напоминаем, что тебе надо проверить пенсионные документы».

Черт. Это надо было сделать раньше. Она планировала подписаться на пенсию. Это входило в ее план пусть не слишком важной частью, но вести себя следовало так, будто она собирается остаться здесь надолго, – это позволяло не выделяться.

«Ты сможешь сделать это с любого банкомата Облачной Точки или с телевизора, находящегося у тебя в комнате».

Она взяла пульт дистанционного управления. Включила телевизор. Показывали рекламу «ПауэрБуфф», в которой худощавый парень съедал батончик, и тотчас его мускулатура раздувалась, как в комиксе.

Батончики «ПауэрБуфф». Стань мускулистым!

– Так, – сказала Цинния вслух. – Это несколько напрягает.

Она взяла пульт дистанционного управления, щелчком переключила его в режим клавиатуры, нажала на кнопку и сказала: «Браузер». Телевизор показал домашнюю страницу Облачной Точки.

Сверху было выведено:

Добро пожаловать, Цинния.

– Да пошли вы! – ответила она.

Пакстон

Пакстон наклонился вперед, и табурет пошатнулся. Это было не обычное шатание, а скорее предсмертное. Он соскочил с табурета и взял другой, стоявший рядом. Наверху такая же подушка из черной кожи и грубо вытесанные деревянные ножки. Пакстон покачал табурет в разных направлениях, но тот стоял твердо. Пакстон забрался на него и отхлебнул пива. Три четверти дела сделано.

Подошел бармен. Зеленая рубашка, волосы зализаны назад, было видно, что ему несколько раз ломали нос. Ремешок часов из толстой кожи шире, чем экран.

– Хотите еще? – спросил он.

Нет смысла напиваться до ее появления.

– Пока нет. Я человека жду.

Бармен чуть улыбнулся. Пакстон не понял, означала ли улыбка «Хорошо, ладно» или «Молодец». Непонятная улыбка. Он взглянул на свою черную футболку и джинсы. Приятно было быть не в голубом. Люди тогда избегали смотреть ему в глаза, остерегались. А так он такой же, как все вокруг.

– Простите.

Пакстон обернулся и увидел входившую в бар Циннию. Черный свитер, пурпурные леггинсы, волосы собраны в пучок на макушке. Он кивнул в сторону качавшегося табурета.

– На этот не садитесь, – сказал он. – Сломан.

Цинния забралась на табурет с другой стороны от него. Пока она устраивалась, он передвинул свой табурет на несколько дюймов от нее, не желая ее стеснять.

Она посмотрела по сторонам:

– Тут неплохо.

Пакстон и сам так думал. Сверкающие, под золото, носики пивных кранов, лакированное дерево. Определенно оформлял человек, никогда не бывавший в настоящем британском баре – Пакстон ездил по делам на некоторое время в Британию, – но оформителю, по крайней мере, объясняли, каким здесь должен быть интерьер.

Подошел бармен, вытирая пинтовый стакан, и кивнул в сторону Циннии.

– Водку со льдом, – сказала она. – Можно марки «Уэлл».

Бармен кивнул и приготовил заказанное.

– Так, значит, светская жизнь вас не интересует, – сказал Пакстон.

– Не интересует, – подтвердила Цинния и, не глядя на него, взяла стакан. Голос у нее был усталый. Так и должно было быть, красные уставали, как-никак целый день на ногах. Цинния наклонилась вперед, провела часами перед встроенным в стойку платежным диском, который располагался скорее перед Пакстоном, чем перед ней.

– Позвольте мне заплатить, – сказал он, выставив вперед руку и прикоснувшись при этом к ее руке.

– В этом нет необходимости…

– Я хочу, – сказал он, постукивая часами о диск, край которого загорелся зеленым. Она улыбнулась и подняла стакан. Он взял свой и чокнулся с нею.

– Ваше здоровье.

– Ваше здоровье.

Он допивал пиво, она сделала большой глоток водки. Затем Пакстон поставил кружку на край стойки, чтобы бармен заметил и принес ему еще. Молчание затянулось на мгновение дольше, чем ему хотелось. Вбирая в себя атмосферу бара, оно становилось все более тяжелым. Пакстон понял, что ничего умного придумать не удастся, и спросил:

– Ну, как? Осваиваетесь?

Цинния слегка приподняла бровь, как бы говоря: «Ничего лучше не придумал?»

– Пока все нормально. Работа тяжелее, чем я думала. Приходится бегать так, что под конец едва на ногах стоишь.

Пакстон взял полный стакан пива и сделал глоток.

– А в чем заключается работа?

Цинния кратко объяснила: часы, стрелки указывают путь, надо ставить вещи в контейнерах на конвейер. Весь процесс подобен танцу. Пакстон представил Циннию вращающейся шестеренкой гигантской машины, мелкой деталью, обеспечивающей бесперебойную работу целого.

– Вы и хотели получить красную рубашку? – спросил он.

– Да нет, черт возьми, – сказала Цинния, сделав еще глоток водки. – Хотела попасть в техническую команду. Я в прошлом имела дело с техникой.

– А вы вроде говорили, что преподавали.

Она снова приподняла бровь, такое мимическое движение могло нанести рану.

– Преподавала. Но в колледже подрабатывала ремонтом электроники. За жилье платила одной только заменой треснувших экранов в телефонах. Дети, напившись, часто разбивают телефоны.

Пакстон засмеялся.

– Я бы охотно поменялся с вами местами, если б можно было.

– Ну да? – сказала она. – Не нравится работа копа?

Пакстон почувствовал, как спирт проникает ему в синапсы и нейроны. Приятно было пить и говорить, подобного с ним уже давно не бывало.

– Такая работа не для меня, – сказал он. – Мне властности не хватает.

– Ну, слушайте, бывают вещи и похуже…

Казалось, Цинния поплыла. Он не хотел терять ее так быстро.

– Ну, расскажите о себе. Я знаю, что вы учительница. Знаю, что можете починить телефон. Откуда вы?

– Жила там и сям, – сказала она, оглядывая бар, глядя на свое отражение в зеркале за радугой поблескивающих бутылок со спиртным. – В детстве мы часто переезжали с места на место. Не могу назвать какой-то конкретный город своим родным.

Она отхлебнула водки. Пакстон понурился. Насколько он представлял себе сценарии первого свидания, встреча становилась многообещающей.

Цинния улыбнулась:

– Простите, но это немного скучно, правда?

– Нет, вовсе нет, – сказал Пакстон и засмеялся. – То есть да, скучно.

Она засмеялась в ответ и шлепнула его по руке. Легко, тыльной стороной ладони, и это случилось лишь потому, что она уже подняла руку, чтобы взять стакан с водкой, но он все равно воспринял это как хорошее предзнаменование.

– Ну, а ваши родители? – сказал Пакстон.

– Мама жива, – ответила Цинния. – Беседуем на Рождество. Это, пожалуй, и все, на что мы способны.

– А у меня есть брат, – сказал Пакстон. – У нас тоже так. Мы ладим, но пальцем не пошевелим, чтобы повидаться. Это… Не знаю… – Он хотел сказать что-то еще, но пиво делало свое дело. Он подумал: что, если допить пиво, извиниться и пойти к себе? Принять поражение, пока не истек кровью.

– Что? – спросила Цинния.

Она спросила это так, как будто ей не надо было знать, что он хотел сказать, но все же хотелось узнать. Пакстон вдохнул, выдохнул и наконец вспомнил, что хотел сказать.

– Тут как на другой планете. Такое чувство, будто никогда отсюда не выйдешь. Куда пойдешь? Умрешь от жажды прежде, чем доберешься до цивилизации.

– Да, действительно, – сказала Цинния. – А вы откуда?

– Из Нью-Йорка, – сказал он. – Родился на Стейтен-Айленд.

Цинния покачала головой:

– О, Нью-Йорк. Не люблю я Нью-Йорк.

Пакстон засмеялся:

– Погодите, как это? Кто же не любит Нью-Йорк? Это все равно что… не знаю, не любить Париж.

– Он такой огромный. И грязный. Не оставляет никому личного пространства. – Она свела локти перед собой, как будто шла в тесном коридоре. – Париж тоже не бог весть что.

– А здесь, по-вашему, лучше?

– Ну, я этого не говорила, – сказала Цинния, приподняла бровь, но сразу же опустила. – Это… вроде… не знаю.

– Это как жить в гребаном аэропорту, – сказал Пакстон, понизив голос, как будто кто-то мог его услышать и сделать замечание.

Цинния засмеялась. Звуки соскальзывали с ее губ, будто смазанные маслом. Она широко раскрыла глаза, как будто звук собственного смеха удивил ее. Как будто хотела бы втянуть смех обратно. Наконец она сказала:

– Именно так я вчера и подумала. Шикарно, как в аэропорту.

Цинния допила водку, махнула рукой бармену, чтобы налил еще.

– Надеюсь, вы меня простите, но я сегодня оторвусь. – Она подняла палец в воздух. – И оставьте свои рыцарские манеры. На этот раз плачу я.

– Нравятся мне женщины без предрассудков, – сказал Пакстон и сразу же пожалел об этом. Ему показалось, что он хватил через край. Но Цинния подняла бровь, и эта бровь вдруг приобрела совершенно другой вид. Она выглядела как галочка, которыми отмечают сделанные дела, и обрамляла большой прекрасный глаз. Он видел белок, со всех сторон окружавший зрачок.

– Итак, – сказал, осмелев, Пакстон, – есть какие-нибудь причины для неучастия в светской жизни?

– Ноги.

– Ноги?

– В первый день я ужасно сглупила, вышла на работу в сапогах. – Бармен поставил на стойку только что наполненный стакан. – Спасибо. – Она немного отпила. – Потому что не было кроссовок. Теперь есть. Надо было подумать об этом заранее. У вас, наверно, тоже работа на ногах.

Пакстон подумал, можно ли рассказать ей о борьбе с «Забытьём». Вряд ли это было тайной. Добс не предупредил, что об этом нельзя никому говорить. Иногда рассказать полезно. К тому же это могло произвести на нее впечатление: едва он попал в команду, ему сразу же дали особое поручение.

– Тут проблема с «Забытьём», – сказал Пакстон. – Начальство считает, что я могу пригодиться, поскольку работал в тюрьме. Типа, что я эксперт по контрабанде. На самом деле это не так. Но… уж лучше так, чем торчать на сканировании. Я люблю сложные задачи.

– Потому и стали изобретателем?

– Не знаю, можно ли это так назвать, – сказал он, обхватив основание кружки и глядя в пену. – Я ведь изобрел лишь одну вещь. Вернее, взял уже существовавшие продукты и немного их усовершенствовал.

– Да, но вы это сделали.

Он улыбнулся:

– А теперь я здесь.

Что-то в том, как он произнес эти слова, заставило Циннию напрячься. Пакстон понимал, что тон последней реплики совершенно не соответствовал впечатлению, которое он хотел произвести, но он не смог удержаться. Он слегка повернулся от Циннии к пиву. Воспоминание о сказанном жгло в горле, как горячий уголь.

Краем глаза он заметил, как что-то блеснуло. Цинния подняла свой стакан.

– Я тоже здесь, – сказала она с коротким смешком и слегка склонила голову набок.

Он стукнул своим стаканом о ее, и они выпили.

– Так расскажите поподробней об этом «Забытье», – сказала Цинния. – Надо полагать, у вас тут есть доступ ко всему.

– Пока не знаю. Я ведь здесь меньше недели. Наверняка есть двери, которые мне не открыть. Но пока я с такими не сталкивался.

– Видели бы вы склад, – сказала Цинния. – В нем конца-края не видно. И это далеко не все. Есть целый ряд зданий, в которые доступ для меня закрыт.

– Да, верно, – сказал он. – Круто было бы посмотреть, что там.

– Я бы с удовольствием погуляла по территории. Увидеть все сразу, понимаете? Здесь есть просто невероятные вещи.

У нее на губах появилась улыбка, но Цинния поднесла к ним стакан, и улыбка исчезла. Пакстон подумал над ее словами. Неужели хочет, чтобы он провел для нее экскурсию? Он даже не знал, можно ли это. Или она хочет оказаться с ним наедине?

– Не знаю, можно ли это, но если разрешат, я вам сообщу, – сказал он.

– Идет, – сказала она с явным разочарованием.

– Кто знает. Я могу спросить. – Он взглянул на Циннию. – Итак. Вы говорили следующий шаг – преподавать английский в другой стране, верно? Так вы этого хотите?

Она пожала плечами:

– В других странах жизнь дешевле. Я немного устала от Америки.

– Это не рай, но тут лучше, чем в других странах. У нас по-прежнему есть чистая вода.

– Чтобы получить чистую воду, есть огонь и йод в таблетках.

– Я не то имел в виду. Сказать по правде, я немного вам завидую. Убраться отсюда было бы неплохо.

– Так почему этого не сделать?

– Чего?

– Почему не уехать?

Пакстон помолчал. Подумал. Отхлебнул пива. Поставил стакан. Оглядел почти пустой бар. Посмотрел через входную дверь на сверкающий интерьер «Живи-Играя». Он не знал, как ответить на этот вопрос. Она сказала это так, как будто уехать так же просто, как взять стакан и поднести к губам. Как будто это нечто такое, что он легко может сделать.

– Не так-то просто… – сказал он.

– Обычно просто.

– Как? Скажем, уйду я сейчас отсюда, выйду за дверь. Как заработать на жизнь? Куда я пойду?

Она улыбнулась:

– Со свободой всегда так. Она у вас есть, пока вы от нее не отказываетесь.

– Что это значит?

– А вы подумайте.

Она отпила из стакана и улыбнулась, тонус лицевых мышц у нее упал, и это было заметно. Она тоже пьянела. Она его испытывала. Ему это нравилось. И он сказал:

– Я знаю одно: быстро мне отсюда не выбраться.

Именно поэтому он не обращал внимания на поступавшие в часы предложения подписаться на участие в пенсионной системе. Сделав это, он признал бы, что игра закончена.

– Да будет так, – сказала она и залпом допила оставшуюся в стакане водку. – Кстати, не прогуляться ли нам? Да, я целый день провела на ногах, но сейчас они у меня затекли.

– Конечно, – сказал Пакстон. Он допил пиво, закрыл счет, слегка постучал пальцем по часам, оставляя чаевые. Цинния сделала то же. Он вышел за ней из бара. Казалось, она знает, куда идет.

– Куда пойдем? – спросил Пакстон.

– Я бы сейчас поиграла в видеоигры. Любите видеоигры?

– Конечно.

Они поднялись на верхний уровень и вошли в пассаж, где Пакстон уже побывал сегодня с Дакотой и где они застали Уоррена. Цинния сразу прошла в заднюю часть здания, остановилась перед автоматом с игрой «Пакмэн», взялась за джойстик, но тут же его выпустила.

– Как жаль, это для одного играющего.

Ей явно хотелось поиграть. Рядом стоял автомат с игрой «Охота на оленей». Стрелять предстояло из двух дробовиков – оранжевого и зеленого.

– Отлично. Давайте. – Пакстон взял зеленый дробовик. – Я возьму этот.

– Серьезно? – спросила она, хотя уже начала игру.

Он провел часами перед сенсорной панелью и взвел курок дробовика.

– Конечно.

Цинния дернула джойстик. Пакстон повернулся к видеоэкрану, на котором был изображен сельский пейзаж. Лес вдалеке, журчащий ручеек. На опушку выскочил олень, в реальной жизни до него было бы несколько сотен метров. Пакстон прицелился, выстрелил, но промахнулся. Олень без помех добрался до края экрана и исчез.

– Любите видеоигры? – спросил Пакстон.

– Эту люблю, – сказала Цинния. – Надо набрать побольше очков.

– Это сколько?

– Вообще максимальный счет – больше трех миллионов, – сказала она. – В этой игре большой счет – сто двадцать тысяч. Не сразу, но столько я набрать смогу. Не сегодня. Но сейчас можно поупражняться.

Появился еще один олень. Снова промах.

– Есть чем заняться?

– Есть.

Пакстон сосредоточился на игре. На экране появился еще один олень и остановился у ручья. Как будто понимал, что игра, не предвещавшая для него ничего хорошего, давала возможность напиться. Пакстон прицелился и выстрелил. Олень упал, алое облачко появилось над местом, куда попал заряд.

Прекрасный выстрел! – появились слова на экране.

Цинния взглянула на его экран.

– Здорово.

Она посмотрела на свой экран. Из угла рта высовывался кончик языка. Она играла так, будто проводила операцию на мозге.

Краем глаза Пакстон заметил движение. Кто-то прошел вглубь пассажа, и Пакстону показалось, что это Уоррен. Он вернул дробовик в автомат и, еще не успев решить, что делать дальше, сказал Циннии:

– Мне нужно в туалет. Сейчас вернусь.

– Валяйте, – сказала она, не отрывая взгляд от экрана.

Пакстон представил себе план пассажа. Прошел мимо Циннии, обогнул несколько игровых автоматов, это позволило бы ему, не привлекая к себе внимания, увидеть угол, в котором они сегодня застали Уоррена.

Пакстон выглянул из-за автоматов и увидел, что Уоррен пересчитал что-то, находившееся у него в руках, и затем посмотрел, но не в сторону Пакстона, а в противоположную. Пакстон подождал еще немного, но не так долго, чтобы Цинния могла подумать, будто он действительно сходил в туалет, – вовсе не такое впечатление хотел он оставить о себе после первого свидания. Он уже хотел выйти из своего укрытия, но в это время рядом с Уорреном появился еще один человек. Пакстон сделал шаг назад, чтобы его не заметили, хотя освещение здесь было тусклое, а расстояние до двоих велико – обстоятельства играли Пакстону на руку.

Невысокий мужчина. Бритая голова. Широкие плечи. Толстые предплечья. Комплекция штангиста. Коричневая рубашка поло. Технический работник. Он заговорил с Уорреном. Штангист потянул за длинный рукав футболки, поддетой под рубашку поло, натянул его на запястье и стал уходить. Пакстон спрятался за игровым автоматом прежде, чем Уоррен мог, повернувшись, его увидеть.

Он вспомнил слова Дакоты о том, как здесь дурят систему отслеживания перемещений, прошел к дальнему краю пассажа, сделав крюк, вышел к его фасаду, чтобы увидеть лицо штангиста, но оказался в тупике, занятом автоматами с видеоиграми. Он пошел обратно, но понял, что по пути к выходу придется пройти мимо Циннии и объяснить, что он делает, но к тому времени штангист, вероятно, уже уйдет.

По крайней мере, хоть что-то. Неполное описание лучше, чем ничего.

Зачем преследовать штангиста? Рабочая смена у Пакстона закончилась. У него было дело поважнее. Он вернулся к Циннии как раз в тот момент, когда она выпустила из рук джойстик, не представляя, сколько времени прошло с момента его ухода.

– Совсем разучилась, – сказала она.

– Ничего, – сказал он. – Мастерство не пропьешь. Есть хотите?

– Немного.

– Что скажете о лапше в мясном бульоне с мясом и овощами?

– Никогда не пробовала. – Она засмеялась.

– А я, знаете, люблю эти дешевые пакетики с соленой лапшой быстрого приготовления.

Она уперлась одной рукой себе в бок. Слегка согнула колено, так что одно бедро оказалось выше другого, так стало удобней. Хочет пойти с ним уже в третье место.

– Тут есть лапшичная. Хотите, зайдем?

– Конечно, – сказал Пакстон.

Они вышли из пассажа и пошли по направлению к ресторану. Пакстон посмотрел на ходу на руку Циннии. Подумал о том, чтобы взять ее, почувствовать гладкость кожи. Но она могла воспринять это как самонадеянность, и он решил не рисковать и удовольствоваться тем, что в этот вечер пробудет с нею еще немного.

Цинния

Он был мил, как щенок, хотел сделать ей приятное. Хуже того, он заставил ее смеяться. Когда речь зашла об аэропорте, у нее было такое ощущение, будто он что-то украл у нее.

Но ей это понравилось.

После бара Цинния собиралась с ним расстаться. Но чем больше он говорил, тем яснее она чувствовала, что сможет его переносить. В пассаже и затем в ресторане она не пожалела, что не ушла. По крайней мере, компания была лучше еды.

Лапша оказалась неплоха. Все ингредиенты были на месте, не хватало только алхимии обстановки. Особого штриха, исходящего от человека, изучавшего это блюдо, как если бы оно было его страстью, а не просто лапшой. Невысокая белая женщина в сетке для волос и зеленой рубашке поло зачерпнула предварительно отмеренные продукты в миску и поставила ее в микроволновую печь.

Под конец ужина Цинния решила, что можно было бы и отдохнуть, но позволила Пакстону проводить себя до общежития, и при прощании решила, что не стала бы слишком энергично протестовать, если бы он наклонился и поцеловал ее.

Он не наклонился. Улыбнулся своей глуповатой застенчивой улыбкой, взял ее руку и неуклюже поцеловал. Она покраснела, ей стало неловко за него.

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал он.

– И вам спасибо.

– Может быть, повторим когда-нибудь?

– Да, я думаю, стоит. По крайней мере, хорошо, когда есть с кем выпить.

От последней фразы Пакстон сдулся. Она специально сказала это, чтобы у него не возникало иллюзий. Тут важно было соблюсти меру. Она могла выиграть от отношений с ним. Он не раздражал ее и не отталкивал. От него хорошо пахло. Черт возьми, он казался парнем, которому небезразлично, заснул его партнер или нет.

Она ушла с лукавой многообещающей улыбкой, понимая, что ею собьет его с толку, и она действительно сбила, потому что он ответил улыбкой, в которой угадывалось облегчение.

Цинния вернулась домой, разделась до белья, раскинулась, насколько это было возможно, на узком матраце и стала смотреть в потолок, размышляя о том, кого это Пакстон мог преследовать в пассаже.

Судя по тому, чем он объяснил необходимость отлучиться, что-то случилось. Это она поняла по тому, как он вдруг напрягся. Проследить за ним было несложно, хоть и не хотелось оставлять игру в самом разгаре.

В темноватом пассаже было много укромных уголков. Пакстон проследил, как один человек что-то передал другому. Вероятно, наркотики. Это означало, что ему нравилось работать в свободное время.

Спать не хотелось, и она подумала о том, чтобы через телевизор подключиться к Радужной Коалиции, которая могла в какой-то момент продвинуть ее, повысив уровень доступа в Материнском Облаке. Но она слишком много выпила, и ничего читать не хотелось.

Цинния села, потерла болевшие мышцы бедер, потом ступни. Время принять душ. Постоять под горячей водой. Она достала чистый спортивный костюм и футболку, чтобы переодеться после душа, сунула ноги в шлепанцы и взяла полотенце. Прошла по коридору, обнаружила на женском туалете табличку «Не работает» и зашла в туалет для лиц нейтрального пола.

Две кабинки и один писсуар были помечены желтой лентой. Цинния прошла в дальнюю часть туалета, где находилась раздевалка со шкафчиками и примерно двадцатью душевыми кабинками, каждая с занавеской. Все они пустовали. Цинния выбрала последнюю в ряду. Она разделась, сложила одежду, положила ее на ближайшую скамью и повесила на стену полотенце. Тут было холодно, по коже пошли мурашки.

Она вошла в душевую кабинку и провела часами перед сенсором рядом с краном, включив таким образом воду на пять минут. Из душа полилась хилая струйка, сначала холодная. Цинния вся напряглась и задержала дыхание. От опьянения не осталось и следа.

Вода быстро потеплела, и Цинния подумала, не заплатить ли несколько кредитов за следующие пять минут, но потом решила отложить это на завтрашний вечер.

«Спасибо за то, что вы зелены!» — загорелась надпись над реле, которое пискнуло, уведомляя ее, что вода будет выключена через полминуты.

– Да пошли вы, – сказала вслух Цинния.

Она закрыла кран, затвор которого заскрежетал в корпусе, отбросила в сторону занавеску и оказалась лицом к лицу с сидящим на скамье мужчиной.

Цинния снова задернула занавеску, достала полотенце и завернулась в него. Ее смущение быстро сменилось возмущением – он подглядывал. Она вышла из душевой кабинки. Белая рубашка поло и джинсы. Босой. Рядом стояли кроссовки с вложенными в них носками. Малорослый, плотный, красное лицо, темные волосы. Без полотенца. Он по-прежнему не отводил от нее глаз. Ремешок часов сетчатый, из нержавеющей стали.

– Чем могу помочь? – спросила Цинния.

– Просто жду своей очереди.

Она посмотрела на длинный ряд душевых кабинок, все они по-прежнему пустовали.

Цинния вдруг увидела его глазами убийцы, напомнила себе обо всех чувствительных точках тела противника, но ударить его означало наверняка быть уволенной, поэтому она просто собрала свои вещи, чтобы одеться уже у себя в комнате.

Пока она собирала вещи, мужчина встал.

– Вы ведь красная, верно? – сказал он. – Новенькая на этом этаже?

– Простите… – сказала она, обходя мужчину так, чтобы между ним и ею оказались скамьи.

Он это понял и стал у выхода, загораживая ей дорогу. Заглянул в туалет, чтобы убедиться, что они одни.

– Быть здесь красной несладко, я это знаю, – сказал он. – Все хотят получить такую работу, пока ее не получат. Но у красных бывают смены с меньшей нагрузкой.

– Простите, – сказала Цинния, пытаясь пройти мимо него.

Он немного подвинулся, загораживая ей дорогу. Она стояла так близко, что чувствовала исходящий от него запах. Запах стирального порошка из прачечной и, возможно, табачного дыма.

– Простите, – сказал он. – Начало у нас получилось не слишком удачное. – Он протянул руку. – Меня зовут Рик.

Она сделала шаг назад.

– Я ухожу.

– Но имя-то сказать можете, – сказал он. – Грубить-то зачем?

Цинния сделала еще шаг назад и потуже завернулась в полотенце. Рик посмотрел на участок открытой кожи пониже ключицы. Судя по выражению лица, он хотел схватить полотенце и посмотреть, что под ним. От этого Циннии захотелось вцепиться ему в лицо ногтями и узнать, что под кожей.

На руке у нее были часы, именно это удерживало ее от того, чтобы ударить его кулаком в горло, отчего его трахея смялась бы, как пустая банка из-под пива. Это позволило бы ей спокойно сесть на скамью и наблюдать, как он безуспешно пытается набрать воздуха в легкие через изуродованное горло, сначала краснеет, потом синеет и, наконец, умирает.

– Слушайте, вы новенькая, поэтому не представляете себе здешней структуры власти, – сказал Рик. – Начальники могут вам помочь, но мы можем оказаться и занозой в заднице. Например, я могу сделать так, что вы никогда больше не увидите предложения о сверхурочной работе, и это не скажется на вашем рейтинге.

Цинния молчала.

– Или, знаете, есть много такого, что может испортить рейтинг. – Он посмотрел по сторонам и понизил голос: – Слушайте, я понял. Тут много чего можно рассказать. – Он сделал шаг назад и поднял руки. – Я вас и пальцем не трону. Как насчет того, чтобы вытереться, одеться и оставить все как есть, а? Считайте, что каждый останется при своих. У вас будет еще время… адаптироваться.

Цинния задумалась. Еще сильнее захотелось ударить его. Не за то, что он сделал сейчас. Но за то, что он делал такое и прежде. Держался он очень раскованно. Как будто отдал секретарше распоряжение приготовить кофе.

Не смог противиться давней привычке. Цинния сделала еще несколько шагов назад, скорее ради его безопасности, если вдруг станет распускать руки. Сбросила полотенце. Почувствовала прикосновение холодного воздуха к коже. Рик пожирал ее глазами.

Он улыбнулся и медленно опустился на скамью рядом с дверью.

– Ну, давай, – тихо сказал он.

Она подняла полотенце и стала вытираться, стараясь смотреть ему в глаза. Всякий раз, как они встречались взглядами, он глаза отводил. Трус. Она стала смотреть на него еще пристальней.

Вытеревшись, она потянулась за нижним бельем, надела трусики, затем штаны, взяла рубашку, и тут он поднял руку.

– Еще секундочку, – сказал он. – Хочу запомнить это на будущее.

Она глубоко вдохнула, натянула рубашку через голову, надела шлепанцы и пожала плечами, как бы говоря:

«Ну, что теперь, задница?»

Он молчал. Как будто задумался. Развивать успех? Циннии было страшно. Она боялась не его. Сам-то он ничтожество, но во что все это может вылиться? Он не понимал, насколько загнал ее в угол, и ведь все из-за того, что на такой работе, как у нее, многое зависело от уловок.

Наконец он встал и сказал:

– Ну, видишь, совсем не страшно, правда?

Она молчала.

– Скажи свое имя.

– Цинния.

Он улыбнулся:

– Красивое имя. Цинния. Я запомню. Спокойной ночи, Цинния. Добро пожаловать в Облако. Все в порядке? Ручаюсь: как только привыкнешь к здешним порядкам, все станет гораздо проще.

Она и на это не ответила. Он повернулся и пошел к двери. Взявшись за ручку, сказал через плечо:

– Еще увидимся, Цинния.

После его ухода она села на скамью и уставилась в стену.

Она ненавидела себя за то, что не ударила его, но иначе она поступить не могла. Но это не мешало ей прокручивать в голове все возможные сценарии. Ударить локтем ему в глаз. Ногой в промежность. Бить его лицом о плитки стены, пока что-нибудь, лицо или плитка, не окажется разбито.

Она так долго сидела, что совсем забыла, где находится. Когда она все-таки собралась с силами, чтобы уйти, оказалось, что табличка с надписью «Не работает» висит теперь на туалете для лиц нейтрального пола. Теперь женским туалетом можно было пользоваться.

Неудивительно, что они с Риком так долго оставались наедине.

Оглядываясь через плечо, она прошла к себе в комнату, повесила влажное полотенце на крючок и села на матрац. В голове у нее ревела цепная пила, поэтому, желая заглушить этот звук, она включила телевизор и зашла на страницу Радужной Коалиции.

Радужная коалиция

Наша задача в Облаке – способствовать развитию дружественной атмосферы, позволяющей преуспевать всем. Мы предоставляем комплексный подход к вовлеченности, доступу и равенству посредством сознательно проводимых мероприятий в нашем сообществе. Радужная Коалиция дает возможность наемным работникам распоряжаться собственной судьбой.

Человечество разнообразно, и здесь, в Облаке, мы сознаем важность того, что привносит в трудовые ресурсы каждый. Радужная Коалиция создана для того, чтобы открыть многочисленные и разнообразные возможности для всех желающих.

В соответствии с генетической пробой, которую вы предоставили во время анкетирования, вы характеризуетесь следующими категориями:

Женщина

Чернокожая или афроамериканка

Испаноязычная или латиноамериканка

В процессе присвоения рейтинга эта категория будет принята во внимание, равно как и ваш послужной список. Мы обдумаем, какую работу вам поручить, и найдем должность, которая окажется наиболее выгодной и для вас, и для нас. Для начала вам надо назначить встречу в административном здании с представителем Радужной Коалиции.

Ближайшая встреча может состояться через 102 дня.

Желаете участвовать?

Пакстон

– Да ты шутишь, что ли?

Дакота нахмурила брови и открыла рот, получилась гротескная гримаса. В таком положении она застыла на мгновение, держа в руке одноразовый пакетик из фильтровальной бумаги с размолотым кофе.

«Хорошо, что здесь больше никого нет», – подумал вдруг Пакстон.

Дакота вздохнула, вложила пакетик в кофе-машину, подставила под носик свою кружку и охватила щеки ладонями. Все это происходило в комнате отдыха.

– Так ты видел его прямо перед собой и позволил ему уйти?

– Ну, я же был не на дежурстве и…

– Так, позволь тебя остановить, – сказала она, держа ладонь как лезвие клинка. – Ты сотрудник охраны. Ты на дежурстве всегда.

Пакстон покраснел:

– Прости, я не думал…

– Ты прав, черт возьми, ты не думал. – Дакота посмотрела на кофе-машину, поняла, что та еще не начала процесс приготовления кофе, шлепнула ее по верху и только тогда нажала кнопку «Включить». – Черт возьми. Мне это действительно нужно. – Она скрестила руки, навалилась верхней частью туловища на стойку и посмотрела на Пакстона. – Сегодня ты привел меня в не самое ужасное настроение, поэтому Добсу я не скажу. Ты работаешь первую неделю, поэтому прощаю тебя. Но если хочешь здесь преуспеть, придется кишки выпускать, ты меня понял?

– Виноват, – сказал Пакстон, хотя понимал, что ни о какой вине не может быть речи. В чем, собственно, он виноват? Начать с того, что он не хотел приниматься за эту работу.

– Да уж, лучше тебе чувствовать свою вину, – сказала Дакота. – Ты меня сильно разочаровал.

Было обидно. От таких слов Пакстону захотелось замкнуться в себе, провалиться сквозь пол, улететь сквозь потолок, оказаться где угодно, но только в другом месте. Он повернулся, собираясь уйти, чтобы вернуться потом и заварить себе чашку кофе, когда в комнате никого не будет. Но он остановил себя.

– Спасибо.

Дакота кивнула, и выражение ее лица смягчилось. Она вынула кружку из-под носика кофе-машины, поднесла к носу и вдохнула пар.

– Слушай, – сказала она. – Я поняла. Ты тоже поймешь. Просто… давай. Придется как-то это пережить.

– Я не подумал.

– Ты не подумал.

– Я буду стараться.

– Знаю. Будешь. – Уголок губ у нее покривился, обещая перерасти в ухмылку, от этого на душе Пакстона стало легче. Но затем улыбка исчезла. Дакота смотрела не на Пакстона, а куда-то ему за спину.

Он обернулся, и в животе у него екнуло, как будто комната отдыха вдруг осела на три метра. В дверях стоял Викрам. Просто стоял, как бы желая дать понять, что, да, он слышал все сказанное. Насвистывая, он прошел к кофе-машине, подчеркнуто вежливо кивнул Дакоте и Пакстону.

– Привет, Вики, – сказала Дакота.

– Доброе утро, моя дорогая. Зашел вот кофе выпить. Кофе тут хорош.

– Кофе здесь дерьмо. Мы пьем его, потому что он бесплатный.

– Что для одного дерьмо, то для другого шведский стол.

– Это вовсе не так умно, как тебе кажется.

Викрам пожал плечами, улыбнулся, выбросил кофейный пакетик Дакоты в мусорное ведро и вложил в кофе-машину свой. Пока готовился кофе, он повернулся и уставился на Пакстона с таким выражением, как будто хотел сказать: «Попался, мать твою?»

– Ладно, Пакс, – сказала Дакота. – Пошли лучше куда-нибудь, где идиотов поменьше.

– Только после вас, – сказал Пакстон и вышел за нею из комнаты. Отойдя настолько, что Викрам не мог услышать, Пакстон сказал:

– Не к добру это.

– Не к добру, – сказала Дакота. – Ты мог с ним сцепиться, поскольку, как я подозреваю, тебе вот-вот целку сломают.

– Спасибо.

– Я старалась.

Они пошли к променаду. По мере того как росло расстояние, отделявшее Пакстона от административного корпуса, ему все сильнее казалось, что пронесло. Возможно, Викрам ничего не слышал. Возможно, он лишь сделал вид, что слышал. Через некоторое время Пакстон уже думал: «Э, да все нормально. Может, самое время выпить чашечку кофе».

Часы у него на руке зажужжали. Он прочел сообщение, от которого у него в животе все перекрутилось.

«Пожалуйста, зайдите в Административное здание. Вас хочет видеть шериф Добс».

Пакстон остановился, но Дакота продолжала идти. Он поднял голову и увидел ее в двадцати шагах впереди, она смотрела на него. Сначала в растерянности, затем с пониманием, наконец, и это было хуже всего, с жалостью.

– Удачи, – кивнула она Пакстону.

Через десять минут Пакстон стоял перед кабинетом Добса, спрашивая себя, зачем он во все это впутался. Почему просто не развернуться и не уйти, как сказала Цинния? Неужели ему действительно так нужна эта работа?

Увы, да, нужна. Он приехал в Облако с мелочью в кармане. У него было примерно столько, сколько нужно, чтобы открыть лавку на углу улицы, положив на землю пустую шляпу.

Он затаил дыхание и постучал. Добс ответил кратким «Войдите».

Пакстон вошел. Добс сидел за столом, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на животе. Он ничего не сказал, поэтому Пакстон сел на стул напротив него, зажал ладони между колен и стал ждать. Добс, похоже, не дышал, и ничто в нем не выдавало гнева.

Секундная стрелка на часах сделала почти полный оборот. Добс указал подбородком через плечо на Пакстона и сказал:

– Закрой дверь.

Пакстон встал и, толкнув, закрыл дверь. Ему показалось, что кабинет заполняется водой.

– Хочешь сказать, что видел передачу из рук в руки и не стал преследовать, даже не попытался как следует рассмотреть лицо этого парня? – сказал Добс. – Это ты хочешь сказать?

В том, как он спрашивал, не было ни сарказма, ни гнева. Только озабоченность и грусть. Как будто Добс думал, что это могло бы сломить Пакстона.

– Я просто подумал, то есть… Я был на свидании. – Говоря это, Пакстон весь сжался.

Добс усмехнулся:

– На свидании. Вон в чем дело. Слушай, это важно: работаешь на меня, значит, ты на дежурстве всегда. Это не значит, что ты не можешь жить своей жизнью. Но если увидишь преступное действие и кроме тебя некому будет его остановить, придется вмешаться и остановить.

– Я знаю, я просто…

Добс заложил руки за голову:

– Видимо, я в тебе ошибся. Очень плохо. С завтрашнего утра работаешь у склада на сканерах. Может, эта работа окажется для тебя более подходящей.

– Сэр, я…

– Спасибо, Пакстон. Это все.

Добс развернулся вместе с креслом, наклонился к компьютеру и двумя пальцами стал что-то набирать на клавиатуре. Через некоторое время, не поднимая головы, он повторил:

– Это все.

Пакстон стоял на месте, лицо его горело, было стыдно.

– Простите, сэр, – сказал он. – Я все исправлю.

Добс продолжал печатать, не отвечая.

Пакстону захотелось схватить его за плечи, встряхнуть старика. Показать, насколько искренне он раскаивается. Но показать это можно было только одним способом: все поправить. Он вышел из кабинета и увидел Дакоту. Она стояла, прислонившись к стене.

– Приставил к сканерам? – спросила она.

– Да.

– Удачи тебе с этим.

– Ты проверяла часы Уоррена? Выясняла, с кем он встречался вчера вечером?

– Никто не входил и не выходил. Ты и еще кто-то. Но не из команды техников.

– Часы, – сказал он. – По какому принципу они действуют? Как осуществляется слежение?

Вместо ответа Дакота пристально посмотрела на середину лба Пакстона, как бы пытаясь взглядом просверлить в нем отверстие.

– Я понял, – сказал он. – Облажался. Хочу поправить. Дай мне шанс.

Она продолжала смотреть.

– Я сделаю это с тобой или без тебя, – сказал он.

Она слегка закатила глаза. Повернулась, кивком дала знак следовать за собой. Привела Пакстона в конференц-зал, закрыла дверь и взяла беспроводную клавиатуру. Постучала по клавишам, и одна из стен, превратившись в экран, засветилась, наполнив темноватое помещение неярким светом. Пакстон попытался разобраться в том, что видит. Схема, состоящая из линий, на них, как муравьи, движутся бесчисленные крошечные точки.

– Нажми на точку, – сказала Дакота.

Пакстон выбрал наугад точку и прикоснулся к ней кончиком пальца. На экране появился прямоугольник с длинной последовательностью цифр и букв.

– Так, теперь нажми и не отнимай руку, – сказала Дакота.

Он сделал, как она сказала. Прямоугольник стал больше, в нем появилась фотография, имя и адрес чернокожей женщины среднего возраста с бритой головой.

– Часы следят за твоими перемещениями, куда бы ты ни пошел, – сказала Дакота. – Это очевидно. Но никто не сидит в комнате, следя за всем происходящим. Это пассивное наблюдение. Но можно вернуться и посмотреть то, что надо. Мы пересмотрели данные вчерашнего вечера…

Пакстон смотрел на схему пассажа. Две точки вошли. Он и Цинния. Остановились у игрового автомата. Вошла еще одна точка. Уоррен. Пакстон прервал игру, чтобы проследить за Уорреном.

Цинния пошла за ним следом.

Позади него, незаметно.

Через некоторое время Цинния метнулась к игровому автомату. Потом к ней подошел он, Пакстон, и они вместе ушли.

Никаких других точек. Точки, обозначавшей человека в коричневой рубашке, не было.

– То есть он был без часов, – сказал Пакстон.

– Без часов из квартиры не выйдешь.

– Тогда, значит, он снял часы и где-то их оставил.

– Если часы снимают и не кладут на зарядное устройство более чем на считаные минуты, у нас срабатывает сигнал тревоги.

Пакстон встал с места и стал смотреть на точки, плывшие по экрану в разных направлениях. Они сливались, разделялись, образовывали фигуры, похожие на облака. Движение точек одновременно доставляло удовольствие и бесило, потому что на экране что-то происходило. Что-то очевидное…

– До конца дня у тебя патрулирование, так что… – сказала Дакота.

– Что это значит?

Дакота подняла запястье с часами и несколько раз постучала пальцем по циферблату.

– Это означает, что ты ходишь туда-сюда по променаду. К сканнерам переходишь завтра. Так что пошли.

– Хорошо. Ладно. Извини.

– Ладно. – Дакота развернулась на каблуках и вышла.

Пакстон постоял с минуту, глядя ей вслед. Стало досадно, что он так расстроился. Он и сам не знал почему, но ему казалось, что он должен загладить свою оплошность, все поправить. Он вышел из здания администрации, сел на трамвай и поехал к променаду, размышляя над тем, что, собственно, он должен поправить. Почему он облажался? Не хотел работать сверхурочно, в неоплачиваемые часы? Не препятствовал преступлению?

Чем дольше он шел, тем меньше мог думать об этом, и тем сильнее его занимало перемещение Циннии, которое он увидел на схеме. Зачем она следила за ним, почему так поспешно вернулась к игровому автомату, когда он пошел обратно?

Она следила за Пакстоном, когда тот следил за Уорреном.

4

День увольнений

Гибсон

Давненько мы с вами не беседовали, верно?

Я стараюсь изо всех сил, но мне непросто. Каждый день я это чувствую. С каждым днем все труднее выбираться из кровати. Что-то пульсирует в животе. Пью кофе, как маньяк, лишь для того, чтобы днем удерживать вертикальное положение.

Знаете, о чем я думаю не переставая?

О вещах, которые делаю в последний раз.

Вот на днях ехали мы по Нью-Джерси, ехали на юг по Садовому штату[12], и я говорю Джерри, моему шоферу, остановиться возле магазина, где продают сэндвичи. Называется «Бадз-Сабз». Клянусь вам, лучших сэндвичей, чем здесь, на всей земле не сыщете. И всякий раз, как оказываюсь в радиусе тридцати миль от этого места, мне хочется туда заехать. Джерри останавливает машину, бедному парню придется ждать в очереди часа полтора, чтобы попасть внутрь. Вот таким спросом пользуются эти сэндвичи.

И вот появляется он с «Бад-Саб-Особыми». Ну, это и сэндвич, доложу я вам: длиной в два фута, с салями, проволоне[13], ветчиной, капиколой[14] и сладким перцем. Раньше я покупал по два сэндвича сразу. Один, чтобы съесть на месте, другой про запас. Но на этот раз взял только один, аппетит у меня последнее время слабоват. Решил, что съем половину. А другую припасу на следующий день. И вот съел я почти половину и почти на седьмом небе от удовольствия, и тут понимаю, что в последний раз ем я такой сэндвич.

Положил я, что осталось, расстроился. Что еще я делаю в последний раз? Наверно, не будет у меня больше времени съездить на рыбалку или на охоту, а только тогда я и отключаю сотовый телефон и не отвечаю на звонки. Никогда больше не увижу рождественского утра с женой и дочкой. И так тяжело это мне, что некоторое время даже писать настроения не было.

Но чем больше я об этом думаю, тем легче мне это принять. Как и со всем остальным, такие карты мне сдали, они мне не нравятся, но играть-то надо. Я решил, что настал подходящий день поговорить немного о нашем времени. В Облаке сегодня День увольнений. Мы увольняем всего четыре дня в году, но всякий раз люди недовольны. Называют это варварством. Я с этим не согласен. Я уже говорил об этом ранее: нет ничего хорошего в том, чтобы выполнять работу, которая не годится вам или результаты которой не устраивают вашего нанимателя.

Не то чтобы мне нравилось увольнять. Я вообще не хочу, чтобы кто-нибудь уходил. Но так лучше и для людей, и для меня. То, как об этом рассказывают, сводит меня с ума. Людей будто бы вышвыривают, они бегут перед поездами или что-то еще такое. Такого вообще не бывает, а если бывает, то крайне редко, и, как бы то ни было, это признак какого-то неблагополучия. Гадко винить нас в несчастьях таких людей, в том, как у нас обращаются с ними, это просто способ опорочить Облако, представить его как своего рода империю зла. Я неплохо представляю себе, кто этим занимается – те же самые гении, что ответственны за бойню в Черную пятницу. Имена называть не буду, моих юристов и так уже кондрашка хватила.

Дело в том, что работу надо заслужить. Работа – не то, что вам дают просто так. Таков американский девиз: стремись к величию сам, а не кричи о том, что у кого-то что-то есть.

Как бы то ни было, сожалею. Как я уже говорил, в последнее время мне есть о чем подумать. Пытаюсь оставаться оптимистом. Лучше уж быть оптимистом, потому что нет смысла грузить вас чернухой. Оставлю ее для себя.

Важно отметить, что мое путешествие по стране проходит довольно успешно. После Нью-Джерси мы направились в Пенсильванию, в одно из первых выстроенных мною Материнских Облаков. Я там не бывал уже много лет, и теперь было на что посмотреть. Раньше Материнское Облако располагало двумя общежитиями, каждое высотой в шесть этажей. Теперь общежитий четыре, каждое по двадцать этажей, и они продолжают расти. Все вместе выглядит как одна гигантская стройка. Я люблю строительные машины. Шум работающего экскаватора – это признак прогресса. А в Пенсильвании видеть экскаватор особенно приятно. Тяжелое машиностроение исторически было одним из важнейших направлений развития этого штата. Уж мне ли не знать. Я вышел на этот рынок лет двадцать назад.

Надо было пройтись по складу, познакомиться с прекрасными людьми. Это лишний раз напомнило мне, почему я провожу свои последние несколько месяцев в дороге, а не сижу дома, коротая день за днем. Потому что есть такие люди, как Том Дюли, один из старших сотрудников в красных рубашках.

Стали мы с ним говорить. Оба мы старослужащие, так что у нас много общего. Он рассказал, как потерял жилье во время последнего жилищного кризиса, как они с женой купили этот драндулет, автофургон, оборудованный кухней, спальными местами и туалетом, теперь в нем и живут. Рассказал, как ездили по стране, как брались за разную работу, пока однажды не остановились заправиться бензином. Но оказалось, что они не знали, какими средствами располагают: жена Тома выписала чек за что-то, о чем забыла сказать Тому, и на счету у них ничего не осталось. Так вот они и застряли посреди Пенсильвании, без денег, без цели и с запасом еды, которого едва хватило бы на неделю.

И надо же, чтобы именно в эту неделю в Пенсильвании открылось Материнское Облако. Вот и говорите, что Провидения не существует. Том с женой получили хорошо оплачиваемые должности, жилье и были так благодарны. У меня тоже душа радовалась. Том сказал, что это все благодаря мне, а я говорю: нет, Том, неправда. Я сказал ему, что это благодаря ему и его жене, тому, что они работали усердно и не сдались. Они выжили.

Мы с Томом говорили так долго, что решили поесть. Я поговорил с начальником кафетерия и его женой, Магрет, она закончила смену в центре технической поддержки. Мы и ее привлекли, посидели, как в доброе старое время. Ближайшие несколько недель они будут ходить знаменитостями, уж вы мне поверьте. Видели бы вы, сколько людей хотели поговорить с ними после нашего расставания.

Том и Магрет, спасибо вам за вашу доброту, спасибо, что послушали мою стариковскую болтовню. Рад видеть, что все у вас так хорошо, желаю счастья на долгие годы.

От встречи с ними я воспрял духом.

Хочу сообщить вам и кое-что еще: я готов назвать имя своего преемника.

И это…

…будет объявлено в следующем моем посте.

Простите, не хотел вас дразнить. Это из уважения к тому факту, что сегодня у нас День увольнений. Он полон событий, и я не хотел бы отвлекать внимание на себя в такой суматошный день. Но важно, что решение принято. Утечек не ожидайте. Я сказал лишь одному человеку, моей жене, Молли. И я оглашу имя преемника раньше, чем она проговорится. Так что тайна хранится надежно. Можете рассчитывать, что вскоре услышите еще что-нибудь на ту же тему. Думаю, что все останутся довольны. На мой взгляд, я сделал наиболее обоснованный выбор.

Как бы то ни было, на сегодня все. Вперед, на запад, к новым впечатлениям. Оказалось, для меня важно думать об этом вот так, потому что я получил действительно важный урок. Сбавить темп, почувствовать вкус, потому что никогда не знаешь, когда все закончится. Клянусь вам, когда я взял себя в руки, «Бад-Саб-Особый» показался мне вкусным как никогда.

Мне будет не хватать этого вкуса, но я рад, что познал его.

Цинния

Женщина упала на колени и закричала.

Цинния пыталась добиться, чтобы желтая полоска сменилась зеленой, когда это случилось. Поглощенная работой, она старалась не обращать внимания на боль в колене, но все же остановилась, чтобы посмотреть на женщину. То же сделали и находившиеся поблизости человек десять в красном.

Ей было чуть за тридцать. Крашеные розовые волосы, все лицо в веснушках. Очень красива, но теперь также и огорчена. Она взглянула на часы, всхлипнула и продолжала смотреть на экран, как будто то, что она на нем видела, можно было изменить, долго и пристально глядя на него.

Рядом с Циннией оказалась пожилая женщина с серебристыми кудрями. Она покачала головой и сочувственно цокнула языком.

– Бедняжка.

– Что случилось? – спросила Цинния.

Пожилая женщина посмотрела на нее, как бы говоря: «Как можно не понимать?», а вслух сказала:

– День увольнений. – Она взглянула на упаковку, которую держала в руках – чехол для клавиатуры для компьютера-планшета, – и сорвалась с места к нужной конвейерной ленте. Цинния некоторое время смотрела на женщину с разбитой коленкой. К той подошла, по-видимому, ее знакомая и стала утешать. Цинния отвернулась и занялась поисками набора инструментов в футляре розового цвета. Крик женщины, разбившей себе колено, звучал в ушах, несмотря на то, что теперь она была уже далеко. Такого рода горе редко проявляется, лишь на похоронах и при пытках.

«Пора взрослеть, – говорила себе Цинния, – нечего соваться в чужие дела», – но она не стала бы отрицать, что на сердце у нее стало тяжело.

Идя по складу, Цинния увидела еще несколько человек, которые стояли, глядя на только что полученное сообщение, означавшее крушение планов и надежд.

Положив планшет-компьютер на ленту конвейера, она заметила человека в красном, спорившего с начальником в белой рубашке. Говорили о травме ноги, не позволявшей работнику двигаться достаточно быстро. Начальник в белом был непоколебим, работник сжал кулаки, но сдержался. Цинния чувствовала витавшую в воздухе напряженность, чреватую насилием. Пахло кровью. Расплавленной медью. Она хотела остановиться и посмотреть, что будет дальше, но, взглянув на часы, обнаружила, что полоска желтеет.

Беспроводные наушники. Шагомер. Книга. Кроссовки. Шаль. Детские кубики. Бумажник, определяющий владельца по радиочастотам, излучаемым специальным чипом…

Неся бумажник к ленте конвейера, Цинния почувствовала, что он смещается в футляре. Она осмотрела футляр и заметила в нем сбоку прорезь. Бумажник на вид был в полном порядке, но она не знала, как быть с товаром в поврежденной упаковке. Она хотела было вернуться и взять другой бумажник, но стеллажи уже переместились, а она забыла номер контейнера. Цинния подняла часы и сказала:

– Мигель Веландрес.

В настоящее время Мигель Веландрес не работает. Его смена закончилась.

– Начальник.

Тихое жужжание повело ее через склад, Цинния шла почти полчаса. Полоска на экране часов, отражавшая скорость ее работы, милостиво застыла. Цинния прошла шесть человек в белых рубашках, но часы вели ее все дальше и дальше. Это казалось напрасной тратой рабочего времени, но, возможно, ее должен был проконсультировать специалист.

Она вошла в длинный проход между стеллажами, занятыми предметами домашнего обихода и товарами для санузла. Коврики, кронштейны для душа, занавески, сиденья для унитазов. Часы жужжали, не переставая.

– Вы на месте.

Она обернулась и увидела Рика.

– Вы что, шутите? – спросила она.

Он улыбнулся, показав желтоватые зубы.

– Вы так красивы и милы, что я добавил вас в свой список. Теперь если что-нибудь нужно, пожалуйста, ко мне. Я ваш начальник. Видите, Цинния, поддерживаете хорошие отношения со мной – и к вам относятся лучше.

Ей хотелось ударить его. Блевануть ему в лицо. Хотелось убежать. Хотелось сделать совсем не то, что она сделала. Она отдала ему футляр с бумажником.

– Он вскрыт. Я не знаю, как поступить со вскрытой упаковкой.

Рик, беря бумажник, выставил руки дальше, чем было необходимо, и прикоснулся к руке Циннии. Его рука была холодна. Рептилия. Или, может быть, ее воображение подыграло отвращению к этому человеку. Она отдернула руку.

– Сейчас посмотрим, – сказал Рик, повертел в руках упаковку и нашел разрез. – Могло прийти на склад уже с повреждением. Но вы правильно поступили, принеся вещь сюда. Мы не хотим, чтобы покупателям поступали поврежденные товары.

Он сделал шаг к Циннии и поднял руку с часами.

– Мы вот как поступаем, дорогая, – сказал он с расстановкой, как будто объясняя ребенку, – подносим часы ко рту и говорим: «Поврежденный товар». И система укажет вам конвейерную ленту, как и для любой другой вещи.

Он улыбнулся ей, будто только что поделился секретом вечной жизни. Цинния чувствовала его дыхание. Пахло тунцом. Она подавила поднявшуюся к горлу тошноту.

– На самом деле это вам должен был сообщить ваш наставник, – сказал Рик, поднимая бровь и как будто огорчившись. – Вы не назовете мне имя этого человека?

Цинния на мгновение задумалась. Мигель, вероятно, забыл упомянуть об этом. Она не хотела выдавать его и сказала:

– Джон… фамилию не помню.

Рик поморщился:

– Такие вещи следует помнить, Цинния.

– Буду иметь в виду.

– Но не волнуйтесь, не сомневаюсь, вы это загладите. – Он поднял руку с часами и постучал по экрану. Ее часы зажужжали. Она взглянула на них. Следующий товар – набор медиаторов для гитары.

– Продолжайте, – сказал Рик. – Увидимся. Заканчиваете в шесть?

Цинния не ответила. Повернулась и ушла.

Оставшуюся часть смены она внимательно следила за цветом полоски, отражавшей темп работы. Она остановилась на время, чтобы посмотреть на людей, получивших уведомления об увольнении. Как она ни старалась, добиться зеленой полоски на экране часов не удавалось.

Стоя в очереди к сканеру по окончании смены и по дороге в общежитие, она думала, что, проходя через вестибюль, надо бы посмотреть, все ли спокойно и нельзя ли посадить «крысу». Но она понимала, что сейчас ею движет отвращение и злость. Такого рода эмоции не должны были сказываться на принятии решений.

Она поднялась на свой этаж. Как правило, здесь в коридоре можно было видеть не более двух человек сразу, но сейчас тут собралось человек пять вокруг высокого пожилого мужчины с коротко стриженными волосами и отеками на лице. На спине у него был вещевой мешок, мужчина смотрел в пол, остальные, в том числе Синтия, его утешали. Два сотрудника безопасности – чернокожий мужчина и женщина-индианка – стояли рядом и смотрели. Девушка с глазами, какие бывают у героев мультфильмов, тоже была тут. Хэрриет? Хэдли.

Хэдли-миляга.

Все эти люди стояли в коридоре примерно через десять дверей от Циннии. Прощальная церемония. Объятия, поцелуи, похлопывание по спине. Ясно, что человек с вещевым мешком проработал тут некоторое время. С ним прощались тепло, и от этого Цинния снова почувствовала холодок в груди.

Собравшиеся не расходились, как будто хотели задержаться в этом мгновении. Но вот Синтия хлопнула в ладоши, требуя внимания. Пора было расставаться. Прощание закончилось, мужчина с вещевым мешком ушел, сотрудники охраны поплелись за ним. Не то чтобы его сопровождали, но шли достаточно близко, чтобы при необходимости вмешаться. Когда мужчина проходил мимо Циннии, она обратила внимание на ремешок часов, украшенный позолоченным кубиком для игры в кости с точками на гранях. Стоявшие в коридоре стали расходиться по комнатам. Синтия, оставаясь на месте, переглянулась с Циннией и покачала головой, как бы говоря: «Кто бы мог подумать?!», и повернула кресло-каталку в сторону своей комнаты.

Цинния остановилась у своей двери, положила руку на ручку, но вместо того, чтобы войти, подошла к квартире Синтии и постучала.

Через несколько секунд дверь отворилась внутрь. Синтия улыбнулась:

– Чем могу помочь, дорогая?

– Хотела обсудить с вами одну вещь, – сказала Цинния. – Между нами.

Синтия кивнула. Цинния придержала дверь, позволив Синтии задним ходом въехать в комнату. Цинния вошла и закрыла за собой дверь. Синтия доехала до самого окна, освободив место для Циннии, которая села на матрац.

– Дела, да? – сказала Синтия. – Увольнения.

– Кто это был?

– Билл, – сказала Синтия. – У нас здесь его все звали Доллар-Билл, потому что он все свое свободное время проводил в казино. Восемь лет здесь проработал.

– А почему его уволили?

– Он вышел на пенсию, перешел на облегченную работу, – сказала Синтия. – Сохранил подвижность, любил ходить, продолжал отыскивать товары, получил высший рейтинг. – Она вздохнула, и у нее на лице снова появилось то же выражение, с каким она смотрела Биллу вслед в коридоре. – Но он старел, уже не мог работать с прежней скоростью, а думал, что может. И вот… такие дела. – Синтия взглянула на Циннию. – Стыд и срам. Ему надо было получить переназначение.

– Как это?

– Если травма или человек не справляется с работой по объективным причинам, его переводят на другую работу, – сказала Синтия. – Я раньше тоже отыскивала и доставляла товары к конвейеру, но упала со стеллажа. Нижняя часть тела парализована.

– Господи, – сказала Цинния, внутри у нее все сжалось.

Синтия пожала плечами:

– Не пристегнула карабин, так что сама виновата. Но мне еще повезло. Меня перевели в службу технической поддержки. Я еще могу говорить по телефону и пользоваться компьютером. Неважно. Суть в том, что Билл должен был принять переназначение, но он отказался.

Цинния, сидя на матраце, выпрямилась и снова почувствовала холодок в груди.

– Печально.

Синтия снова пожала плечами и горестно улыбнулась.

– По крайней мере, у меня есть работа, понимаете? – Она наклонилась вперед и похлопала Циннию по коленке. – Простите, дорогая, вы хотели о чем-то спросить, а я все о себе да о себе. Так что у вас случилось.

– Ну, я…

– О господи. – Синтия приложила руку ко рту. – Хороша хозяйка! Не хотите чего-нибудь выпить? Боюсь, вам все придется делать самой, но я должна была предложить.

Цинния покачала головой:

– Нет-нет, не беспокойтесь, спасибо. Я просто… Это строго между нами, хорошо? Просто хотела спросить.

Синтия важно кивнула, как будто поклялась на крови.

– Тут один парень, – сказала Цинния. – Начальник. Рик…

Синтия шумно выдохнула и закатила глаза.

– Рик.

– Так это со всеми так?

– Со всеми, – сказала Синтия. – Он живет в том конце коридора. Дайте-ка угадаю. Вы пошли принять душ, а он повесил на туалет табличку «Не работает»?

– Как его до сих пор не уволят?

Синтия повесила голову.

– Понятия не имею. Наверно, родственник какой-нибудь здешней шишки. Или руководство просто не хочет с ним связываться. Знаю только, что одна женщина – славная такая, Констанс, – пожаловалась на него в отдел кадров. В следующий же День увольнений ее выставили. Она в службе поддержки со мной работала, очень умная женщина. – Синтия вздохнула. – Я понимаю, это не самое приятное. И не тот ответ, который вы бы хотели услышать. Просто… как увидите его, отойдите. Пользуйтесь только женским туалетом. Если повезет, он переключится на кого-нибудь другого.

Слово «повезет» показалось Циннии странным. Хорошо везение!

– Я сегодня попросила о консультации с начальником, и часы привели меня прямо к нему, – сказала Цинния.

– Он вами всерьез заинтересовался, – сказала Синтия. – Нехорошо.

– И насколько далеко это может зайти?

– Он неглуп, – сказала Синтия. – Он не будет силой тащить вас в кровать. Он слизняк. Любит подглядывать. Мой совет? Просто… – она снова вздохнула, – договоритесь с ним.

В первое мгновение Цинния не могла решить, на кого она больше зла: на Синтию или на Рика. Как можно предлагать такое?

Цинния поблагодарила Синтию за уделенное время и вышла из ее квартиры прежде, чем успела сказать то, о чем потом могла бы пожалеть. Прошла по коридору, открыла с помощью часов дверь своей квартиры, бросилась на матрац, включила телевизор, надеясь, что его звук заглушит шум у нее в голове.

Пораженная праздной мыслью, она подняла руку с часами и, сомневаясь, что такой вопрос предусмотрен системой, спросила:

– Каков мой рейтинг?

Часы показали четыре звезды.

– Пошли вы, – сказала Цинния.

Из задней части выдвижного ящика на кухне она достала складной нож, встала на матрац, отцепила гобелен и принялась за работу. Оставалось прорезать лишь несколько дюймов, и на этот раз она не останавливалась, пока не довела дело до конца. Она втыкала лезвие ножа в потолок, будто это было горло Рика. Наконец прямоугольный кусок гипсокартона отвалился. Посыпалась собравшаяся на нем гипсовая пыль. В потолке образовалось темное прямоугольное отверстие.

Цинния бросила кусок гипсокартона на матрац, ощупала края отверстия, ища наиболее надежное место, ухватилась двумя руками, подтянулась к потолку и осветила фонариком сотового телефона пространство над гипсокартоном шириной примерно 60 сантиметров, в которое можно было легко пролезть. Провода, тянувшиеся в разных направлениях, трубы. Пахло какой-то гнилью. Цинния видела несущие стены, ориентируясь по которым, могла быть уверена, что не провалится в чужую квартиру.

Она посчитала, что ее комнату отделяло от женского туалета 37 метров.

Пакстон

Человек со сросшимися на переносице бровями толкнул плечом Пакстона, который едва устоял на ногах. Он посмотрел на толкнувшего, ожидая извинений, но тот лишь буркнул:

– Мать вашу, целый час в очереди простоял.

Он вошел в микроволновой сканер, поднял руки и позволил металлическим лопастям обойти себя со всех сторон. Пакстон посмотрел на Робинсон, женщину, следившую за экраном. Она слегка кивнула – ничего запретного не обнаружено.

Ни у кого ничего запретного. Дураков воровать здесь нет. Всякий знал, чем чревато уличение в воровстве: немедленным увольнением. Даже пожитки собрать не разрешали. Просто выводили за границу Материнского Облака и там оставляли.

Пакстон уже третий день исполнял этот танец и счел толчок плечом приятным развлечением. Никому не нравилось стоять в очереди к сканеру после целого дня, проведенного на ногах. Поэтому Пакстон сделал то, что получалось у него лучше всего: улыбнулся, сделал вид, что все нормально. Он надеялся увидеть Циннию, но среди тысяч людей, прошедших мимо него за последние три дня, ее не было. Пакстон не исключал, что она работает в другой части склада.

Стрекотали лопасти сканера, Робинсон кивала, а Пакстон думал о трехзвездном рейтинге, который обнаружил в часах уже после ухода из кабинета Добса.

Он думал о рейтинге и о точках, которыми на схеме обозначались люди.

Возможно, это ничего не значило. Может быть, Цинния просто пошла его искать. Объяснить движение точек на схеме можно было миллионом разных способов, а не тем, что Цинния за ним следила.

Размышление о звездах рейтинга и точках позволяло отвлечься от экранов, расположенных по периметру помещения, на которых повторялся все тот же ознакомительный видеофильм. Под конец первого дня Пакстон уже знал наизусть все титры из фильма. На второй день они ощущались как сверло, буравящее дыру у него в голове. На третий день стали звуковым оформлением ада, в котором терзалась и мучилась его душа.

Облако удовлетворит любую потребность.

Я работаю ради вашего блага.

Спасибо тебе, Облако.

После смены он медленно побрел к «Живи-Играя», где увидел Дакоту. Она бежала к нему от лифтов.

– Что случилось, детка? – спросил Пакстон.

– Не зови меня деткой. Я, кажется, старше тебя. Мы с тобой назначены на патрулирование.

– Я только что отработал смену, – сказал он.

– Сегодня День увольнений, а это означает – свистать всех наверх. Если не хочешь вернуть себе расположение кое-кого, обязательно скажи «нет».

Пакстон пожал плечами и смирился.

– Куда, начальник?

– Так-то лучше. Пройдемся туда-сюда по променаду. Главным образом, будем присматривать за трамваями.

– Почему за трамваями? – спросил Пакстон.

– Сегодня многие уезжают и приезжают, – ответила Дакота. – Перестань задавать вопросы и шевели задницей.

– Ладно-ладно, – проворчал Пакстон себе под нос. Он попытался подавить досаду, но понял, что не сможет, и потому спросил: – Если Добс меня выставил, то почему не выставляешь ты?

Дакота искоса взглянула на него:

– Потому что у тебя в голове половина мозга, а это на три четверти больше, чем у большинства болванов, которые проходят через Материнское Облако. Ты облажался, но, я считаю, Добс обошелся с тобой слишком сурово. Я пыталась заступиться и вернуть тебя на работу по борьбе с «Забытьём», но он неумолим.

– Ты имеешь в виду работу, которой нет?

– Это все одно.

– Ну, спасибо за попытку.

Дакота пожала плечами:

– По крайней мере, на сегодня я тебя заполучила.

Они дошли до променада, по которому шли люди с заплаканными лицами, с вещевыми мешками за спиной, с чемоданами на колесиках. Все направлялись к остановке трамвая возле Прихожей.

Часы на руке у Дакоты сыграли мелодию. Она подняла руку и посмотрела на экран.

– В инженерном корпусе код J, – произнес голос.

Дакота нажала кнопку в верхней части часов.

– Принято.

– Код J? – спросил Пакстон.

Дакота улыбнулась, как каменная статуя:

– Скоро все узнаешь.

Они прошли еще немного.

За два часа ничего особенного не произошло. Люди с печальными лицами, шаркая, шли к остановке трамвая. Дакота и Пакстон воспользовались перерывом, чтобы пообедать. Пакстон предложил зайти в «Облачный Бургер», но Дакота поморщилась и настояла на тако. Могло быть и хуже. Ели молча, смотрели на прохожих. Пришло еще два сообщения о коде J. Дакоту они не особо интересовали. Она лишь подтверждала получение и снова принималась за еду.

После долгого молчания Пакстон, надеясь завязать разговор, поделился мыслью, которая пришла ему в голову:

– Что, если это вроде камеры Фарадея?

– О чем ты?

– Об экране, которым отгораживаются от электромагнитных полей. Назван по имени ученого, который изобрел его еще в 1800-х годах. Поэтому твой телефон плохо работает в лифте. Металлический экран.

Дакота кивнула:

– Железная коробка лифта блокирует сигнал.

– У нас это использовалось в тюрьме. Сотовыми телефонами там пользоваться нельзя, но заключенным их тайком доставляют. У нас были сенсоры, позволявшие определить наличие телефонного сигнала. Некоторые заключенные догадывались носить телефоны в сумках, у которых подкладку делали из алюминиевой фольги.

– И удавалось скрыть сигнал?

Пакстон пожал плечами:

– От сумки зависело. Если фольга со всех сторон окружает телефон, то удавалось. Идею, думаю, позаимствовали у тех, кто тайком выносит вещи из магазинов. Берешь сумку, выстилаешь изнутри фольгой, идешь в магазин, кладешь в нее предмет, который хочешь вынести. Фольга блокирует сигнал датчика, закрепленного на этом предмете. Датчик сработал бы, если бы ты попыталась вынести предмет из магазина, не заплатив. Как бы то ни было, прямо возле нашей тюрьмы выстроили новую башню сотовой связи, и система, позволявшая понять, есть сигнал от сотового телефона или нет, перестала работать. Сигнал рядом с башней оказался слишком силен.

Дакота доела последний кусок тако, вытерла рот салфеткой и бросила ее на поднос. Они встали, выбросили упаковочную бумагу и салфетки в урну и вышли в коридор. Дакота кивала, как будто слушала музыку.

– Так, значит, думаешь, эти гении оборачивают запястье фольгой? – спросила она.

– Сомневаюсь, – сказал Пакстон. – Этот способ позволял скрыть сигнал сотового, но был не очень надежен. Но, может быть, у них что-то в этом роде.

Часы Пакстона и Дакоты стали издавать звук, похожий на потрескивание.

– Код S, код S. Вестибюль «Клена».

– Вечеринка начинается, – сказала Дакота.

– Что значит код S?

– Кто-то уперся. Не желает соглашаться с увольнением.

– И что будем делать?

– Сейчас поймем.

Они сорвались с места и чуть не трусцой побежали в сторону «Клена». По мере приближения к общежитию людей становилось все больше, они останавливались посмотреть, что происходит. Поиски протестующих оказались недолгими. Шесть человек – двое красных, двое зеленых, коричневый и голубой – лежали на земле, не сопротивляясь и позволяя бригаде голубых оттащить себя в сторону трамвайной остановки. Повсюду лежали сумки, некоторые из них были открыты, рядом валялись личные вещи и одежда. Пакстон носком ботинка отбросил с дороги розовый флакон дезодоранта. Из-за сотрудников охраны, столпившихся вокруг лежащих, доносились крики:

– Пожалуйста!

– Нет!

– Дайте нам хотя был шанс!

– Господи, – сказала Дакота и бросилась в потасовку. В это время Пакстон заметил Циннию, она шла к коридору, ведущему к туалетам. При виде нее у Пакстона в голове что-то закоротило.

– Не стой! – крикнула ему Дакота.

Пакстон спохватился, что отстал, и подбежал к Дакоте, которая за руку волокла к трамваю женщину среднего возраста.

– Что, собственно, мы здесь делаем? – спросил Пакстон.

– Сажаем их в этот чертов трамвай, а уж в здании Прихожей с ними разберутся, – сказала Дакота.

– Это что, лучший способ использовать наше рабочее время? – Пакстон опустился на колено рядом с блондинкой среднего возраста и сказал:

– Мисс, меня зовут Пакстон. Не могли бы вы назвать свое имя?

Она посмотрела на него глазами, полными слез. Губы ее зашевелились, как будто она собиралась заговорить, но вместо этого плюнула ему в лицо. Теплая жидкость потекла по щеке Пакстона, и он закрыл глаза.

– Пошел ты, свинья, – сказала женщина.

К этому времени потасовку окружила стена сотрудников охраны в голубом, не позволяя посторонним видеть, что происходит в середине. Дакота осмотрелась, убедилась в этом и сильно надавила большим пальцем над ключицей женщины. Та закричала и попыталась вырваться, но Дакота держала ее крепко.

– Вставай на ноги, мать твою, – сказала Дакота. – Игра закончена.

– Пожалуйста, не надо… – сказала женщина.

– Дакота, – сказал Пакстон.

– Что? – Она взглянула на Пакстона и надавила сильнее. – Они здесь больше не работают. И неважно, что мы им сделаем. Чем скорее покончим с этим, тем лучше, потому что…

Позади них послышался крик.

Пакстон вскочил на ноги и побежал на голос. Кричали на трамвайных путях. Еще бо́льшая толпа, чем вокруг лежащих, стояла у лестницы, ведущей на платформу, к которой как раз подходил трамвай. Пакстон, расталкивая стоявших, пробрался к краю платформы.

Трамвайный кондуктор, пожилой лысый мужчина с выражением лица, как у пьяного, наклонился над путями. В пятнадцати метрах от себя на путях Пакстон увидел что-то бесформенное, что, когда он сумел подойти чуть ближе, оказалось человеком.

Пакстон спрыгнул на пути и пошел к нему, но, еще не доходя, понял, что человек мертв. Слишком много крови. Он лежал совершенно неподвижно, одна нога в колене противоестественно согнута. Что-то сверкнуло у него на запястье. Это были Облачные Часы, украшенные позолоченной игральной костью.

Пакстон остановился над телом, испытывая легкое головокружение. Рядом с собой он почувствовал движение и, обернувшись, увидел Дакоту. Она смотрела на мертвого.

– Это и есть код J, – сказала она.

– То есть «прыгун», – сказал Пакстон.

Дакота кивнула.

– Надеялась, что по крайней мере в первый День увольнений тебе не придется с этим столкнуться. Но не судьба. – Дакота посмотрела на свои часы.

– У нас код J, трамвайные пути у общежития «Клен».

Пакстон опустился на землю и засунул в рот руку. Это был не первый мертвец на его веку. Хоть условия работы в тюрьме были далеко не кошмарные, на его памяти все же случилось несколько нападений и передозировок, закончившихся смертью. Кое-что ему пришлось повидать, но больше он видеть такого не хотел.

– Давай, – сказала Дакота. – Надо расчистить территорию. – Она помолчала. – Пусть лучше он, чем мы. Верно?

Пакстон попытался ответить, но смог произнести лишь одно слово, да и то застряло в горле.

Нет.

Цинния

Пятнадцать минут пролежала Цинния над ложным потолком. Смотрела сквозь щель между потолочными плитками, ждала, когда туалет опустеет. Это после двух ударов током – она случайно закоротила обнаженные провода – и глубокого пореза коленки.

Дышалось тяжело из-за пыли, которую она подняла, передвигаясь ползком в тесном пространстве. У нее на глазах люди волнами, по несколько человек сразу, приходили в туалет или принять душ. Наконец осталась только одна женщина. Она вымыла руки и пошла к двери.

Цинния вынула потолочную плитку и спрыгнула на пол. Стала на скамью и приладила плитку на место. Потолок был невысок, и она смогла бы забраться обратно. Она вышла в коридор и не обнаружила в нем у двери туалета наряда в голубых рубашках. Если бы он здесь был, она бы нисколько не удивилась. Пока все шло по плану.

Она проверила, в кармане ли футляр для очков, и натянула на запястье рукав свитера, чтобы скрыть отсутствие часов.

Чувствовалось, что День увольнений – день особый. Если что-то и предпринимать, то, конечно, именно сегодня. Не то что ей хотелось поскорее убраться отсюда. Впрочем, выполнив задание, вполне можно было бы вернуться, чтобы вышибить дерьмо из Рика. Просто ради удовольствия.

Группа из нескольких человек шла к лифтам. Цинния пошла за ними. В лифте возле сенсорной панели возникла небольшая давка: каждый пытался провести перед нею часами. Достаточное прикрытие. Цинния, убрав руки за спину, протиснулась к дальней от входа стене лифта.

Лифт остановился на следующем же этаже, вошли два человека, потом на следующем. Цинния закатила глаза и едва удержалась от шумного выдоха. Конечно. Пора начинать парад.

На первом этаже двери лифта открылись в вестибюль. Цинния подумала, что можно было бы найти зажигалку и что-нибудь поджечь – испытанный способ привлечь внимание окружающих. Такая мысль всякий раз приходила ей в голову с тех пор, как подожженный мусорный бак спас ее в Сингапуре от смертного приговора. Но, едва ступив на отполированный пол вестибюля, она поняла, что поджигать что-либо нет нужды. Несколько человек устроили здесь протестную акцию, легли на землю и отказывались двигаться, а сотрудники охраны пытались поставить их на ноги.

Идеально. Цинния направилась к коридору, в котором находились автомат Облачной Точки и туалеты. Внимание всех проходивших мимо было направлено на участников потасовки.

Она оглянулась и убедилась, что все спокойно. Дойдя до автомата Облачной Точки, она присела и пошла гусиным шагом, чтобы не попасть в поле зрения камеры. Миновав опасную зону, встала и прошла в туалет. У него не было двери, просто ведущий к нему проход образовывал прямой угол, выглянув из-за которого можно было заглянуть в помещение с раковинами. Цинния заглянула в мужской туалет, там было пусто. Затем зашла в женский. Из-под стенки одной из кабинок виднелись сандалии на платформе. Отлично. Цинния выбрала кабинку, села на унитаз и сосредоточилась на собственном дыхании. Женщина в сандалиях на платформе спустила воду, вымыла руки и ушла. Времени на это ушло больше, чем хотелось бы Циннии, но, по крайней мере, в туалет больше никто не вошел.

Цинния снова заглянула в мужской туалет. По-прежнему никого. Она быстрым шагом вышла в коридор. В конце коридора несколько человек прошли в одну и ту же сторону, к остановке трамвая.

Цинния, прижимаясь к стене, встала у основания автомата Облачной Точки на четвереньки, потом на колено и выставила ступню. Одной рукой развязала, вытянула шнурок и бросила на пол, тогда как другой достала футляр. Открыла его, вытащила трубку от шариковой ручки и вставила ее в цилиндр замка. Повернула с усилием. Тонкая металлическая панель отошла от стенки автомата.

В полости за панелью среди проводов и компьютерных чипов Цинния стала на ощупь искать свободный USB-разъем. Ощупывала поверхности, которых не могла видеть. Сердце учащенно билось. Она стала думать, что будет делать, если свободного разъема не окажется.

В конце коридора к дверям прошло еще несколько человек. В коридор никто не свернул.

Но рано или поздно кто-нибудь свернет.

Она нашла пальцами свободное место, которое могло бы быть разъемом. Рискнула взглянуть на него.

Нет. Не то.

Продолжала искать.

Цинния уже готова была отказаться от дальнейших поисков, когда нащупала невысокий тонкостенный выступ прямоугольной формы. Она вставила в него USB-разъем «крысы», мысленно сосчитала до десяти, затем добавила на всякий случай еще одиннадцать и вытащила разъем «крысы» из гнезда.

Шаг первый.

Она закрыла панель Облачной Точки и завязала кроссовки. Сердце бешено колотилось. Она прошла несколько метров, опираясь на колени и ладони, затем поднялась в полный рост и торопливо вышла из коридора в вестибюль. Прошла к лифтам и, переминаясь с ноги на ногу, подождала, пока разойдется толпа, собравшаяся у остановки трамвая, а у лифта соберется побольше народу – в таком случае увеличивалась вероятность, что кто-нибудь из пассажиров лифта выйдет на ее этаже. В это время показался Пакстон, он шел от остановки трамвая в коридор.

Не столько шел, сколько плелся. Руки вяло висели по бокам. Дважды он останавливался и смотрел на них, но с такого расстояния Цинния не могла понять, зачем он это делал. Она зашла за киоск, где продавались карты, чтобы Пакстон, случайно обернувшись, не заметил ее.

Пакстон

Пакстон помахал ладонью перед сенсорным датчиком движения, пускавшим воду над раковиной. Больше всего на свете ему сейчас хотелось смыть с кожи клейкую засыхающую кровь.

Вода не потекла. Он сложил ладони чашечкой и подвигал ими вверх-вниз, затем описал круг под краном. Ничего. Он помахал кистями рук. Увидел в серебристом кране отражение своего лица.

Сжал кулак и ударил по крану. Раз. Другой. Оставил на нем кровавые пятна, чтобы больше не видеть своего отражения.

Он знал, что человек на путях мертв, но все же, несмотря на такое обилие крови, пощупал у него пульс. Одного из спасателей, также оказавшегося возле трупа, вырвало, и он убежал. Пакстон помог другому переложить тело в пластиковый мешок. Как будто сумка с монетами.

Он закрыл глаза. Вдохнул носом. По очереди подставлял кисти рук под кран. Наконец из него потекла тонкая струйка воды. Он намочил кисти, выдавил на них из дозатора жидкое мыло и потер ладони друг о друга. Вода была теплая, а ему хотелось горячей, чтобы обжигала. Хотелось счистить поверхностный слой кожи. Даже вымыв руки, он чувствовал на них кровь.

Он вышел из туалета, прошел мимо Облачной Точки, нижняя панель которой была приоткрыта. Он наклонился, прикрыл ее, но до конца закрыть не удалось. Мешал язычок замка. Пакстон провел пальцем вдоль замка и обнаружил небольшой кусочек застрявшего в нем белого пластика.

Он видел, как в коридор входила Цинния. Вероятно, шла в туалет. Пакстон подумал, не могла ли она видеть приоткрытую панель автомата? Не мог ли кто-нибудь о нее споткнуться? Он вернулся в вестибюль и махнул рукой Дакоте, которая говорила там с кем-то в голубой рубашке.

Она подбежала к нему:

– Что?

Пакстон подвел ее к автомату и слегка толкнул панель носком ботинка. Дакота стала на колено и внимательно осмотрела замок.

– Тут кусочек пластика.

– Что думаешь?

Дакота поднялась на ноги и уперлась руками в бока. Посмотрела в сторону входа в коридор, потом на автомат Облачной Точки.

– Возможно, какой-нибудь подонок. Я проверю данные часов.

– Думаешь, подонок?

– Не простой подонок. Поздравляю, это заслуга.

– Не надо большого ума, чтобы заметить, – сказал он.

– Не обсирай комплимент, братан.

– Ладно, не буду.

Дакота нажала на кнопку в верхней части часов.

– Можно прислать техническую команду в коридор с туалетами, выходящий в вестибюль общежития «Клен»? Пусть посмотрят автомат Облачной Точки, тут вмешательство. – Она посмотрела на Пакстона.

– Смена закончена.

– Уже? – удивился Пакстон.

– Говорила с Добсом, – сказала Дакота. – Можно считать, что на сегодня хватит. Как увидишь что-нибудь подобное… считай, достаточно.

Пакстон посмотрел в сторону вестибюля. Даже с того места в коридоре, где стояли они, было видно, что он заполняется людьми.

– Давай поможем расчистить территорию, – сказал он. – Тогда и закончим.

– Точно, – кивнула Дакота.

Они влились в толпу и стали просить собравшихся разойтись по комнатам и освободить вестибюль. Большинство из тех, к кому они обращались, послушались. Особенно действенными оказались просьбы худенькой Дакоты, ее узнавали. Через некоторое время появились люди в зеленых рубашках с моющими средствами, намеревавшиеся убрать крупу, рассыпавшуюся в бакалейном магазине и разнесенную ногами покупателей по всему вестибюлю.

Пакстон подождал, пока Дакота договорит с какой-то женщиной, затем подошел к ней.

– И такое каждый День увольнений?

– Иногда. – Она замолчала, как будто собиралась сказать что-то еще, но передумала. – Слушай, в настоящий момент, я считаю, ты свой просчет загладил. Можешь идти домой.

– Ладно, – сказал Пакстон. – Спасибо.

Он помедлил, соображая, не следует ли сделать чего-нибудь еще. Если это было испытание, то ему следовало бы остаться на месте. Но Дакота отвернулась, переключившись на что-то другое.

Пакстон пошел к себе, затем включил обжигающе-горячую воду и стоял под душем. Заплатил кредитами за дополнительные пять минут. Вернувшись к себе в комнату, вытянул матрац, сложил горкой подушки и одеяло так, что мог полулежать, вытащил клавиатуру и включил телевизор.

Показывали рекламу хорошего термоса, от этого Пакстону захотелось кофе. Он нажал на кнопку, зашел на сайт облачного магазина и купил этот термос. Ему предложили купить также кофе-машину и молотый кофе в пакетиках из фильтровальной бумаги. Он спохватился, что пока не покупал ничего из того, что могло бы потребоваться в хозяйстве. Он и не хотел покупать. Чем надежней здесь укоренишься, тем дольше пробудешь. Но без кофе никак нельзя, поэтому он заказал эти пакетики. Все купленное, как следовало из сообщения на экране, будет доставлено ему в комнату в течение часа.

Кофе можно было заварить в кружке, найденной в комнате.

Он пока не решил, как быть с Циннией. Может быть, лучше оставить все как есть.

Она красива. Он ей, по-видимому, интересен, разве этого недостаточно? Надо ли осложнять ситуацию, играя роль рокового мужчины?

До встречи с нею, чтобы пропустить по стаканчику, оставалось несколько часов, и он решил, что неожиданно оказавшееся в его распоряжении свободное время надо использовать с толком. Пакстон подошел к небольшой стопке привезенных с собою книг, нашел пустой блокнот, сел и открыл его на первой странице. Пустой, новенький, многообещающий.

В верхней части страницы он написал: «Новая идея».

И смотрел на эту страницу, пока не доставили кофе-машину. Стук в дверь заставил его вздрогнуть так, что он выронил блокнот. В дверях маленький бледный человечек в красной рубашке поло и с неоново-желтым ремешком облачных часов отдал Пакстону коробку, кивнул и убежал.

Пакстон раскрыл ее на стойке, достал кофе-машину и пакетики с молотым кофе. Коробку он отставил, чтобы заняться ею потом. Пакетики кофе были с разными вкусовыми добавками. Он выбрал вкус булочки с корицей и поставил под носик кофе-машины старую кружку, найденную в выдвижном ящике шкафчика. Сбоку на кружке было написано «ГОРЯЧЕЕ». Пока машина готовила кофе, Пакстон сел, открыл на экране телевизора интернет-браузер и запустил поиск «революционные устройства для кухни». Он надеялся, что знакомство с чужими идеями поможет рождению его собственной. Используя тачпад, он просмотрел блоги, посвященные цифровым весам, связанным с компьютером через блютус; настольной машине, готовившей сложные коктейли из пакетиков, и измельчителю для палочек замороженного сливочного масла, которое в измельченном виде было удобней намазывать на хлеб.

Машина для изготовления лапши в домашних условиях.

Кастрюля, автоматически регулирующая температуру подогрева.

Машина для моментального приготовления оладий.

Его сознание оставалось бесплодной пустыней. Никаких озарений. Он совсем забыл обо всем, бродя по страницам Сети. Потом вспомнил о кофе. Вытащил кружку из кофе-машины, поставил ее себе на живот и, кликая мышью по экрану телевизора и слегка сдувая пар, стал искать что-нибудь интересное. Большинство каналов показывали рекламу. Он задержался на несколько секунд на Сети Облачных новостей, здесь говорили о росте акций компании и о том, что Рей Карсон будет назван главным исполнительным директором.

Незадолго до встречи с Циннией Пакстон надел чистую рубашку и допил остывший кофе. Он оказался в баре за десять минут до назначенного времени, но Цинния уже сидела на табурете и успела выпить полстакана водки. Пакстон подошел к табурету рядом с ней, проверил, достаточно ли он прочен, и забрался на него.

Цинния махнула бармену, тому же, что работал накануне. Тот налил Пакстону того же пива, что и вчера. Пакстон почувствовал себя завсегдатаем бара. Приятно чувствовать себя где-нибудь завсегдатаем, даже и в таком месте, как Материнское Облако.

Более того, он чувствовал себя так же, как от запаха кофе в своей комнате. Рядом с Циннией этот огромный зал ожидания превращался в место, где можно жить.

Цинния помахала рукой перед платежным сенсором:

– Сегодня плачу я.

– Согласиться с этим с моей стороны было бы не слишком по-рыцарски.

– Надо быть сексистом, чтобы полагать, будто мне нужны ваши деньги, – сказала Цинния, нахмурилась и повернулась к Пакстону. Он замер. Но она улыбнулась. – Я девушка современная.

– Ладно, – сказал Пакстон, принимая стакан, за который она заплатила. Они чокнулись, он пригубил пиво. Несколько минут сидели в молчании.

Наконец Цинния заговорила:

– Я слышала, кого-то задавил трамвай возле «Клена».

– Да.

– Несчастный случай?

– Нет.

Она шумно выдохнула:

– Ужас.

Пакстон кивнул.

– Да, ужасно. – Он отпил пива и поставил стакан на стойку. – Не хотите рассказать, как прошел день? Только без ужасов.

Например, о точках на схеме, которые обозначали людей. Можем поговорить о точках?

– Находила вещи, бросала на конвейер, – сказала она. – Совершенно ничего интересного.

Цинния замолчала, Пакстон попытался представить, о чем она может думать, но не смог.

День для беседы по душам выдался неподходящий. Он сделал еще несколько глотков, помолчал и уже собирался попрощаться, чтобы снова встретиться через несколько дней, но Цинния вдруг спросила:

– Как продвигается ваше особое задание?

– Кажется, с этим покончено, – сказал Пакстон. – Решили двигаться в другом направлении. Я буду работать у сканеров при выходе со склада.

– Плохо, – заметила Цинния.

– Да, потрясающих озарений не случилось, небо и землю в первую неделю я местами не поменял. Есть загадка: люди ухитряются перемещаться так, что часы это не регистрируют. Никто не понимает, как это возможно. И вот появляюсь я и не могу предложить никакого решения. Всех это ужасно злит. – Пакстон шумно выдохнул. – Извините.

Цинния сидя выпрямилась и просияла:

– Не за что извиняться. Вот это действительно интересно.

Пакстон оживился:

– Да, действительно. Возможно, это связано с блокировкой сигнала, исходящего от часов. Если их снять надолго и не положить на зарядный коврик, по идее, должен сработать сигнал тревоги. И без часов нельзя выйти из комнаты.

Цинния посмотрела в сторону входа в бар, в вестибюль «Живи-Играя». Там толпился народ. За стеклянными дверями сновали туда-сюда сотрудники в рубашках поло разных цветов.

– И как же удается обмануть систему?

– Планировать продажи «Забытья»?

– Может быть.

Пакстон засмеялся так, что в ребрах закололо.

– Нет, – сказала она, взяла стакан и высоко подняла его. – Нет. Это просто очаровательно.

Пакстон кивнул и отпил пива. Подумал о точках на схеме. Спросить или не стоит? Как просто было бы произнести слова вопроса!

Но чем дольше он сидел, тем более безразличен становился ему возможный ответ.

Она скользнула ладонью по стойке и прикоснулась к его локтю. Почти дружеское прикосновение. Таким движением пытаются привлечь внимание.

– Я целыми днями бегаю, отыскиваю вещи, кладу на конвейер. Интересно было бы послушать о чем-нибудь другом.

Она снова улыбнулась. От такой улыбки можно забыться, и на мгновение ему показалось, что она приглашает его наклониться и поцеловать ее. Но в это время кто-то пробормотал рядом:

– Черт возьми…

Бармен смотрел на свои часы, поэтому Пакстон посмотрел на свои. На экране была изображена незажженная спичка. То же и на часах у Циннии. Пакстон постучал пальцем по экрану, но ничего не произошло. Изображение застыло и не менялось.

– Что бы это могло быть? – сказала Цинния.

Как бы отвечая на этот вопрос, спичка на экране загорелась, на серной головке появился завиток пламени. Изображение стало растворяться, а на его месте из мелких квадратиков как будто стали складываться слова. Затем экран очистился, и появилась заставка домашней страницы: крупными цифрами время суток и мелкими в углу показания таймера обратного отсчета времени, оставшегося до начала следующей смены.

Цинния и Пакстон посмотрели на бармена как на человека, давно находящегося в Материнском Облаке и лучше знающего, что здесь к чему. Он просто пожал плечами:

– Ничего не понимаю.

Пакстон решил завтра спросить об этом у Дакоты. Возможно, какая-то неисправность. Нежность, которую он только что испытывал к Циннии, рассеялась как дым, он снова вспомнил о трупе на трамвайных путях и подумал, что одного этого воспоминания достаточно, чтобы не уснуть в эту ночь.

Кровь. Лицо трупа. Отсутствие выражения на нем. Бесформенность мертвого тела.

Рядом с этой картиной вопросы о точке на схеме и об открытой дверце на автомате Облачной Точки представлялись гораздо менее важными.

Пакстон все взвесил. Вопросы донимали его, как назойливые мухи. Надо было прихлопнуть их или, по крайней мере, попробовать.

– Хочу вас спросить, – сказал он.

– Валяйте.

– Я вас сегодня видел.

Цинния не ответила, поэтому Пакстон повернулся к ней. Глаза у нее были широко раскрыты. Она, казалось, замерла на своем табурете, и, если бы он слегка подтолкнул ее локтем, она бы упала и, как стекло, рассыпалась на мелкие осколки.

– Вы шли из вестибюля в коридор, где туа- леты.

– И?..

– Да ничего, я просто хотел узнать… Мне потом пришлось зайти в туалет помыть руки, а дверца на автомате Облачной Точки оказалась открытой. Вы не видели там кого-нибудь возле автомата?

Цинния шумно выдохнула и кивнула:

– Я это тоже заметила. Я хочу сказать, тут половина вещей изломана.

– Да, – сказал Пакстон. – Может быть. Это странно. Как будто кусок пластика застрял или чего-то такого. Я дал знать начальству.

Рука Циннии, лежавшая на барной стойке, сжалась в кулак, она повернулась на табурете от Пакстона к выходу из бара. Он вдруг пожалел о сказанном. Что она могла подумать?!

– Простите, – сказал он. – Я не следил за вами, вы не подумайте. Просто… Простите. Мне не следовало спрашивать. – Он прижал ладони к вискам. – Ну и денек выдался.

– Эй, – сказала Цинния.

– Да.

– Все в порядке?

– Нет.

Цинния кивнула:

– Не хотите немного погулять?

– Конечно, – сказал он.

Они допили, что оставалось, и молча вышли из бара. Цинния, судя по всему, знала, куда идет. Они прошли по променаду к лифтам общежития «Клен» и вошли в пустой лифт. Цинния провела часами перед датчиком, и номер ее этажа появился на панели. У Пакстона кольнуло в груди. Цинния прислонилась к стене, глядя перед собой с выражением человека, отправляющегося на войну.

Пакстон не считал себя самонадеянным, но тут решил, что основания для надежд появились.

Они подошли к двери ее комнаты, и она открыла ее, проведя часами перед сенсором. Вошли. Свет не горел. Лучи заходящего солнца едва проникали сквозь матовое стекло окна, в комнате стоял полумрак. Потолок закрывали внахлест полосы ткани под гобелен всех цветов радуги, и Пакстон подумал, что знает о Циннии то, что можно узнать, только побывав в ее комнате. Он был сантиметров на двадцать пять выше ее, но вдруг почувствовал себя ниже, как если бы она вдруг выросла, заполняя собой пространство. Он взял ее за руку, наклонился и поцеловал в губы. Она ответила поцелуем, сначала нежным, затем энергичным, затем положила обе ладони ему на грудь и толкнула. Пакстон упал на матрац, который уже был разложен.

Цинния

Хорошая новость – секс удался. Пакстон не довел ее до безумия, но он честно старался. Он не сдавался. Он даже приблизился к этому. И это было лучше, чем то, что ей удавалось испытать в последнее время. Она дала ему почувствовать трепет и судорожный выдох. Он это заслужил.

Они даже немного посмеялись, впервые оказавшись в положении, когда непривычные к чужому телу и ритму партнеры знакомятся друг с другом на ощупь, сталкиваются телами, останавливаются и начинают сызнова.

Потом лежали, обнявшись, на тонком матраце, пытаясь найти удобное положение. Потом голый Пакстон сел, глядя в сторону, но пытаясь повернуться к ней.

– Извини, – сказал он. – Пойду, пожалуй, к себе. Ничего против тебя не имею, совершенно ничего, но не могу спать рядом с другим человеком. У меня слишком чуткий сон. Да и матрац маловат для двоих…

Циннии стало досадно. После секса она любила спать рядом с партнером, ощущать его близость и тепло. Это давало ощущение безопасности, что само по себе было смешно, поскольку она, не меняя положения, могла бы убить Пакстона десятком разных способов. Впрочем, постель могла бы быть и чуть побольше.

Она смотрела, как он одевается. Голым он выглядел лучше, чем в мешковатой одежде, скрывавшей мощные мышцы между лопатками, которые выступали и подсвечивались тусклым светом из окна с матовым стеклом.

Одевшись, он наклонился, прижался лицом к ее щеке и сказал:

– Мне очень понравилось. Хотелось бы повторить. – И прижался губами к ее рту. Она улыбнулась:

– Мне тоже.

После его ухода она думала немного понежиться, но обнаружила, что не сможет. Мозг лихорадочно работал, и она не могла остановить его.

Кто-то нашел способ блокировать сигнал часов.

Она, как жалкий любитель, пробиралась по вентиляционному ходу над потолком, а шайка торговцев наркотиками додумалась до более изящного решения.

Это, во-первых, ее бесило, поскольку они догадались, а она нет, и, во-вторых, обязывало узнать их секрет.

Ее решение было приемлемо, но некрасиво. Гораздо лучше при необходимости блокировать сигнал, чем оставлять часы в комнате, из которой уходишь. Отсутствие часов на руке делало ее уязвимой. Если бы ее поймали, или слишком высоко задрался бы рукав, или встретилась дверь, которую она не смогла бы открыть, игра для нее оказалась бы законченной.

Надо найти способ выкачать из Пакстона сведения, не обнаруживая слишком явного интереса или нетерпения. Если кто-то научился блокировать сигнал часов, то ей хотелось узнать суть этого способа как можно скорее.

Вот почему она хотела снова повидать Пакстона.

Так она говорила себе, и после нескольких попыток ей удалось себя в этом убедить.

Она оделась и, выглянув в коридор, убедилась, что там никого нет. На двери женского туалета висела табличка «Не работает», но Цинния все равно вошла. Все работало. Принимая душ, она решила отыскать и выпить бутылку вина, перечитывая руководство по эксплуатации часов. Надо было чем-то занять себя, пока спрятанный под кучей одежды ноутбук пережевывал внутренний код Облака.

Пакстон

Пакстон проплыл по коридору, будто не касаясь ногами пола. Казалось, начинается что-то важное. Что-то настоящее.

Он вернулся к себе в комнату и бросился на матрац, даже не потрудившись снять ботинки. Его разбудил желтый солнечный свет, пробивавшийся в окно. Так крепко он не спал уже несколько недель.

Облачные часы, как будто понимая, что он проснулся, напомнили, что его смена начнется через три часа. Батарея часов разрядилась на 60 процентов, поэтому он снял часы и положил на зарядный коврик. Заварил кофе. Крошечная комната заполнилась ароматом обжаренных кофейных зерен. Он мысленно воспроизвел в памяти события вчерашнего вечера.

Он довел ее до оргазма. В этом он не сомневался. Это невозможно разыграть: она впилась ногтями ему в затылок и с такой силой двинула бедрами вперед, что едва не вывихнула ему челюсть.

Он включил телевизор.

– Привет, Пакстон!

Затем последовала реклама новой модели Облачного Телефона, который на два миллиметра тоньше и аккумулятор которого действует на четыре процента дольше, чем у существующего. Пакстон подумал, уж не записаться ли в очередь на покупку такого, но потом решил, что это подождет. Он слышал, что следующее поколение, которое должно было прийти на смену нынешнему, будет еще лучше.

Затем Сеть облачных новостей показала видеофильм, посвященный пересечению границ Европы. Баллоны со слезоточивым газом описывали дуги в воздухе. Полицейские в шлемах и со щитами растаскивают членов семей. Беженцы из городов вроде Дубая, Абу-Даби и Каира, ныне необитаемых из-за скачков температуры. Никто не желает принимать этих беженцев, чтобы не подвергать дополнительной нагрузке местные ресурсы. Слишком угнетающая картина.

Пакстон выключил телевизор, отпил кофе и стал смотреть на голую стену.

Кто-то вмешался в работу Облачной Точки, Дакота проверит данные о перемещениях, чтобы узнать, кто это был. Возможно, ничего узнать не удастся, поскольку, ясное дело, нарушитель действовал без часов. Пакстон подумал о точках на схеме. Вспомнил, что движение людей по Материнскому Облаку напоминало движение муравьев в муравейнике. Или движение облаков. Больших, плотных облаков, которые разделяются и приобретают новые формы. Массы людей перемешиваются…

Хм.

Он достал телефон и набрал СМС Дакоте: «Есть идея, хочу, чтобы ты попробовала воплотить. Если пожелаешь меня выслушать».

Пакстон несколько минут переключал каналы телевизора, но не смог ни на чем остановиться. Надел часы, аккумулятор зарядился на 92 процента, и отправился в душ.

Принимать душ ему почти не хотелось. Хотелось, чтобы запах Циннии оставался на коже весь день. Но он понимал, что принять душ надо: вероятно, от него пахло спиртным и сексом – являться в таком виде на работу было нельзя. Включив воду, он вспомнил, как накануне пытался отмыть руки от покрывавшей их крови человека, сбитого трамваем, и это разрушило приятные воспоминания о вчерашнем вечере.

Приняв душ и переодевшись, он немного успокоился, а проверив телефон и обнаружив ответное сообщение от Дакоты: «Приходи в Административное здание. Послушаем», почувствовал себя еще лучше.

Дакота сидела в отсеке рабочего зала. Она подняла взгляд от листочка бумаги, который читала, и сказала:

– Господи, кое-кого вчера трахнули.

Пакстон стал что-то мямлить, запинаясь и с трудом подбирая слова.

– От тебя этим разит, – сказала Дакота.

– Я… принял душ…

Дакота шлепнула ладонью по листу бумаги.

– Не признавайся. Так даже хуже.

– Прости, я…

– Ладно, хватит об этом.

Пакстон сложил руки перед грудью, как для молитвы, чтобы собраться с мыслями.

– Итак, известно, что кто-то каким-то образом блокирует сигнал часов. Сегодня утром мне пришла такая мысль: мы не можем проследить за перемещениями этих людей. Но разве нельзя зафиксировать их исчезновение со схемы? В какой-то момент сигнал от их часов пропадает. Разве не сможем увидеть хотя бы это?

Дакота смотрела на Пакстона, ее лицо ничего не выражало. Через несколько секунд она встала и вышла из отсека, бросив через плечо:

– Подожди здесь.

Пакстон видел, как она вошла в конференц-зал. Он пересел в ее кресло, все еще сохранявшее ее тепло, и, покачиваясь вперед-назад, стал смотреть в пустой отсек напротив. Затем послышались шаги. Над ним стояла Дакота.

– Иди со мной, – сказала она.

В сумрачном конференц-зале на экран была выведена та же схема, что и накануне, – «Живи-Играя» и множество оранжевых точек. Во главе стола сидел Добс, трое техников, две женщины и мужчина в коричневых рубашках поло, сидели лицом к стене с экраном.

Добс кивнул вошедшему Пакстону. Дакота села, Пакстон последовал ее примеру, оставив между нею и собой свободное кресло. Он улыбнулся техникам, которые выглядели как животные на дороге, освещенные фарами летящего на скорости грузовика.

Добс прочистил горло. Среди техников произошло движение.

– Мы тут как раз говорили об Облачных Точках, Облачных Часах и тому подобном – Добс кивнул в сторону Пакстона. – И тут приходит Дакота и рассказывает об этой твоей теории. – Добс посмотрел на техников: – Сиобхан, валяй.

Одна из женщин-техников – клубничного цвета волосы и нос кнопочкой – оживилась.

– Так, – сказал она. – Так, – повторила, глубоко вдохнула и посмотрела на Дакоту и Пакстона. – Мы на самом деле никогда… гм… я хочу сказать… дело в том, что, когда народу слишком много, все сигналы типа… смешиваются.

Добс шумно выдохнул через нос.

Сиобхан не сводила с него глаз, как будто боялась, что он может на нее наброситься.

– Данных слишком много. Народу слишком много. Сигналов слишком много. Это… – Она указала на оранжевые точки. – Во многих отношениях такая картина является результатом огрубления. Ваши Облачные часы определяют положение с использованием нескольких типов данных: вай-фая, джи-пи-эс, сотовой сети. Но мы не можем определить ваше положение с точностью до дюйма. Погрешность в определении местоположения точки может составлять три-шесть метров. Иногда больше. Иногда точки просто совершают случайные колебания с небольшой амплитудой. Тут слишком большой поток данных для анализа.

Пакстон подумал о Циннии, о том, как точка, обозначавшая ее, двигалась за точкой, обозначавшей его.

Так вот в чем дело. Цинния тогда не следила за ним, такое впечатление возникло из-за не совсем точного отображения данных программой.

– Вы хотите сказать, что не пытались обнаружить исчезновение сигнала, – сказал Добс.

Сиобхан пробормотала что-то, что можно было принять за «Нет».

Добс шумно выдохнул.

– Я думал, Материнское Облако имеет собственный спутник.

– Шесть, – сказала Сиобхан. – Но до тех пор, пока человечество не освоило квантовую обработку данных, в единицу времени мы можем обрабатывать только такой объем данных. На самом деле чем дальше, тем становится сложнее, потому что появляется все больше и больше…

Добс выразительно посмотрел на нее.

– Я хочу сказать… мы постараемся, – сказала Сиобхан. – Придется анализировать вручную, а это займет много времени.

– Постарайтесь, – сказал Добс, улыбаясь. – Только об этом я вас и прошу. Но как блокируют сигнал, вы так до сих пор и не представляете?

Три техника переглянулись, двое говорить боялись, боялись даже рот раскрыть, поэтому отвечать пришлось Сиобхан, которая шепнула:

– Нет.

– Отлично, – сказал Добс. – Просто великолепно. А не могли бы вы сказать, что это, черт возьми, была за спичка вчера?

– Я то же самое думал, – сказал Пакстон, желая показаться перед Добсом в выгодном свете, но тот сердито посмотрел на него, и Пакстон замолчал и посмотрел на Сиобхан.

– Обычная история, – сказала Сиобхан. – Хакеры. Впервые внедрились в систему. – Она посмотрела на женщину, сидевшую слева от нее. – За полтора года? Больше?

– Больше, – сказала женщина.

– Больше, – сказала Сиобхан. – Честно говоря, мы даже не знаем точно, что это было. С определенностью можно сказать лишь, что это была атака извне и что после себя взломщики ничего в системе не оставили.

Добс вздохнул. Положил руки на стол. Посмотрел на них так, будто ожидал, что они превратятся во что-то более интересное.

– Мы нашли уязвимое место в системе, которым они воспользовались, – сказала Сиобхан. – Брешь в коде, возникшая в результате последнего обновления системы. Ее уже залатали. Но придется теперь готовиться к существенному обновлению программного обеспечения. Чтобы разобраться с этим, но также, мне кажется, чтобы точнее фиксировать данные о местоположении источника сигнала. Нужно лишь… время.

Добс поднял брови и посмотрел на Сиобхан.

– Сколько времени?

– Два месяца, – сказала она. – Может быть, больше.

– Надо быстрее, – сказал Добс, и это прозвучало не как предложение. – И создайте команду, которая занималась бы исчезновением сигналов. Даже если для этого потребуется выделить людей, которые бы только и делали, что сидели в комнате и смотрели на экран.

Сиобхан раскрыла рот, как будто собиралась что-то сказать, но потом передумала.

– Хорошо, – сказал Добс. – Это все.

Трое техников поднялись с мест и гуськом, едва не наступая друг другу на пятки, вышли из зала в освещенное пространство за дверью, которую забыли закрыть. Дакота встала, закрыла дверь и вернулась на свое место.

Добс составил пальцы двускатной крышей и некоторое время помолчал.

– Иногда надо взглянуть на дело свежим взглядом, – наконец сказал он. – Не могу поверить, что мы не догадывались последить за исчезновением сигнала от часов. Ты, – он кивнул в сторону Пакстона, – заметил вмешательство в автомат Облачной Точки. Пожалуй, насчет тебя я ошибался.

Пакстон не знал, что ответить. Он просто купался в похвале Добса, как купается в солнечном свете птица в холодный день.

– Забудь о работе при сканерах, – сказал Добс. – Продолжай высказывать подобные соображения, именно для этого я тебя в нашу команду и включил. Выйдите с Дакотой, поговорите с людьми. Осмотритесь. Придется износить немало старомодной кожаной обуви, чтобы вытрясти решение. Оба можете идти. Постарайтесь принести мне что-нибудь полезное, ладно?

Дакота встала, отодвинув стул, и повернулась к двери. Пакстон помедлил, думая, что надо бы обсудить еще одну тему. Добс упорно смотрел на стол перед собой, и Пакстон знал, что совершает ошибку, поднимая эту тему, но все равно спросил:

– А этот человек, которого вчера сбил трамвай… И остальные?

– Позор, черт возьми, – сказал Добс. – А что еще?

– Может, мы должны что-нибудь предпринять? Видели когда-нибудь станции метро со стеклянной стеной перед путями. Двери не открываются, пока поезд не остановится у перрона. Тогда никто не может упасть на пути. Или, знаете…

Добс встал и положил руки на спинку стула. Наклонился вперед.

– А знаешь, во что это обойдется? Мы об этом думали. Миллионы, если сделать такое на всех станциях. Воз и ныне там. Наверху не хотят тратиться на это. Поэтому мы усиливаем наряды. Делаем, что можем. Глядишь, в следующий раз будешь лучше представлять себе, что тут и как, и мы сможем избежать подобных жертв.

Слова застряли у Пакстона в горле. Такого рода соображения ему в голову не приходили. Так это его вина? На мгновение ему показалось, что Добс так не думал, но от этого ничего не менялось. Пакстон выругал себя и подумал, что надо было уйти после похвалы, не заводя разговора о погибшем.

– Чего ждешь, сынок? – сказал Добс и указал рукой на дверь. – Возвращайся к патрулированию.

Пакстон кивнул и только тогда заметил, что Дакота уже ждала его, слушая их разговор из коридора. Они молча прошли вестибюль, сели на трамвай в сторону променада и сделали на нем почти полный круг, когда Дакота сказала:

– Это не твоя вина.

– Похоже на то.

– Просто у Добса такое настроение, – сказала она. – Но ты у него теперь на хорошем счету, а только это и имеет значение.

– Верно, – сказал Пакстон. – Верно. Только это и имеет.

Выйдя из лифта, он сказал себе, что обязательно надо проверить свой рейтинг под конец смены.

Гибсон

Время пришло. Пришло время сказать вам, кто унаследует мое дело после моего ухода.

Хочу, чтобы все вы знали: это было непростое решение. Мне пришлось принять во внимание множество факторов. Учесть много такого, что не давало мне уснуть по ночам, а со сном у меня дела обстоят неважно, так что эти последние несколько недель приятными не назовешь.

И я подумал: чертовски непросто будет все это объяснить. Потому что многое из того, что связано с моим решением, представляется разумным на бумаге, но есть еще и много такого, что представляется разумным только у меня в голове. И вот это-то, что у меня в голове, всякий раз, как пытаюсь изложить словами, получается очень путано.

Но, в конце концов, решать мне. Тут дело не в одном человеке. Речь идет о благополучии всей компании. О выполнении обещаний, касающихся Облака и данных мною себе – что мы будем заниматься не только перемещением товаров из одного места в другое. Что будем стараться изо всех сил и сделаем мир лучше предоставлением рабочих мест, медицинских услуг и жилья. Снижением выброса в атмосферу парниковых газов, удушающих нашу планету. Что будем жить с мечтой, что наступит день, когда люди снова смогут выходить на открытый воздух круглый год.

Я хочу поблагодарить Рея Карсона за годы, отданные им на служение Облаку. Этот человек работал в нем с самого начала. Он мне как брат. Никогда не забуду доброты, проявленной им в первый вечер существования компании, в тот вечер, когда мне хотелось выпить с ним за ее успехи, а у меня не хватило денег на выпивку. Тогдашний поступок Рея – верная характеристика его человеческих и деловых качеств. И таких свойств у него целое море. Я знаю: все вы думаете, что я назову преемником именно Рея. Все новостные сети земли, даже все те, владельцем которых являюсь я, сообщали именно о таком выборе.

Но заменит меня в качестве президента Облака и главного его исполнительного директора моя дочь, Клэр.

Я уже попросил Рея остаться на должности вице-президента и заместителя директора по производственным вопросам, сейчас я жду его ответа на эту просьбу. Искренне надеюсь, что он останется. Клэр помощь Рея необходима. И компания также нуждается в ней. С Реем управление компанией будет оптимальным. Это пока все. Я действительно хочу, чтобы это было ясно. Решение далось мне непросто. Но оно верно.

5

Рутина

Пакстон

Пакстон проснулся от тихого попискивания облачных часов. Принял душ, побрился, надел голубую рубашку и отправился в Административное здание. Вместе с Дакотой они прошли туда-сюда по променаду, прервавшись на поиски Уоррена в пассаже – хотели выяснить, нет ли там чего-нибудь такого, на что стоило бы посмотреть, но ничего не обнаружили. Потом снова ходили. Искали передающих «Забытьё» из рук в руки. Немного поговорили. Пообедали в заведении, где подавали тако. Снова ходили. Несколько раз пришлось вмешаться. Пьяные подрались в баре. Подростки вели себя слишком шумно. По окончании смены Пакстон повернул к своему общежитию и отправил СМС Циннии, но ответа сразу не получил. Зашел в магазин, где продавались ремешки для Облачных Часов, выбрал красивый ремешок под старину из коричневой кожи, с заклепками и прошитый толстыми выступающими нитками. Купив этот ремешок, пошел домой. Придя, заменил старый ремешок часов на новый. Не стал раскладывать матрац. Сел на него с записной книжкой, раскрытой на странице «НОВАЯ ИДЕЯ», и заснул под телевизор.

Цинния

Цинния проснулась. До начала смены оставался час. Прошла по коридору, ожидая увидеть Рика, но не увидела. Приняла душ. Зашла в магазин за содержащим белок батончиком из подсоленной карамели. Во время работы отыскивала шали, тонизирующие напитки, перчатки для тяжелоатлетов. Подушки, шерстяные шляпы и ножницы. Прошла через пассаж. Зашла поиграть в «Пакмэн». Встретилась с Пакстоном, пошли в кино. Заснула во время сеанса и сказала ему, что потрахаться после кино не получится: у нее месячные. Ей понравился его новый ремешок для Облачных Часов. Он проводил ее до магазина, где она нашла себе красивый матерчатый ремешок для часов фиолетового цвета. После этого Цинния вернулась к себе и читала, пока не уснула.

Пакстон

Пакстон проснулся. Три звезды. Выразил свое отношение к такому рейтингу замысловатым ругательством. Принял душ, побрился, надел голубую рубашку. С Дакотой ходили туда-сюда по променаду. Искали Уоррена. Обедали в заведении, где подавали арепа[15]. Снова ходили. Получили сообщение о красном, который не вышел на работу, но и не сообщил о своем нездоровье. Оказалось, что он передозировал «Забытьё». Не подпускали любопытных, пока медики увозили тело, затем обошли всех соседей умершего, пытаясь узнать о нем побольше. Звали его Сэл. Никаких зацепок не появилось. По окончании смены Пакстон повернул к своему общежитию, подумал, не написать ли СМС Циннии, но решил, что не стоит, и пошел к себе. Заснул под телевизор.

Цинния

Цинния проснулась. Пошла на работу. Искала на складе весы, книги и наборы насадок для торцовых ключей. Бродила два часа, размышляя об источниках поступления электроэнергии, приводящей в движение все в Облаке, в то время как ее ноутбук переводил облачный код в нечто такое, что она могла бы использовать. Заснула.

Пакстон

Пакстон проснулся. Пошел на роботу. Ходил туда-сюда по променаду, размышляя, как добиться рейтинга в четыре звезды. Переспал с Циннией. Заснул под телевизор.

Цинния

Цинния проснулась. Работала. Заснула.

Пакстон

Пакстон проснулся. Работал. Заснул.

6

Обновление программного обеспечения

Гибсон

Ну вот, снова придется внести ясность по поводу некоторых вопросов.

С момента последнего поста прошло некоторое время. Дело в том, что после моего объявления о передаче управления компанией в руки Клэр, события стали развиваться несколько безумным образом. Прежде всего, журналисты стали писать, что Рей в бешенстве, что будто бы он считал себя первым в очереди к месту главного исполнительного директора и что не мог быть дальше от истины. Всякий, кто смотрит передачи Сети облачных новостей, должен был знать это, но, похоже, кое-кто не пожелал побеспокоиться и проделать исследовательскую работу.

Хуже того, некоторые писали, что Рея взяла на работу одна из последних розничных сетей, которая, как представляется, больше занята тем, чтобы свалить меня, а не своей насущной работой (если бы они занялись делом, может быть, избежали бы нынешних неприятностей). Это тоже неверно. Рей – по-прежнему важная фигура в Облаке.

Я только что говорил с ним по телефону, и он сказал, что будет очень рад работать вместе с Клэр. У меня нет братьев и сестер, но Рей был так близок мне, что Клэр звала его «дядя Рей». Она считала его моим братом и, только когда немного подросла, поняла что слово «дядя» – просто знак уважения.

И вот что я хочу здесь сказать о Рее. Как я уже говорил, он был со мной с самого начала, с той поры, когда я, еще будучи ребенком, искал способ заработать деньжат. Он всегда держался меня, сражался бок о бок со мной и помог сделать Облако тем, чем оно стало. Я доверяю Рею, как никому другому. И Рей доверяет мне. Хоть у меня и нет брата, он мне дорог как брат. Разумеется, мы с ним дрались и спорили, как это бывает между братьями, но именно потому наши отношения так прочны.

Хочу рассказать вам одну историю. Это хорошая. Ее Рей рассказал на моей свадьбе, потому что, разумеется, он был моим дружком.

Молли работала официанткой в ресторанчике, оформленном под железнодорожный вагон, возле конторы Облака. Я любил ходить туда, потому что они целый день готовили завтраки, и довольно хорошие, но, кроме того, мне нравилась Молли. Я всегда садился за столики, которые она обслуживала, всегда старался сказать ей что-нибудь остроумное. Конечно, сказанное мною вовсе не казалось ей таким замечательным, как мне, но тем не менее она всегда встречала нас с улыбкой. Много времени в этом ресторанчике я проводил с Реем, и он видел, что Молли мне нравится. И вот однажды сидим мы там, уплетаем яичницу с ветчиной, и Рей говорит:

– Почему бы тебе не пригласить ее куда-нибудь?

И тут я как бы обмер. Я думал, такая красавица, как Молли, не пойдет никуда с таким парнем, как я. Это было в самые первые дни существования Облака, когда у меня была одна мысль, пара штанов и больше почти ничего. В это время я был не то чтобы банкрот, но у меня был долг, и я беспокоился, что совершил серьезную ошибку. Но Рей настаивал. Сказал, что красивые и милые девушки попадаются не каждый день. Но, клянусь вам, я побоялся и не стал ее приглашать. Просто мы доели завтрак, я, как всегда, приподнял перед нею шляпу, и мы ушли.

Через два часа звонит у меня телефон. Это Молли, и она говорит:

– Конечно, Гибсон, я бы с удовольствием сходила с тобой куда-нибудь поужинать.

Ну, меня как громом поразило. Я не сразу сообразил сказать, что перезвоню ей с какими-нибудь конкретными предложениями. И вот повернулся я и вижу: сидит Рей за своим большим металлическим столом, ноги положил на столешницу, руки заложил за голову и улыбается такой улыбкой, что, кажется, рот растянулся аж на затылок и голова вот-вот отвалится.

Он от моего имени написал Молли записку на счете.

И вот мы с Молли составили планы на следующие несколько вечеров, и я собираюсь зайти за ней после работы. Дел невпроворот, но Рей проследил, чтобы я закончил рабочий день вовремя. И вот я у себя в кабинете, готовлюсь, и надо мне завязать галстук-бабочку. Мозги сломаешь, или, по крайней мере, мне так казалось. Красно-голубой галстук с пейслийским узором[16]. Он у меня до сих пор хранится. Завязал я кое-как этот галстук, захожу в кабинет к Рею и спрашиваю:

– Ну, как я выгляжу?

А мы с Реем, хоть и давнишние приятели, но все же я – его начальник. Многие посмотрели бы на своего босса и сказали:

– О, сэр, отлично выглядите.

Но не Рей. Осмотрел он меня с ног до головы и говорит:

– Старина, ты ведь знаешь, что цель первого свидания – добиться второго, так?

А для чего вообще нужны друзья? Снял я этот галстук-бабочку и взял у Рея в долг один из его обычных галстуков – черный, небольшой. В тот вечер за ужином Молли сказала мне, что галстук выглядел «безукоризненно». Года через два я пересказал ей всю эту историю и показал галстук-бабочку, и она вся сжалась от ужаса.

А я-то думал, что галстук-бабочка годится. Как бы то ни было, я так ценю Рея вовсе не потому, что он был рядом со мной с самого начала. Но потому, что человек он честный и прямодушный. Он честен со мной. Не раз бывало так, что я хотел сделать то или это, а Рей говорил мне не то, что я хотел услышать, но то, что мне надо было услышать. А это дорогого стоит.

Но вот теперь пишут всякое. Именно потому газетная модель рухнула столько лет назад. Не в том дело, что люди не желают знать новости. Конечно, хотят знать, что происходит в мире. Но люди не хотят, чтобы им лгали. Сочинили историю о том, что мы с Реем готовы вцепиться друг другу в глотку. Может быть, получат достаточно лайков, что на доходы от рекламы смогут купить себе несколько чашек кофе. Печально это. Вот почему я запустил Сеть облачных новостей. Я устал вносить ясность в то, что пишут журналисты.

Теперь о ценах на акции, и тут все верно. Да, цены немного снизились, когда я назвал преемницей Клэр. Но это никак не связано собственно с нею. Так оцениваются акции, и с этим, ребята, ничего не поделаешь. Просто рынок признал, что мое время почти истекло и бразды правления Облаком переходят в другие руки. Все прочее остается как было, и рынок сам себя поправит. В настоящее время я подешевел чуть меньше чем на миллиард долларов. Подумаешь, страсти-мордасти.

Вот так обстоят дела. Это – хорошее напоминание, что если желаете знать все как есть, без прикрас, настраивайтесь на Сеть облачных новостей. Все прочее – ложные новости, порождаемые теми, кто вынашивает тайные планы, которые в целом не могут вызывать иного чувства, кроме грусти. Именно такие новости вы читаете в интернете. Никакого регулирования, никаких стандартов, каждый пишет, что в голову взбредет. И пусть. Я буду здесь, займусь реальной работой.

Уф!

Как я уже говорил, с момента моего последнего поста прошло некоторое время. Чувствую себя на самом деле довольно неплохо. Принимаю шесть новых лекарств, поскольку мой доктор говорит, что в настоящий момент я мало чем могу еще себе навредить. Одно из них может даже немного продлить мне жизнь. Принимаю столько таблеток за день, что сбился со счета. Молли помогает мне выбирать нужные и принимать необходимые дозы.

Автобусное турне проходит очень неплохо. Дело идет к праздникам, что одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Облако в это время проявляет себя наилучшим образом, приносит людям по всей стране счастье и удобства. Плохо потому, что прошел еще один год и нам следует поразмыслить о бойне в Черную пятницу, хотя в то же время важно, чтобы мы о ней не забывали.

Должен сообщить вам, что, по словам моего доктора, срок моей годности истекает где-то после Нового года. Так что еще одно Рождество, может быть, проведу на этой земле. А это означает возможность снова увидеть, как растет и процветает Облако. Это будет хорошо. Я всегда любил ходить среди сооружений Облака в рождественскую пору. Так много совершается там хорошей работы!

Следите за дорогами, ребята! Никогда не знаете, когда я подкачу…

Цинния

Ноутбук заиграл мелодию звонящих часов. Цинния подумала, что это галлюцинация. Эту мелодию на прошлой неделе она слышала уже раз десять. Услышав этот перезвон, она вытаскивала ящик из-под матраца, выкидывала из него одежду и книги и убеждалась, что ее сознание играет с нею.

Дразнит: рано еще, задница.

Но сейчас звон казался вполне реальным, она откопала ноутбук и выяснила, что сигнал действительно был. «Крыса» свою работу закончила. Цинния вынула пластиковую коробочку устройства из USB-разъема и зажала ее в кулаке. Теперь оставалось подключить устройство к любому компьютерному терминалу в Облаке и примерно через минуту необходимые сведения будут получены.

Она убрала «крысу» в карман для зажигалки. Штаны немного съехали, и она подтянула их за пояс. Они стали велики ей на сантиметр. То единственное, что делало беготню по складу приятной.

Неприятной же была боль в левом колене. Бетонный пол не прощал ошибок, а она уже износила пару кроссовок. Она стояла на левой ноге, подняв правое колено до уровня талии. Развела руки. Присела на одной ноге, пошатнулась, едва не упала, и поставила на пол другую ступню, чтобы не свалиться.

Вздохнув, Цинния включила телевизор и попала на рекламу модной ментоловой мази, близкой к тому, что ей было нужно, но все же не совсем то, что надо. Цинния зашла на страницу облачного магазина и заказала себе матерчатый наколенник. Что-то такое, что поддержало бы колено. Пренебрегать коленями нельзя. Колени глупы. Как мячик и две палочки, которые удерживаются вместе резиновыми поясками. Чтобы повредить колено, достаточно гораздо меньшего усилия, чем обычно думают. Меньше всего ей хотелось истратить деньги, заработанные на этом задании, на хирургическое лечение.

Находясь на сайте облачного магазина, Цинния заказала себе еще пару джинсов на один размер меньше своего обычного. Думать об этом было приятно. Покончив с покупками, она вышла из квартиры и направилась к лифту, обмениваясь приветствиями с соседями, которых узнавала, но большей частью избегала.

Слишком высокий лысый парень.

Человек-медведь.

Миляга Хэдли.

Здесь она знала Синтию, Пакстона и Мигеля. Друзей достаточно, больше и не требуется. Казалось, это свойство Облака. Люди сталкивались здесь друг с другом, но связей между ними не возникало. Тут не бывало собраний, совместных действий, только торопливые разговоры в комнатах отдыха. У нее была на этот счет своя теория: расписание рабочих смен отдаляет тебя от знакомых. Они с Пакстоном отдалялись друг от друга: он заканчивал смену на четыре или пять часов раньше ее. То же и с Мигелем: те несколько раз, когда она пыталась связаться с ним через Облачные Часы, он, по-видимому, не работал. Цинния встречала его лишь на променаде.

Все же люди разговаривали между собой. В туалетах, в очереди к сканерам до и после работы. Большей частью вполголоса. В последнее время много говорили о предстоящей смене режима. Гадали, изменится ли что-нибудь при дочери. К лучшему или к худшему. Цинния считала, что хуже вряд ли может быть, но корпоративная Америка всегда замечательно легко находила то, что было хуже уже существующего.

Цинния вышла из общежития на променад и, как всегда до начала смены, совершила долгую прогулку. Она искала что-нибудь напоминающее терминал. Не автоматы Облачных Точек – подключаться к ним было очень рискованно, и она подозревала, что после того, как Пакстон нашел кусочек пластика, оставленный ею в замке, меры безопасности ужесточили. Требовалось найти место, где она могла бы посидеть минуту или более, не рискуя попасться.

В магазинах компьютеров не было. По крайней мере, таких, которые казались бы доступными. Она делала кое-какие покупки в Административном корпусе и считала, что сможет там пробраться в какой-нибудь кабинет. Но если дверь кабинета и бывала открыта, то внутри обязательно кто-то находился. Ей еще не попалось кабинета с открытой дверью, в котором бы никого не было.

Тут важно было не перестараться. Слишком энергичные поиски могли привлечь внимание.

Временами, когда вдохновение сочеталось с возможностью, все получалось само собой. По счастью, выполнить задание требовалось за полгода, и у нее еще оставалось время. Не слишком много, но достаточно.

По пути на склад перед сменой она зашла в круглосуточно работающий магазин. Сверкающие подсвеченные полки, цветные упаковки на них, казалось, горели. Цинния прошла в заднюю часть магазина и повернула налево, как обычно, к коробке с батончиками «ПауэрБуфф» из подсоленной карамели с белковыми добавками. По счастью, после долгих поисков ей удалось найти батончик с низким содержанием жира, но с высоким содержанием белка, который на вкус был не как пенопласт, обмазанный арахисовым маслом с истекшим сроком годности.

Во время смены, когда наваливалась усталость, она представляла себе, как развернет батончик, который могла съесть, откусив от него четыре раза, но растягивала удовольствие на пять и более.

Оказавшись в задней части магазина, Цинния обнаружила, что коробка с ее любимыми батончиками пуста. Тут были батончики с несколькими другими вкусами. Она прежде их пробовала, но они ей не понравились. Шоколадное арахисовое масло казалось слишком густым и чуть горьковатым. От батончика «Пирог ко дню рождения» пахло канализационной трубой.

Она некоторое время смотрела на пустую коробку, соображая, как давно из нее забрали последний батончик, и уж не она ли сама забрала его накануне, не обратив внимания на то, что он последний.

Вчера она съела свой последний батончик из подсоленной карамели с белком и даже не заметила этого. Цинния огорчилась. И чем больше думала о своем огорчении, тем сильней огорчалась.

Возле нее возник грузный латиноамериканец-продавец в зеленой рубашке поло и полной коробкой батончиков «ПауэрБуфф». Цинния улыбнулась. Продавец улыбнулся в ответ, забрал пустую коробку, поставил на ее место полную и надавил на перфорированный картон, чтобы ее открыть.

– Я заметил, что они кончаются, и удивился. Их меньше всего берут. Они никому не нравятся. Но я заметил, что вы их любите, и подумал, что огорчитесь, если они кончатся.

Он взял батончик и протянул Циннии. Она стояла с батончиком в руках, целлофан на нем шелестел. Продавец ждал, может быть, ожидал бурного проявления благодарности, рассчитывал по-дружески хлопнуть по подставленной и поднятой ладони или минета.

– Спасибо, – пробормотала Цинния.

Он кивнул, развернулся и пошел в переднюю часть магазина.

Как ни грустно было Циннии до сих пор, стало еще грустнее. У нее появились привычки. Она стала постоянным покупателем и находится здесь так давно, что совершенно незнакомый человек уже знает ее пищевые привычки. Это не касалось ее задания, не означало, что она подвергла себя опасности или привлекла к себе внимание. Просто этот эпизод в магазине напомнил ей, что она находится здесь уже несколько месяцев и ничто пока не изменилось. Просто она немного приспособилась к здешней жизни.

Она прошла к складу, ступила на твердый бетонный пол, и колено протестующе заболело.

Планшет-компьютер. Кожаная обложка для паспорта. Галстук-бабочка. Шерстяная шапочка. Тампоны. Фломастеры-маркеры. Наушники. Зарядное устройство для телефона. Электрические лампы. Ремень. Увлажнитель воздуха. Косметическое зеркало. Гольфы. Палочки из суфле для жарки…

Пакстон

В конференц-зале яблоку было некуда упасть. Толчея напомнила вагон трамвая в час пик. Тела прижимались друг к другу, так что по запаху можно было определить, кто не почистил зубы, кто злоупотребляет одеколоном, кто ел на завтрак яйца.

Большинство были знакомы. Несколько человек Пакстон не знал. Дакота сидела впереди рядом с Добсом. Викрам протолкался к ним. Пакстон был рад оказаться здесь. Последние два месяца ему казалось, что он впал в немилость.

Обычно Добс просил рассказать о том, как идет работа с «Забытьём», но такое случалось все реже, поскольку всякий раз, как их приглашали, Пакстон мог лишь сказать, что работает над заданием. Так оно и было. Он думал о нем все время. Но решить задачу не мог. С исчезновением точек со схемы техники никак помочь не могли, слежка за Уорреном ни к чему не привела, Пакстон по-прежнему вникал в обстановку и знакомился с людьми.

Впрочем, ему удалось установить, что «Забытьё» расходится по Материнскому Облаку не от того места, куда доставляются все товары. Он немало провел там времени, но ничего подозрительного не заметил.

Этот стиль работы мелкими мазками, о котором постоянно напоминала Дакота, казался не слишком продуктивным, но обсуждать этот вопрос с Добсом Пакстон не хотел. Рейтинг в три звезды дразнил его. Он надеялся быть полезным, хотел сделать что-то такое, что бы отличило его от остальных. Но при отсутствии движения на работе и с первой страницей блокнота, которая по-прежнему оставалась пустой, если не считать заголовка «НОВАЯ ИДЕЯ», он перешел от слабых надежд к постепенному погружению в воду, которая уже щекотала ему ноздри.

По крайней мере, у него была Цинния, она оставалась единственным светлым пятном, позволявшим ему убедить себя, что в Материнском Облаке не так же плохо, как в тюрьме.

– Так, внимание, – сказал Добс, заставив всех в помещении стать по стойке «смирно». – Завтра день обновления программного обеспечения. Все вы знаете, что это значит…

Пакстон не знал, но понимал, что поднимать руку и спрашивать не годится. Дакота подтолкнула Добса локтем.

– У нас тут новенькие, босс.

– Вот как? Хорошо. – Он обвел взглядом собравшихся. – Обновление программного обеспечения рассылается по Облачным Часам. Это означает, что все сотрудники Материнского Облака должны разойтись по своим квартирам. Каждый должен находиться там, пока обновление не будет закончено.

Молодой чернокожий парень с вытатуированным на шее цветком лотоса поднял руку.

– Почему не провести обновление ночью, пока все спят?

Добс покачал головой.

– Смены здесь продолжаются круглые сутки семь дней в неделю. Нет такого времени, когда бы все спали. В восемь утра все, кроме нас, работников больницы и нескольких техников, должны находиться у себя в комнатах.

По залу пронесся невнятный шум голосов. Пакстон не понимал, было ли это проявлением радости, недовольства или просто любопытства.

– Передаю дела Дакоте, – сказал Добс, слегка осклабившись и посмотрев в ее сторону. – На этот год она будет старшей по команде. Ее заместителем будет Викрам. Слушайте внимательно, а мне надо заняться другими делами.

Пакстон выдохнул так шумно, что несколько человек, но, по счастью, не Добс, посмотрели на него. Дакота тоже посмотрела, но не потому что услышала, а потому что в ее положении это было естественно. Ее взгляд показался Пакстону странным. Он придал лицу выражение «Тоже мне, важное событие», да только событие действительно было важным, а Викрам – задницей. Пакстон подумал, что его звезда закатилась.

– Так, слушайте, – сказала Дакота. – Тот, кто здесь находится, – ведущий в своем подразделении. Именно так это и называется. Каждый из вас командует подразделением, и его личный состав вам подчиняется. Все это очень просто. Все сотрудники Материнского Облака должны находиться по своим квартирам. Трамваи не будут ходить, только трамваи «Скорой помощи». В Медицинском корпусе дежурят бригады «Скорой помощи», работает только служба охраны, несколько техников, и все. Надо сохранять бдительность. Во время обновления программного обеспечения связи через часы друг с другом не будет. Это означает, что придется обмениваться текстовыми сообщениями по мобильным телефонам. Но вне помещений нас будет столько, что это не имеет значения. Так надежней.

– Надежней? – снова спросил чернокожий парень.

– Во время обновления программного обеспечения большинство сотрудников Материнского Облака слоняется без дела вокруг зданий. Смотрят, насколько далеко смогут зайти. В такое время приходится держать все двери незапертыми. В противном случае при пожаре люди не смогут выйти – часы и сенсорные панели работать перестанут. Мы это не афишируем, но кое-кто догадывается. Слоняющиеся по территории во время обновления потеряют звезду рейтинга, но это мало кого останавливает. Вскоре получите задание для вашего подразделения, оно придет вам на часы. Если возникли вопросы, подойдите ко мне или к Викраму. – Дакота повернулась и, как показалось Пакстону, проговорила сквозь зубы: – Вик, хочешь что-нибудь добавить?

– Просто следуйте указаниям, прикрывайте друг друга с тыла и не теряйте бдительности, – сказал Викрам, оглядывая собравшихся. На Пакстоне его взгляд задержался, и тому стало не по себе.

После собрания Пакстон, проделав необходимую бумажную работу, застал Дакоту в комнате отдыха. Она надрезала небольшим ножом пакетик из фильтровальной бумаги с молотым кофе, чтобы добавить туда соли. Она взглянула на вошедшего Пакстона и сказала:

– Убирает горечь.

– Что?

– Соль.

– Так меня исключили из команды?

– Какой команды?

– Не знаю. Той, в которой вы с Добсом.

– Это другое дело, – сказала Дакота. – Викрам, может, и заноза в заднице, но он хороший организатор. Добс не может его полностью отстранить от работы. Как бы то ни было, Добс хочет, чтобы ты сосредоточился на «Забытье».

– У меня такое чувство, что это не совсем так.

Дакота некоторое время смотрела на Пакстона, потом положила пакетик с кофе в машину, закрыла ее и нажала на кнопку «Пуск».

– Именно таково положение дел на настоящий момент.

– Чудесно, – сказал Пакстон. – Обновление программного обеспечения связано с этой спичкой?

– Это обновление программного обеспечения, – сказала Дакота, не глядя на Пакстона.

Он вздохнул:

– Чудесно. Когда выступаем?

– Мы не выступаем, – сказала она.

– Что?

– Ты некоторое время будешь патрулировать в одиночку, – сказала Дакота. – Мне придется поработать над расписанием обновления. А после этого… – Кофе-машина пискнула и зашипела. Дакота взяла кружку и вдохнула пар. – Думаю, Добс скоро отправит меня носить светло-коричневую рубашку. Как бы то ни было, ты уже достаточно опытен, чтобы справиться самостоятельно.

– Ладно, – сказал Пакстон. – Ладно.

– Так что все в порядке, – сказала она. – Жизнь продолжается.

То, как Дакота, говоря это, выдержала его взгляд, стараясь показать, что говорит правду, означало, что она лгала. Пакстон кивнул и сказал:

– Если потребуется моя помощь с обновлением, дай знать.

Дакота отпила кофе, отвернулась к холодильнику, открыла его и сказала:

– Спасибо.

Пакстон вышел. Дошел пешком до променада. Погулял немного. Зашел поесть в «Облачный Бургер», поскольку с ним не было Дакоты, которая ему бы в этом помешала. После обеда еще немного погулял. Разнял споривших. Указал дорогу вновь прибывшему. Попытался понять, почему так завидует Викраму. Почему ему так важно быть в одной команде с Дакотой. Эти мысли были ему отвратительны. Пакстон не желал жить этой жизнью и хотел ее изменить.

Но он оставался здесь, и другого выбора у него не было. И если уж что-то делать, то делать хорошо. Он хотел признания. Он не хотел быть безымянным голубым, слоняющимся по променаду.

После смены он переоделся и пошел в бар, дав знать Циннии, где будет. Ему было безразлично, появится ли она, и в то же время он надеялся, что она придет. Она не ответила на СМС, но, когда он заказывал себе третью порцию пива, забралась на табурет рядом с ним. Она была еще в красной рубашке.

– Тебе придется догонять, – сказал Пакстон, наклоняя в ее сторону стакан.

– Тяжелый день?

– Можно и так сказать.

Она помолчала. Пауза затянулась, как будто Цинния сосредоточенно думала о чем-то.

– Хочешь, поговорим об этом?

– Нет. – Пакстон допил из стакана, взял другой, полный, отпил и поставил стакан на стойку. – Да. Итак, надвигается важное событие. День обновления программного обеспечения. А эта задница… Викрам. Я тебе рассказывал о Викраме?

– Рассказывал.

– Новый любимчик Добса. И, мне кажется, Дакоты тоже. Чувствую себя, как… – Он взял стакан с пивом и, не пригубив, поставил на стойку. – Не пойму, что чувствую.

– Чувствуешь себя так, будто старался, а когда пришло время признания заслуг, оно досталось кому-то другому.

– Да, именно так.

– Странно…

– Что странно?

Цинния отпила из своего стакана.

– Этот парень, Викрам, такая скотина. Что его держат? Тебе не приходило в голову, что Добс сталкивает вас друг с другом?

Пакстон выпрямился и посмотрел в зеркало за полками, уставленными бутылками.

– Не знаю. Нет. Какой ему смысл?

Цинния понизила голос:

– Классическая тактика царька. Заставляет подданных бороться за свое расположение.

– Нет. – Пакстон покачал головой. – Нет. Это слишком. Оставь.

– Ладно, – сказала Цинния. – А что такое с программным обеспечением?

Пакстон выпрямился и глубоко вдохнул.

– Все Облачные Часы должны обновить начинку. Помнишь спичку? По-моему, из-за нее-то все и началось. Как бы то ни было, все должны сидеть по квартирам. Это ненадолго, но сотрудники охраны в это время будут работать. Следить, чтобы никто не выходил.

Цинния подалась вперед:

– Если все сидят взаперти, какой смысл в таких мерах?

Черт, не следовало говорить это. Пакстон посмотрел по сторонам. В баре почти никого не было. Бармен у другого конца стойки готовил женщине какой-то сложный коктейль.

– Все двери отперты. Таково требование пожарной безопасности. Все сидят по квартирам, работаем только мы и медики.

– Да-а, – сказала Цинния, сделав большой глоток водки. – Ух ты.

– Ну, – подумал Пакстон, – хоть на кого-то произвел сегодня впечатление.

Цинния

Цинния отказалась от второй порции водки. Важно было сохранить ясную голову. Ближе к концу вечера Пакстон положил ей руку на бедро, Цинния не оттолкнула ее, но и не свернула на эту тропу. А когда он, вобрав голову в плечи и распространяя вокруг себя дрожжевой запах пива, спросил, не подняться ли им наверх, она сказала, что у нее месячные.

Это была неправда. До начала месячных оставалось около недели. Он мог бы и помнить об этом, но мужская память, по-видимому, не в состоянии удерживать сведения о датах месячных. Разочарованный, но великодушный, он все же проводил ее до общежития, поцеловал на прощание, и она практически добежала от лифта до своей квартиры.

Обновление программной начинки. Все сидят по квартирам, но на самом деле все открыто.

Это хорошо.

За порядком следит целая армия сотрудников охраны.

Это плохо.

Она бросилась на матрац и встала на колени и локти.

Надо обдумать.

Все будут сидеть по квартирам, Облачные Часы не работают и не отправляют сигнала, по которому можно определить местонахождение человека. Сотрудники безопасности использовали часы для поддержания связи друг с другом. Вероятно, такой способ связи будет невозможен, поэтому множество сотрудников службы безопасности будет на дежурстве на случай необходимости быстрого реагирования.

Больница будет открыта. Цинния еще не успела побывать в ней, но именно в ней она найдет точку доступа.

Цинния любила больницы. В них требования безопасности соблюдались не так строго, как в других зданиях Материнского Облака. Равнодушные охранники, переведенные сюда на работу с каких-то других объектов, прежде всего заботились о сохранности запасов сильнодействующих лекарств.

План складывался у нее в голове быстрее, чем она успевала его себе уяснять. Непосредственно перед обновлением программного обеспечения она симулирует какую-нибудь болезнь, которая потребует ее госпитализации. Дальнейшее станет ясно по обстановке. Сотрудники службы охраны будут сосредоточены главным образом на общежитиях с их обитателями. В больнице останется ровно столько персонала, сколько необходимо для ее функционирования. Медсестры? Уж их-то она как-нибудь сумеет обойти.

Душ. Надо принять душ. Лучше всего голова работала у нее под душем.

Цинния разделась, накинула купальный халат, взяла косметичку и в домашних шлепанцах вышла в коридор. Не успела она пройти и десяти шагов, как увидела Рика, выходившего из туалета для лиц нейтрального пола, на двери которого висела табличка «Не работает». Злоба стала закипать в душе Циннии и закипела в полную силу, когда она увидела выходившую следом за Риком девушку в халате с влажными волосами и влажным, но не от воды лицом. Она прижимала к себе халат, как будто он мог ее защитить.

Хэдли.

Рик посмотрел на Циннию и улыбнулся.

– Давно вас не видел. Уж подумал, что вы меня не любите или что-нибудь такое.

Цинния не ответила, она не могла оторвать глаз от Хэдли, которая смотрела в пол, желая оказаться где угодно, но только не здесь. Рик взглянул через плечо на Хэдли и сказал:

– Ну, беги домой, Хэдли, и не забывай, что я тебе сказал.

Хэдли бросилась к своей квартире. Цинния, глядя через плечо Рика, видела, как она остановилась и провела часами перед сенсорной панелью своей комнаты. Рик пожал плечами:

– Почему бы нам не зайти?

В голове у Циннии бушевал шторм, волны изнутри обрушивались на кости черепа. Она проучит этого Рика. Ей это не нравится, но она сможет проучить его.

Но Хэдли…

Сейчас ей предстояла задача поважнее. Сделав над собой усилие, Цинния расслабилась и заставила себя улыбнуться.

– И в самом деле, – сказала она. Опьянение от водки проходило, но Цинния еще чувствовала порожденное ею тепло.

Цинния посмотрела по сторонам, убедилась, что они в коридоре одни и распахнула дверь. Она вошла следом за Риком, следя за тем, чтобы не прикасаться к нему, как будто у него ядовитая кожа. Прошли в душевую.

У нее так пела душа от предвкушения удачи, что не обращать внимания на извращенца, желавшего несколько минут посмотреть на ее обнаженную грудь, было нетрудно. Она отодвинула мысли о Хэдли в сторону. Она вернется к этому. Вернется к Рику, когда придет время.

Рик вошел в душевую, она обернулась и уже собиралась сбросить халат, когда он вдруг сказал:

– Скоро будет обновление программного обеспечения.

Цинния кивнула, держась за концы пояска на талии.

– Может, устроишь для меня спектакль, раз уж нам всем придется сидеть по домам, – сказал Рик. – Наверстаю за все то время, что ты меня избегала. Я в комнате «S».

Цинния остановилась, так и не развязав узел на поясе халата. Посмотрела на него. Он не улыбался. Не подмигивал. Был серьезен.

– Это было бы мило с твоей стороны, Цинния, – сказал он. – И благоразумно.

– Нет, – сказала она. Слова вырывались у нее изо рта. – Я этим заниматься не буду.

Рик помрачнел:

– Прошу прощения, но у тебя нет выбора.

Кровь бросилась в лицо Циннии. После двух месяцев ежедневной бессмысленной работы она не позволит этому подонку лишить себя возможности закончить задание.

Более того, она не только не хотела подчиниться, она не могла перестать думать о лице Хэдли.

Обычно Цинния не тратила времени на мягких людей. Мир суров, и ты либо учишься держать удар, либо покупаешь шлем. Но это выражение лица Хэдли, то, как Рик говорил с нею, напоминало птенца, которого, сокрушая кости, сжимают в кулаке.

– Как насчет этого? – сказала Цинния, сбрасывая халат. – Как насчет особого спектакля прямо сейчас? Сверхособого?

Рик улыбнулся, но отступил на шаг, опасаясь внезапного взрыва сексуальной агрессии. Трус. Цинния двинулась к нему. Рик осмелел, не отступал, готовился к тому, что предстояло.

Он не ожидал удара локтем в глазницу.

В момент удара в кровь выбросился заряд адреналина. Рик вскрикнул и повалился, ударившись головой о скамью. Она стала рядом с ним на колено, а он извивался на полу, пытался уползти, но не мог, ему мешала скамья.

– Очень жаль, что ты упал и разбил себе лицо, – сказала Цинния.

Рик сплюнул.

– П… е…

Цинния схватила его за горло.

– Разве не понимаешь, что будет, если я рассержусь еще сильнее?

После этого он замолчал. Цинния придвинулась к нему.

– Сегодня ты в последний раз сыграл в это перевешивание таблички, – сказала она. – Сегодня ты последний раз приставал к женщинам, живущим в этом общежитии. Ты можешь сделать так, чтобы меня уволили, но, уходя, уж ты мне поверь, я тебя отыщу и прикончу. И никто тебя не защитит, потому что для этого тебе придется все рассказать, а это немало. Понимаешь меня?

Рик пробормотал что-то едва слышно, из-за сдавленной трахеи ему не хватало воздуха. Цинния чуть расслабила хватку.

– Понимаешь меня? – повторила она.

– Да.

– Убеди меня.

– Понимаю. Больше никогда.

– Хорошо.

Она отпустила его. Подумала, не добавить ли ему еще и ногой. На прощание. Но потом решила, что с него хватит. Надела халат, вышла в коридор, взяла табличку «Не работает» и бросила через плечо в туалет.

Это было глупо.

До того глупо!

Но ей было совершенно безразлично.

Цинния зашла в женский туалет. Тут было больше народу, чем обычно. В душевой были заняты все кабинки. Две женщины, которых она едва узнала, сидели и ждали своей очереди вместе с Синтией. Во влажном воздухе слышался шепот разговоров.

Синтия махнула рукой, приглашая Циннию сесть рядом.

– Как вы сегодня, дорогая?

– Прекрасно, – сказала Цинния.

– Да уж наверно, – сказала Синтия. – Не хочу обидеть, дорогая, но такой широкой улыбки я у вас на лице еще ни разу не видела.

– Бывают особые дни.

– Вы серьезно?

Цинния кивнула, вспомнив ощущение, испытанное при контакте ее локтя с Риком. Очень может быть, что она сломала ему глазницу.

Занавеска душевой кабинки отодвинулась, и из нее вышла пожилая худощавая женщина с седыми волосами. Она взяла полотенце и завернулась в него. Одна из девушек, ожидавших очереди, вошла в кабинку.

– Ой, на самом деле что-то у меня с животом, – сказала Цинния. – Наверно, кишечный грипп.

– Это ужасно, дорогая.

– Может, полежать в больнице денек-другой? На всякий случай.

– Ох, нет-нет-нет, – сказала Синтия. – Не надо.

– Почему?

Синтия посмотрела по сторонам и, сидя в кресле-каталке, наклонилась к Циннии:

– Это скажется на вашем рейтинге.

– Вы серьезно?

– Если травма, то вас должны отправить в больницу. Но если живот болит, простуда или что-нибудь такое, приходится не обращать внимания, и надо выходить на работу. Трамвай «Скорой помощи» может вас не взять, если сочтут, что дело не настолько серьезно.

Это походило на шутку, и Цинния рассмеялась:

– Это смешно.

Синтия даже не улыбнулась.

– С такими вещами лучше не шутить.

– Господи, ну и порядки.

На этот раз Синтия улыбнулась:

– Хотите совет? Всеми силами избегайте больницы. Медицинское обслуживание здесь хорошее, да только дело в том, что никому не надо, чтобы вы им на самом деле пользовались. Медицинские услуги стоят бешеных денег.

Занавеска на душевой кабинке в конце ряда для людей с ограниченными возможностями отодвинулась, и оттуда вышла голая женщина на костылях, держа под мышкой халат. Сумочка с туалетными принадлежностями висела на шее. Женщина подошла к скамье, а Синтия, крутанув колеса своей каталки, направилась к душу.

– Сочувствую вам, – сказала она. – Выздоравливайте.

Цинния выпрямилась. Посмотрела, как Синтия задернула занавеску. Через некоторое время мысли Циннии вернулись к Хэдли. Она представила себе, как та сидит на углу кровати, обхватив себя руками, и до сих пор всхлипывает, переживая унижение, которое заставил ее пережить Рик. Цинния подумала, не зайти ли к ней. Но, не чувствуя душевных сил для этого, она подошла к кабинке, в которой находилась Синтия, и позвала через занавеску.

– Синтия.

– Да, дорогая.

– Вы знаете здесь такую Хэдли? Похожа на кролика из мультфильма.

– Конечно.

– Вы не могли бы к ней зайти? Я ее только что видела. Она показалась мне очень расстроенной. Но я не настолько хорошо ее знаю…

– Больше не говорите, – сказала Синтия. – Я зайду к ней после душа.

Цинния улыбнулась. Она все никак не могла успокоиться, хотя общение с Синтией было для нее как бальзам на душу. По дороге к себе в комнату Циннии пришла еще другая идея, которая ей не то чтобы нравилась, но должна была оказаться эффективной.

Объявление об обновлении программного обеспечения

Завтра в восемь часов утра Облако выпустит обновление для ваших Облачных Часов, которое призвано устранить несколько уязвимостей, а также улучшить определение частоты сердечных сокращений и оптимизировать потребление энергии аккумуляторов. В половине седьмого утра все работы в Облаке прекратятся, и, если вы не получили иных указаний, вам следует немедленно вернуться в свои квартиры и оставаться в них до завершения процесса обновления.

По завершении процесса обновления те, у кого продолжается смена, должны немедленно вернуться на работу и доработать до конца смены. Те же, кто еще только должен приступить к работе, должны явиться на нее в обычное время.

Только сотрудникам охраны в необходимом количестве и медицинскому персоналу разрешается во время обновления находиться вне своих квартир. Рейтинг всякого, кто окажется вне своей квартиры во время обновления, будет понижен на одну звезду. Для тех, чей рейтинг в настоящее время составляет две звезды, это будет означать немедленное увольнение.

Благодарим за понимание и помощь при проведении обновления. Мы сознаем причиняемые неудобства, но, как всегда, постараемся, чтобы обновление прошло как можно более гладко. Будем благодарны за помощь в этом.

Пакстон

Пакстон решил отказаться от своего обычного завтрака – яичницы из двух яиц и тоста – в пользу белкового батончика. Жуя, он думал только об одном: сегодня он заработает рейтинг в четыре звезды.

Его назначили дежурить в вестибюль общежития «Дуб», он командует подразделением, что, в сущности, сводится к тому, чтобы рассредоточить подчиненных так, чтобы повсюду, где надо, были свои глаза и уши. Расставить требовалось двадцать человек, более чем достаточно. Пакстону не хотелось, чтобы Викрам мог обгадить его перед Добсом более, чем уже успел.

Народу в вестибюле было чуть меньше обычного. Многие, видимо, сидели по квартирам, раз уж вскоре предстояло туда вернуться. Пакстон несколько раз обошел порученную ему территорию, заметил несколько удобных точек для ведения наблюдения, которых прежде не замечал, и пошел к Административному корпусу, где предстояло встретиться с Викрамом для получения последних указаний.

Тот же самый конференц-зал. Та же теснота, хотя без Добса атмосфера менее напряженная. Викрам стоял, сотрудники постепенно собирались. Зал заполнился, и Викрам пристально осмотрел собравшихся, всем своим видом требуя тишины. Все умолкли, как бы не решаясь говорить одновременно с ним.

– Хорошо, – сказал он, когда в зале наступила тишина. – Итак, сегодня важный день. Что тут говорить, яснее ясного. Облажаетесь, достанется мне. А это означает, что я уж постараюсь, чтобы и вам досталось. Все ваши номера сотовых у меня есть, буду рассылать вам новости, держать в курсе дела. Их будут получать все, перечисленные в списке, так что не обращайте внимания на сообщения, не имеющие к вам отношения. Если чьих-то номеров в списке нет…

Сзади кто-то захихикал, видимо, смешным показалось то, как Викрам выделил слово «списке», как герой научно-фантастического фильма, в дверь к которому ломятся брызгающие кислотой инопланетяне. Викрам замолчал.

– Если кого-то нет в списке, задержитесь. Я еще несколько минут буду здесь отвечать на вопросы.

Он хлопнул в ладоши, показывая, что собрание окончено. Кто-то открыл дверь, чтобы впустить в зал свежий воздух. Собравшиеся стали выходить. Пакстон кивнул Викраму, давая понять: «Я тоже в команде», но говорить с ним не собирался. Викрам только нахмурился.

На полдороге к общежитию «Дуб» часы зажужжали.

До начала обновления программного обеспечения остался час. Не имеющие иных указаний, пожалуйста, пройдите в свою комнату.

Цинния

«До начала обновления программного обеспечения остался час. Не имеющие иных указаний, пожалуйста, пройдите в свою комнату».

Затем:

«Пожалуйста, доставьте последний заказ к конвейерной ленте».

Стеллаж, двигавшийся перед Циннией, остановился. На верхней полке находилась коробка с мозаикой, которую ей необходимо было достать. Цинния забралась на стеллаж, не потрудившись пристегнуть ремень безопасности, и подумала, не оштрафуют ли ее за это.

Не то чтобы это имело такое же значение, как удачное приземление.

На верхней полке она нашла контейнер с мозаикой, вынула коробку и зарегистрировала ее с помощью часов.

Затем задержала дыхание, повернулась и прыгнула вниз.

В животе все сжалось. Она прижала подбородок к груди и выставила руку. Во-первых, чтобы придать телу нужное положение, во-вторых, чтобы вывихнуть плечо. Оно легко выскакивало после задания в Гвадалахаре.

В момент приземления она почувствовала, как плечо сдвинулось, и головка плечевой кости вышла из сустава. Цинния с силой выдохнула, выталкивая воздух из легких, как будто этим можно было умерить боль. Боль, естественно, не ослабела. Цинния перекатилась на спину, левая рука – как кусок мяса, привязанный к туловищу. Боль ревела по всему телу, как фальшививший оркестр.

Вдох. Выдох. Она сосредоточилась на боли, на ее какофонии. Пусть она заполнит ее целиком. Такая уж эта штука, боль. Люди, борясь с нею, рвали себя на куски. Секрет заключался в том, чтобы принять боль как временную реальность и сосредоточиться на чем-то другом. Например, на том, чтобы встать.

Кто-то из находившихся поблизости людей остановился. Немногие. Слишком многие стремились успеть доставить последнюю вещь к конвейеру. Цинния здоровой рукой подняла коробку с мозаикой и, шаркая, пошла к конвейеру, находившемуся, по счастью, рядом. Затем подняла часы, но тут выяснилось, что она не может нажать на кнопку в верхней их части, потому что другая рука безжизненно висела вдоль туловища. Цинния надавила на часы подбородком, дождалась нужной реакции и сказала:

– Травма. Начальник.

Ей сообщили, куда идти. Следуя указаниям, она быстро нашла женщину-блондинку в белой рубашке поло. Та бросила на Циннию взгляд, заметила висящую руку и сказала:

– Нужна помощь?

– Да, было бы хорошо, – сказала Цинния. – Я упала.

– Вы использовали страховочное снаряжение?

– Нет.

Женщина поджала губы и подняла компьютер-планшет. Подошла к Циннии, взяла ее за запястье и дождалась соединения часов Циннии со своими. Постучала по стеклянному экрану и повернулась лицом к Циннии.

– Мне нужна ваша подпись, что вы не использовали страховочное снаряжение.

Цинния выдохнула. Есть чем заняться. Чертова бюрократия. Здоровой правой рукой – она была левша – Цинния нарисовала в воздухе несколько завитушек. Женщина кивнула и стала набирать на планшете текст. Учитывая, что рядом стоял человек, которому требовалась медицинская помощь, на это ушло слишком много времени.

– Мне кажется, у меня сотрясение, – сказала Цинния, надеясь этим ускорить процесс оформления травмы. – Я еще и головой ударилась.

– Вы, наверно, хотите в медицинский корпус?

– А для чего еще он существует?

Женщина сурово посмотрела на Циннию, как бы говоря: «Сейчас не время для шуток».

«Да уж, святая правда, – подумала Цинния. – „Мух на мед…”[17] или как там…»

– Пожалуйста, – сказала Цинния.

– Сможете сами дойти или вам нужен сопровождающий? – спросила женщина.

Цинния закатила глаза.

– Дойду.

– Хорошо. – Женщина постучала пальцем по экрану планшета. На часах Циннии появилась стрелка, указывающая направление. – Следуйте указаниям, окажетесь возле трамвая «Скорой помощи».

Цинния поблагодарила начальницу, хоть и не считала ее заслуживающей благодарности. Она быстро и легко нашла стоянку медицинского трамвая рядом с комнатой отдыха и туалетами. Вагон был размером с обычный трамвай, но оснащен койками и медицинским оборудованием и стоял на специальном пути, который вел к Медицинскому корпусу. Войдя в вагон, Цинния обнаружила в нем молодого человека, крепкого и красивого, с сознательно отпущенной щетиной. Он играл с телефоном. Увидев Циннию, он сунул телефон в карман, вскочил с койки и встретил ее у входа в вагон.

– Что случилось? – спросил он.

– Упала, – сказала Цинния. – Вывихнула плечо.

Молодой человек попытался посадить Циннию на койку, но она воспротивилась. Ее беспокоило вывихнутое плечо. Но если он вправит вывих, окажется, что она зря травмировала руку – в больницу ей не попасть.

– Позвольте, я вправлю, – сказал он. – Мышцы спазматически сократятся. Чем дольше оставить как есть, тем труднее будет вправить.

– Нет, я бы лучше… – Но не успела Цинния договорить, как он впился ей пальцами в мышцы плеча и, не успела она подумать, что это будет так просто, сжал руку и повернул. Плечо с глухим влажным щелчком стало на место. Вот так. Характер боли изменился, как ни странно, возникло даже приятное ощущение, затем боль значительно утихла, хоть и не совсем. Цинния, держась за койку, подняла руку перпендикулярно к туловищу, развернула так, что ладонь смотрела вверх, потом вниз.

– Здорово, – сказала она в восхищении.

– Нам часто приходится иметь дело с вывихами, – сказал молодой человек. – Дайте-ка угадаю, вы не пользовались страховочным снаряжением.

Цинния засмеялась:

– Конечно, нет.

– Идите домой, купите ибупрофен, обложите сустав льдом. Все пройдет. – Он посмотрел по сторонам. – Или, если ищете чего-то чуть более… утешительного…

Цинния не возражала против того, чтобы испытать все по два раза, но сейчас было не время.

– Я ударилась головой.

Молодой человек достал из нагрудного кармана ручку, щелкнул ею, и на ее конце зажегся огонек. Он помахал ручкой перед глазами Циннии, от яркого луча она поморщилась. Молодой человек покачал головой.

– Я не нахожу у вас сотрясения.

– По-моему, будет лучше направить меня в больницу, – сказала она. – На всякий случай.

Он посмотрел по сторонам, как бы желая убедиться, что они одни.

– В больницу хотите? Потому что… послушайте, я бы вас не отговаривал, если бы было что-то серьезное. Но у вас то, что пройдет от простой прогулки. – Он подался вперед и понизил голос: – Я пытаюсь помочь вам.

– Понимаю, – сказала она. – Но меня убивает головная боль, а я забочусь о своем здоровье.

Он кивнул. Вздохнул. Как будто он все понимает, но зря она не хочет прислушаться к его совету. Похлопал рукой по койке.

– Ложитесь. Пристегнитесь ремнем.

Цинния сделала, как сказал молодой человек, и он ушел в отгороженное пространство в передней части вагона. Она нашла ремень, свисавший с койки. Легла, пристегнулась. Трамвай тронулся. Он двигался так плавно, что, казалось, стоит на месте.

Пакстон

К лифтам выстроились длинные очереди. Казалось, последняя волна работников склада будет втягиваться в них, пока не закончится обновление. Как будто разбили стеклянную радугу и собрали перемешанные осколки в одном месте. Пакстон обошел вестибюль и убедился, что подчиненные заняли свои места.

Он нашел Масамбу, которого неофициально назначил своим заместителем по причине ревностного отношения к службе. Другие постоянно переспрашивали Масамбу, говорившего с сильным акцентом, но Пакстон отлично его понимал с первого раза. Он кивнул этому высокому грузному человеку и спросил:

– Ты в порядке?

Масамба отдал честь:

– Да, сэр, командир, сэр.

Пакстон засмеялся:

– Оставь это, пожалуйста.

Масамба начал было снова отдавать честь, показывая, что понял приказ, но спохватился:

– Есть.

У Пакстона в кармане зажужжал телефон. Пришло текстовое сообщение от Викрама.

Проверка связи. Пожалуйста, не обращайте внимания.

Номер сотового телефона Пакстон сообщил Викраму без особого энтузиазма. Но, что поделать, Пакстон – начальник подразделения, не какой-нибудь плебей, случайно назначенный на пост или, того хуже, посланный в общежитие за каким-нибудь плебеем.

Народу в вестибюле осталось самое большее на два лифта. Пришло еще одно сообщение.

Один трамвай «Скорой помощи» находится на пути к больнице. Все остальные водители трамваев должны остановиться и доложить об этом. Голубые, пожалуйста, проведите осмотр территории.

Через несколько секунд пришло еще одно сообщение:

Господи, ох и горячая цыпочка едет сейчас в больницу. Придется уделить ей любви и заботы.

Затем пришло еще одно – с фотографией Циннии, взятой из личного дела.

Пакстон поморгал. Что-то тут не так. С какой стати Викрам рассылает фотографию Циннии?

Затем:

Система взломана. Взломана. Не обращайте внимания на последнее сообщение. Не обращайте, не обращайте. Его отправил не Викрам, повторяю, ЕГО ОТПРАВИЛ НЕ ВИКРАМ.

Пакстон осмотрел вестибюль, как будто кто-то из находившихся в нем мог ответить на его вопросы. Цинния в трамвае «Скорой помощи»? Она травмирована? Насколько серьезно? Пакстон посмотрел на свои часы, намереваясь запросить эти сведения в Административном или Медицинском корпусе, но не знал, куда обратиться.

Последние лифты с пассажирами ушли наверх. Вестибюль опустел, в нем остались только сотрудники охраны. Нога у Пакстона задрожала. Тело требовало движения, и это проявлялось непроизвольным подергиванием.

Обычные трамваи стояли, но трамваи «Скорой помощи», укомплектованные соответствующим персоналом, по-прежнему ходили. Пакстон подошел к Масамбе.

– Остаешься за старшего. Инструкции знаешь?

– Не знаю…

– Мою подругу только что доставили в больницу. Надо узнать, все ли в порядке.

Масамба стал отдавать честь, но спохватился, пожал плечами и принял на себя командование.

– Вас понял. Прикрою.

– Спасибо, – сказал Пакстон, шлепнул Масамбу по руке и сорвался с места, направляясь к ближайшей остановке медицинского трамвая.

Сообщение Клэр Уэллс

За письменным столом сидит женщина. Ярко-красные волосы, как пламя. Стол большой, тяжелый, сверкающий. В нем есть что-то от кафедры. На столе пусто. За ним окно, за которым видны голые деревья.

Руки женщины сложены на столе. Она улыбается, как человек, не понимающий, что улыбка может быть как-то истолкована. Она говорит, опустив голову, как будто с детьми, тщательно выговаривает слова.

– Здравствуйте, меня зовут Клэр Уэллс. Хочу начать с извинений за то, что вы не можете выключить телевизор во время моего обращения. Знаю, все вы ждете нескольких минут свободного времени, пока будет обновляться программное обеспечение, но, откровенно говоря, я не могу познакомиться со всеми вами, и я подумала, что это самый быстрый и наиболее эффективный способ представиться. Обещаю, что не задержу вас надолго.

Все вы знаете моего папу, знаете, что это за великий человек. И все вы знаете, что сейчас невероятно тяжелое время для моей семьи. Но папа учил меня стремиться к цели, даже когда тяжело, так вот я хочу сказать вам, что хоть мой отец передаст факел, я собираюсь управлять Облаком так же, как он.

Как семьей.

В ближайшие месяцы я собираюсь посетить Материнские Облака так же, как делал это папа. Я буду участвовать в его прощальном туре. Так что, встретив меня, не стесняйтесь поздороваться.

Клэр поднимает руку ладонью вперед и, неловко покачивая ею, посылает привет.

– Спасибо, что уделили мне свое время. Еще раз прошу прощения за то, что отвлекла вас.

Цинния

Трамвай остановился на небольшой станции, и Цинния, выйдя из него, сказала:

– Вы говорили что-то об утешении?

«Забытьё» могло бы помочь. Помочь договориться, втереться в доверие к дилерам или просто отключиться на ночь. Иметь такое средство не повредило бы.

Водитель трамвая посмотрел по сторонам, убедился, что никто не видит, достал из кармана маленький прямоугольный предмет и вложил ей в ладонь.

– Меня зовут Джонатан. Найдете меня по вторникам в «Живи-Играя».

– Сколько? – спросила Цинния, опуская руку в карман.

– Первая бесплатно.

Она хотела спросить, можно ли сделать заказ по Облачным Часам, но подумала, что для этого лучше выбрать другое время и место. Расспросить можно будет потом.

Джонатан улыбнулся:

– Идите по красной линии.

По полированному бетонному полу проходила красная полоса. Цинния прошла по ней длинным коридором в большое помещение с лабиринтом, образованным стойками с прикрепленными к ним шнурами. В стене были окошечки, как у касс. Одно из них действовало, и к нему стояли в очереди несколько человек.

Цинния прошла по извилистому проходу, образованному шнурами, и оказалась в очереди четвертой. Перед нею был пожилой человек, у которого из раны на голове шла кровь. Он прижимал ко лбу промокшее бумажное полотенце. Второй в очереди была девушка, державшаяся за живот и согнувшаяся от боли. У окошка, разговаривая с человеком, находившимся за ним, стоял мужчина, похожий на страдающего от абстиненции наркомана или алкоголика, в мятых тренировочных штанах и с дрожащими руками.

За окошком сидело подобие пещерного тролля, он быстро разбирался с каждым, подходившим к нему. Когда подошла Цинния, он вздохнул, закатил глаза – его, видимо, приводила в ужас мысль, что придется разбираться еще с одним человеком.

– На что жалуетесь? – спросил он.

– Вывих плеча, – сказала Цинния. – Ушиблась головой. Возможно, сотрясение мозга.

Цинния подняла руку к диску сканера, но заметила, что экран часов погас. На нем появилась серая линия, постепенно удлинявшаяся слева направо.

Сидевший в окошке покачал головой:

– Боюсь, придется сделать это старомодным способом. Ваше удостоверение наемного работника.

Цинния сообщала необходимые сведения и смотрела, как человек за окошком вводил данные в компьютер. Больничные компьютеры, как она и думала, оставались подключенными к сети. Повезло.

Человек за стеклом покачал головой:

– Вы не использовали страховочный пояс.

– Знаю, – сказала она. – Можно мне идти? Голова болит.

Он снова стал печатать, пальцы летали над клавиатурой.

– Пройдите, пожалуйста, в шестую палату, – через некоторое время сказал он, – кровать семнадцать, кто-нибудь вскоре зайдет, чтобы вас осмотреть.

То, как он произнес слово «вскоре», не оставляло сомнений, что ждать придется долго. Цинния прошла мимо нескольких окон, через парные двери, открывающиеся в обе стороны, и далее по длинному коридору, в котором пахло пролитыми чистящими средствами. Пол до того сверкал, что ее кроссовки поскрипывали. Тут были серые двери с написанными на них крупными голубыми номерами.

За дверью с цифрой 6 оказалась длинная палата с кроватями, большинство которых пустовало, и кроватными пологами, большинство из которых были открыты. В дальнем конце палата поворачивала направо. Тут было еще два человека: девушка, которая в очереди к окошку сгибалась от боли в животе, но теперь, когда она легла на бок, ей, видимо, стало немного легче, и молодой человек, который сидел, скрестив ноги, и играл с телефоном.

Цинния прошла к кровати номер семнадцать и легла. Кровать была узкая и твердая, как каменная плита, прикрытая тонким слоем пенополиуретана. Цинния осмотрелась и заметила компьютер, встроенный в стену напротив нее, с оборудованным рабочим местом перед ним, письменным столом на колесиках и клавиатурой. Неплохо, но прямо напротив ее кровати. Оттого, что компьютер находился так близко, Циннии было не по себе.

У парня, игравшего с телефоном, волосы на голове были выбриты, а выросшая щетина покрашена в ярко-зеленый цвет. Пятна зеленого цвета, но другого оттенка, как сосновая хвоя, виднелись кое-где на коже головы.

– Эй, привет! – сказала Цинния.

– Привет! – ответил он, не отрываясь от телефона.

Не повернулся, не перестал играть, но приподнял бровь.

– Сестра давно тут была? – спросила Цинния.

– Час назад как минимум, – сказал он. – Сомневаюсь, что мы увидим ее до окончания обновления. Тогда весь персонал вернется к работе.

– Хорошо, – сказала Цинния. – Раз надо ждать, я вздремну.

Парень слегка пожал плечами, как бы говоря: «Делай что хочешь».

Цинния задернула полог своей постели, опустилась на пол и по-пластунски проползла под кроватями, и особенно медленно под кроватью девушки, у которой болел живот. Чем дольше она ползла, тем сильнее болело у нее плечо, но она не обращала на это внимания.

Она остановилась на углу и заглянула в коридор. Ног не было видно. Находясь на полу, она не могла определить, заняты ли кровати, и это ей не понравилось. Поэтому она, прижимаясь к стене возле поворота коридора, поднялась.

Одна медсестра печатала на компьютере-планшете. Одна кровать занята, лежавший на ней в эмбриональной позе человек был завернут в одеяло и смотрел не на Циннию, а в противоположную сторону.

Цинния отшатнулась за угол. Закрыла глаза. Глубоко вздохнула, затем вышла из-за угла и пошла по коридору. Медсестра, латиноамериканка с каштановыми курчавыми волосами, оторвалась от планшета и сказала:

– Извини, милочка. Подойду через секунду.

– Я на самом деле туда, – сказала Цинния, указывая в сторону женского туалета. – Но надо вам сказать, у девушки в углу сильные боли.

Медсестра кивнула и положила планшет.

– Спасибо. А вы как?

– Я подожду, – сказала Цинния. – Но, может, вы ее посмотрите?

Медсестра ушла, скрипя обувью. Цинния проводила ее взглядом и достала из кармана «крысу». Быстро прошла по коридору и оказалась у круглого стола, заставленного компьютерами. Все они были включены. Она выбрала находившийся ближе всех и в USB-разъем на задней панели включила «крысу».

Цинния не видела, не слышала, но, казалось, каким-то образом чувствовала ее. Вредоносное программное обеспечение «крысы» проникало в систему, выкачивая необходимые сведения.

Цинния повернулась к туалету, считая про себя.

1:00

:59

:58

:57…

Каждая секунда ощущалась как удар чего-то тяжелого по затылку.

Она упала, едва успев вовремя подставить руки, чтобы не удариться передними зубами об пол. Перекатилась, одной ногой касаясь пола, другую приподняв наготове.

Над ней стоял Рик, лицо красное, отекшее, забинтованное. В руках, как бейсбольную биту, он держал стойку капельницы.

Цинния стала отползать спиной вперед, но наткнулась на твердую поверхность. Должно быть, Рик единственный лежал на кровати рядом с медсестрой.

– Сука, – сказал он, замахиваясь стойкой, чтобы ударить.

Цинния ударила его пяткой в пах. Рик согнулся, она стала подниматься на ноги в тесном пространстве. Рик успел оправиться настолько, что ударил и попал ей ногой в челюсть.

У Циннии искры из глаз посыпались. Она откатилась, отползла, делала все, что могла, чтобы увеличить расстояние между ним и собой, все шло к чертям, и, что хуже всего, виновата в этом была только она.

Она направила злобу от себя. Вернула ее к нему. Поднялась на колено, как раз когда Рик встал на ноги, схватила подкладное судно и с размаху ударила. Удар, не сильный, но неожиданный, пришелся по лицу, этого оказалось достаточно, чтобы сбить его с ног. Цинния хотела достать «крысу», но не могла определить, достаточно ли прошло времени. Скорее всего, недостаточно, из-за адреналинового шторма, бушевавшего у нее в крови, изменилось ощущение времени. Надо было, подключив «крысу», засечь время по часам на стене.

Она снова поднялась на ноги. Рик – болван. Слабак. Но лоховской удар все же провел – ей казалось, что она стоит в качающейся лодке, возможно, сотрясение мозга теперь у нее действительно было.

Она посмотрела назад. Медсестры не было. Может быть, сестра и не слышала. Может, просто ушла. Может, испугалась. Цинния обернулась, как раз когда Рик поднимался на ноги. Она ударила его коленом в лицо, и голова его запрокинулась. Он рухнул на пол, сдвинув кровать, и Цинния стала искать хоть что-нибудь, чем можно было бы его ударить, но ничего не было.

Ее ремень. Ремень подойдет. Она вытащила его, хлестанула, но Рик выставил ногу, она споткнулась и упала. Ее все еще шатало от удара в челюсть. Сейчас было не до выбора. Она перекатилась на бок и ухватилась за кровать. Место для боя действительно не самое подходящее. Рик уже был на ногах. На этот раз он держал стул, на котором прежде сидела медсестра.

Стул описал в воздухе дугу, Цинния выставила руки. Пожертвовала руками, чтобы защитить голову.

Это будет болеть долго.

– Эй!

Она узнала этот голос. Она поняла, еще не видя его. Пакстон бросился на Рика, и оба повалились на пол. Цинния приподнялась. Пакстон оседлал Рика и теперь сидел спиной к Циннии. Он занес кулак и обрушил его на лицо противника. Звук был такой, как будто на пол упала тыква.

После драки Пакстон не выпустит ее из поля зрения. Придет медсестра. Цинния, стараясь не обращать внимания на мозги, гремевшие в черепе, побежала к компьютерам, молясь, чтобы прошло необходимое время для работы шпионской программы.

Она схватила «крысу».

Обернулась к Пакстону. Он полуобернулся к ней, сидя верхом на Рике, лежавшем лицом вниз.

Пакстон смотрел на нее.

Пакстон

Пакстон остановился у окошка приемного покоя. Старик, сидевший за ним, смотрел вниз, куда-то себе на колени. Пакстон постучал ладонью по стеклу так сильно, что оно задрожало. Старик вздрогнул и едва не свалился со стула.

– У вас сегодня была женщина по имени Цинния?

Старик не мог вспомнить и смутился.

Пакстон поднял руку к подбородку.

– Высокая. Кожа цвета бронзы. Красивая.

Старик кивнул. Указал на двери:

– Была недавно. Кажется, шестая палата.

– Спасибо.

Пакстон прошел через парные двери и оказался в длинном коридоре, образованном кроватями. На одной угрюмый подросток смотрел на экран телефона, и ничто не могло его заинтересовать, кроме ядерного взрыва. Чуть дальше лежала девушка, корчившаяся от боли. Рядом с нею, склонившись, стояла сестра, как будто от чего-то пряталась. Сестра взглянула на Пакстона и вздохнула с облегчением.

– Слава богу, вы здесь. Там что-то происходит.

– Где? – спросил Пакстон.

В конце коридора, за углом, послышался шум падения. Пакстон пробежал между кроватями, повернул за угол и увидел человека со стулом в руке, которым он собирался кого-то ударить. На полу с залитым кровью лицом лежала Цинния.

Разъяренный Пакстон бросился на человека со стулом и нанес ему удар, в который вложил всю силу. Они сцепились и покатилась по полу. Наконец Пакстону удалось оседлать противника.

В подобных ситуациях лучше всего удерживать противника и ждать прибытия подкрепления.

Как будто у него был выбор.

Пакстон сжал кулак и ударил противника в лицо. Глаза у того широко раскрылись, затем заморгали, как будто в них свет выключили. В следующее мгновение Пакстон почувствовал боль в руке. От костяшек пальцев до локтя. Возможно, сломал что-нибудь.

Он повернулся к Циннии, и оказалось, что она уже на ногах рядом с компьютерами, возится с чем-то на одном из мониторов.

– Что ты делаешь? – спросил Пакстон.

Цинния обернулась. Посмотрела на него. Смутилась. Огорчена? Ей больно? Он не мог понять. И собирался повторить вопрос.

И тут она потеряла сознание.

Цинния

Цинния лежала на полу, закрыв голову руками. Пусть Пакстон бросится к ней. Пусть схватит за плечо и будет трясти, пусть испугается и огорчится. Она надеялась, что это отвлечет его от спрятанного за щеку чипа.

Можно было бы положить чип в карман, но, обыскав ее, Пакстон наткнулся бы на него. Кроме того, если ее положат в больницу, ей придется расстаться с одеждой. Потеря чипа означала провал задания со всеми вытекающими последствиями. На данном этапе это было бы уж слишком.

Именно в расчете на подобные ситуации она делала себе водонепроницаемые микросхемы. Стоили они чуть дороже обычных, но это всегда окупалось. В кармане у нее по-прежнему находилось «Забытьё», но с ним Цинния готова была расстаться.

Пакстон побежал за помощью. Цинния украдкой взглянула на Рика. Он по-прежнему лежал на полу.

Рик, должно быть, видел, как она подключала «крысу» к компьютеру. Но ему предстояли серьезные неприятности административного характера. Охранник видел, как Рик нападал на женщину. Вряд ли это оставят без внимания.

С другой стороны, судя по рассказу Синтии, на Рика здесь жаловались неоднократно. В компании у него был могущественный покровитель, который, возможно, сможет защитить его.

Попробует ли Рик обелить себя, рассказав о «крысе»?

На столе лежали ножницы, Цинния видела их сейчас мысленным взором. Она видела их еще во время драки с Риком и пыталась дотянуться до них, но не успела. Ножницы с кольцами, оправленными в ярко-желтый пластик. Возможно, они тупые и хрупкие, но кожа на горле тонкая. Можно будет сказать, что Рик попытался снова напасть на нее.

Цинния не успела подняться, как из-за угла появились Пакстон, медсестра и еще один охранник в голубой рубашке, худощавый парень с короткой стрижкой. Цинния закрыла глаза, симулируя обморок.

– Где ты был, черт возьми? – сказал Пакстон.

– Да я… просто… – говорил охранник.

– Что просто? – сказал Пакстон. – Вздремнул на работе?

– Пожалуйста…

– Не надо мне твоих «пожалуйста». Облажался десятью разными способами. Ее могли убить.

Цинния почувствовала прикосновение Пакстона, а затем другое, более осторожное – медсестры, которая проверяла, нет ли переломов. Затем, оттянув веки, она проверила глаза. Цинния убрала ее ладонь и поморгала. Ей помогли подняться и уложили на кровать.

– Как себя чувствуешь? – спросил Пакстон.

Она не могла понять, что у него на уме. Он был озабочен. Это она знала точно. Для начала и это неплохо.

– Нормально, – сказала она. – Только… Нормально.

Пакстон посмотрел на свои часы в тот же момент, когда часы Циннии зажужжали. Обновление закончилось, на экране появилось улыбающееся лицо, растворилось и уступило место обычной заставке.

– Пожалуйста, вернитесь на склад и доработайте до конца смены, – донеслось из часов Циннии.

Пакстон посмотрел на них.

– Не обращай внимания, – сказал он и повернулся к медсестре: – Присмотрите за ней. – Затем он отошел и, поднеся часы ко рту, стал что-то говорить. Из-за того, что он стоял спиной и довольно далеко, Цинния не могла разобрать слов.

Медсестра посветила фонариком в форме авторучки в глаза Циннии.

– Вы уверены, что все в порядке?

– Не знаю.

– Может быть, нужно болеутоляющее?

– Нет. – Конечно, ей требовалось болеутоляющее. Она бы охотно проглотила то, что лежало у нее в кармане. Но сейчас нужна была ясная голова.

Вернулся Пакстон.

– Через несколько минут придет мой начальник. Рвет и мечет. Но, прежде всего, ты можешь объяснить, почему этот тип напал на тебя?

Цинния хотела ответить, что не знает. Что нападение немотивированное. Неожиданное. Это казалось предпочтительным, поскольку избавляло от необходимости описывать историю с душем, с ее согласием удовлетворить требования Рика, выставлявшим ее слабым созданием, не имеющим выбора.

Но чип по-прежнему находился у нее за щекой, и ей не хотелось, чтобы Пакстон о нем узнал.

Поэтому она рассказала, как было дело.

Она опустила прежде всего то, из-за чего Рик оказался в больнице, но рассказ возымел действие – лица Пакстона и медсестры вытягивались все сильнее. Особенно лицо Пакстона, он то и дело поглядывал на Рика, все еще лежавшего на спине и смотревшего в потолок. Видимо, Рик понимал, что дело его плохо. Казалось, Пакстон сдерживается, чтобы не подойти и не наступить сапогом на лицо Рику.

– Надо было мне сказать, – сказал Пакстон, когда Цинния закончила рассказ.

Тон неприятно поразил ее.

– Иногда лучше не вспоминать, – сказала она.

Он покачал головой:

– Надо было сказать.

Он сказал это с горечью, и его слова вызвали в Циннии сложное чувство. Она бы не смогла описать его самой себе, но знала, что это чувство ей неприятно.

Палата быстро заполнилась людьми, Циннии задавали множество вопросов. Рика положили на кровать и пристегнули к ней ремнями. Пожилой человек с лицом, похожим на метеорит, и в светло-коричневой форме – тот самый Добс, о котором рассказывал Пакстон – расспрашивал ее о случившемся. Он не высказывал своего мнения, просто хотел услышать историю. Цинния изложила наиболее удобную для себя версию, одновременно по разговорам и задаваемым ей вопросам составляя представление о том, как произошедшее воспринимается окружающими.

Сотрудник службы охраны, назначенный на дежурство в палате, Горанссон, то ли куда-то отлучился, то ли спал в другом помещении. Добс признал, что ответственный за процесс обновления программного обеспечения поднял личное дело Циннии, которое было помечено, когда ее доставили в медицинский корпус, и разослал текстовое сообщение, в котором о Циннии говорилось в неподобающем тоне. Это должностное лицо хотело послать сообщение одному человеку, но получилось так, что его получили все сотрудники службы безопасности.

Именно благодаря этому Пакстон оказался на месте вовремя.

Создавалось впечатление, что к ее жалобе отнеслись серьезно. Ей не хотелось играть роль жертвы, но таким образом, по крайней мере, можно было заставить Рика заплатить за свои поступки. Цинния уже собиралась занести всю эту историю с Риком в графу «победы», когда услышала его крик.

– Спросите ее. Спросите! – кричал Рик, когда его вывозили из палаты.

Добс, разговаривавший с Риком, опустил голову, упер руки в бока и подошел к кровати, на которой лежала Цинния.

– Простите, но я должен вас спросить, – сказал Добс. – Он утверждает, что вы у него на глазах что-то делали с одним из компьютеров. Я не склонен верить этому говнюку, но спросить вас обязан.

Цинния десной ощутила углы чипа.

– Я шла в туалет, когда он меня ударил, – сказала она. – Понятия не имею, что он имеет в виду.

Добс, довольный таким ответом, кивнул. Пакстон, внимательно посмотрел на Циннию поверх плеча Добса, и этот взгляд ей не понравился.

Пакстон

Добс уперся кулаками себе в бока, как будто хотел убрать руки в живот.

– Викрам, сукин сын, – сказал Добс. – Я его уволю после этого. И Горанссона тоже. – Он вздохнул, глядя на суету, царившую в палате. – Насчет тебя пока не знаю.

– Простите, сэр? – не понял Пакстон.

– Ты оставил пост, – сказал Добс. – Говори сейчас прямо, не юли. У тебя с этой женщиной было?

– Мы встречались, да, – сказал Пакстон.

Добс кивнул:

– Мило.

Пакстон покраснел от этого одобрительного замечания.

– Итак, ты оставил пост во время важного задания, – сказал Добс. – А если бы не оставил, этот говнюк проломил бы ей череп.

– Насчет говнюка, – сказал Пакстон. – Цинния говорит, что он часто этим занимался. Были на него жалобы за подобные проступки?

– Об этом не знаю, – сказал Добс. – Придется разобраться с этим поподробней. Система только что заработала.

– В том-то и дело. Потому что, если это вошло у него в привычку, уж вы мне поверьте, я подниму шум, чтобы его отсюда вышвырнули и посадили.

Добс медленно кивал, что-то обдумывая. Пакстон не понимал, что именно, – проще было понять что-либо по лицу мандарина.

– Вот что мне от тебя надо, – сказал Добс через некоторое время. – Ты меня слушаешь?

– Слушаю.

– Мне надо, чтобы ты сыграл, как игрок команды. Ты можешь играть в команде?

– Это как?

– Скажи ей, что мы займемся этим делом, – сказал Добс. – Что говнюка выставят из Облака и через десять минут после этого не примут на работу уже нигде. Викрам тоже заплатит. Но мне надо кое-что в обмен на это.

– Что именно?

– Чтобы она не поднимала шума. Она пережила потрясение, ей досталось, вот тут и требуется твоя помощь. – Добс положил руку на плечо Пакстона. – Скажи ей, насколько нежелателен шум, который она, возможно, собирается поднять. Важно, что справедливость восторжествует, а замятый скандал упростит жизнь всем.

У Пакстона во рту пересохло. Первым его желанием было послать Добса подальше. Он глубоко вдохнул и попробовал мыслить рационально.

Пресечь скандал, не дать ему разгореться.

Но Пакстон чувствовал, что, согласившись, он предаст Циннию. Скажет ей сидеть сложа руки, не поднимать шума. Что, если она не согласится? Что, если она как раз заинтересована в том, чтобы поднять шум? Становиться у нее на пути ему не хотелось.

– Как думаешь, справишься? – спросил Добс.

– Сделаю, что смогу.

Добс стиснул ему плечо:

– Спасибо, сынок. Я тебе этого не забуду. Ну а теперь иди к ней. Убедись, что все нормально. Вы оба можете взять по два дня отпуска. Сегодня и завтра, идет?

– А так можно?

– Конечно. Считай это моим подарком. Вам сегодня обоим изрядно досталось.

Пакстон не знал, что ему изрядно досталось, но выходной был очень кстати. Он улыбнулся, не подозревая, что улыбается, затем стер с лица улыбку. Добс кивнул и отправился тушить пожар в другом месте.

Когда Пакстон подошел к Циннии, она стояла возле своей кровати и двигалась так, как обычно двигаются раненые: осторожно, как будто от слишком резкого движения могут рассыпаться. Под глазом у нее наливался синяк, на щеке была видна царапина. Забинтованные костяшки пальцев напомнили Пакстону о пульсирующей боли в кисти. Он сложил пальцы в кулак. Болело по-прежнему, но на перелом все-таки не похоже.

– Ну и денек выдался, – сказал Пакстон.

Губы Циннии слегка скривились. Грудь заколебалась: она почти беззвучно засмеялась, слышен был лишь шорох выдыхаемого воздуха.

– Можно и так сказать.

– Все улажено, – сказал он. – Сегодня и завтра у тебя выходной. У меня тоже. Врач говорит, что у тебя ничего страшного. Не хочешь уйти отсюда?

– Да, – сказала Цинния. – Было бы хорошо.

Пакстон не разрешил себе обнять или поцеловать ее, а также сделать одну из множества вещей, которые могли бы показаться неуместными в данной обстановке, но предложил ей руку, полагая, что помощь сейчас, по крайней мере, в пределах разумного. Они прошли через толпу собравшихся в палате людей и вышли к трамвайной остановке. Синяк на лице Циннии скрыть было непросто. Женщина с синяком в сопровождении сотрудника охраны. Естественно, на них оглядывались.

Они дошли до общежития «Клен» и поднялись в квартиру Циннии. Она переступила через порог, и Пакстон уже собирался попрощаться, чтобы дать Циннии время побыть одной, но она придержала для него дверь, и он вошел. Она прислонилась к стойке, сняла рубашку и лифчик и провела руками по телу, ища синяки или иные повреждения. Пакстон отвернулся. Не то чтобы он считал, что так надо. Но при нынешнем положении дел смотреть было просто бестактно.

– Может быть, что-нибудь нужно? – спросил он через некоторое время.

– Сто порций водки и пинту мороженого.

– С мороженым я могу помочь. – Пакстон помолчал. – Но водки, пожалуй, многовато.

– Водка и мороженое сделают меня счастливейшим человеком на свете.

– Иду, – сказал Пакстон и ушел.

Испытывая облегчение оттого, что находится не в тесной комнате, он вышел на променад. Разговоры на некоторые темы с Циннией ему вести не хотелось. По крайней мере, пока. Он зашел в магазин, где продавалось спиртное, за водкой, и пожалел, что не спросил, не лучше ли взять коньяка. Но потом вспомнил, что Цинния обычно заказывала в баре, и купил водки. Затем зашел в круглосуточный магазин за пинтой мороженого, это было проще: она любила шоколадное «Чип-куки-доу». Себе Пакстон купил сэндвич с сыром и ветчиной в упаковке.

Все время у него гудело в голове. Ему предстояло убедить Циннию в том, что Добс займется ее делом и что не стоит преследовать говнюка по официальным каналам.

Более того, что-то тут было не так.

Этот парень, Рик, утверждал, что Цинния что-то делала с компьютером перед тем, как он напал на нее. И Пакстон не мог отрицать, что после того, как он вырубил Рика, Цинния действительно стояла возле компьютеров и что-то делала. Только он не понял, что именно.

Выражение лица у нее было такое, будто он, взглянув, помешал ей.

Точка на схеме, представляющая местонахождение человека. Дверца автомата Облачной Точки.

Эти мысли, как пальцы, шевелились у него в мозгу.

Цинния

Цинния вытащила «крысу» из-за щеки и наклонилась к ноутбуку. Ближайшее место, где можно было купить спиртное, находилось примерно посередине променада, так что до возвращения Пакстона оставалось по крайней мере минут десять, а она не могла ждать. Ей требовалось знать. Требовалось что-то такое, что можно было бы противопоставить удручающему сознанию, что Рик провел свой лоховской удар.

Она высушила чип, вставила в USB-разъем компьютера и дала ему поработать несколько секунд. Чип был спроектирован ею так, что раскладывал файлы по папкам в соответствии с их типами, так что они с самого начала оказывались рассортированными.

Больше всего Циннию интересовала папка с картами и схемами. Она раскрыла ее и, затаив дыхание, полистала – пальцы скользили по экрану. Схемы электроснабжения. Водопроводные сооружения. Может быть, пригодится. Наконец она открыла схему трамвайных путей. Что-то в этой схеме ее насторожило. Она, безусловно, отличалась от схем, развешанных по всему Материнскому Облаку.

Помещения, связанные с подготовкой воды, переработкой отходов и преобразованием энергии, были сосредоточены в юго-западном углу территории Материнского Облака, к ним от Прихожей ходил трамвай по путям, как казалось, независимым от остальной железнодорожной системы.

Перед ней возникла новая задача. Она не сможет попасть в этот трамвай – красным доступ в него закрыт.

Но в путанице трамвайных линий она заметила одну, отсутствовавшую на официальной карте, которая соединяла по прямой здание, где перерабатывались отходы, и «Живи-Играя». Может быть, по ней возили отходы?

Цинния внимательно рассмотрела «Живи-Играя». Особого въезда в здание для этого трамвая Цинния не обнаружила. Он въезжал в здание по тем же рельсам, что и обычный трамвай. Особая линия предназначалась для трамвая «Скорой помощи». Цинния увеличила на экране место, где заканчивалась эта особая трамвайная линия, попыталась представить себе, где бы она могла быть в здании, но магазины, изображенные на схеме, не имели названий. Где-то на северо-западной стороне.

Она найдет эту конечную станцию. Одно это окупит все усилия этого бестолкового дня.

Пакстон

Пакстон отдал мороженое и водку Циннии, она налила два стакана и подвинула один ему. Он нехотя взял стакан. Цинния включила телевизор и попала на рекламу мороженого с низким содержанием жира, которое, судя по всему, имело вкус настоящего мороженого. Цинния переключила на музыкальный канал. Играли электронную музыку, Пакстон не узнал оркестр и даже едва мог произнести его название. Но музыка понравилась. От такой понижается кровяное давление.

Цинния поставила водку на тумбочку, плюхнулась на матрац, открыла большой стакан с мороженым и положила снятую крышечку рядом со стаканом. Воткнула в мороженое ложку, вырезала глубокую ямку и отправила вырезанное себе в рот. Пакстон сел рядом, и Цинния подвинула мороженое с торчавшей из него ложкой к нему. Он махнул рукой, показывая, что не хочет, и занялся сэндвичем.

– Извини, что я так поздно, – сказал Пакстон.

– Уж и то хорошо, что вообще пришел.

– Лучше б ты мне сказала.

– Не будем об этом.

– Хорошо.

– Итак. – Она поставила упаковку с мороженым, подняла стакан и выпила до дна. Поднялась, чтобы налить еще. – Что дальше?

– Так. – Пакстон немного наклонился вперед и уперся локтями в бедра. Попробовал собраться перед разговором, который не хотел начинать. – Добс считает, что лучше не давать этому делу официальный ход. Сказал, что из этого раздуют невесть что. Но обещал, что напавшего на тебя парня уволят, а Викрама понизят в должности.

Цинния дотянулась до мини-холодильника, вытащила пригоршню ледяных кубиков и с глухим стуком засыпала их в свой стакан.

– Хочу, чтобы ты знала: сделаем все так, как ты захочешь, – сказал Пакстон. – Мне все равно, что подумает Добс. Главное, что ты цела.

Цинния налила неполный стакан водки. Поставила бутылку и отпила из стакана.

– Но я его понимаю, – сказал Пакстон, поморщившись. – Он предпочитает идти по пути наименьшего сопротивления, и все такое. Тут существенно, что они пострадают. Нет смысла страдать также и нам. Или, по крайней мере, тебе.

Цинния повернулась к нему. Ее лицо было подобно пустому берегу моря. Пакстон не понимал, что означает это выражение. О чем она могла думать? Насколько серьезную ошибку он только что совершил? Он уже собирался встать, заговорить, убеждать – все что угодно, но не смотреть на нее. Цинния кивнула. Она вернулась на матрац, придвинулась и положила голову на плечо Пакстону.

– Путь наименьшего сопротивления, – сказала она и снова запустила ложку в мороженое.

У Пакстона камень с души свалился. Он сказал себе, что так будет лучше для него, для нее, для Добса, для всех. Можно было спросить ее, что она делала возле компьютеров в больничной палате, но Пакстон решил, что уже говорил много и довольно. Он положил сэндвич и взял у Циннии упаковку с мороженым. На мгновение их пальцы соприкоснулись.

– Эй, – сказала она.

– Что?

Она посмотрела ему в глаза. Так смотрят, когда хотят быть услышанными.

– Спасибо. – Она потянулась к нему губами, и он забыл обо всем. Слышал только биение собственного сердца.

Гибсон

Сегодня сотрудники Облака познакомились с моей дочерью, Клэр, в особом видеофильме, который был показан во время обновления программного обеспечения (ну, знаете, чтобы посмотрели фильм с вниманием!).

Я хотел показать этот видеофильм всем вам здесь, чтобы вы тоже с ней познакомились. Я считаю, она прекрасно справилась с этой задачей. Я так горд, что не нахожу слов. Горд видеть Клэр в этой роли, роли главы нашей компании.

И вот что я хочу сказать всякому, кто считает, будто женщина не может руководить такой большой компанией, как Облако: идите вы к черту. Хочу, чтобы это показалось остроумным, но нашлись люди, сказавшие мне, что задача будет ей не по силам. Не знаю, с какими людьми проводите время вы, но женщины в моей жизни чертовски сильны. Клэр и Молли не нуждаются в моей помощи, они сами со всем справятся.

Со времени создания Облака я говорю: не надейтесь на сохранение атмосферы, которая так долго господствовала на рынке труда. Мужской и женский труд у нас оплачивается одинаково, и я уверен, что Облако покончило с разностью в оплате труда. Это еще один пункт моего наследия, которым я невероятно горд.

Для меня очень важно, что мы поддерживаем и уважаем женщин. Потому что, давайте скажем честно, где бы мы были без них?! Без Молли я бы жил где-нибудь в сточной канаве. Без Клэр, которая побуждала меня строить лучший мир сначала для нее, а потом для ее детей, Облако не стало бы такой компанией, какой оно сегодня является.

Как бы то ни было, вот этот видеофильм. Я горжусь тобой, детка.

(Да, а на это место в начале просто не обращайте внимания. Как я уже говорил, фильм показали во время обновления программного обеспечения.)

– Здравствуйте, меня зовут Клэр Уэллс. Хочу начать с извинений за то, что вы не можете выключить телевизор…

Цинния

У Циннии зажужжал телефон.

Она спала, в голове у нее стучал пульс, и она подумала, что, может быть, это телефон Пакстона – ее телефон никогда не жужжал. Но потом она вспомнила, что Пакстон ушел, долго извинялся, что не сможет спать на тонком матраце, что слишком чутко спит.

И как обычно, ей было досадно от того, как сильно хотелось, чтобы он остался. Но сегодня было особенно досадно. Ей не требовалась его защита, но иногда так хорошо закончить день в мужских объятиях.

Она поняла, что жужжание ей не снится, что это ее телефон, и сердце замерло в груди. Она кое-как добралась до столика в изножье матраца, где рядом с Облачными Часами заряжался телефон, и обнаружила сообщение от «мамы».

«Когда приедешь домой, дорогая? Мы скучаем по тебе».

Цинния села на матрац, глядя на телефон. Закодированное сообщение от работодателя.

Оно означало, что кто-то хочет встретиться с нею лично вне территории Облака.

Цинния положила телефон, обхватила голову руками и вздохнула. Радость от обнаружения тайной трамвайной линии совершенно улетучилась.

7

Однодневная поездка

Уведомление облачных часов

Сообщаем вам, что в соответствии с планом в течение ближайших двух недель наше Материнское Облако посетит Гибсон Уэллс. Это посещение приурочено к ежегодному поминовению Бойни в Черную пятницу. Дополнительные сведения будут сообщены позднее.

Цинния

Цинния не стала включать потолочный светильник. Бледно-желтый свет сочился в окно. Она взглянула на почти пустую бутылку водки на стойке. Мозг, казалось, изогнут и заключен в пластиковую пленку, которая постепенно натягивалась на нем все туже. Цинния не понимала, то ли это от водки, то ли от вчерашнего удара по голове. Возможно, и от того, и от другого.

Сказывался недосып.

Цинния несколько раз засыпала, тело не могло выносить бремени бодрствования. Но большей частью она смотрела на гобелены на потолке и думала: какого черта работодателю вдруг потребовалось с нею встречаться?

Прежде такого не случалось. Ни разу. До завершения задания никаких встреч. Даже изменение задания, если доходило до этого, передавалось закодированным сообщением. Следовательно, то, что ей хотели сообщить, было слишком важно, чтобы передавать в виде текста.

Или что-то другое.

Это что-то другое Циннии не нравилось.

В Прихожей можно было взять напрокат машину. Она подключилась к системе через телевизор, поискала и выяснила, что ждать машины придется три месяца, если не заплатить по премиальной ставке, но это смело бы у нее со счета все деньги. Она подумала, нельзя ли просто выйти за территорию, отойти подальше, чтобы спокойно поговорить с работодателем. Но на многие мили от Материнского Облака не было никакой тени.

Вот для чего в ее жизни был нужен Пакстон.

Она вытащила телефон и напечатала текст:

«Однодневная поездка? Была бы счастлива выбраться отсюда на денек. Но взять машину напрокат можно очень не скоро. Можете что-нибудь сделать?»

Ждать ответа пришлось недолго.

«Постараюсь. Вскоре напишу еще».

Цинния улыбнулась. Накинула халат и пошла в женский туалет в душ. Вероятно, это следовало сделать сразу по возвращении, потому что ей до сих пор казалось, что Рик подстерегает где-то рядом, и это чувство, скорее всего, будет преследовать ее еще некоторое время. Ей хотелось постоять под горячей водой, смыть верхний слой кожи.

Две душевые кабинки были заняты, на скамье сидела Хэдли, завернутая в белое пушистое полотенце и в розовых шлепанцах. Рядом с нею в кресле-каталке сидела Синтия, тоже завернутая в полотенце, и растирала голое плечо Хэдли. Синтия что-то шептала, а Хэдли кивала.

Синтия взглянула на вошедшую Циннию, но узнала ее, видимо, не сразу. Циннии потребовалось некоторое время, чтобы сообразить – синяк и ссадина на лице. Синтия нахмурилась и убрала руку с плеча Хэдли.

– Что с вами случилось? – спросила Синтия.

Цинния пожала плечами:

– Подралась.

– О господи…

Хэдли снизу вверх посмотрела на Циннию, которая улыбнулась ей.

– Видели бы вы того, с кем я подралась.

Цинния выдержала взгляд Хэдли, желая, чтобы та поняла все без слов, но Хэдли опустила глаза и стала смотреть себе на колени. Цинния подошла к дальней скамье, открыла шкафчик и положила в него вещи, в которые собиралась одеться после душа. Синтия ободряюще похлопала Хэдли по плечу и поехала в дальний конец помещения к душевой кабинке для людей с ограниченными возможностями.

Цинния тоже подошла к пустой кабинке и уже собиралась снять халат и повесить на крючок на стене, но взглянула на Хэдли. Та сгорбилась и смотрела в пол. Цинния подошла и села напротив нее. Их колени почти соприкасались.

Хэдли упорно не поднимала глаз и молчала. Казалось, она вся сжалась.

– Бросьте, – тихо сказала Цинния, опасаясь, что Синтия услышит и вмешается в разговор.

Хэдли подняла взгляд. Из-за рассыпавшихся по лицу волос Цинния видела только один ее глаз.

– Не бойтесь вы его, – сказала Цинния. – Ваш страх позволяет ему выигрывать. Представление о нем разрастается в такое чудовище, с которым вы не в силах справиться. Будете лежать в постели без сна каждую ночь, пока усталость не возьмет верх. Но он этого не стоит. Его можно одолеть. – Цинния подалась вперед и понизила голос: – Как я уже говорила, видели бы вы его сейчас.

Хэдли помолчала, как будто потрясенная услышанным, но затем немного выпрямилась. Из-под вуали волос показался и второй глаз.

– Хватит этих ребяческих глупостей, – сказала Цинния.

Хэдли вздрогнула, силы, только что было появившиеся, покинули ее, и Циннии стало неловко от прямоты сказанного. Но Хэдли необходимо было узнать. Когда-нибудь она еще скажет за это спасибо.

Цинния зашла в свободную кабинку и встала под горячий душ. Надавила на клавишу дозатора с жидким мылом, намылилась и поняла, что чувствует теплоту совсем иного рода, чем от воды. Эта теплота распространялась откуда-то из грудной клетки.

Пакстон

Пакстон постучал в открытую дверь и заглянул в кабинет.

– Уделите мне секунду?

Добс оторвался от планшета-компьютера, лежавшего у него на столе.

– Я же вроде сказал, что у тебя сегодня выходной, сынок.

– Хочу попросить вас об одолжении.

Добс кивнул:

– Закрой дверь.

Пакстон закрыл дверь и, обхватив себя руками, привалился к ней спиной и подумал, начать ли с просьбы или сначала рассказать, как прошел вчера разговор с Циннией. Вероятно, начать следовало со второго. Таким образом, он добьется расположения начальника. Так он надеялся. Но Добс облегчил Пакстону выбор. Он откинулся на спинку кресла – при этом пластиковые сочленения заскрипели – и спросил:

– Ну, поговорил ты со своей женщиной?

– Да, – сказал Пакстон. – Она оставит это дело.

– Хорошо, – сказал Добс, его лицо не выражало ничего. – Это хорошо. Я просто счастлив это слышать.

– Но он ушел, верно? И Викрам где-то в другом месте.

– Все сделано.

– Отлично.

– Так…

– Да. – Пакстон сделал шаг вперед, по-прежнему держа скрещенные руки на груди. Он немного боялся, поскольку просьба предполагала особое отношение к нему, а Пакстон не был уверен, что заслужил его. И, как бы то ни было, особое отношение всегда предполагает определенные условия. Обещание, которое со временем придется выполнить. Но просьба касалась Циннии, а не его, Пакстона, и этого было достаточно, чтобы продолжить.

– Моя женщи… Цинния, хочет отлучиться с территории на день. Немного покататься по округе. Взять машину напрокат можно, но ждать очень долго. Не сможете ли…

– Считай, что дело сделано, – сказал Добс, махнув рукой. – Идите в Прихожую, там вас будет ждать машина. Сотрудникам охраны положена скидка. Куда поедете?

– Понятия не имею. Знаю только, что она хочет покататься, у нас обоих выходной, и с учетом того, что ей пришлось пережить вчера, я должен помочь, верно?

– Разумный человек, – сказал Добс. – Затем поднял часы к глазам и постучал пальцем по экрану. – Видел утренние новости?

Сердце у Пакстона замерло.

– Да. Сюда едет сам.

– Вот именно. Можешь себе представить, что тут будет.

– Конечно.

– Дакота, естественно, будет отвечать за голубых, – сказал Добс, глядя в зал, как будто ожидал увидеть там Дакоту. – Ей в помощь надо бы дать несколько хороших людей.

Пакстон подумал. Вопрос прозвучал бы глупо, но он его все равно задал.

– Я хороший человек?

Добс поднялся с кресла и подошел к окну, выходившему в зал. За стеклом туда-сюда сновали люди в голубых рубашках, не обращая внимания на смотревших на них Добса и Пакстона. Добс стоял так близко, что Пакстон чувствовал хвойный запах его крема после бритья.

– Я по-прежнему не в восторге от того, что ты вчера оставил пост. Но, в конце концов, меня интересует не процесс, а результат. – Добс взглянул на Пакстона. – Хочется думать, что я разбираюсь в людях, и в тебе, как мне кажется, я тоже разобрался. Ты начинаешь двигаться еще тогда, когда многие сидят на месте.

– Спасибо, сэр, – сказал Пакстон. – Хочу быть полезным для службы.

Добс кивнул и снова сел в кресло.

– Поговори с Дакотой, когда придешь завтра. Скажи, что это мое предложение. Но команда ее, и отвечает за все она.

– Хорошо, – сказал Пакстон. – Так и сделаю. И спасибо.

Добс опустил голову и посмотрел на планшет.

– Пожалуйста. Отправляйся, повеселись в выходной. Сам понимаешь, здесь такое нечасто случается.

Пакстон закрыл за собой дверь и улыбнулся. Совершенно непроизвольно. Но испытываемое им чувство было настолько сильно, что требовало выхода. Кричать и улюлюкать он не мог, поэтому понес улыбку на лице, как четвертую звезду, которую, может быть, пока и не заслужил, но к которой значительно приблизился.

Более того, Пакстону постоянно хотелось поделиться мыслями с Гибсоном Уэллсом, рассказать, как Облако придавило его.

Теперь, казалось, ему представится такая возможность.

Отчего все его рейтинговые звезды потеряют значение.

Но, как бы то ни было, он не собирался делать карьеру в такой компании.

Цинния

Находившихся в несущемся электромобиле обдувал поток прохладного воздуха. За окнами опаленная земля излучала жар. Цинния посмотрела в зеркала на дроны, заполнявшие небо, как рой насекомых. Прямоугольные очертания Материнского Облака скрылись за горизонтом. Впереди пустая дорога, по обе стороны от нее, насколько видит глаз, плоская пустыня.

Приятно было избавиться от рубашки поло, от рабочей форменной одежды, от этого день казался особым. На дне выдвижного ящика Цинния обнаружила просторное платье-халат, о котором совсем забыла. Пакстон был в голубых шортах и белой футболке с короткими рукавами, обнажавшими его трицепсы.

– Так куда едем? – спросил Пакстон. Пытаясь найти удобное положение, он менял наклон пассажирского сиденья.

– Не знаю, – сказала Цинния. – Мне бы просто неба.

Отъехав от территории Облака, она решила, что можно ответить на СМС. Держа правой рукой руль, она напечатала левой: «Надеюсь, скоро».

Цинния положила телефон и подумала, что провела в Материнском Облаке более двух месяцев и теперь впервые оказалась за его пределами настолько, насколько можно оказаться в относительно безопасной среде машины с кондиционером.

– У нас есть вода? – спросил он.

– В багажнике много.

– Надо было взять солнечные очки.

Цинния прикоснулась к кнопке рядом с зеркалом заднего вида. Открылась небольшая ниша, в которой рядком лежали солнечные очки.

– Парень из проката автомобилей сказал, что они могут нам пригодиться. Пока ты был в туалете. Из-за тебя нас обслуживают как важных персон.

– Снова чувствую себя начальством.

– Это благодаря тому, что уговорил меня не выдвигать обвинений?

Пакстон ответил не сразу.

– Да. – Он помолчал еще немного. – Все… нормально?

Цинния пожала плечами.

– Хлопотно это очень. – Она не хотела говорить ему, что ей и самой не хотелось выдвигать обвинения против Рика, но она не видела ничего дурного в том, чтобы Пакстон немного попарился. Потому что, честно говоря, это не было нормально, но сейчас ей хотелось умерить героический пафос Пакстона.

Цинния потянулась в нишу и достала оттуда солнечные очки. Толстый пластик, ярко-голубая оправа. Пакстон последовал ее примеру. Другие очки были женские, с белой оправой в форме кошачьих глаз. Пакстон пожал плечами и надел очки. Повернулся к Циннии с широкой улыбкой, обнажавшей зубы.

– Тебе идут, – сказала Цинния, попыталась сдержать смех, но поняла, что не сможет и что ей все равно, и рассмеялась.

– В моем стиле.

– По крайней мере, к рубашке подходят.

Дронов в небе стало меньше. Машина раскалялась на солнце, температура в ней поднималась. Пакстон посмотрел на дроны.

– Трудно поверить, правда?

– Что? Дроны?

– Да, посмотри, сколько их. Туда-сюда весь день, и не сталкиваются. По крайней мере, я так думаю. Переносят товары…

– Откуда такая тоска? У тебя был дрон в детстве?

– Нет, просто… – Он замолчал, потом пожал плечами. – Дроны – это круто. Именно благодаря им Облако достигло своего нынешнего положения. Как только смогли организовать доставку дронами, сетевым розничным продажам пришел конец. Никто не мог выдержать конкуренции. Пытаюсь представить себе. Это ж надо, придумать такое новшество, изменившее мир.

– Яйца тоже круто.

– Брось, – сказал Пакстон. – Это жестоко.

Под потолком машины становилось жарко, Цинния чувствовала это макушкой. Она посмотрела на Пакстона. Он отвернулся от нее, насколько было возможно, и смотрел в окно.

– Извини, пожалуйста, – сказала она. – Неудачная шутка.

Он не ответил, и она стала нажимать большим пальцем на регулятор кондиционера, пытаясь добиться, чтобы воздух был не слишком теплый и не слишком холодный. Включила радио, но не настолько громко, чтобы оно помешало разговору. Впрочем, разговаривать ей не хотелось.

Она проверила телефон. Ответа пока не было.

– Ну, как поживаешь вообще? – спросил Пакстон.

Цинния подумала, не извиниться ли еще раз, но решила, что он хочет сменить тему разговора.

– Машина слушается превосходно. Сиденье довольно удобное. Мне не нравится педаль газа, она туговата.

– Ты понимаешь, о чем я.

Цинния понимала. И лучше бы он понял намек и не настаивал. Она посмотрела на ходометр, на котором расстояние увеличивалось с шагом в десятую часть мили.

– Было и прошло.

– Если хочешь поговорить…

Цинния ожидала большего. Напрасно.

– Все чудесно. – Она повернулась к Пакстону и улыбнулась, как бы говоря: «Это круто».

– Вот выбрались мы из Облака… и что ты думаешь обо всем этом? – спросила Цинния.

– О чем, обо всем?

– Об Облаке. О том, что живешь рядом с местом работы. О том, что тебе присуждают рейтинг в виде звезд. На самом деле я ожидала другого.

– А чего ты ожидала?

Цинния задумалась.

– Знаешь, когда идешь в ресторан быстрого питания, – аналогия показалась ей уместной, – у тебя есть представление о том, что там будет. Его создает реклама. Типа, бургер идеально выглядит на экране телевизора. Но разорвешь упаковку, а там просто месиво. Все раздавлено, обмазано жиром и серое. Как будто на нем кто-то посидел.

– Да.

– Что-то в таком духе. Я думала, будет лучше. Но оказалось – как раздавленный бургер. Съесть можно, но не хотелось бы.

– Интересный подход.

– Что скажешь?

– Вряд ли Облачные Бургеры заслуживают таких насмешек.

– Ох, так ты теперь об этом шутишь?

Навстречу пронесся автобус, направляясь к Материнскому Облаку. Новое зерно для помола. Цинния пыталась увидеть, много ли в нем народу, что за люди, но солнце так сверкало на стеклах, что стало больно глазам, даже несмотря на очки.

Пакстон откинулся на спинку сиденья, вытянул руки вверх, подался вперед.

– Мне не хватает моей компании, положения ответственного, руководителя. Но тут лучше, чем в других местах. Лучше, чем ничего.

– Хочешь поговорить с большим человеком?

– С Уэллсом?

– Да, ведь он приезжает.

Пакстон засмеялся:

– Я думал об этом. Добс даже хочет включить меня в команду охраны. Нужно еще одобрение Дакоты, она там командует, но я пока думаю.

– Ну, откажись и угадай, как скоро тебя отправят собирать вещички.

– Наверно, через несколько секунд. Может, и меньше.

Цинния засмеялась:

– Вот бы посмотреть.

– Хочешь посмотреть, как я потеряю работу?

– Ты меня прекрасно понимаешь.

Зажужжал телефон.

«Отлично! Попытаемся вскоре что-нибудь придумать. Вот фотография, на ней мы с папой, пусть она поможет тебе продержаться до нашей следующей встречи».

К сообщению была прикреплена обычная фотография с изображением чернокожей пары, явно не родителей Циннии. Кожа у них была гораздо темнее, чем у нее. Цинния, переводя глаза с дороги на телефон, кликнула по фотографии, сохранила ее и запустила обработку зашифрованным приложением.

– Кто это? – спросил Пакстон.

– Мама. Проверяет.

– Передавай от меня привет.

Цинния засмеялась.

– Обязательно.

Как она и думала, фотография заключала в себе цепочку символов, образовывавших код. Приложение превратило этот код в карту, на которой пульсирующей голубой точкой было показано место встречи примерно в двадцати милях к востоку. По-видимому, там проходило шоссе, и как раз на горизонте появилось что-то, что можно было принять за придорожные строения. Выступ на линии горизонта. Цинния слегка нажала на педаль.

Ехать по шоссе было опасно, многие из них обслуживались так плохо, что рассыпались, но это оказалось в неплохом состоянии.

– Ну, как подвигается твой план? – спросил Пакстон.

Цинния на мгновение затаила дыхание. Но потом вспомнила сочиненную легенду и позволила себе успокоиться.

– Пока ничего. Коплю деньги.

– Так-так, – медленно проговорил Пакстон, как будто хотел спросить что-то еще. Цинния подумала, не подтолкнуть ли его, но потом решила, что не стоит.

– Можно спросить?

– Ты уже спросил.

– Ха-ха. Этот парень, Рик. Он вчера сказал, ты что-то делала с компьютером.

– Ничего подобного.

– Но я там… мне кажется, видел…

– Что ты видел?

– Мне показалось, ты вернулась к компьютерам. После того, как я его вырубил.

Цинния глубоко вдохнула и сделала еще более глубокий выдох. Она пыталась дать понять, что ей больно говорить на эту тему, надеясь, что Пакстон ее оставит. Но он не оставил. Он держался за молчание, будто за оружие. Отвечая, она понизила голос, надеясь таким образом показать, насколько больно ей об этом вспоминать. Надеялась, что благодаря этому он отступит.

– Я запаниковала. Искала ножницы или что-нибудь такое. Все что угодно, чем можно было бы защититься. Он пытался убить меня. – Она искоса посмотрела на Пакстона и понизила голос: – Я боялась, что он убьет меня.

– Угу, – сказал Пакстон, обдумывая ее слова. – Так.

– Что мне делать у компьютеров?

– Понятия не имею, – сказал Пакстон. – Правда не знаю. Но он так сказал, и потом то, что я сам видел… Извини. И потом другое… Это не дает мне покоя.

Она крепче стиснула руль.

– Что – другое?

– Да, наверно, пустяки…

– Нет, не пустяки, иначе ты бы об этом не заговорил.

Помолчали.

– Не стоило об этом говорить, – сказал Пакстон.

– Но ты уже заговорил.

– В первый вечер мы с тобой пошли гулять, – сказал он. – В пассаже. Я там следил за одним типом. Это для работы. Потом мы посмотрели запись, на которой отображается местоположение… – Он снова посмотрел в окно. – Ты следила за мной.

Цинния не знала, что сказать. Как будто запись, хранившаяся у нее в мозгу, перестала воспроизводиться, только катушки крутились. Черт. И давно он жует это?

– За твоей задницей, – сказала она.

– Что?

Она уронила руку ему на колени. Потерла бедро, кончики пальцев едва не дотягивались до выпирающего места на его шортах. Их ткань натянулась.

– Проверяла, что делает эта красивая задница. Вот так. Ты меня смутил. Доволен теперь?

Пакстон положил ладонь на кисть Циннии. Она подумал, что он хочет передвинуть ее руку себе на член, но он просто прикрыл кисть Циннии своей рукой.

– Извини. И нечего тебе смущаться. Я следил за твоей задницей весь вечер.

Цинния засмеялась. Он наклонился и поцеловал ее в плечо, влажные губы прижались к голой коже. Когда он отодвинулся, на этом месте она почувствовала холодок. Смех мог показаться ему игривой сексуальной реакцией, но на самом деле она не могла поверить, что так легко это удалось.

– Прости, я не пыталась следить за тобой, – сказала она. – От автомата не отходила. Ты с ума сошел?

– Немного странно, но ладно.

Над шоссе показался дорожный знак. Выгоревший на солнце до цвета морского тумана, слов не разобрать. Еще две мили, и появились признаки цивилизации. Растрескавшееся здание бензозаправочной станции у шоссе. Ряд приземистых строений, когда-то бывших магазинами, а ныне пустующие, вывески выгорели на солнце, автостоянки заросли травой. Цинния проверила телефон. Голубая точка находилась именно в этом городе.

Цинния включила сигнал поворота и подумала: зачем включать, когда со времени поворота на шоссе, то есть последние двадцать минут, они не видели ни единой машины. Свернула на съезд с шоссе. Сделав еще два поворота, они оказались на широкой улице, вдоль которой стояли двухэтажные и одноэтажные дома.

Цинния, вытянув шею, нашла на карте адрес. Удивительный адрес.

Книжный магазин. В подобных городках она всегда искала книжные магазины. В призрачном городе, по которому они шли в день анкетирования для получения работы в Облаке, книжного магазина не было, и это ее огорчило. Здесь книжный находился на углу, большие пыльные стекла эркеров, вывеска над дверью: «Книжный магазин на Лесном проспекте».

Но краем глаза она заметила и кое-что еще. Столбик пыли или, может быть, какое-то движение на крыше. Животное? Цинния остановила машину и посмотрела на границу между свесом крыши и голубым небом. Ждала, пока на этой прямой линии что-нибудь покажется.

– Что? – спросил Пакстон.

Видимо, обман зрения. Солнечный блик. Она оказалась в реальном мире, и мозг едва справлялся с потоком впечатлений. По-прежнему болела голова. Видимо, хоть слабое, но сотрясение мозга у нее вчера все-таки было.

– Ничего, – сказала она. – Можем зайти в книжный?

Пакстон пожал плечами:

– Конечно.

Цинния въехала в переулок между домами, где была тень (до полудня оставалось еще некоторое время), выключила двигатель и вышла в удушающий зной. Кожа тотчас покрылась потом. Пакстон застонал.

– Что за чудесная погода для прогулки!

– А что, для прогулки на открытом воздухе бывают хорошие дни?

– Верно.

Стараясь держаться в тени, они направились по переулку к Лесному проспекту. Миновали антикварный и хозяйственный магазины, гастроном и наконец подошли к книжному. Он оказался больше, чем можно было предположить, глядя из переулка. Узкий, но настолько длинный, что его дальняя от улицы стена терялась во мраке. Цинния нажала на кнопку звонка.

– Стоит ли? – сказал Пакстон.

– Брось, – ответила Цинния. – Живи, рискуя.

Цинния опустилась на одно колено, достала из волос несколько заколок и занялась замком.

– Ты шутишь? – сказал Пакстон.

– А что? – сказала Цинния и вставила заколку в замок до упора, затем согнула ее. Получился рычаг, с помощью которого можно было отодвинуть язычок.

– Это незаконно.

– Разве? – сказала она, другой заколкой передвигая штифты. – Тут никого нет уже много лет. Кто же на меня настучит? Ты? Боюсь, твоя юрисдикция на этот городишко не распространяется.

Пакстон наклонился, чтобы лучше видеть действия Циннии.

– Ты это и прежде делала?

– Никогда не знаешь, что найдешь, – сказала Цинния, борясь с запыленным металлом. – Старые книги. Книги, которые не переиздают и которых больше нигде не найдешь. Считай, что это путешествие по пещере.

– И что ты с ними делаешь? – спросил он. – Продаешь?

– Нет, глупенький. Я их читаю.

– Господи.

Щелкнул последний штифт, Цинния повернула заколку-рычаг, замок скрипнул, дверь отворилась. Цинния выпрямилась, повернулась к Пакстону и подняла руку, выставив вперед ладонь.

– Та-дам!

– Впечатляет, – сказал Пакстон. – Уж не знаю, что подумает Добс, узнав, что я провожу время с преступницей.

«Да уж», – подумала Цинния и пошла по проходу между полупустыми стеллажами. Она пыталась оказаться подальше от Пакстона. Рассчитывала пробыть здесь так долго, чтобы ему стало скучно и он отошел. Она не сомневалась, что человек, пришедший на встречу с нею, дождется подходящего момента.

Книги на стеллажах, расположенных в передней части магазина, – небеллетристическая и детская литература, поваренные книги – интереса для нее не представляли. Но чем дальше от входа к разделу художественной литературы, тем больше попадалось интересного. Обложки, едва различимые под слоем пыли. Цинния чувствовала себя археологом. Набрала небольшую стопку книг, чтобы взять с собой.

В задней части магазина воздух был особенно тяжел. Запах старых книг – плесени и бумаги, усиленный периодическим нагреванием. Из передней части магазина донесся голос Пакстона:

– Я выйду поброжу тут немного. Глотну воздуха. Посмотрю, что тут еще есть.

Идеально.

– Давай, – сказала Цинния. – Я тоже скоро выйду.

Цинния слышала, как он прошел к выходу, как открылась и закрылась за ним дверь. Тогда она трусцой побежала вглубь магазина. Тут стоял письменный стол и запыленная касса, поднос которой для наличных был вытащен и перевернут. По полу валялись мелкие монеты. Загудел телефон, пришло текстовое сообщение. Она отвлеклась на него и не заметила, как доски в полу разошлись и образовалась трещина.

Затем что-то лязгнуло.

Ей не удалось проверить, что это, – к затылку снизу приставили что-то холодное и твердое. Человек, сделавший это, был ниже ее ростом.

– И ты с ними? – спросил женский голос.

Пакстон

– Мистер Пакстон, говорит Гибсон Уэллс…

Неправильно, черт возьми. Дыши.

– Мистер Уэллс, меня зовут Пакстон. До работы здесь, в Облаке, я владел… нет… я был главным исполнительным директором компании, которая называлась «Идеальное яйцо». Это небольшое американское предприятие, которое очень трудно было создать, а постоянные требования Облака все больших и больших скидок…

Слишком долго. Слова как мраморные шарики во рту. Начать надо с какого-нибудь впечатляющего утверждения. И дальше изложить все, не отвлекаясь на частности.

– Мистер Уэллс, вы говорите, что работаете для американских рабочих, но вы уничтожили мое предприятие.

Пакстон одобрительно кивнул. Это заставит Уэллса прислушаться. Пакстон утер пот со лба. Ушел с палящего солнца в тень. Дело шло к полудню, запасы воды в организме иссякали. Он подумал, не вернуться ли обратно в книжный магазин, но заведение вызывало у него неприятное ощущение. Какие-то странные звуки, как будто возня. Крысы, должно быть.

Он вернулся к машине, обошел ее и пошел дальше по переулку, прикидывая, куда он может его привести. Прошел, может быть, еще квартал. Оказался у здания с погрузочной платформой рядом с автостоянкой, на которую выходили голые стены окружающих домов. Повсюду трава, высокие стебли торчали из тротуара, как фейерверки.

Сзади донесся звук, хруст гравия под ногами. Он обернулся. Перед ним в ослепительном солнечном свете стояли трое, глаза скрыты солнечными очками, рты – банданами, одежда изорвана. Двое мужчин и женщина.

Мужчины белые, высокие и худощавые, фигуры как будто вытянуты в высоту. Возможно, близнецы, но, не видя лиц, определить невозможно. Женщина крепкая, коренастая, кожа темная, голова покрыта седыми дредами. В руках она держала старинную винтовку, направив дуло в грудь Пакстону. Это была пневматика калибра 0.22 дюйма и такая ржавая, что могла и не выстрелить, но проверять это Пакстон не собирался.

Он остановился и поднял руки вверх. Трое стояли, глядя на него. Ждали. Нисколько не торопились. Пакстон никогда не слышал о подобных вещах. Это Америка, не какое-нибудь дрянное кино, которое показывают по телевизору поздно ночью. Здесь не бродят банды головорезов, поджидая неосторожных путешественников.

Женщина оттянула вниз бандану, открыв нижнюю часть лица.

– С кем ты?

Он едва не назвал Циннию, но потому сообразил, что если они о ней не знают, то ей же лучше.

– Ни с кем. Я один, – сказал он.

Женщина усмехнулась:

– А как же твоя подружка в магазине? Ее-то мы уже прикрыли. С кем ты?

– Где моя подружка? – спросил Пакстон.

– Сначала ты ответь.

Пакстон слегка выпятил грудь.

– У нас пушка.

– Это я уже понял.

Женщина сделала шаг вперед.

– Кто вас сюда послал? – спросила она, двигая в такт словам дулом винтовки.

Пакстон сделал шаг назад.

– Никто не посылал. Мы поехали покататься. На денек. Изучаем городские пещеры.

– Городские пещеры?

Пакстон пожал плечами:

– Бывает и такое.

Женщина указала дулом в сторону книжного магазина:

– Пошли. Зайдем.

– Как насчет того, чтобы опустить пушку?

– Пока не время.

– Мы никому здесь не навредим.

– У вас есть вода?

– В багажнике, – указал рукой Пакстон.

– Ключи.

Пакстон достал из кармана ключи и бросил в пыль к ее ногам. Она наклонилась, чтобы поднять их. Он мог напасть. Следовало напасть. Но он упустил время, и женщина выпрямилась. Передала ключи одному из худощавых мужчин. Тот подошел к машине, открыл багажник и вытащил бутылки с водой.

– Отлично, – сказала женщина. – А теперь идем.

Все трое попятились, оставив Пакстону достаточно места, чтобы пройти вдоль кирпичной стены в сторону книжного магазина. Действовали умно, держались на расстоянии. Еще несколько футов, и Пакстон мог бы схватить винтовку за ствол, задрать его к небу, дотянуться до женщины и вырвать оружие. Обезоружить было просто, в тюрьме он упражнялся в этом каждые три месяца во время учений.

По крайней мере, считалось, что обезоружить просто. Но резиновая винтовка – совсем не то, что настоящая.

Ему показалось, что эти люди не так уж агрессивны. Они старались держаться грозно, но по крайней мере у женщины голос слегка дрожал и плечи были слишком напряжены. Чем пристальней вглядывался в них Пакстон, тем больше они напоминали ему испуганных зверьков, чью нору обнаружили и которые теперь скалят зубы в надежде, что хищник отступит и займется другой жертвой.

Он вошел в магазин и крикнул:

– Цин, ты цела?

– Цела, – ответила она из задней части магазина.

Пакстон слышал, как остальные вошли следом за ним. Он не опускал поднятых рук, двигался медленно. Никаких резких движений. Если вести себя правильно, они с Циннией выйдут отсюда через две-три минуты и вернутся в комфортные условия Облака.

Цинния сидела, прислонившись спиной к стене и положив ладони на пол. В шести метрах от нее стояла девушка невысокого роста с волосами, заплетенными в косички, и молочно-белой кожей, наставив на Циннию крошечный черный револьвер.

Цинния смущенно посмотрела на Пакстона. Трое, приведшие его, стали на открытом пространстве между книжными полками и письменными столами.

– Тебя тоже взяли, – сказала Цинния. Пакстон испытал некоторое утешение оттого, что она спокойна.

– Ты не ранена? – спросил он.

– Нет.

Пакстон посмотрел на женщину с револьвером.

– Хорошо.

– Заткнулись, – сказала женщина с винтовкой. Она обошла Пакстона, направив ствол на Циннию.

Пакстон почувствовал, что в комнате становится жарко. Он знал это чувство. Лучше принять меры, пока термометр не лопнул. Громко и ясно он сказал:

– Эй.

Все посмотрели на него.

– Это недоразумение, – сказал Пакстон. – Мы не собираемся вам вредить. Никому это не нужно. Мы хотим уехать. – Он протянул руку в сторону женщины с винтовкой, желая привлечь ее внимание. – Можете оставить себе воду. Как насчет того, чтобы опустить оружие, развернуться и уйти? По крайней мере, никого не застрелите.

Женщина крепче стиснула винтовку, но посмотрела на девушку с револьвером. Это означало, что главная тут девушка.

– Как вас зовут? – спросил Пакстон, поворачиваясь к ней. – Вот с этого и начнем. – Он приложил руку к груди. – Меня зовут Пакстон. Мою подругу – Цинния. Вас как зовут?

– Имбер.

– Эмбер?

– Имбер. Первая «И».

– Так, Имбер. Теперь мы приятели. Так как насчет того, чтобы вы обе опустили пушки? Мы выйдем, и все пойдем по домам.

– На вашей машине эмблема Облака, – сказала девушка с револьвером.

– Мы там работаем.

Имбер кивнула и выдержала взгляд Пакстона. Что-то в ее лице показалось ему знакомым. Он не мог вспомнить, где видел его. Но где-то видел. Может быть, в Облаке? Там столько лиц.

– Это вас увели с анкетирования, – сказала Цинния. Все повернулись к ней. Цинния смотрела на Имбер и кивала. – В здании театра.

Выражение на лице Имбер смягчилось.

– Вы там были? Неужели помните?

Цинния пожала плечами:

– У меня вообще хорошая память на лица.

Теперь и Пакстон тоже вспомнил. Девушка в поношенном фиолетовом брючном костюме с оранжевым ярлычком. Когда всех вели к автобусу, случился какой-то переполох.

– Так что это у вас? – спросил Пакстон.

Имбер улыбнулась:

– Сопротивление.

– Сопротивление чему? – спросила Цинния.

– Облаку. И, мне кажется, вы можете нам помочь.

Цинния

Что за дурацкое положение!

И это ее работодатели?! Кости торчали под кожей в разных направлениях, зубы пожелтели и покрылись камнем. Им едва хватало на уход за собой, не говоря уж о том, чтобы выплатить ей восьмизначный гонорар.

Она не могла проверить телефон, поэтому не знала, здесь ли человек, с которым ей предстояло встретиться, ждет ли он или уже уехал. Оставалось прикинуться дурочкой и ждать подходящего момента. Цинния оценила положение. Невозможно обезоружить двоих, находящихся от нее на таком расстоянии. Обязательно кого-нибудь подстрелят. Ей не хотелось быть подстреленной, нежелательно также, чтобы подстрелили и Пакстона.

Не то чтобы это ее беспокоило. Не беспокоило. Но она считала, что он заслуживает лучшей участи.

Пакстон подошел к ней и сел рядом.

– Если бы мы могли хотя бы… – начал он.

– Хватит, – сказала Имбер. – Хватит разговоров. Теперь послушайте. Понимаете меня? Послушайте, а потом будете говорить. Лучше бы нам понравились ваши предложения, а не то для всех дело закончится плохо.

Тихо заговорила женщина с винтовкой. Она отвернулась от Пакстона и Циннии, как будто показывая, что ее слова к ним не относятся.

– Думаете, это мы за ней следили?

– Не может быть, – сказала Имбер. – Сигнал остановился еще до их приезда. А машина – просто колымага.

Черт! Они следили за ее связным.

Но зачем? Цинния не хотела спрашивать. Не хотела обнаруживать интерес. Она испытала облегчение, когда Пакстон спросил это за нее.

– Погодите, вы что же, следите за кем-то? Я решил, что вы здесь живете.

Имбер посмотрела на него сверху вниз. Крутанула револьвер вокруг указательного пальца, вставленного в предохранительную скобу спускового крючка, затем опустила его стволом вниз. Один из долговязых мужчин забрал у нее оружие.

– Мы приняли сигнал о роскошной машине, едущей через наши места. Они сюда редко заезжают. Собирались ограбить ее.

Да, подумала Цинния. Определенно ее связной.

– Как Робин Гуд? – спросил Пакстон. – Это сделает вас принцессой разбойников?

– Теперь они, конечно, уже давно уехали. – Она хлопнула в ладоши. – Но мы только что нашли себе кое-что получше.

Долговязые мужчины и седовласая женщина отошли к полкам и сели позади Имбер, как дети, скрестив ноги и глядя на нее с восторгом на грязных лицах. Имбер запустила руку в задний карман, вытащила оттуда что-то и зажала это в кулаке. Не спуская глаз с Циннии и Пакстона, она опустилась на пол. Затем, пошаркав подошвами, поднялась. У ее ног лежала пластиковая флешка.

– Это спичка, от которой сгорит все Облако, – сказала она.

Сказано было так, как будто она со сцены обращалась к полному зрительному залу.

Спичка на экране облачных часов. Так это они? Цинния хотела спросить, как им удалось взломать систему – это действительно впечатляющее достижение, – но сейчас было не до вопросов.

– Какая у вас работа? – спросила Имбер. – Чем вы там занимаетесь?

– Мы оба на складе, отыскиваем товар, – сказала Цинния, а Пакстон одновременно с нею произнес:

– Я в охране.

Цинния повернулась к Пакстону и приподняла бровь, как бы говоря: «Да ты шутишь, что ли?»

Имбер кивнула и повернулась к Пакстону:

– Идеально. Вот что тебе надо сделать. Отвезешь это в Облако. Вставишь в компьютер, подключенный к локальной сети, и будешь следовать указаниям, пока не отработает программа. Ее, – Имбер указала на Циннию, – мы оставим здесь. Выполнишь, что надо, и вернешься. Тогда отпустим.

Цинния засмеялась, как будто не положила два месяца жизни на похожую задачу. Но затем в груди у нее появился холодок. Задача слишком походила на порученную ей. Неужели это конкуренты? Уж не от ее ли работодателей исходит это задание? А от нее что же, решили отделаться?

– Нет, – сказал Пакстон.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Имбер.

– Именно то, что сказал. Я не оставлю ее здесь. И не буду ничего делать, пока вы не объясните, черт возьми, что происходит.

Имбер повернулась к сообщникам и искоса взглянула на Пакстона и Циннию.

– Если вам надо объяснять, почему Облако следует уничтожить, то я просто не знаю, с чего начать.

– Да, чем оно вас не устраивает? – снисходительно и с сарказмом спросил Пакстон и в этот момент показался Циннии особенно привлекательным. – Просветите меня, пожалуйста.

Имбер засмеялась.

– Вы знаете, сколько раньше продолжалась рабочая неделя среднего американца? Сорок часов. Суббота и воскресенье – выходные. Сверхурочная работа оплачивалась особо. Зарплата предполагала расходы на медицинские услуги. Знаете вы это? Вам платили деньгами, а не странными кредитами. Вы владели жильем. Вы вели жизнь, отделенную от работы. А теперь? – Она шумно выдохнула. – Вы расходный товар, упаковывающий расходные товары.

– И?.. – сказал Пакстон.

Имбер замерла, как будто ее слова должны были произвести куда более сильное впечатление.

– Вас это не бесит?

Пакстон оглядел комнату, оторвав взгляд от Имбер и ее друзей, сидящих на полу.

– А у вас блестящее настоящее, не так ли? Грабить машины в забытом богом углу. А какой еще у нас выбор?

– Выбор всегда есть, – сказала Имбер. – Вы всегда можете уйти.

В темноватом магазине зазвучал голос Пакстона. Циннии показалось, что он заговорил не самоуверенно, как прежде, привлекая на свою сторону слушателя, а как-то иначе. По-видимому, Имбер задела какую-то струну в глубине его души, вызывав к жизни чувства, о которых он и не подозревал.

– Есть выбор? В самом деле? Я-то провел долгие годы на работе, которую ненавидел, чтобы завести собственное дело. И знаете, что случилось? Рынок сделал свой выбор. Он выбрал Облако. Я могу бить себя кулаком в грудь и кричать все что угодно, но что толку? Либо взять себя в руки и работать, либо жить в нищете и умирать с голоду. Спасибо, нет. Я предпочитаю иметь крышу над головой и быть сытым.

– Вот, значит, как, – сказала Имбер. – Принимаете существующее положение вещей? Принимаете все как есть? Не стоит ли побороться за что-то получше?

– А что лучше? – спросил Пакстон.

– Все что угодно, только не это, – сказала Имбер, повысив голос.

Пакстон тоже перешел на крик. Мышцы шеи напряглись, лицо покраснело.

– Это лучшее в плохой ситуации. Можете играть в свои игры, если хотите, это все равно ничего не изменит!

– Ну-ну, – сказала Цинния, и оба посмотрели на нее. Она подтолкнула Пакстона локтем. – Спокойствие соблюдать не надо?

Имбер вздохнула и сделала несколько шагов вперед.

– Позволь сказать тебе кое-что об Облаке. Мы сами его выбираем. Мы предоставляем ему право управлять. Когда оно решило купить бакалейные магазины, мы это позволили. Когда они берут на себя управление сельским хозяйством, мы не возражаем. Когда они решают взять на себя управление средствами массовой информации, интернет-провайдерами и компаниями сотовой связи, мы соглашаемся. Нам говорят, что это приведет к снижению цен, потому что Облако только о покупателе и заботится. Говорят, что покупатель – член семьи. Но мы не семья. Мы пища, которую пожирает большой бизнес, чтобы стать еще больше. Похоже, последнее, что их сдерживало, были крупные компании розничной торговли. И вот случилась Черная пятница, и теперь люди боятся выходить из дома за покупками. Думаешь, это случайно? Совпадение?

– Хорошо, – медленно кивая, сказал Пакстон уже спокойней. – То, что вы говорите, просто смешно. Эта ваша конспирологическая теория – полная чепуха.

– Это не чепуха.

– Вы просто сумасшедшая.

Имбер топнула ногой. Ее сидящие друзья вздрогнули.

– Как же вы не видите? Как вам может быть безразлична хватка, которой они душат вас и вашу жизнь? Как можно смириться с тем, чтобы быть человеком из Омеласа.

– Омеласа? Что это значит?

Имбер закрыла ладонями лицо.

– Вот в чем беда. Не в том дело, что мы потеряли осторожность. Мы потеряли способность мыслить. – Она опустила руки и посмотрела на Пакстона. – Мы живем в состоянии энтропии. Покупаем вещи, потому что разваливаемся, а новое позволяет нам чувствовать себя целыми. Мы пристрастились к этому чувству. Так Облако управляет нами. Но хуже всего то, что мы должны были это предвидеть. Годами мы жили, слушая об этом истории. «Прекрасный новый мир»[18], «1984» и «Бойцовский клуб»[19]. Мы зачитывались этими книгами, не обращая внимания на их суть. Теперь можно заказать что угодно, и заказ появится у вашей двери в тот же день, но попробуйте заказать «451 градус по Фаренгейту»[20] или «Рассказ служанки»[21], и книгу доставят через несколько недель, если доставят вообще. Почему это? А потому, что они не хотят, чтобы мы читали такие книги. Не хотят, чтобы знакомились с изложенными в них идеями. Эти идеи представляют для них опасность.

Пакстон не отвечал. Цинния попыталась представить себе точку зрения Пакстона. Ее же точка зрения уже сформировалась: Имбер – потрясающий оратор. Ее речь захватывала слушателя, ласкала ему щеку, убеждала доверить ей номер и пароль кредитной карточки.

«Все это тем более убедительно, – подумала Цинния, – что Имбер права».

– Такова нынешняя система, – сказал Пакстон. – Мир рушится. По крайней мере, Облако пытается его хоть как-то воссоздавать.

– Это что, своими «зелеными инициативами»? – сказала Имбер. – Это их как бы оправдывает? – Она покачала головой, сделала еще несколько шагов вперед и, снова опустив руку себе в карман, вытащила что-то маленькое. Цинния не сразу разглядела, что Имбер держала кончиками пальцев.

Черная спичка с белой головкой.

– Видите? – сказала она, переводя взгляд с Пакстона на Циннию и обратно. Оба они кивнули. – Такая маленькая, такая хрупкая. Со временем обветшает. Отсыреет и не загорится. Ее так легко потерять, если не положить в определенное место. И тем не менее пламя, которое можно получить с помощью спички, может уничтожить целое здание.

Пакстон засмеялся:

– Так вы намерены уничтожить Облачные Часы? Думаете, показали людям картинку со спичкой, и это все изменит? Никто даже не понял смысла этой вашей затеи.

– Мы заложили фундамент, – резко проговорила Имбер. Она не привыкла к словесным поединкам. Она привыкла к тому, что люди хватаются за сказанное ею, как утопающий хватается за соломинку. – Мы освобождаем и вовлекаем людей медленно. – Она указала себе за спину на лежавшую на полу флешку, как на святыню. – С помощью этого мы туда проникнем. Таков наш ответ. Мы ставим на это.

– И что потом? – спросил Пакстон. – Развалите Облако, а что потом? Где тогда людям работать? Чем заняться? Вы предлагаете полностью переписать американскую экономику. И рынок жилья.

– Люди приспособятся, – сказала Имбер. – Нельзя позволить одной компании иметь полный контроль надо всем. Вы же знаете, что прежде законы это запрещали. Но в распоряжении правительств оказывалось все меньше и меньше ресурсов, а в распоряжении компаний все больше и больше. Со временем писать законы стали компании. Думаете, ваше питание и жилье оплачивается за счет ваших заработков? Нет. За это платит правительство. Предоставляет субсидии. И на здравоохранение также. Оно же платит, чтобы вы имели работу, потому что тогда вы, как избиратели, платите голосами, чтобы правительство имело работу. Система слишком порочна, чтобы ее можно было реформировать. Пришло время полностью снести всю ее до основания.

– Правильно, черт возьми, – пробормотал один из долговязых мужчин.

– Лихо до ужаса, – сказал Пакстон.

Циннию удивило то, как пылко Пакстон защищал Облако, компанию, которая разорила его и которой, как ей казалось, он не мог этого простить. Может быть, в Облаке его перековали и он стал его пылким приверженцем? Может быть, при угрозе насилия и смерти ему хотелось оправдать Облако, потому что признать правду было слишком тяжело? Цинния прислонилась спиной к стене и стала наблюдать за развитием событий, выжидая подходящего момента.

Но что-то из сказанного ее задело. Она не сразу сообразила, что такое Омелас. Так называлась книга[22]. Она ее прочла. Точно прочла, правда, давно. Книга, которая ей не понравилась.

– Эй, – сказала Имбер. – Ты.

Цинния подняла взгляд.

– Ты останешься, – сказала Имбер. – Он поедет. Сделает что надо и вернется. Тебе ничего не грозит, если все пойдет как следует. Но если он вернется не один, тогда извини. Придется так. Мы пытаемся уже несколько лет. На него вся надежда.

– Разумеется, – сказала Цинния и повернулась к Пакстону: – Поезжай.

– Погоди, как это?

– Похоже, придется подчиниться, – сказала Цинния, как бы со страхом.

– Я тебя так не оставлю.

Черт бы побрал его благородство.

– Пожалуйста, – твердо и решительно сказала Цинния. – У нас нет выбора.

Пакстон сел поудобней и привалился спиной к стене.

– Нет, – сказал он.

Имбер взяла пистолет, направила дуло на лоб Циннии и посмотрела на Пакстона:

– Отправляйся.

Пакстон поднялся, опираясь на стену, и поднял руки вверх. С каждым его шагом Имбер понемногу опускала дуло револьвера. Пакстон поднял флешку и повернулся к Циннии:

– Я скоро вернусь.

– Спасибо, – сказала Цинния.

Пакстон прошел еще немного и обернулся:

– Если с ней что-нибудь случится…

– Да, да, я все поняла, – перебила его Имбер. – Никто не пострадает. Просто сделай, что от тебя требуется.

Женщина и долговязые мужчины пошли за Пакстоном в переднюю часть магазина. Это была первая явная ошибка: оставить Имбер с Циннией наедине. Вероятно, считали, что Цинния не представляет опасности. Заблуждение, привитое сексистским воспитанием. Цинния посмотрела на Имбер и спросила:

– Ты меня свяжешь или как?

– А надо?

– Я думала, вы соблюдаете предосторожности.

Имбер сделала жест револьвером:

– Встать.

Цинния встала, расставила руки и сделала едва заметное движение в сторону Имбер. Забавно, что револьвер менее опасен, чем нож. Цинния предпочла бы защищаться от человека, вооруженного револьвером, а не ножом. Минимальное расстояние до противника, на котором вооруженный револьвером может считать себя в безопасности, – шесть с половиной метров. На меньшем расстоянии исход единоборства неопределен. С моторными навыками адреналин творит просто чудеса. От внезапного повышения кровяного давления кружится голова.

Для преодоления головокружения в таких ситуациях требуются годы тренировок. Цинния решила, что Имбер не прошла такого обучения, как она. Сейчас расстояние между ними было менее трех метров.

– Мне ни к чему тебя связывать, – сказала Имбер. – В задней части магазина есть складское помещение. Можешь подождать в нем. Там жарко, но, по счастью, вы привезли воду.

Цинния сделала еще шаг вперед. От Имбер ее теперь отделяло два с половиной метра. Два метра. Цинния сделала вид, что собирается пройти мимо Имбер к складу. Казалось, мысли Имбер заняты Пакстоном и остальными. Звякнул колокольчик у входной двери, Имбер мельком взглянула в сторону источника звука, и в эту долю секунды Цинния бросилась на нее и прижала ладонью барабан револьвера. Имбер нажала на спусковой крючок, но барабан не сдвинулся с места. Цинния оттолкнула от себя руку Имбер с револьвером на случай, если не сможет удержать его и выстрел все-таки произойдет.

В то же время она ударила локтем в голову Имбер сбоку. Руку Циннии пронзила острая боль, Имбер же упала на пол, как мешок с камнями. В момент падения Цинния повернула револьвер и с силой дернула. Оружие осталось у нее в руке.

Цинния отступила примерно на два метра и выдвинула барабан. В нем оставалось еще два патрона. Цинния навела револьвер на переносицу Имбер:

– Что на флешке?

Имбер сплюнула:

– Подсадная утка, твою мать. Ты что же, сука, будешь сражаться на их стороне?

– Кто вас нанял?

– Никто нас не нанимал, – сказала Имбер. – Мы оказываем сопротивление.

– Ля-ля-тополя, революция, – сказала Цинния. – Все ясно. Жди здесь.

То есть группа действует самостоятельно. Цель – свергнуть, отнять, поделить и прочая ерунда. Проникнуть в систему, вызвать хаос и убраться восвояси. В изложении Имбер все казалась очень просто, Циннии даже стало досадно. А она-то корячилась месяцами, чтобы выполнить задание.

Цинния сделала несколько шагов ко входу в магазин и почувствовала сильное желание причинить боль Имбер. Не просто ударить ее, не просто причинить физическую боль, но дать ей почувствовать боль мира. Боль, ставшую фоном ее повседневной жизни в этом чертовом здании Облака.

– Бери свою спичку, – сказала Цинния. – Отправляйся в Облако. Зажги и приложи к бетонной стене. Расскажешь потом, за сколько она сгорит дотла.

Имбер сникла. Боевого духа у нее поубавилось.

Цинния прошла к выходу из магазина и прижалась лицом к оконному стеклу. Никого не было видно. Пакстон еще не мог уехать. Должно быть, он пока в переулке. Подпрыгнув, она сорвала со стены колокольчик, чтобы не зазвонил, когда она выйдет. Затем, стараясь двигаться бесшумно, вышла за дверь. Вся сжалась от хруста гравия под кроссовками. Медленно прошла вдоль кирпичной стены, от прикосновения к которой можно было получить ожоги.

Чуть не доходя до угла, она услышала голоса. Остановилась и прислушалась. Говорил Пакстон:

– …ей что-нибудь сделаете, клянусь, дорого заплатите.

О господи.

Голос был хорошо слышен, поэтому она решила, что Пакстон стоит лицом к ней, а трое остальных – лицом к нему и спиной к ней. Она пригнулась, чтобы оказаться не на уровне их глаз, и выглянула из-за угла. Увидела шесть ног. Женщина, вооруженная винтовкой, стояла позади остальных.

Довольно просто.

Цинния вышла из-за угла. Лицо увидевшего ее Пакстона выразило изумление. Цинния приставила револьвер к голове женщины с винтовкой. Подходить так близко было рискованно, но вряд ли они сумели бы отнять у нее револьвер. Самое большее, на что они способны, – получить пулю при попытке разоружить ее. Все как один обернулись и посмотрели на Циннию. Сначала с недоумением, потом со страхом.

– Винтовку брось ему, – сказала Цинния.

Плечи женщины напряглись. Она посмотрела на улыбавшегося Пакстона. Он сделал несколько шагов вперед. Женщина подняла винтовку вертикально и обеими руками бросила ее Пакстону. Он поймал и наставил на одного из долговязых мужчин.

Цинния выстрелила из револьвера в воздух. Все, включая Пакстона, едва не сорвались с места.

– А теперь бегите, – сказала Цинния.

Трое бросились мимо Пакстона по переулку и скрылись из виду. Цинния опустила руку с револьвером и уронила его в пыль. Пакстон бросился к ней, обхватил за плечи и крепко прижал к себе. Цинния не мешала ему. Так они оставались некоторое время, давая возможность сердцам вернуться к обычному ритму.

– Ты цела? – спросил Пакстон.

– Цела, – ответила Цинния ему в плечо.

Он, возбужденный, потный, отодвинулся от нее и посмотрел ей в глаза:

– Что там у вас произошло?

– Я ведь работала в системе образования Детройта. Думаешь, первый раз вижу, как размахивают пушкой?

– Не гони.

– Она недооценила меня, а мне повезло, – сказала Цинния. – Я с детства занималась крав-мага[23].

– Ты мне об этом не говорила.

Цинния пожала плечами:

– Не было повода.

Пакстон покачал головой. Нагнулся, поднял винтовку стволом вверх и нажал на курок. Выстрела не последовало.

– Ничего себе отдохнули, – сказал Пакстон.

– Да уж. Наверно, пора возвращаться.

– Они забрали воду в магазин.

Цинния подняла револьвер.

– Зайду и заберу. И потом, мне ведь книжки нужны.

– Стоит ли?

– Стоит, – сказала Цинния и кивнула в сторону машины. – Садись и включи кондиционер посильней. Хочу, сев в нее, отморозить себе задницу.

– Я зайду с тобой.

Цинния улыбнулась:

– Справлюсь сама. Серьезно, я через минуту вернусь. То, что с нами происходит… для меня многовато.

Пакстон поднял руки

– Ладно. Валяй.

– Зайду еще в туалет, – сказала Цинния через плечо. – Это может занять несколько минут. Уж прости.

Цинния направилась в книжный магазин, прошла в заднюю его часть, где теперь никого не было. Она вытащила из кармана телефон и хотела проверить, нет ли новых текстовых сообщений. Сзади что-то скрипнуло.

– Не оборачивайся, – сказал кто-то. Голос низкий, старческий, хриплый. Курильщик. Цинния сжала в руке револьвер, убедилась, что он полностью виден, но не поднимала его. Где же находился этот человек все время? Возможно, в задней части магазина. Видимо, наблюдал за происходящим.

– Продолжай выполнять последнее задание.

Цинния кивнула и подумала, что, может быть, следует ответить.

– Есть дополнительное задание. Вознаграждение в случае успеха будет удвоено.

Цинния затаила дыхание.

– Убей Гибсона Уэллса.

Эти слова несколько раз эхом повторились у нее в мозгу.

– Досчитай до тридцати, потом можешь повернуться.

Цинния досчитала до ста двадцати, и только тогда к ней вернулась способность двигаться.

Пакстон

Пакстон положил голову на руль. Из вентиляционных отверстий дул прохладный ветерок, становившийся все прохладней. Сердце у Пакстона трепетало.

Кучка сумасшедших. А этот план! Чего они добьются?! То, за что они борются, лишь мечта. Претворять такие мечты в жизнь теперь уж не удается.

Он вспомнил анкетирование в театре, жесткое сиденье, вопросы анкеты. Вспомнил испытанное тогда отвратительное ощущение, желание блевануть на себя. Обгадить себя просто за то, что оказался там.

Для правоты этих повстанцев требовалось, чтобы Пакстон был не прав. Два месяца неправильной жизни, которая становилась все более неправильной, и вот, оказывается, он уже старается выслужиться перед такими людьми, как Добс и Дакота. Он знал, как они к нему относятся. Для него их одобрение стало валютой.

Правда, он встретил Циннию. Быть в Облаке значило быть рядом. Может быть, когда она соберется покинуть Облако, он найдет в себе силы уйти вместе с нею.

После вчерашнего она, казалось, изменилась. Кожа светилась, блеск в глазах усилился. Его дразнило слово на букву «Л». Но он не гнал от себя мысли об «Л», хоть Цинния и не казалась женщиной романтической и соблюдающей правила приличия. Он представил, как кладет руки ей на плечи, заглядывает в глаза, в которых видно все, что у нее на душе. Она может ответить, закатив глаза и хихикая, и это ничего. Ему придется жить с этим.

Довольствуйся тем, что есть, говорил он себе. У тебя есть работа, кров и прекрасная женщина. Это торт. Все остальное – украшения на торте.

Он подвинулся на сиденье и почувствовал, как в кармане что-то твердое уперлось в бедро. Флешка. Он приоткрыл окно и выбросил ее. В этот момент Цинния открыла дверцу у пассажирского сиденья. Она села, положила руки себе на колени и смотрела на них. Судя по тому, как она понурилась, на нее навалилась тяжесть впечатлений последних дней. Пакстон хотел сказать что-нибудь утешительное, но ничего не надумал. Он положил ладонь ей на коленку, почувствовал гладкость кожи, твердость кости и спросил:

– Все нормально?

– Надо ехать.

Он задним ходом выехал из переулка и развернулся в том направлении, откуда они приехали. Доехали до въезда на шоссе.

– Шайка ненормальных хиппи.

– Хиппи, – тихо повторила она.

– Ну чего они хотят добиться? Скудоумие.

– Скудоумие.

– Эй, – сказал Пакстон, кладя руку ей на бедро. – Все нормально?

На мгновение ему показалась, что она оттолкнет его руку, но она не оттолкнула. Прикрыла его кисть своей. Бедро было теплое, а ее рука холодная.

– Да, все нормально. Извини. Впечатлений многовато.

– Да, многовато.

– Так что теперь будем делать?

– Что ты имеешь в виду?

– Расскажем, как дело было? – сказала Цинния. – Как думаешь, может, доложить твоему начальству?

Пакстон подумал, что, пожалуй, не стоит. Облако далеко. Как бы то ни было, что может сделать Облаку шайка из четырех хиппи? Добс любит, чтобы все было просто. С учетом предстоящего посещения Гибсона Уэллса может оказаться сложновато.

– Игра не стоит свеч, – сказал Пакстон.

– Да, – согласилась Цинния. – Пожалуй, ты прав.

Затем половину пути до Облака оба молчали. Пакстон подумал, что без дорожных указателей не сможет вовремя съехать с шоссе, но потом заметил дроны, летевшие к Материнскому Облаку, от них часть неба казалась более темной.

Пакстон вспомнил слова Имбер о книгах. Неужели это правда? Мысль о цензуре не давала ему покоя, как зернышко, застрявшее между зубов. Если бы выяснилось, что Облако действительно придерживает книги, поднялся бы скандал. Народ бы этого не потерпел. В самом деле?

От этих мыслей он перешел к пустым страницам своего блокнота. Он проживал месяц за месяцем своей жизни, а страницы так и оставались пустыми. Если уж он остается в Облаке, то надо использовать время с толком. Может быть, добиться повышения. Получить светло-коричневую форму.

Они съехали с шоссе. Смотрели в небо. Больше смотреть было, в сущности, не на что. Солнечный диск расплылся в кляксу из-за роившихся в воздухе дронов.

– А помнишь, когда-то их считали игрушками, – сказал Пакстон, отчаянно стремясь избавиться от тишины, царившей в машине, и посмотрел на Циннию. Она кивнула.

– Был у нас в тюрьме такой случай, – заговорил Пакстон. – Один из заключенных придумал, чтобы его приятель переправлял ему посылки на дроне, который садился во дворе. Некоторое время все получалось. И вот однажды поднялся сильный ветер. Им бы переждать, но, видно, очень не терпелось. Мы с одним охранником обходили двор, следили за всеми, и тут эта штука падает на землю у наших ног. С грузом комиксов. Можешь поверить? Видимо, ему не нравились книжки в библиотеке, а посылать что-либо заключенным запрещалось. Так он, значит, договорился с другом, чтобы тот ему присылал.

– Забавно. – Голос Циннии был лишен всякого выражения.

– Забавно, как люди ко всему приспосабливаются, – сказал Пакстон.

И тут у него в голове что-то щелкнуло.

8

Подготовка

Гибсон

Помните притчу о богаче и Лазаре? Это из Евангелия от Луки. История такая: был некогда богач, одевался в красивые одежды и жил в роскоши. А у ворот его дворца сидел нищий по имени Лазарь. Жалкое зрелище представлял собой этот Лазарь – весь в струпьях, голодный, вшивый. И был счастлив крошкам, достававшимся ему со стола богача.

Пришло время Лазарю умереть, и принесли его ангелы к небесным вратам. Умер и богач, но к нему ангелы не явились. Попал он в ад, где его мучили и истязали. Взглянул богач вверх и увидел Бога, а рядом с ним Лазаря и попросил:

– Смилуйся надо мной, пошли Лазаря, чтобы омочил он перст свой в воде и прохладил язык мой.

И ответил ему Бог:

– Помнишь, при жизни ты благоденствовал, а Лазарь бедствовал. Теперь он утешается, а ты мучаешься. Между вами бездна, которую не перейти.

Тогда богач попросил Лазаря пойти к его братьям и предупредить об уготованной им судьбе, чтобы они могли избежать ее. И сказал Бог:

– Пусть слушают пророков.

И страдал богач вечно, тогда как Лазарь сидел в первом ряду, созерцая чудеса вселенной.

Хочу сказать вам, почему не нравится мне эта притча. Все очень просто: она представляет богатого и амбициозного как грешника. Есть много такого, чего мы не знаем о Лазаре и богаче. Как получилось, что богач разбогател? Получил ли он свои деньги преступным путем? Делал ли он людям зло при жизни? Или он строил бизнес? Обеспечивал ли он свою семью, помогал ли жителям родного селения? Почему Лазарь беден? Почему не прикрывал своих ран? Оказался ли он отверженным из-за какой-либо несправедливости? Или он при жизни выбирал не то, что следовало? Сделал ли он что-то такое, что привело его к бедности?

Ничего этого мы не знаем. Знаем лишь, что богатым быть плохо, а быть бедным – это достоинство. При этом мы не знаем, как богач и Лазарь пришли к тому состоянию, в котором мы застаем их к началу притчи.

Большинство людей судит обо мне по моим делам: я выстроил бизнес, обеспечил свою семью, создал новую парадигму проживания возле рабочего места, нацеленную на улучшение жизни американского рабочего. Но все еще находятся люди, которые считают меня жадным ублюдком. Говорят, что после моей смерти, которая уже не за горами, я окажусь в аду и буду сидеть там рядом с богачом из притчи, глядя на Лазаря и недоумевая, в каком именно решении допустил ошибку.

И хочу вам сказать прежде всего, что стремление изменить мир к лучшему – вовсе не грех. Не грех хотеть обеспечить собственную семью. Не грех получать определенное удовольствие от жизни. И вот, положим, есть у меня лодка, и я люблю рыбную ловлю. Обрекает ли это меня на мучения в аду? Я никогда не прибегал к насилию, ни на кого руки не поднял. Почему же я должен страдать в аду?

Посмотрите, в каком печальном положении находится сейчас мир. Небольшие города опустели. Приморские деревни затоплены водой. Крупные города перенаселены до предела и сверх предела. Некоторые страны третьего мира практически обезлюдели.

Мир в печальном состоянии, и я пытаюсь помочь. Все ли сделанное мною идеально? Нет, черт возьми. Но такова плата за прогресс. Создание Облака, как и всякого коммерческого предприятия, было подобно приготовлению омлета. Было бы ошибкой полагать, что процесс доставил мне удовольствие. Но посмотрите на результат, который только и имеет значение. Вы знаете, что я всегда говорю, говорю год за годом: рынок диктует решения. Было время, еще в юности, когда я чуть не сделал себе на плече такую татуировку. Так и не сделал – я слишком горд, чтобы признать, будто боюсь иголок, – но эти слова были на клочке бумаги, который я прикрепил у себя над рабочим столом в первый день создания Облака.

Этот клочок бумаги и ныне там. Крошечный кусочек, пожелтевший, потрескавшийся, некоторые слова едва удается разобрать. Но эти же слова находятся на кружках, которые висят в наших кабинетах. Я жил и дышал в соответствии с этим лозунгом. Руководствуясь им, пережил взлеты и падения.

Рынок диктует решения.

Если рынок говорит: эта вещь может стать дешевле для потребителя, ее можно доставить быстрее, она может изменить жизнь людей, я говорю: давайте сделаем все это!

Помню, несколько лет назад мы имели дело с компанией, которая изготавливала маринованные овощи. Спросите у Молли, и она вам скажет: я люблю все маринованное. И мне очень нравилась продукция этой фирмы, но она была довольно дорога, а наши покупатели не настолько любили ее, чтобы платить, сколько желала эта компания, то есть, по-моему, около пяти долларов за банку.

Поехали мы к ним и говорим:

– Давайте работать вместе.

Мы помогли им изменить упаковку, найти лучшего поставщика ингредиентов. Под нашим руководством они перешли со стеклянных банок на пластиковые, и одно это позволило им сэкономить тонны денег на доставке, потому что их грузовики стали уезжать со складов с меньшим грузом (при том же количестве продукции нетто), что позволило расходовать меньше бензина.

Конечная цель состояла в том, чтобы они снизили цену до двух долларов за банку, именно столько были готовы платить наши покупатели. Но представители компании настаивали на трех с половиной долларах. И мы сказали им:

– Посмотрите, сколько вы теперь экономите. Вы вполне могли бы продавать по два.

А они говорят:

– Нет, не можем. – И стали мне с песнями и плясками рассказывать, что это будет значить для их задней части и что придется менять всю внутреннюю структуру компании. И я сказал:

– Отлично, делайте, что считаете нужным, и дайте нам знать, если понадобится наша помощь.

Короче говоря, они так и не сдвинулись с места. И я сказал:

– Ладно. Я сам дам своим покупателям то, что они хотят: маринованные овощи по два доллара за банку.

В дальнейшем это привело к созданию «Облачных маринованных овощей». Мне все равно, кто и что будет говорить, но я люблю наши маринованные овощи больше, чем продукцию той компании.

Со временем эта компания оказалась вытеснена с рынка. Я никого не желаю лишать работы, но таков был выбор ее руководства. Им всего-то требовалось пойти нам навстречу, и мы бы смогли делать великие дела вместе. Вы изумитесь, когда узнаете, сколько маринованных овощей мы продаем. Людям они действительно нравятся, банки прекрасно хранятся, и это очень хорошо для всех.

Рынок диктует решения.

Помню, когда это все происходило, два-три человека были ужасно злы на меня. Но знаете что? Если я могу предоставить людям продукт или услугу, которые при прочих равных условиях стоят дешевле, и это позволяет вложить сэкономленные деньги во что-то еще – производить больше еды, строить больше жилья, предоставлять больше медицинских услуг и даже развлечений, – я с удовольствием пойду на это. Облако как раз для того и нужно, чтобы упростить людям жизнь. Есть много компаний, работавших с нами для снижения расходов, и теперь они процветают. И они работают с нами не потому, что приходится, но потому, что хотят.

Виноват, я несколько отклонился от основной темы. Последнее время сплю неважно. В животе боли, как будто что-то там жжет. Как угли под шашлыком. Вы думаете, они не так уж горячи, но вы ошибаетесь. Этот жар доходит до головы. События последнего времени сильно мне досаждали, и я работал над тем, чтобы умерить эту досаду, потому что хочу встретить своего Создателя с улыбкой на лице, а не с глумливой усмешкой.

Суть в том, что я не буду извиняться за свое богатство. И уверен, что когда придет время, когда я пересеку черту, меня не пошлют в ад за то, что я сделал при жизни. Человека следует судить не только по делам его.

Двадцать лет назад Соединенные Штаты отвечали за выброс в атмосферу 5,4 миллиона тонн двуокиси углерода в год. В прошедшем году – уже менее миллиона тонн. Видите?! Деятельность Облака можно охарактеризовать многими важными начинаниями, и можете мне поверить, что мандат, выданный мною Клэр, предполагает дальнейшее снижение выброса парниковых газов. Я не хочу, чтобы Облако по углекислому газу стало нейтральным. Я хочу, чтобы оно стало отрицательным. Хочу, чтобы мы забирали углекислый газ из атмосферы. Хочу, чтобы поднимающийся уровень моря понизился. Хочу, чтобы жители приморских городов вернулись в свои дома. Хочу, чтобы Майами не так сильно напоминал Венецию, какой она была прежде. Хочу вернуть Венецию человечеству.

Неужели за все это я должен быть навеки проклят?

Пакстон

– Надень-ка, – сказала Дакота, давая Пакстону солнечные очки.

Светофильтры значительно снижали яркость окружающего и позволяли лучше видеть хаос, царивший на крыше. Пакстон не видел ее краев, поэтому, находясь здесь, чувствовал себя как посередине поля, на котором работало сразу много народу. Солнце отсвечивало от солнечных панелей, встроенных в крышу. Там и сям виднелись платформы размером с сарай, на которые подъемниками доставлялись ящики. Эти ящики прикрепляли к ожидающим дронам.

Рабочие здесь носили широкополые шляпы со свисающими краями и оранжевые рубашки поло, под которые многие надевали белые футболки с длинными рукавами. На поясах многих были видны фляжки с водой. Вообще платформы давали кое-какую тень, но не сейчас – было около полудня.

– В ознакомительном фильме они не в оранжевом, – сказал Пакстон.

– Это одна из самых поганых тонкостей, – сказала Дакота. – Не показывают истинный цвет, черт бы его не видал.

На Пакстона увиденное произвело сильное впечатление, особенно звуковой фон, точнее, отсутствие такового. Двигатели дронов работали почти беззвучно. Только тихое электрическое жужжание, как от насекомого, которое находится рядом и вдруг исчезает из поля зрения. Ветерок от движения дронов он чувствовал кожей.

– Думаешь, отсюда? – спросила Дакота.

Он еще прежде рассказал ей тюремную историю о дроне. Выяснил у Дакоты и Добса, что на крыше, с которой взлетали дроны, работало мало сотрудников службы безопасности, поскольку в их присутствии не было необходимости. Все, что поступало сюда, регистрировалось Облачными Часами, так что никто украсть ничего не мог. Под конец смены рабочие выстраивались в очередь к сканерам у особого выхода. Из-за постоянной угрозы солнечных ударов и обезвоживания гораздо нужнее сотрудников службы безопасности оказывалась команда медиков. Каждая платформа для погрузки товаров на дроны имела надписи, напоминавшие рабочим о необходимости пить, чтобы избегать обезвоживания, повсюду виднелись питьевые фонтанчики с двумя кранами: из одного текла вода, из другого солнцезащитный крем.

– С чего начнем? – сказала Дакота, оглядывая плоскую крышу, тянувшуюся на много миль в разных направлениях, с тысячами работников, роями дронов, закрывавших солнце, как проходящая туча, и дававших кратковременную тень.

– С начала, – сказал Пакстон. Он сделал несколько шагов, убедился, что Дакота следует за ним, и пошел по полосатой дорожке, позволявшей безопасно перемещаться рабочим. Края дорожки обозначались желтой светоотражающей лентой, за которой начиналась темная поверхность солнечных панелей, очень похожих на прямоугольные лужи с неподвижной водой.

Все станции казались одинаковыми: суета рабочих, летящие вверх и вниз дроны со странной формы грузами, покрытыми картонной пеной. Никто не обращал на Пакстона внимания. Именно на это он и рассчитывал. Его не интересовали люди, не проявлявшие к нему интереса.

Один из уроков, вынесенных им из тюрьмы: ищи косого взгляда. Испуганного взгляда. Напряжения в позе. Отражения значка охранника в испуганных глазах. Заключенные – профессионалы по части уловок. Ему пришлось научиться видеть не спрятанные вещи, а людей, которые что-то спрятали.

Они проходили с час. Это была не просто прогулка. На них редко смотрели, большей частью во взглядах угадывался вопрос: «Что это они здесь делают?», а не: «Вот черт, сейчас шмонать будут!»

Пакстон умел различать эти взгляды. Он шел, рассматривал лица, руки, плечи. Дакота все более явно проявляла нетерпение: шумно вздыхала, останавливалась попить, накачать солнцезащитного крема, который втирала в кожу шеи и лица. Наконец кожа у нее стала бела, как тесто, и черные бездны светофильтров делали ее похожей на скелет, бредущий по раскаленной крыше.

Пакстон увидел знакомую фигуру и немного повернулся, чтобы рассмотреть. Это был Викрам в широкополой шляпе и солнечных очках. С пояса свисала фляжка с водой. Его рубашка, пропитавшись потом, из голубой сделалась темно-синей. Пакстон видел не все его лицо: Викрам отвернулся к группе рабочих в коричневых рубашках, обслуживавших дрон, стоящий на крыше. Пакстон хотел подойти поближе, чтобы Викрам его заметил и вспомнил, кто из них выиграл, но потом раздумал. И так хорошо. Пакстон подошел к Дакоте, жадно пившей воду из бутылки.

И тут он заметил. Худощавый белый парень. Любительские татуировки, нанесенные по лекалу, от локтя до кончиков пальцев. Таких можно встретить в тюрьме или выходящими от друга-идиота, имеющего швейную иглу и чернила для принтера. Парень двинулся так, чтобы спрятаться от Пакстона за стоящим рядом человеком. Как ребенок, который прячется за стволом слишком тонкого дерева. Парень засунул руки в карманы, как будто чтобы убедиться, что не потерял какую-то лежавшую там вещь, но в то же время хотел, чтобы там ничего не было.

– Вот он, – сказал Пакстон, кивнув в направлении парня.

Дакота приподняла солнечные очки, посмотрела на парня, который теперь потел, но, возможно, не от жары.

– Точно? Допустим, обыщем его и ничего не найдем, Добс будет рвать и метать. Может быть, раскается, что вернул тебя в команду. А то назначит сюда – эта крыша из-за беспощадного солнца у нас называется участком рака кожи.

– Доверься мне, – сказал Пакстон. Парень в это время сделал несколько шагов от них.

– Ладно, – сказала Дакота и помахала наркоману. – Ты. Да, ты. Подойди. Ándale[24].

Парень оглянулся по сторонам, как бы ища помощи. Но помощи ожидать было не от кого. Люди, стоявшие рядом, расступились, как будто знали, что последует. Парень пошел от платформы к Дакоте. На лице играла натянутая улыбка, он пытался казаться хладнокровным, всем своим видом как бы говоря:

«Кто? Я?»

– Выверни карманы, – приказала Дакота.

Парень посмотрел по сторонам. Пожал плечами.

– Зачем?

– Потому что осчастливишь меня этим, твою мать, – сказала Дакота.

Парень сник. Полез в карман и вынул что-то. Раскрыл ладонь. На ней лежало более десятка контейнеров с «Забытьём». Дакота выставила руку, и он положил контейнеры в нее.

Дакота повернулась к Пакстону и улыбнулась:

– Неплохо.

Он улыбнулся в ответ:

– Вот сейчас начнется настоящее веселье.

Потребовалось примерно полчаса, чтобы дойти до выхода с крыши, затем они спустились к трамваю и доехали до Административного здания. Парня, его звали Лукас, доставили в комнату для допросов. Она была так мала, что в ней едва помещались маленький столик и два стула. Пакстон усадил Лукаса и оставил в комнате на время, чтобы обдумать, в каком дерьме оказался.

За спиной у Пакстона стояла Дакота. Через рабочий зал к ним шел Добс, медленно хлопая в ладоши. Подойдя к Пакстону, Добс ударил его по плечу.

– Я знал, что не ошибся в тебе. Как тебе это удалось?

– Просто интуиция, – сказал Пакстон.

– Интуиция не подвела, – сказал Добс. – Следующий шаг, я так думаю, узнать у него, как доставляется товар, кто еще вовлечен и так далее и тому подобное.

– Не возражаете, если я попробую поговорить с ним? – сказал Пакстон.

Добс пристально посмотрел на него. Обдумывал. Наконец сказал:

– Само собой, сынок. Ты это заслужил. Но мы послушаем. Нет смысла проделывать одно и то же по два раза.

– Что я могу ему предложить? – спросил Пакстон.

– Перевод на другую работу. Поставим его на преобразование. Захочет уйти – путь уходит, дело его, но сразу выгонять нет необходимости.

– Хорошо. – Пакстон кивнул и вернулся в комнату для допросов. Вошел и сел напротив Лукаса. Устроился на стуле поудобней. Лукас поерзал на своем. Посмотрев на парня несколько секунд, Пакстон сказал:

– Давай поговорим.

– О чем?

– О «Забытье» в твоем кармане.

Лукас пожал плечами и осмотрел все в комнате: выложенный плиткой потолок, пыль по углам, зеркало, из-за которого – он не мог об этом не догадаться – было видно, что происходит в комнате. Осмотрел все, кроме Пакстона.

– Для личного потребления.

– Так я и думал, – сказал Пакстон. – Не сомневаюсь, все гораздо сложнее, кто-то заказывает из Облака. Дрон «Забытьё» сбрасывает, но не все, часть улетает вместе с ним. – Лукас прищурил глаза, показывая, что Пакстон прав. – Как определяешь, какие дроны надо проверять? Возможно, прилетает всегда один и тот же дрон на одно и то же место. Может быть, есть какой-то код, то, как они летают над зданием, выполняют какую-то фигуру, которую вы, ребята, узнаете. Конечно, в дело вовлечено много народу. Вероятно, кто-то из начальников и сотрудников охраны. Может быть, много дронов летает с небольшими партиями «Забытья», но только определенные люди знают, где его искать. Я не знаю. Знаю только то, что при тебе было более сотни доз. Это дает основания для немедленного увольнения. А ты сам понимаешь, что это означает. – Лукас широко раскрыл глаза. – Но я могу помочь.

– Как?

– Переведем тебя в другое общежитие, – сказал Пакстон. – Переведем на преобразование, это на противоположном конце территории.

– Чего вы хотите?

– Понять, как осуществляется доставка, – сказал Пакстон. – Я хочу услышать от тебя как можно больше имен. Начальников. Особенно охранников. Сообщи мне то, что мне надо узнать, и если меня это устроит, ты получишь то, что хочешь.

Лукас посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях, и что-то пробормотал.

– Что-что? – переспросил Пакстон.

– Мне нужен адвокат.

Пакстон понятия не имел, что на это сказать. Он опасался сделать что-то такое, о чем в дальнейшем пожалеет, поэтому просто кивнул, встал, придвинул к столу стул и вышел из комнаты. Для Лукаса это был наихудший сценарий, уход Пакстона должен был напугать его до полусмерти. Но это был и лучший сценарий. Едва Пакстон закрыл за собой дверь комнаты, появился Добс.

– Удачная первая попытка, – сказал он. – Но теперь с ним поговорю я.

– Он может рассчитывать на адвоката?

– Нет, черт возьми, – сказал Добс и усмехнулся. – Но не волнуйся. Ты с ним разговаривал, как добрый полицейский. Теперь пришло ему время познакомиться со злым. – Добс взялся уже за ручку двери, но обернулся к Пакстону. – Чертовски горжусь тобой, сынок.

Добс вошел в комнату для допросов, Пакстон наблюдал за происходящим. Добс выдвинул стул, сел напротив Лукаса и стал что-то говорить, но Пакстон не разбирал слов. Вероятно, слушать надо было из какого-то другого места. Пакстон постоял с минуту, мысленно пережевывая слово «сынок».

Через некоторое время он пошел искать Дакоту. Один охранник – блондин-серфингист, имя которого Пакстон забыл, – сказал, что она вышла, но скоро вернется. Пакстон сел за стол, включил планшет и стал ждать.

Весь день у него в голове крутилось сказанное Имбер. О том, что Облако придерживает книги. Он еще в первые дни своего пребывания в Материнском Облаке заметил, что его логин дает доступ к системе инвентаризации, поэтому теперь от нечего делать он вошел в нее, пощелкал мышью и методом проб и ошибок вышел на страницу, где содержались сведения о том, сколько каких товаров доступно в данном Материнском Облаке.

Он набрал «451 градус по Фаренгейту», поскольку помнил, что это книга Рэя Брэдбери, которую он с удовольствием прочел в средней школе. На складе было два экземпляра. Не так уж много. Он посмотрел, какая книга чаще всего продавалась в облачном магазине – ремейк эротического романа, основанного на популярной янг-адалт-серии. Таких книг на складе было 22502. Существенная разница. Но в то же время Пакстон понимал, что спрос на книги может сильно различаться. Разумеется, на складе имеется больше быстро раскупаемых книг, тогда как книжка Брэдбери вышла, как он узнал в базе данных, в 1953 году. Затем он посмотрел «Рассказ служанки» Маргарет Этвуд, этой книги на складе не оказалось вообще. Она вышла чуть позже, в 1985 году, но все равно. Ни одного экземпляра?

Он поискал еще и обнаружил страницу со статистикой поиска и заказов товаров, доставлявшихся в пределах Материнского Облака. Пакстон посмотрел по сторонам, вдруг испугавшись, что совершает что-то предосудительное. Доступ к такого рода сведениям должен быть ограничен. Но, с другой стороны, он – сотрудник службы охраны, и раз у него есть доступ, то, вероятно, так и должно быть. Он посмотрел историю поисков и заказов книги «451 градус по Фаренгейту». В прошлом году ее искали два раза, заказали один раз. «Рассказ служанки» искали один раз, но не заказали ни разу.

Имбер ошибалась. Книги не прячут от людей. Просто люди не хотят их читать. Какое же коммерческое предприятие останется на плаву, если будет предлагать покупателям то, чего они не хотят?

Пакстон испытал что-то вроде облегчения.

Но все же было что-то в сказанном Имбер, что продолжало беспокоить его даже день спустя.

Если она ошибалась в этом, в чем еще она могла ошибаться?

– Хорошие новости, – сказал Добс, положив руку на плечо Пакстона, отчего тот вскочил и развернулся.

– Сэр?

– Все понятно, – сказал Добс, опираясь на стол. – Похоже, ребята-техники раскололи алгоритм полета, так что определенные дроны всегда возвращались к одним и тем же платформам. Дрон скидывал упаковку, дилер грузил «Забытьё», и готово. – Добс хлопнул в ладоши. – Красиво сработано, сынок. Красиво сработано.

– Спасибо, сэр.

Добс ушел, вскоре появилась Дакота, лицо по-прежнему в полосках солнцезащитного крема. Она тоже улыбалась.

– Итак, – сказала она. – Хочешь в команду охраны Гибсона?

– Конечно, хочу, – сказал Пакстон.

Остаток смены он буквально летал. Закончив работу, вошел в вестибюль своего общежития, и не проверял часы, откладывая момент торжества, не желая разочароваться – вероятно, системе требовалось некоторое время для учета внесенных изменений. Подойдя к лифтам, он уже не мог больше сдерживаться, проверил свой рейтинг и обнаружил, что получил четыре звезды.

Цинния

Цинния постучала пальцем по экрану планшета, заказала два Облачных Бургера, малую порцию жареной картошки и ванильный коктейль. Села, прислонившись спиной к стене, и посмотрела в сторону кухни. Смотреть было особенно не на что. Дверь, открывавшаяся в обе стороны. Всякий раз, как ее открывали, Цинния видела за ней блеск чистого кафеля.

Так вот как, оказывается. Конечная остановка трамвайной линии. Должна быть. Линия вела к «Живи-Играя». Магазины над и под остановкой занимали все пространство до наружной стены. Иное дело – «Облачный Бургер». Большое пространство за этой дверью, открывающейся в обе стороны, кухня и еще сколько-то.

Вопрос – почему? Возможно, туннель для технического обслуживания и подвоза товаров. Может быть, что-то еще. Какая-то причуда архитектора.

Думать на эту тему было приятно. Думая, она отвлекалась от частностей нового задания: убить Гибсона Уэллса. Она даже боялась думать здесь об этом, Облачные Часы могли уловить определенный характер мозговых волн, и в бургерную ворвалась бы толпа людей в голубых рубашках и выволокла бы ее в комнату без окон.

Жаль, что она располагала скудными сведениями. Хорошо бы выйти на связь с работодателями, но, разумеется, это невозможно. Она до сих пор не знала, на кого работает. Знала только, что получила задание убить самого богатого и могущественного человека на планете на его территории, когда он будет окружен толпой телохранителей.

Теперь у нее было два задания, их требовалось выполнить одновременно. Очень возможно, что она столкнется с охраной, когда проникнет в здание, где происходит преобразование энергии. Это означает, что она окажется там заперта. То же самое, если она убьет Уэллса.

Поэтому убить надо из здания, где происходит преобразование энергии.

Его приезд назначен на Черную пятницу. Церемония, посвященная погибшим во время бойни, означает, что много всего произойдет одновременно. Это будет день хаоса, а для ее заданий лучшего не придумаешь.

Она возлагала большие надежды на Пакстона. Не то чтобы он охотно согласится помогать. Она надеялась, что его включат в команду охраны Гибсона. В крайнем случае удастся выудить из него какие-нибудь полезные сведения.

Принесли заказ. Цинния ела медленно, смакуя мясо с коричневой корочкой. Думала об убийстве. От такой работы она старалась уклоняться, но Уэллс так или иначе скоро умрет. Какая разница, месяцем раньше, месяцем позже? Боли у него усиливались, она это знала. Может быть, убить его значило проявить милосердие. Пока она ела картофель фри, ей удалось себя в этом убедить.

Она надеялась, что при выполнении задания ей не придется смотреть ему в глаза. Это было то единственное, что, как она надеялась, она никогда больше не увидит – глаза человека, от которого уходила жизнь. Именно этот момент делал такую работу невыносимой, и хотя он продолжался лишь мгновение, казалось, что длится целую вечность.

От холодного коктейля после горячей картошки у Циннии заломило зубы. Она еще некоторое время смотрела на двери, ведущие в кухню, через которые в обоих направлениях проходили официанты. Будь у нее зеленая рубашка работника питания, она бы, не привлекая к себе внимания, могла пройти на кухню. Заказывать себе такую рубашку она бы не стала – вероятно, здесь невозможно заказать форму для работы в не своей сфере. Но рубашку можно украсть. Это лучше, чем покупать у работника сферы питания – у работника есть память, представления о том, что можно, что нельзя, и язык, чтобы донести. Значит, придется украсть.

При этом оставался вопрос Облачных Часов. Этот вопрос донимал Циннию с момента приезда в Материнское Облако. Не чувствуя особого аппетита, она взяла второй бургер. Оставлять еду не хотелось, и она стала есть. То, что за ее перемещениями можно было следить благодаря Облачным Часам, ее больше не смущало. В ее последний день пребывания в Материнском Облаке можно будет уже не таиться. Но ее часы не позволяли ей открыть некоторые двери, ей был нужен такой уровень доступа, как у работников в голубых или коричневых рубашках. Хэдли носила коричневую. Было бы здорово завладеть часами Хэдли. Но чертова штука сразу распознает смену владельца и поднимет тревогу.

И потом, нужна стратегия отхода.

Во-первых – и это самое простое, – нужна рубашка. Голубая или коричневая, охранника или техника. Рубашка обеспечит доступ. Предпочтительнее коричневая. Техники подобны обоям. Они делают свое дело, и никто не обращает на них внимания. По крайней мере, она сможет хорошо играть роль техника.

Зажужжал телефон. Пришло текстовое сообщение от Пакстона.

Выпьем?

Цинния доела картошку и ответила: «Буду через две минуты».

Она нашла Пакстона в баре. Перед ним уже стояла пинта пива, от которой он успел отпить два глотка, и водка со льдом для нее. Он посмотрел на Циннию с широкой улыбкой. Она села, он поднял свой стакан.

– Меня включили в охрану Гибсона.

– Отлично, – сказала Цинния, стукнув своим стаканом по стакану с пивом. Она действительно была рада за Пакстона, но также и за себя. – Что это означает?

– Пока не знаю. То есть, грубо говоря… – Пакстон посмотрел по сторонам. Хотя никто не мог его услышать, он наклонился вперед и понизил голос. – Грубо говоря, он приедет в Прихожую, здание, куда привозят новичков. Там будут читать имена погибших в Черную пятницу. Потом сядет на трамвай и проедет вокруг «Живи-Играя». Походит там немного. По-видимому, у нас первое Материнское Облако, где строят отдельное здание развлекательного комплекса, он захочет посмотреть, как оно растет. Затем снова сядет на трамвай, вернется в Прихожую и уедет. Понятия не имею, что мне поручат. Буду, наверно, в запасе.

– Можешь гордиться.

Пакстон открыл было рот, но сразу закрыл. Взял стакан и сделал глоток.

– По крайней мере, вид у тебя гордый, – сказала она.

– Странно. В день приезда сюда я хотел сказать ему все, что о нем думаю. А теперь – не знаю. У меня такое чувство, будто я чем-то заслужил такую ответственную работу. Наверно, это как-то называется, когда ты ненавидишь человека, но в то же время он вызывает у тебя что-то вроде восхищения.

– Да, – сказала Цинния. – Для этого действительно должно быть название.

В сердце у нее открылось отверстие. Крошечное, через него едва проникал свет. Она отпила водки из стакана.

Самое важное обстоятельство – трамвай.

Гибсон поедет на трамвае.

Трамваи иногда сходят с рельсов.

Авария вполне годится. Единственный ее недостаток – придется убить не только Гибсона, но еще и других.

В том числе и Пакстона, если он поедет с Гибсоном.

Памятка для команды охраны Гибсона

Добро пожаловать в команду, ответственную за охрану Гибсона Уэллса во время его посещения Материнского Облака. Пожалуйста, просмотрите и уясните себе следующие положения. Их нарушение, скорее всего, повлечет за собой серьезные последствия – ваш рейтинг понизится по меньшей мере на одну звезду. Это не шутка.

– Не обращайтесь непосредственно к Уэллсу.

– Повторяю, не обращайтесь непосредственно к Уэллсу.

– Если он обратится к вам, пожалуйста, ограничьтесь любезностью или ответом на поставленный им вопрос.

– Не жалуйтесь ему, не делитесь своими горестями. Время и место для этого не подходят.

– Если требуется обратить на что-то его внимание, скажите мне или члену его команды. При этом будьте благоразумны.

– К нему не должны приближаться посторонние. Работники могут подходить к Уэллсу, только если он сам заведет разговор с кем-либо из них или выразит такое пожелание.

– Ваша рубашка должна быть чистой и заправленной в брюки. Кроссовки допустимы, джинсы – нет. Наденьте брюки или штаны цвета хаки.

– В присутствии Уэллса не пользуйтесь личным телефоном. Должно быть видно, что вы заняты своей работой, а не отвлекаетесь. Даже если вы пассивно оглядываете толпу, вы не должны выглядеть так, будто ничего не делаете.

– Ваша задача усложняется тем, что посещение Уэллса намечено на день церемонии Поминовения, которая, помимо всего прочего, станет для нас началом наиболее напряженного периода работы. Это означает, что, получив остальные материалы – маршруты, расписание и тому подобное, – вы должны выучить все до мельчайших подробностей. Мы проведем несколько репетиций в свободное время. Присутствие обязательно.

Если облажаетесь, достанется мне. Так что, уж поверьте, я превращу вашу жизнь в ад. Я не преувеличиваю.

Дакота

Пакстон

В день приезда Пакстона в Материнское Облако здание, куда привозили новичков, Прихожая, было заполнено автобусами. Сегодня их переставили наружу, чтобы освободить место для церемонии Черной пятницы, так что, если не считать нескончаемого потока грузовиков, проезжавших мимо сенсоров в дальнем конце здания, здесь было пусто.

Пакстон наблюдал за тем, как команда работников в зеленых и коричневых рубашках поло воздвигала платформу с громкоговорителями размером с автомобиль-внедорожник и раму, на которую должен был быть навешен проекционный экран. Все работали слаженно и с невероятной скоростью. По-видимому, такие приготовления проходили каждый год перед церемонией чтения имен.

За последние дня два Пакстон успел привыкнуть к виду работающих команд. В коридорах и в туалетах было полно рабочих. Хоть и не предполагалось, что Гибсон посетит другие части здания, руководство, видимо, считало, что он проинспектирует каждый квадратный дюйм. А это означало, что любой недостаток – разболтанный кран, треснувший писсуар, неисправный эскалатор – должен быть устранен.

– Ты готов, товарищ?

Пакстон обернулся и увидел Дакоту. Несмотря на мешки под глазами – последние несколько дней она вряд ли вообще спала, – ее, как линию высоковольтной передачи, окружало гудящее энергетическое поле. На поясе Дакота носила термос с кофейным напитком «Красный глаз», таким крепким, что стакан с ним не пропускал свет. Пакстон попробовал его однажды и потом два часа боялся, что у него разорвется сердце. Но завтра, подумал он, такой кофе будет очень кстати.

– Думаю, да, – сказал он.

Дакота кивнула:

– С Гибсоном постоянно будет команда из пяти человек. Ты, я, Дженкинс, Чима и Масамба. Ты их знаешь?

– Знаю Чиму и Масамбу.

– С Дженкинс я тебя потом познакомлю. Она хорошая. И вся команда хорошая.

– Слушай, спасибо тебе еще раз за доверие.

– Эй, – сказала Дакота, сложила кулак и ударила Пакстона по предплечью. Удар оказался больнее, чем он ожидал, но он не хотел этого показать. – Ты заслужил. Не могу поверить, но ты наконец решил эту чертову задачу.

Пакстон засмеялся:

– Сказать тебе одну вещь? Это было прозрение, такое могло случиться с каждым. Кажется, прогулка под открытым небом пошла мне на пользу. Не знаю. Но не чувствую, что совершил что-то особенное.

– Эй, не продавайся по дешевке, – сказала Дакота. – У нас тут в Облаке насчет иерархии довольно слабо, но я уже некоторое время – правая рука Добса. Может быть, с его подачи переоденусь в светло-коричневое, и освободится место для хорошо проявившего себя сотрудника.

Ком стал у Пакстона в горле. Он не знал, что об этом думать. С одной стороны, стремление выслужиться означало еще одну веревку, которая привязывала его к Облаку. Но чем больше он думал, тем яснее понимал, что Облако – это и есть весь мир, поскольку все остальное на планете засохло и умерло.

В том оставленном городке, находясь под прицелом, он испытал не просто ужас, но получил душераздирающее впечатление. Как будто увидел мир и понял, каков он при суровом свете дня. Тут, в Облаке, были безопасность, прохладный воздух, питьевая вода и место для сна. Тут была работа и жизнь, пусть не такая жизнь, какой он себе желал, но у него было к чему стремиться, и, возможно, со временем с такой жизнью можно было бы примириться.

– У тебя есть время подумать, – сказала Дакота, сделав большой глоток кофе и поморщившись. – Но будь готов. У такой работы есть свои преимущества.

– Я подумаю, – сказал Пакстон. – Как тебе удается держаться?

– Стараюсь изо всех сил, – сказала Дакота. – Самое сложное то, что у меня в комнате сидит сейчас моя мамочка, смотрит телевизор. Приезжает каждый год в День благодарения на ужин. Я собиралась отвести ее в «Облачный Бургер». Они там готовят специальный бургер из мяса индейки. Но, боюсь, на это не будет времени.

– Как думаешь, что будет завтра? – спросил Пакстон.

Дакота отхлебнула из термоса и посмотрела по сторонам.

– Понятия не имею. Я говорила с людьми из другого Материнского Облака, которые его уже принимали. Он любит ходить сам по себе. Выглядит как зомби, но так, наверно, и должно быть. В толпе могут быть злоумышленники. В Нью-Гемпшире народ не обращал на него внимания. В Кентукки его принимали как мессию. Люди опрокидывали барьеры, только чтобы к нему прикоснуться.

– Он здесь раньше бывал? – спросил Пакстон.

– При мне нет, – сказала Дакота. – Добс говорил, что, да, был один раз, с маловажным визитом. Приезжал на митинг. Не такое чествование. У тебя памятка есть?

– Есть, – сказал Пакстон.

– Хорошо, – сказала Дакота. – Добс обещал, если завтра все пройдет гладко, два выходных подряд. – Она помолчала. – Черт, я даже не знаю, чем тогда заняться.

– Поспи, – сказал Пакстон.

– Сон – это для людей, которым не достает амбиций. – Она отхлебнула из термоса. – Сколько тебе еще до конца смены?

– Час.

– Хорошо. Сделай еще обход. Помни, как только он произнесет речь, церемония закончится, мы идем к трамваю, вагон будет ждать. Система закроется для всех, кроме нас. Поедем в «Живи-Играя», он там походит, вернемся в Прихожую, и он уедет. Просто и красиво. Тут и стая обезьян не облажается.

– Не сомневаюсь, мы найдем способ облажаться.

Дакота подалась вперед и приставила кончик пальца к носу Пакстона.

– Даже не шути.

– Извини.

– Ладно, вали, товарищ, – сказала Дакота.

– Само собой, начальник.

Пакстон хотел было идти, но не успел он отойти на три метра, как Дакота воскликнула:

– Эй!

Он обернулся. Она подошла прыгающей походкой.

– Совсем забыла. У меня мозги сейчас как пудинг. Этот парень, которого ты вычислил. Добс с ним работает. Он назвал имена. Добс и их обработал. Выяснилось, как люди обманывают часы.

– Ты серьезно?

– Ни за что не угадаешь.

– Я не угадал. В том-то и беда.

Дакота улыбнулась и с удовольствием выдержала драматическую паузу.

– Ты же знаешь, что часы закодированы на владельца. Похоже, эта функция перестала работать примерно два обновления назад. Умники-техники не заметили. Из-за этого многих поувольняли. Представь, человек снимает часы и надевает их другу. Часы регистрируют тепло тела, тревога не срабатывает. Человек без часов может идти, куда ему вздумается, и вернуться. Но ты оказался прав – обмен часами происходит в толпе. Считают, что никто не заметит исчезновения сигнала на несколько секунд.

Пакстон покачал головой:

– Это… просто смешно. Не могу поверить, что так просто.

– Сейчас пытаются поправить эту функцию, – сказала Дакота. – Возможно, потребуется не просто обновление программного обеспечения. Может быть, придется обновлять все железо. А это дорого. Но теперь, по крайней мере, мы знаем.

Пакстон засмеялся:

– Черт возьми.

– И вот почему Добс так тобой доволен, – сказала Дакота. – Продолжай в том же духе, умник ты наш!

Цинния

Цинния запрокинула бутылку вверх дном, вылила остаток ароматной жидкости себе в рот и подумала, не стоит ли погулять.

Она не понимала, как пройти через несколько рядов оцепления в охраняемую зону, не понимала, как убить человека, которого так тщательно охраняют. Она не могла открыть ни единой двери между тем местом, где находилась, и тем, куда ей требовалось попасть.

Ничего не просчитывалось. Это не имело никакого отношения к убийству Пакстона. Никакого. Чем дольше она повторяла себе эту мысль, тем более правдоподобной она казалась.

Цинния потрясла пустую бутылку и поставила ее на тумбочку возле кровати. Зашла через телевизор на Облачный сайт, чтобы узнать, нельзя ли заказать еще. Увы, заказать алкоголь в Облаке было невозможно. Какая досада!

Хотелось еще выпить, но для этого надо было встать, а вставать, надевать брюки и видеть других людей не хотелось. Поэтому Цинния сидела, думая, что убираться отсюда надо поскорее. Она, правда, пока не решила, каким образом это сделать. Может быть, снова взять напрокат машину и бросить ее где-нибудь. Но это значило снова привлекать Пакстона, а ее просьба может вызвать подозрения.

Можно пойти пешком. Сколько до ближайшего города? Миль сто? Два-три дня пути. По дороге можно поймать попутку. Придется нести на себе много воды, иначе нельзя. Может быть, оружие – так будет еще безопаснее. Циннии вспомнились Имбер и ее бригада.

Если явятся работодатели, чтобы убить ее, – об этом надо будет подумать на трезвую голову.

Зажужжал телефон. Она смотрела в стену.

Жужжание не прекращалось. Она закатила глаза.

«Привет, что делаешь?»

Потом:

«Хочешь выпить?»

Цинния некоторое время смотрела на пятна текста в сообщении. Похоже, сегодня последний раз можно увидеть Пакстона. Она почувствовала что-то в животе. Это могли быть газы, но могло быть также и что-то подобное сожалению. Как бы то ни было. Можно попросить его принести еще водки, а потом сделать ей куннилингус. Таковы были соображения, и не более того, уверяла она себя, набирая ответ: «Заходи. Принеси водки».

Через двадцать минут в дверь постучали. Пакстон, весь – улыбка, сначала от чего-то другого, от того, что случилось ранее в этот день. Потом он опустил взгляд и обнаружил, что Цинния без штанов, и улыбнулся еще шире. Он наклонился и поцеловал ее. Она вошла в квартиру, добралась до матраца и упала на него. Пакстон приготовил два стакана водки со льдом, взятым из мини-холодильника.

– Ух ты, – сказала Цинния. – Выпьешь со мной?

– Удачный день, – сказал Пакстон. – Я просто рок-звезда.

Цинния кивнула, легла, голова пошла кругом. Пакстон дал ей стакан. Они чокнулись, выпили, и Пакстон уткнулся головой ей в промежность. У нее перехватило дыхание. Потом он положил голову ей на колени, повернулся, глядя на нее, желая обняться, как подросток. Она хотела предостеречь его, сказать, чтобы принимался за дело, но он все улыбался, и эта улыбка на самом деле нравилась ей в нем больше всего.

Это была честная улыбка.

– Хорошо, – сказал он.

– Что?

– Вернуть себе их милость. Следует ли меня после этого считать плохим человеком?

Цинния пожала плечами.

– Да, но эти же люди погубили мою компанию, – сказал Пакстон и помолчал. – Ну, Дакота, положим, не губила. Добс не губил. И уж если на то пошло, то и Гибсон не губил. Он ведь не явился лично и… – Пакстон махнул рукой со стаканом. – Раздавил ее, как кучу дерьма. Рынок – да. Я старался изо всех сил. Но рынок диктует решения.

– Похоже на то, – сказала Цинния, потягивая водку.

Пакстон наморщил лоб и пристально посмотрел на нее.

– Все в порядке?

Нет.

– Да, – сказала она. – Устала.

– Нет ли вестей от Радужной коалиции? – спросил он.

– Ни звука.

– Если дела с Добсом пойдут хорошо, может быть, замолвлю за тебя словечко, чтобы взяли в охрану. – Пакстон положил ноги на стойку, стараясь найти для них место среди стоявших там предметов. – Судя по тому, как ты держалась в этом городишке, ты для службы в охране годишься.

Цинния фыркнула и засмеялась. «Успеешь устроить меня в охрану к завтрашнему дню?»

– Может быть, – сказала она. – Это было бы не так уж плохо.

– Я все думаю о них, – сказал Пакстон. – Несладко им, должно быть. Жить в нищете среди заброшенного города. И ведь уже давно, верно? Это заметно. От них так воняет. Уже давно не видали душа и чистой одежды. Знаю, то, что у нас здесь… – Он умолк, посмотрел на свою водку и поднял голову, чтобы отпить из стакана. – Знаю, то, что у нас здесь, – неидеально, но это все же что-то, верно? У нас есть работа.

Цинния не понимала, кого он хочет убедить. Но она согласилась бы и на заброшенный город. Ее тошнило от Материнского Облака. Сверкающие поверхности, пространства, забитые людьми, цифровые весы, шарфы и книги, клейкие ленты для ловли мух, фонарики, степлеры и планшеты. Мини-марафон, который она каждый день пробегала на работе, с тем чтобы после нее болело колено. И самое худшее: перспектива ходить на работу день за днем, день за днем.

Она бы предпочла оставленный жителями город.

– Я тут подумал, – сказал Пакстон.

Циннии показалось, что он будет развивать ту же тему.

– Что? – спросила она.

– Я подумал… Если это покажется тебе странным, то оставим, – сказал он. – Это просто идея. Но если переселиться в двухместную квартиру, это будет немного дороговато, но зато чуть больше места, и я просто подумал… – Он посмотрел на свои ботинки. Это был единственный способ спрятать глаза, не закрывая лица. – Я подумал, это было бы неплохо. Ну, знаешь… Особенно кровать побольше.

Цинния сделала большой глоток водки и почувствовала, как в сердце образовалась трещина, разделившая его надвое. Может быть, годы стремлений сделать его твердым сделали его хрупким. Может быть, всего-то и требовался один решительный удар молотком.

Каждый день обезьянья работа, потом возвращаешься домой, и что? Книжки читать? Телевизор смотреть? Сидеть и ждать нового марафона? Как можно считать, что это «неплохо»?

Цинния потягивала водку и думала.

О том, действительно ли такая жизнь неплоха.

Она тяжело работала долгое время. Очень тяжело. Ее тело несло воспоминания об этой работе. Шрамы, на которых задерживались пальцы Пакстона. Он никогда не спрашивал о них, и ей это в нем нравилось. Это да еще его улыбка. И то, что иногда он бывал забавен.

Она подумала о покинутом жителями городе. Палящее солнце и борьба за воду. Пустота вокруг городов и прохладный воздух, циркулирующий в этой комнате, – надо было отдать должное Облаку, ей многое здесь не нравилось, но, по крайней мере, здесь тихо. Тихо, как в могиле. За долгие годы она привыкла ко многому: от стрельбы и взрывов до резких голосов допрашивающих. Оказалось, что здешняя тишина ей тоже нравилась.

Если она останется, то завтра проснется, придет на склад, возьмет товар, положит на конвейерную ленту, и он отправится из Облака к заказчику.

Могла бы она остаться здесь, не выполнив задания?

– Прости, – сказал Пакстон. – Не следовало заводить разговор на эту тему.

– Нет-нет, не в том дело, – сказала она. – Я никогда не жила с другим человеком. – Она наклонилась и поцеловала Пакстона в лоб. – Я думала, это дорого.

Пакстон пожал плечами:

– Я все еще жду одобрения моего патента на «Идеальное яйцо». Когда одобрят… продам его Облаку, получу какие-то деньги.

– Ты серьезно?

Он снова пожал плечами:

– Я не могу позволить себе учредить еще одну компанию.

– Ладно, – сказала Цинния. – Дай мне время подумать.

Пакстон улыбнулся. Потянулся к полу, где стоял стакан с водкой. Затем уткнулся лицом туда, куда хотела Цинния, и она вцепилась ногтями ему в затылок, изогнула спину, толкая себя в него.

«Что ж, – подумала она, – может быть, такая жизнь и в самом деле неплоха. Может, это своего рода выход на пенсию».

Пакстон

Пакстон вернулся из туалета. Цинния раскинулась на матраце, запутавшись в покрывале. Он закрыл дверь, сбросил ее халат, который ему был мал, но все же позволил пройти по коридору, и забрался на матрац рядом с ней.

Опять у него в животе появилось желание признаться ей в любви. Простые слова, но необратимый поступок. Он лег на спину и посмотрел на гобелены на потолке.

«Будь счастлив тем, – сказал он себе, – что она обдумывает возможность поселиться с тобой. Так и оставь».

Он подумал о квартирке, в которую мало что могло войти помимо них двоих, и вспомнил, что страница блокнота под заголовком «Новая идея» по-прежнему пуста. То, что он был готов поселиться вместе с Циннией, означало не только признание его чувств по отношению к ней. Это означало признание того факта, что его блокнот пуст и таковым останется. Что такое будущее представляется ему неплохим. И кто знает, может быть, придет вдохновение и у него появится возможность попробовать еще раз, но он принадлежит Облаку, потому что именно здесь он встретил ее.

Цинния пошевелилась и перебралась через Пакстона. От ее тела исходил жар. Прошла к раковине. Достала из шкафа чистый стакан, набрала воды и выпила не отрываясь.

– Хочешь? – спросила она.

– Спасибо, – сказал Пакстон, не сводя глаз с контуров ее спины, освещенной тусклым светом. Он надеялся, что она заметит его восхищенный взгляд и согласится на второй раунд. Но Цинния наклонилась, подняла халат, накинула его на плечи и туго затянула поясок на талии.

– Не дашь мне часы? – кивнула Цинния в сторону зарядного устройства. – Я в туалет.

Пакстон не глядя потянулся назад и взял с зарядного коврика первые попавшиеся часы, как оказалось, свои. Он пожал плечами и передал их Циннии.

– У нас запястья разной толщины, – сказала она.

– Неважно, – сказал Пакстон. – Возьми мои.

– А разве часы не закодированы на владельца?

Пакстон засмеялся:

– Забавная история. Оказывается, нет. Эта функция не работает. Помнишь ту историю с человеком, которому удалось обдурить систему слежения? Оказывается, всего-то и требовалось, что передать часы кому-нибудь другому. Потом можно делать что угодно, и это системой слежения не фиксируется. Обалдеть. Сейчас эту функцию пытаются восстановить, но это, наверно, займет некоторое время.

– Угу, – сказала Цинния. – Угу, – повторила она через некоторое время.

И улыбнулась.

– Но ты об этом не очень распространяйся, – сказал Пакстон. – Может быть, даже лучше взять твои часы… – Он потянулся к коврику за ними, но, когда обернулся, Цинния уже вышла в коридор.

9

Поминовение

Гибсон

Написать об этом непросто. То, что вы сейчас читаете, я написал, наверное, с шестой или седьмой попытки. Я никогда пространно не высказывался о бойне в Черную пятницу, главным образом потому, что мне казалось, не мое дело говорить на эту тему. Но поскольку я, так понимаю, приближаюсь к концу пути, надо высказаться и мне.

Ужасный это был день. Знаю, вопрос это действительно спорный. Отношения американцев с огнестрельным оружием всегда были напряженными. И я это понимаю. Я родился в семье, гордившейся своими охотничьими традициями. Мне еще не исполнилось десяти лет, а я уже знал, как разбирать и чистить винтовку. Меня с детства учили обращаться с огнестрельным оружием с чрезвычайным почтением. То же относится и ко всему тому, что я приносил с охоты. Я никогда не относился к числу идиотов, охотящихся на львов в Серенгети, чтобы кому-то что-то этим доказать.

Нет, мы охотились на лосей и белок, мясо ели, шкуры дубили. Отец из костей даже делал ножи, потому что казалось правильным максимально использовать тело убитого животного. Чтобы ничто не пропадало.

Но в то же время я отношусь к огнестрельному оружию совсем не так, как житель Детройта или Чикаго.

У каждого есть мнение, и эти мнения расходятся. В том-то и дело. И вот вам мое мнение: продавать огнестрельное оружие со скидкой в утренние часы – непростительная ошибка. Скажу вам честно – я отлично помню: как-то поутру пью я кофе, читаю газету и вижу такое объявление. Первое, что пришло мне в голову: какого-то дурака обязательно подстрелят.

Это была мрачная мысль, и я ее отогнал. Приятнее иметь о людях более лестное мнение. Очень жаль, что я оказался прав. И еще прискорбней, насколько я оказался прав. Кто знал, что такое случится и затронет столько магазинов?! Кто знал, что столько народу погибнет?!

Тут-то я твердо решил и сказал, что мы больше не будем продавать огнестрельное оружие. А ведь я потратил годы на получение права продавать его, и это был единственный товар, который доставлялся нашему заказчику человеком, а не дроном и за который заказчик должен был лично расписаться.

Теперь, когда магазины розничной торговли, в которых покупатель вступает в личный контакт с продавцом, вот-вот прекратят свое существование, а мелкие магазины не способны выдерживать конкуренцию, в Соединенных Штатах производится около двадцати миллионов винтовок в год, и это число ежегодно убывает чуть меньше чем на сто тысяч. И даже при этом огнестрельное оружие действительно дорого, его цена делает его недоступным для большинства населения. Если и есть отрасль промышленности, которую я бы прикрыл без зазрения совести, то это производство оружия.

Бойня в Черную пятницу стала последним случаем массового применения огнестрельного оружия в Америке, и я счастлив, что сыграл в этом определенную роль.

Рынок диктует решения. Под этим я подразумеваю, что американцы проголосовали кошельками, приняв нас в качестве своих главных розничных поставщиков, отлично понимая, что мы не будем доставлять огнестрельное оружие к их парадным дверям по воздуху.

Повторяю еще раз, поскольку знаю, как легко неправильно истолковать сказанное: вы себе представить не можете, как горько я оплакиваю жертв побоища, но я рад, по крайней мере, что Америка наконец пришла в чувство и трезво взглянула на эту сложную проблему.

Ну и прекрасно. Давайте мы все вместе потратим несколько минут на самих себя и хорошенько задумаемся. В Облаке, как обычно, будет проводиться церемония, минута молчания, которой мы помянем тех работников, которые не смогут закончить смену. Мы прочтем имена погибших и будем почитать их память самым достойным образом, то есть усердной работой и проявлением сострадания друг к другу.

Есть еще одна вещь, о которой я хочу сказать. Признать ее непросто, но я не могу больше откладывать, поскольку сегодня, вероятно, состоится мое последнее посещение Материнского Облака. Потом я сделать это просто не смогу. Я уже сейчас едва могу говорить. Трудно удержать пищу в животе. Я стараюсь изо всех сил, но бывают дни, когда я не могу обойтись без сиделки – огромного парня по имени Рауль, который носит меня на прогулку. Так жить нельзя.

Этот день для меня особенный. Один из последних.

Моя последняя поездка в Материнское Облако. Клэр и Рей поедут со мной, и мы погуляем по территории, а затем вернемся к автобусу и поедем домой. Я буду и дальше писать, по крайней мере, постараюсь, хотя и не все написанное попадет в блог. Пока. Пришлось привлечь Молли к редактированию этого поста, она даже печатает его за меня с середины. Поздоровайся, Молли.

Пусть запись покажет, как Молли стукнула меня по руке. Она хочет, чтобы я относился к этой работе серьезно.

На всякий случай хочу поблагодарить всех вас за внимание. Хотелось бы мне до ухода познакомиться с каждым сотрудником Облака. Сейчас у меня множество желаний. Есть вещи, которые придется оставить недоделанными, но такова жизнь, не так ли?

Пожалуй, попробую сказать на прощание что-нибудь мудрое. Как будто что-то из сказанного мною может считаться мудрым. Но, знаете, я всегда следовал простому принципу: либо работа делается, либо нет, и мне нравится, когда она делается.

Если сможете сосредоточиться на этой мудрости и на своей семье, наверно, все будет в порядке.

От всего сердца спасибо вам.

Для меня было большой честью прожить эту жизнь.

Цинния

Трамвайная линия не работает во время церемонии Дня поминовения.

Цинния положила Облачные Часы на коврик зарядного устройства и быстро оделась, как на пробежку, – тренировочные штаны и теплая пайта с капюшоном, которая должна была скрыть отсутствие часов на запястье. Одеваясь, она мысленно повторяла план. Многое в нем было неопределенно и зависело от непредсказуемых обстоятельств. Но действовать предстояло сейчас, времени на сбор дополнительных сведений не было.

Она отогнула ткань гобелена в углу потолка, забралась в открывшееся отверстие и поползла по потолку в туалет. Там было пусто. Она спрыгнула на пол и вышла в коридор. Подошел лифт. Стоявшая возле него женщина вошла в кабину, Цинния успела добежать и войти до закрывания дверей.

В лифте вошедшая женщина провела часами перед сенсорной панелью, Цинния стояла у нее за спиной, выжидая. Обе вышли на первом этаже. Цинния направилась к спортивному залу, дверь в который сама она открыть не могла. Пришлось подождать. Подошел парень с великолепной мускулатурой рук, открыл дверь и пропустил вперед Циннию, чтобы иметь возможность полюбоваться ее задом.

В зале она позанималась некоторое время с легкими гантелями. Выждав момент, когда никто не видел, положила резиновый диск весом в четыре с половиной килограмма в передний карман пайты и вышла из зала, придерживая одной рукой диск, чтобы не отвисал, и прошла по коридору в вестибюль с трамвайными путями.

Здесь был только один скучающий охранник, пожилой человек. Вероятно, все собрались в Прихожей, готовились к приему Гибсона и к церемонии. Цинния прижалась к стене так, что охранник ее не видел, и стала ждать.

Охранник обошел вестибюль, не спуская глаз с трамвая. Не очень хорошо.

Она подумала о спичках у себя в кармане, о том, чтобы поджечь урну, это позволило бы отвлечь охранника, но могло бы привлечь слишком пристальное внимание к вестибюлю. Не лучший вариант, но хоть что-то. Она уже собиралась достать спички, когда охранник воровато огляделся и направился к туалету.

Как только он скрылся, Цинния побежала к трамваю, проскользнула под барьером турникета, распласталась по платформе и, не прикасаясь к рельсу, положила резиновый диск между ним и стеной. Диск представлял собой восьмиугольник, поэтому Циннии удалось поставить его вертикально. Цинния подождала, рассчитывая, что сработает датчик, но ничего не произошло. Рельсы, вероятно, были оснащены датчиками давления, которые могли сигнализировать о присутствии посторонних предметов на пути трамвая. Диск, не прикасающийся к рельсам, должен был быть невидимым для системы и должен был затормозить движение вагона. Должен, должен, должен. Неряшливо, а Цинния терпеть не могла неряшливую работу, но неряшливо – лучше, чем ничего.

Она снова проскользнула под барьером турникета и направилась к лифту. Пока она ждала его, из туалета вышел охранник. Цинния стала, переминаясь с ноги на ногу, рассматривать схему Материнского Облака, как если бы собиралась совершить пробежку трусцой. Рельсы здесь шли прямолинейно, и на этом участке трамвай набирал скорость. Поскольку следующая остановка предполагалась в «Живи-Играя», трамвай должен был ехать довольно быстро.

Цинния подумала о Пакстоне. В момент, когда вагон заденет диск и сойдет с рельсов, Пакстон будет стоять рядом с Гибсоном. Поломанные конечности, изуродованные тела. Много крови. Она отогнала эти мысли. Сосредоточилась на деньгах, которые получит. На свободе, которую они ей предоставят. На всем том, что останется позади.

К лифту подошел мужчина, и Цинния вошла в кабину вслед за ним. Он провел часами перед сенсорной панелью, но ему был нужен не ее этаж.

– О, черт, совсем забыла! – воскликнула она и выскочила из лифта. На протяжении следующих пятнадцати минут она повторила этот трюк дважды. Наконец подошел человек, ехавший на ее этаж.

Она прошла по коридору и остановилась перед квартирой, не доходя несколько дверей до своей. Душа пела от предвкушения. Утром Цинния видела в туалете Хэдли, спросила ее, пойдет ли та на церемонию, и девушка сказала, что нет. За дверью послышалось шарканье, она отворилась. Из-под копны волос на Циннию из темноты смотрели глаза героини мультфильма.

– Можно войти? – спросила Цинния.

Хэдли кивнула и сделала шаг назад. В квартире крепко пахло немытым телом и застоявшейся едой. По стенам тянулись гирлянды елочных лампочек, но сейчас они были выключены. Окно закрывала плотная штора, так что солнечный свет едва сочился только по ее краям. Стойка была завалена мятыми пакетами от еды навынос, заполнявшими пространство между пустыми картонными коробками. Хэдли отошла к окну и села на матрац, сцепив руки и глядя на Циннию, которая стояла, опершись о стойку. Цинния уже собиралась заговорить, когда Хэдли прочистила горло.

– Я долго думала о том, что вы мне сказали в душевой, – сказала она почти шепотом. – И вы правы. Это была моя вина.

– Нет, нет, дорогая, я вовсе не то вам говорила, – сказала Цинния. – В том, что он сделал, нет вашей вины. Это он виноват. Но вы должны уметь постоять за себя. Вот что я имела в виду.

– Я последнее время плохо сплю. Иногда просыпаюсь, и мне кажется, что он здесь, со мной. – Хэдли обхватила себя руками. Она дрожала, несмотря на то, что в квартире было тепло. – Мне просто… надо выспаться. – Она посмотрела вверх. – Я хочу быть сильной. Как вы.

Цинния на время потеряла дар речи. Она не ожидала, что ей так сильно захочется обнять Хэдли, прижать к себе, погладить по голове и сказать, что все будет хорошо. Цинния не могла вспомнить, когда последний раз испытывала такое по отношению к другому человеку, что только усугубляло тяжелое впечатление. Она попыталась думать о Хэдли как о кукле, о куске пластика, который говорит, если потянуть за нитку.

Цинния нащупала в кармане небольшую коробочку.

– У меня есть то, что может помочь.

Хэдли с надеждой подняла широко раскрытые глаза. Цинния опустилась возле нее на колени и протянула ей лежащую на ладони коробочку с «Забытьём».

– Это… – начала было Хэдли, но замолчала, как будто не могла выговорить это слово.

– Будете спать как младенец, – сказала Цинния.

– Мне надо работать. После церемонии.

– Вам надо выспаться. Скажите, что заболели.

– Но мой рейтинг…

– К черту рейтинг, – сказала Цинния. – Рейтинг – всего лишь число. Ну, понизится немного, а вы потом постараетесь и добьетесь повышения. Все будет хорошо. Надо лишь отключить голову и выспаться. Поверьте мне. Вид у вас такой, будто вы сейчас на части развалитесь.

Хэдли долго смотрела на коробочку. Цинния уже стала думать, не засунуть ли «Забытьё» ей в рот насильно, но Хэдли наконец кивнула.

– Как это надо принимать?

Цинния открыла пластиковую коробочку, посмотрела на тонкие полоски пленки и сказала себе:

«Хэдли это нужно. Ей надо отключить голову и немного полетать».

Цинния сказала это настолько уверенно, что почти поверила себе.

– Просто кладете на язык, – сказала она.

– Хорошо, – сказала Хэдли. – Хорошо.

Она высунула язык, затем застенчиво спрятала его. Цинния знала, что девушка с весом Хэдли, никогда не пробовавшая наркотики, свалится и будет спать без задних ног. Цинния достала четыре пленки и протянула их Хэдли. Хэдли открыла рот, Цинния положила зеленоватые прямоугольники на язык. Девушка закрыла глаза, как будто глубоко задумалась. Цинния, поддержав за плечи, уложила ее на матрац.

Дыхание Хэдли сделалось неслышным, мышцы расслабились. Голова повернулась так, что щека касалась подушки. Цинния нащупала сонную артерию, чтобы убедиться, что девушка жива. Пульс напоминал медленные контролируемые дыхательные движения.

Цинния раздела Хэдли и взяла ее коричневую рубашку, которая оказалась маловата, но все же надеть ее удалось. Цинния подумала, не поменять ли ремешки у Облачных Часов, но они были почти одинаковые, только у Циннии фиолетовый, а у Хэдли розовый. Порывшись в одежде, Цинния нашла старую потрепанную бейсбольную кепку. Собрав волосы в конский хвост, она надела эту кепку. Посмотрелась в зеркало, висевшее на входной двери. Надела часы Хэдли. Часы запросили отпечаток пальца. Цинния взяла Хэдли за руку и приложила подушечку большого пальца к экрану. Появился улыбающийся смайлик.

Одной головной болью меньше.

Пакстон

Толпа собралась огромная. Стены внутри Прихожей украшали все цвета радуги. Огороженное свободное пространство вело снаружи к сцене, по этому проходу должен был проехать автобус Гибсона. Свободными также оставались трамвайные пути, по которым трамвай с Уэллсом поедет к «Живи-Играя».

Пакстон прошел по сцене. Говоря словами Дакоты, обращенные на него взгляды раздевали. Сотрудники службы охраны пробирались через толпу, но хорошо также было видно и всю картину в целом. Пакстон и сам не знал, что ищет. Все улыбались и были возбуждены.

Позади Пакстона на гигантском экране показывали все тот же ознакомительный видеофильм вперемешку со свидетельствами клиентов: люди разной этнической принадлежности рассказывали о том, насколько упростилась их жизнь благодаря деятельности Облака. Пакстон находился так близко к динамикам, что из-за помех с трудом разбирал речь.

Спасибо тебе, Облако.

Мы любим тебя, Облако.

Облако, ты спасло мою жизнь.

Каждые несколько минут Пакстон поглядывал в раскрытую пасть въезда, прямоугольник ослепительно-белого света, где должен был показаться автобус. Уже скоро. Он подъедет к тыльной части сцены, и сам Гибсон выйдет из него и поднимется по лестнице. Пакстон будет среди десятка окружающих Уэллса людей. Так близко, что сможет дотянуться рукой.

В животе у Пакстона что-то сжалось и натянулось. Он снова подумал о том, чтобы выступить против этого человека. За этим моментально последует потеря работы, но болезненное воспоминание о том, как он шел на анкетирование по разрушенному городу, о том, как подавал заявление о приеме на работу, которая совершенно не соответствовала его притязаниям, все это заставляло его желать если не ответа или извинения, то признания. Чтобы узнать, что случилось, Гибсон должен был его увидеть.

– Готов? – перекрывая рев громкоговорителей, спросила вдруг появившаяся рядом Дакота.

Пакстон кивнул, не вполне понимая, что означает его кивок.

– Хорошо, – сказала Дакота и шлепнула его по спине. – Потому что вот он.

Автобус сначала показался темной точкой в белом свете, затем въехал в здание и медленно пополз по проходу в толпе, ограниченному с обеих сторон барьерами, за которыми стояла кричавшая приветствия и махавшая руками толпа.

Автобус был большой, коричнево-красный с золотой отделкой. Затемненные окна не позволяли видеть, что происходит внутри. Казалось, наружная его поверхность отполирована. Пакстон смотрел, как автобус медленно подъехал к сцене и остановился за ней. Здесь стояло с десяток сотрудников в светло-коричневой форме и десятка два охранников. Пакстону показалось, что голова у него заполнена гелием и может оторваться от тела.

Цинния

В тыльной части «Облачного Бургера» Цинния прошла через двери, открывавшиеся в обе стороны. Тут находилось несколько сотрудников в зеленых рубашках, все суетились, хотя посетителей в зале не было, все ушли на церемонию. Зеленые, клацая утварью, исполняли тщательно поставленный танец вокруг безупречно чистых машин из нержавеющей стали, готовились к наплыву посетителей, который ожидался позже. Несколько человек мельком взглянули на Циннию, но не более.

Ей всегда казалось забавным распространенное мнение, что работа техника связана только с устройствами и подобной хренью. Главное – почувствовать себя техником, и вряд ли кто-то усомнится в том, что ты техник.

Цинния не собиралась задерживаться на кухне. Она оглядела все поверхности, не зная, что именно ищет в надежде найти нужное. Кухня была больше, чем она себе представляла. Сделав несколько поворотов, Цинния оказалась перед массивной отодвигающейся дверью, которая смотрелась на кухне неуместно, как инородное тело. Это и означало, что за дверью находилось то, что Цинния искала.

Из-под козырька ее кепки она слишком поздно заметила перед дверью видеокамеру. Цинния не поднимала лица, чтобы оно не зафиксировалось в записи. Рядом с дверью находилась сенсорная панель, и Цинния, произнеся про себя молитву, провела перед панелью часами.

Послышался звуковой сигнал, похожий на звон колокольчика, и диск загорелся зеленым. Цинния толкнула массивную дверь в сторону, для этого пришлось приложить усилие. За дверью находилась небольшая станция подземки с трамвайным вагоном, который был примерно в два раза меньше обычного.

Тут пахло хлоркой, которая, по-видимому, призвана была заглушить сладковатый запах гнили. В трамвае болтались расстегнутые нейлоновые ремни для закрепления поддонов. Цинния задвинула за собой дверь, прошла в переднюю часть вагона и осмотрела панель управления, которую долго рассматривать не пришлось. На ней находилось считаное число кнопок, одна из которых была подписана «Ход». В Облаке действительно любили все упрощать.

Цинния нажала на эту кнопку, и трамвай поехал сначала медленно, потом быстрее, потом понесся темными коридорами, грохоча, как грузовой лифт. Чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться за поручень. Нейлоновые ремни раскачивались вокруг Циннии, и несколько раз ей пришлось уклониться, чтобы пряжка не ударила ее по ноге. Трамвай был не современный, с магнитной подвеской, а старый. Металлические колеса, скользя по металлическим рельсам темного туннеля, иногда издавали пронзительный визг, отдававшийся в ушах.

Поездка продолжалась около пяти минут, за время которых Цинния представила себе эндшпиль. Несмотря на неразбериху, которая последует за сходом трамвая с рельсов, грузовики все равно будут приезжать в Облако и уезжать из него. Так должно быть. Прекратить доставку грузов надолго не смогут. Грузовики с товарами автоматизированы, ей надо будет спрятаться на одном из них, и тогда ее вряд ли заметят.

Но Циннию не оставляло чувство, что она что-то упустила.

И она вспомнила: Хэдли. Важно было убедиться, что с Хэдли все в порядке.

Может быть, написать сообщение Пакстону. Попросить его зайти к Хэдли.

Но использовать открытый канал связи рискованно. И что она ему напишет?

Пока. Больше не увидимся.

«Ну, давай же думай, – сказала Цинния сама себе. – Не раскисай».

Трамвай остановился. Еще не успели открыться двери, а кожа на открытых участках лица и рук Циннии натянулась, выдыхаемый воздух образовывал облачка пара. Цинния вышла в холодильник, большое помещение, заполненное ящиками, стоящими на деревянных поддонах. Стены, отделанные металлическими листами, покрывал иней, который в углах походил на снег. Она пожалела, что не оделась теплее.

Видеокамер здесь не было. Она прошла вдоль поддонов, ища выход, и в дальнем конце помещения увидела дверь. По пути к ней Цинния открыла ящик. Внутри на восковой бумаге лежали шарики измельченной говядины. Облачные Бургеры.

Странно. Все, в том числе и пищевые продукты, поступало через Прихожую. Пакстон что-то говорил об этом. Если это здание, где происходит преобразование энергии, то почему здесь хранят говяжий фарш? Цинния считала, что Облако располагает фермами для выращивания скота, поэтому говядина здесь продавалась по доступным ценам. Может быть, пастбища находятся вне территории Облака, а то место, где она сейчас находится, лишь ближайшая к пастбищу точка доступа. Цинния не видела это место на спутниковых снимках, но, с другой стороны, она его и не искала.

Неважно. Цинния подошла к двери и открыла ее. За дверью был пустой коридор. В дальнем его конце находилась другая массивная дверь, отодвигавшаяся в сторону.

Подойдя к ней, Цинния провела часами перед сенсорным диском. Он загорелся зеленым, она открыла дверь, и в лицо ей, как океанская волна, ударила отвратительная вонь. Наполнила нос, горло, всю ее, как будто ее сунули головой в засорившийся унитаз.

Пакстон

Автобус остановился, двигатель умолк. Толпа, отхлынувшая назад и лишенная возможности видеть происходящее, стала скандировать, сначала медленно, нестройно, но потом все более громко:

– Гиб-сон.

– Гиб-сон.

– ГИБ-СОН!

Там и сям в толпе виднелись люди с плакатами, написанными от руки черным маркером.

Мы любим тебя, Гибсон!

Спасибо тебе за все!

Не покидай нас!

Пакстон стоял на своем посту в верхней части сцены и смотрел в толпу, все ли спокойно. Он не мог видеть дверь автобуса, но видел, что возле нее происходит какое-то движение. Люди пропадали из виду и появлялись снова, двигались туда- сюда.

Пакстону пришлось посмотреть вниз, чтобы убедиться, что он по-прежнему стоит на сцене. Что не улетел.

Ноги стояли на полу. Он никуда не улетел. Стоит на месте.

Он поднял взгляд и увидел лицо человека, которого ждал.

Перед ним стоял Гибсон Уэллс.

Со всех сторон его окружали телохранители. Они шли, расставив руки, как будто хотели поймать Гибсона. Уэллс оказался меньше, чем его представлял себе Пакстон. Человек, так сильно изменивший мир, придавший ему новую форму, казалось, должен быть больше.

На экране над толпой появился Гибсон, но живой он едва походил на свое изображение, рак иссушил его. Редевшие волосы, которые были у него на экране, теперь совершенно выпали, и в свете огней блестела лысина. На шее образовались складки кожи. Глубокие морщины избороздили лицо. Он шел, волоча ноги. Гибсон улыбнулся и помахал собравшимся. По-видимому, это потребовало от него титанического усилия. Как будто в любой момент он мог рассыпаться в пыль, и не рассыпался только благодаря усилиям воли.

Позади Гибсона шли несколько человек. Рядом маячил высокий мускулистый латиноамериканец. Пакстон узнал Клэр, хоть волосы у нее были не ярко-алые, как в видеофильме, а блекло-красного цвета. Еще одного мужчину, находившегося рядом с Гибсоном, можно было принять за Рея Карсона. Дакота еще прежде дала указание присматривать за «полузащитником». Это было удачное прозвище. Карсон имел густые брови, смятые под лысой головой, широкие плечи, намечавшийся живот. Вид у него сейчас был недовольный, но, казалось, это его обычное состояние.

Гибсон Уэллс, самый богатый и могущественный человек в мире, подошел к лестнице, ведущей на трибуну, ища опоры, положил руку на перила, посмотрел вверх и встретился взглядом с Пакстоном.

Цинния

Цинния выплеснула содержимое желудка на рельефный металлический пол и перевела дух. Блевотина с комками пищи стекала в желоб, тянувшийся вдоль прохода. Она заставила себя встать. Едва она приняла вертикальное положение, ее снова вырвало. Она увидела кислородные маски, свисавшие с крюков на стене, схватила маску и сделала глубокий вдох. Внутри маски пахло резиной и ее рвотой, но также карамельными палочками. Отчего было только хуже. Цинния терпеть не могла карамельные палочки.

Через стекла маски она видела окружающее в немного искаженном виде, но все же нашла еще одну дверь в конце коридора. К этой же двери шла худощавая женщина в розовой рубашке поло. Цинния приостановилась, но снова пошла дальше, не желая производить впечатление человека, которого застали там, где ему быть не следует. Обе они прошли в коридор, и Цинния посторонилась, давая женщине дорогу. Та кивнула и пошла дальше.

Розовая. Цинния никогда не видела в Облаке розовых рубашек поло.

Она прошла еще несколькими коридорами, чувствуя себя так, будто находится внутри корабля. Дугообразные коридоры без окон, трубы, тянущиеся вдоль стен. Она нашла еще одну дверь и подумала, что она откроется в очередной коридор и что лучше бы вернуться и поискать другой вход, но за дверью оказалась большая лаборатория. Рабочие места перед экранами компьютеров, гудящие машины, огоньки. Огоньки повсюду. В этом помещении был второй уровень – стеклянный бокс, к которому вела лестница. Внутри бокса были видны столы, за которыми люди в лабораторных халатах что-то делали с трубками и контейнерами, содержавшими жидкость.

На первом же уровне, где находилась Цинния, суетилось несколько человек без масок. Цинния сняла маску и повесила на свободный крючок на стене. Во рту все еще оставался вкус рвоты. В помещении стоял приятный запах, показавшийся искусственным, как будто воздух здесь специальным образом обрабатывают. Она прошла по помещению. Несколько работавших здесь людей в белых, но большей частью розовых рубашках поглядывали на нее, некоторые даже задерживались на ее лице взглядом, как бы пытаясь вспомнить, кто это, но затем сразу возвращались к своим занятиям.

От этих взглядов Цинния занервничала. Заметив дверь, она подумала, что за ней начнется еще один коридор. Но там находилась маленькая комната, в которой она застала склонившегося над микроскопом худощавого мужчину, выходца из Азии, с иссиня-черными волосами на пробор. Он поднял взгляд, увидел ее коричневую рубашку и покачал головой.

– Я не вызывал техника. – Он вернулся было к микроскопу, но снова обернулся к Циннии. – Знаете, вам здесь нельзя находиться.

Циннии не понравился его тон, ей показалось, что он может донести. Движимая инстинктом, она сделала выпад и толкнула мужчину на стол. Микроскоп опрокинулся. Цинния огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что здесь нет камер и свидетелей.

– Что вы, черт возьми, делаете? – сказал мужчина дрожащим голосом.

Цинния не знала, как ответить. Ей все еще было не по себе от запаха в коридоре. Мужчина, оказавшийся под ней, попытался высвободиться, но вскоре прекратил сопротивление.

– Где мы находимся? – спросила Цинния. – Что это?

Мужчина изогнул шею и посмотрел на нее.

– Вы… не знаете?

– Что не знаю?

– Ничего. Это ничего. Это просто… здесь происходит преобразование. Вам нельзя здесь находиться.

– Преобразование. Преобразование чего?

Мужчина молчал, и Цинния слегка сдавила ему горло.

– Отходов, – едва выговорил он.

Она подумала о первой комнате. Полуфабрикаты бургеров. Сознание Циннии вдруг погасло, а затем заполнилось беззвучным криком.

– Что?

– Слушайте, они нам поклялись, так? Они поклялись, что вы никогда не сможете попробовать этого. Они совершенно безвредны.

Постепенно в сознании Циннии возникло изображение.

– Попробовать что?

– Мы выделяем белок, – сказал мужчина, как будто надеясь, что бессвязность слов сможет спасти его. – Бактерии создают белок, мы просто извлекаем его и обрабатываем аммиаком, чтобы стерилизовать. Красители изготавливаются из пшеницы, сои и свеклы. Клянусь вам, это белок с низким содержанием жира. Абсолютно чистый.

Она знала ответ, но все же спросила:

– Где этот белок с низким содержанием жира?

Молчание. Затем шепот:

– В Облачных Бургерах.

Цинния думала, что желудок у нее уже пуст, но она ошибалась. Она отвернулась и извергла из себя на пол тонкую струйку желчи. Вспомнила о бесчисленных Облачных Бургерах, съеденных за время пребывания в Материнском Облаке. Хотелось блевать, пока в животе остается хоть что-то. Пока есть живот.

– Хотите сказать, что говядина – просто преобразованное человеческое дерьмо? – спросила она.

– Если разобраться с научной стороной дела, это не так уж плохо, – сказал он. – Я… Я сам их ем. Клянусь вам.

Тут он солгал. Цинния между тем старалась дышать носом и не думать о шипящем на сковородах коричневом мясе. Как часто она заходила в Облачный Бургер? Дважды в неделю? Трижды? Хотелось пробить кулаком затылок этому человеку, но Цинния воздержалась. Его вины в этом не было.

Или все-таки была? Он соучастник.

Цинния отогнала эту мысль.

– Розовые рубашки. Кто их носит? Я никогда не видела розовых рубашек в общежитиях.

– Мы… занятые на переработке живут в особом здании.

– Как совершенно отдельная категория сотрудников?

– Нас всего несколько сотен. В большинство зданий нам вход запрещен, да. Наш труд оплачивается лучше, чем труд остальных. Лучше… Квартиры лучше. На нас тратят много.

Цинния отпустила его, но оставалась между ним и дверью. Он поднял руки и отошел в дальнюю часть комнаты, напрасно ища защиты или убежища. Цинния оглядела комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы его связать. Голова у нее шла кругом, она пыталась осознать новые сведения.

Она заставила себя задуматься, нельзя ли извлечь выгоду из такого положения дел. Если цель ее работодателей – разрушить Облако, полученные сведения заслуживают солидного вознаграждения. Вероятно, обнародование таких сведений выполнит ее задачу вместо нее. Откуда бы ни бралась энергия для функционирования Облака, ничто не может быть хуже бургеров из человеческого дерьма.

Об этом следовало думать именно как о ценном козыре. Это помогло ей отогнать мысли о том, сколько Облачных Бургеров она съела.

Об их жирности.

Ее передернуло.

– Скажи, как мне отсюда пробраться в здание, где происходит преобразование энергии, – сказала Цинния этому человеку, который поднял руки, чтобы защитить лицо.

Пакстон

Гибсон остановился, как бы собираясь с духом для подъема на сцену, где стоял Пакстон. Между ними на восьми ступеньках сейчас никого не было. Все толпились за Гибсоном, предоставив ему возможность подняться первым. Пакстон должен был встретить Гибсона на сцене.

Пакстону вдруг вспомнился первый его день в должности главного исполнительного директора «Идеального яйца». Он заполнял кучу бумаг для получения патента, для функционирования предприятия, сидел за столом, он был один, он боялся, но он был свободен. Ему не надо было больше просыпаться в шесть пятнадцать утра, ехать полтора часа, чтобы целый день ходить по тюремным коридорам под крики, рыдания и зубовный скрежет заключенных.

Гибсон занес ногу над первой ступенькой и опустил голову, сосредоточился. Кто-то протянул руку, желая ему помочь, – Пакстон не видел, чья это рука, но Гибсон оттолкнул ее.

При изготовлении первого «Идеального яйца», официально предназначенного для продажи, трехмерный принтер сломался. Пробные яйца получались хорошо, но Пакстон поменял калибровку, и принтер вдруг остановился, обработав треть пластиковой заготовки так, что получилась лишь верхушка яйцеобразного контейнера. В этот момент Пакстон понял, что совершил ошибку.

Гибсон уже находился на середине лестницы. Самый могущественный человек в мире. Руки у него дрожали. Стоя рядом, Пакстон видел желтоватый оттенок кожи Уэллса. Шею, тыльные стороны кистей рук и неприкрытые одеждой предплечья покрывали коричневые пятна.

Пакстон почувствовал судорожное подергивание в ногах. Хотелось убежать. Хотелось ударить ногой и спустить Гибсона с лестницы. Хотелось схватить его, встряхнуть и спросить:

«Знаешь ли ты, кто я? Видишь меня?»

Гибсон, тяжело дыша, поднялся на сцену, выдохнул и опустил голову. Пакстон сделал шаг назад, уступая Уэллсу дорогу, и тут Гибсон взглянул на него. У него были глаза молодого человека. В них, помимо всего прочего, была жизнь. Энергия. Так вы смотрите на человека, видите беспрестанно вращающиеся колеса и думаете, когда же они останавливаются.

Гибсон улыбнулся, кивнул и сказал:

– И как же вас зовут, молодой человек? – И протянул свою узловатую руку.

Пакстон схватил ее. Непроизвольный рефлекс. Вежливость. Они пожали друг другу руки, ладонь Гибсона была холодной и влажной.

– Пакстон… сэр.

– Пожалуйста, Пакстон, зови меня Гибсоном. Скажи, как тебе нравится работа в Облаке.

– Я… – На мгновение сердце в груди Пакстона остановилось. Он сознавал это. Оно действительно остановилось. Но затем забилось снова. Он попытался сказать то, что намеревался, но слова застряли в горле.

Наконец Пакстон вымолвил:

– Мне здесь нравится, сэр.

– Молодец, – сказал Гибсон, кивая. Он обошел Пакстона и направился к микрофону. Приветственные крики толпы слились в рев, подобный реву водопада, и рядом с Пакстоном появилась Дакота, прижалась к нему, и он ощутил ухом ее горячее дыхание.

– Не могу поверить, он пожал тебе руку! – едва слышно прокричала она.

Пакстон стоял, глядя на свои ботинки. Замер на месте. Замер во времени. Крик в его голове был громче крика толпы.

Цинния

Цинния вышла из трамвая, ходившего между тремя зданиями, где осуществлялось преобразование, и вошла в здание, где преобразовывалась энергия. Она по-прежнему старалась не думать об Облачных Бургерах, как, вероятно, не сможет думать о них до конца жизни.

Пол вестибюля, как и в других зданиях Облака, был из полированного бетона. Настенные экраны показывали рекламу и свидетельства клиентов Облака. Отсюда начинались коридоры, ведущие вглубь здания.

Здесь никого не было.

Большинство помещений, в которых за сегодняшний день успела побывать Цинния, были безлюдны, но здесь это безлюдье ощущалось как-то особо. Что-то в нем было. Она не могла понять, что именно. Возможно, это имело отношение к тому, что она наконец оказалась здесь, над бездной.

В дальнем конце помещения стоял небольшой столик, за ним сидела привлекательная молодая женщина в голубой рубашке, с волосами, собранными на затылке в округлую массу, называемую в народе «вошкин домик», и в очках с толстой красной оправой. Женщина читала книжку в бумажной обложке.

Цинния пошла к столу. Подошвы кроссовок поскрипывали, и этот скрип эхом отражался от стен. Когда Цинния приблизилась, женщина оторвалась от чтения, и Цинния увидела, что она читает потрепанную книжку Сью Графтон «„А“ означает алиби».

– Хорошая книжка, – сказала Цинния.

Женщина посмотрела на нее искоса, как будто растерявшись, как будто Циннии нельзя было здесь находиться. Цинния занервничала и стала лихорадочно перебирать в уме возможные предлоги для посещения здания, но женщина вдруг улыбнулась.

– Читаю их все по пять или шесть раз. Начинаю по алфавиту. Их так много, что когда начинаю перечитывать очередную книжку, уже не помню, кто что сделал.

– Но это и хорошо, верно? – сказала Цинния. – Для вас все как будто в первый раз.

– Гм. – Женщина прижала раскрытую книжку к своей большой груди. – Чем могу вам помочь, дорогая?

– Знаете, мне надо поговорить тут с одним человеком.

Глаза женщины сузились, и Циннии показалось, что, сказав это, она совершила ошибку.

– С кем именно?

– С Тимом.

– Тим…

– Фамилию не помню. Какая-то польская. Одни согласные.

Женщина уставилась на Циннию, уголки рта опустились вниз. Она положила книжку на стол, поднесла часы ко рту и нажала кнопку на их корпусе сбоку.

– У нас ситуация в отделе преобразования энергии.

Цинния бросилась вперед и схватила женщину за руку.

– Эй, – закричала та, и книжка упала на пол. Цинния ухватилась поудобней и уложила женщину на пол.

– Что это, по-вашему, вы делаете?! – воскликнула женщина.

– Извините, – сказала Цинния, доставая из кармана коробочку с «Забытьем». Удерживая женщину одной рукой, она открыла коробочку другой, вытащила кусочек пленки и, когда женщина стала звать на помощь, вложила полоску ей в рот. Женщина прикусила палец Циннии, но через мгновение обмякла.

Цинния подождала, не будет ли ответа от Облачных Часов. Ответа не последовало. Хорошо. Вероятно, все заняты праздником.

Затем часы ожили.

– Какого рода ситуация?

Цинния распрямилась и сорвалась с места.

Пакстон

– Спасибо. Спасибо.

Гибсон повторил это раз десять, пытаясь успокоить толпу, не дававшую ему начать речь. С Пакстоном он говорил дрожащим голосом, но сейчас, перед микрофоном, перед собравшимися, у него, видимо, открылось второе дыхание. В голосе появились властные нотки. Он заряжался энергией от толпы.

– Большое вам спасибо за теплый прием, – сказал он, когда аплодисменты стихли. – Слушайте, я должен быть с вами честен. Я не могу говорить долго. Но я просто хотел приехать сюда и поблагодарить. От всей души. Для меня было большой честью выстроить это Материнское Облако, и, поверьте, это большое счастье видеть здесь столько улыбающихся лиц. Это… – Он помолчал и продолжал уже более хриплым голосом: – Это примиряет. Это действительно примиряет. Я сяду там… – Он указал на ряд стульев, приготовленных для него и сопровождающих, – пока будут читать имена. И потом перед отъездом хочу тут немного погулять. Сейчас особое и очень важное время, мы должны вспомнить о том, как нам повезло: ведь мы можем быть здесь все вместе, – говоря это, он взглянул на Карсона и на дочь. – Как нам повезло, что мы живы.

Гибсон поднял руку, и толпа снова заревела. Он подошел к стульям. Сопровождающие уже стояли возле них, но никто не садился: ждали, когда сядет он. Гибсон тяжело рухнул на стул. Женщина в белой рубашке поло подошла к микрофону. Толпа затихла. Женщина стала читать имена.

Жозефина Агуэро.

Фред Арнисон

Пэтти Азар

Пакстон почувствовал тяжесть в груди. Так всегда бывало в этот день. Бойня в Черную пятницу ощущалась одновременно и как реальность, и как выдумка. Забыть было легко, хотя постоянно говорили, что забывать нельзя. И не то чтобы эти события забывали, но память о них стала фоновым шумом жизни. Пакстон помнил, как события Черной пятницы показывали в новостях. Тела жертв. Кровь на белом линолеуме под лампами дневного света. Но эти события стали частью ландшафта. Частью истории, и, как все в истории, со временем они стали покрываться пылью.

Такие дни, как сегодня, позволяли стереть эту пыль и хорошенько рассмотреть то, что находится под ней. Прежде всего, вспомнить то, что придало этим событиям такое значение. Пакстон хотел бы выключить эти мысли. Подумать о чем-нибудь другом. Но не мог. Так он и стоял, сложив руки и опустив голову.

Столько времени прошло, а он все еще помнил некоторые из этих имен.

По окончании церемонии Гибсон и сопровождавшие поднялись с мест и, потоптавшись немного возле стульев, направились к лестнице со сцены и далее к трамвайному вагону, который должен был провезти их по территории Материнского Облака. На этот раз Гибсон позволил Клэр помочь себе спуститься по лестнице.

Карсон ушел со сцены последним. Перед этим он осмотрел толпу, сжимая и разжимая кулак. Дошло до того, что Пакстон, опасаясь, что Карсон задержит отправление трамвая, подошел к нему сзади и спросил:

– Что-то не так, сэр?

Карсон покачал головой:

– Нет-нет, ничего.

Он помахал толпе и, избегая взгляда Пакстона, пошел к лестнице.

Гибсон, оказавшись в огороженном проходе, то и дело останавливался, подходил к ограде, пожимал руки толпившимся здесь людям и улыбался. Пакстон находился у него за спиной. Гибсон наклонялся и прикладывал ладонь к уху, чтобы расслышать, что ему говорят. От этого его свита нервничала, как будто Гибсон подходил к стае диких собак с сочной вырезкой в руках. Сопровождающие переглядывались, подходили поближе, кто-то как будто собирался стать между Гибсоном и толпой, но затем отступал, опасаясь вызвать неудовольствие.

Несколько раз Гибсон поворачивался к Клэр и жестами призывал ее подойти к нему поближе. Но ее, видимо, вполне устраивало место в сторонке – левая рука свисала вдоль туловища, правая держала левую за локоть. Первые несколько раз Гибсон улыбнулся, но потом это стало его раздражать. По лицу это было незаметно, только ладонь, которой он дружелюбно махал толпе, превратилась в лезвие, рассекающее воздух.

Наконец Клэр подошла к Уэллсу, стала пожимать руки, улыбаться и кивать, как делают, желая показать говорящему, что внимательно его слушают. При каждом удобном случае Клэр обхватывала локоть левой руки правой, тогда как Гибсон едва не слился с толпой, он тянулся через барьер все дальше и дальше, стремясь пожать как можно больше рук, и все это время улыбка, как солнце, освещала его лицо.

Гибсон подошел к трамвайной платформе, и в это время телефон Пакстона зажужжал. Он инстинктивно потянулся к карману, но вспомнил, что, по инструкции, не должен читать сообщения. Что бы то ни было, неважно.

Но телефон зажужжал снова.

К этому времени Пакстон находился позади свиты Гибсона, все глаза были устремлены вперед. Даже глаза Дакоты и Добса. Поскольку на Пакстона никто не смотрел, он отвернулся всем телом, вытащил из кармана телефон ровно настолько, насколько это было необходимо, чтобы увидеть экран, и обнаружил сообщение от Циннии:

Не входи в трамвай.

Затем:

Пожалуйста.

Цинния

Цинния пробежала по коридорам, заглядывая в кабинеты и туалеты, осматривая комнаты, в которых располагались серверы, и не увидела ни одного человека. Ни одного человека во всем здании, и, более того, здесь стояла именно такая тишина, какая, по ее представлениям, должна быть на луне.

Неудивительно, что она показалась подозрительной женщине, сидевшей в вестибюле: Цинния хотела повидать человека там, где людей не было.

Тут не только не было людей, все оборудование стояло выключенным. Несколько раз Цинния останавливалась у компьютера или у серверов, ища мигающие огоньки, но не находила ни одного. Она прикасалась ладонью к приборам, ожидая почувствовать тепло или вибрацию, но все было мертво и холодно.

Она понимала, что большая часть сотрудников ушла на церемонию, но хоть кто-то должен же был здесь оставаться. Материнское Облако – не кофе-машина, нельзя уйти и оставить ее делать свое дело. Всех как будто похитили с рабочих мест. Все открыто, некоторые двери оставлены полуприкрытыми. Чем дальше от входа, тем быстрее она бежала, надеясь убежать от страха, бурлившего у нее в животе.

И все же, несмотря на полное безлюдье, Цинния что-то чувствовала. Статическое поле в воздухе, которое ощущалось так, будто муравьи бегают по коже. Ее тянуло все дальше от входа в здание. Перед ней оказалась широкая лестница, она по ней спустилась. То, что ее тянуло, казалось, находится под ней.

Спускаясь по лестнице, она вспомнила о Пакстоне.

Если все пойдет по плану, вскоре Гибсон со свитой сядут в трамвай. Трамвай налетит на диск, сойдет с рельсов, многие будут травмированы или погибнут. В том числе Пакстон. Цинния представила себе, как это будет. Тела. Кровь. Он, весь изломанный, в самой гуще, его глуповатое лицо разорвано.

Цинния отодвинула в сторону эту картину, стараясь не обращать внимания на тихий писк и-и-и-и-и-и в ухе. Кто такой Пакстон? Какой-то парень. Какая кому разница? Люди смертны. Они умирают. Это просто кожно-мускульные мешки с начинкой. Благодаря этой начинке они двигаются и говорят. Но, в конце концов, это всего лишь мясо.

И вообще в мире людей слишком много. Перенаселение привело их в это Облако, откуда они даже не могут выбраться, так что определенное сокращение численности населения не такая уж ужасная вещь. Кожно-мускульных мешков, выделяющих двуокись углерода и потребляющих ресурсы, станет чуть поменьше.

Кожа у нее зудела. Цинния остановилась. Волоски на коже встали дыбом. Она близка. Она не знала, к чему, но чувствовала это. Гудение.

Перед ней находилась металлическая дверь с большим колесом посередине. Цинния подбежала и провела запястьем перед панелью доступа.

Красный.

Она попробовала еще раз. Красный.

Может быть, коричневые не имеют сюда доступа. Вероятно, сюда уже направляются охранники. Каким именно образом она облажалась? Этого она не знала, но, независимо от этого, время поджимало. Она отклонила корпус назад и ударила пяткой по панели так сильно, что почувствовала удар всей ногой. Раз, другой. После пятого удара диск вывалился из стены и повис на цветных проводах.

Прощай, тонкая игра. Она стала переподключать провода. После третьего удара током диск загорелся зеленым. Цинния повернула колесо, дверь приоткрылась. Она снова подумала о Пакстоне.

Вспомнила, как он обнимал ее.

Как спрашивал о прошедшем дне и с интересом слушал.

Он был словно пара домашних шлепанцев и одеяло.

– Вашу мать, – сказала Цинния. – Вашу мать.

Она ударила ладонью по двери.

Достала телефон. Нашла последнее его текстовое сообщение и набрала:

Не входи в трамвай.

Отправить.

Затем:

Пожалуйста.

Телефон издал подобие свиста, и Цинния почувствовала такое облегчение, будто несла на плече мешок с песком и сейчас поставила его на землю. Вероятно, она совершила ошибку, но можно было надеяться, что это хорошая ошибка.

Пакстон

Пакстон уставился на экран телефона. В это время Гибсон и сопровождающие по очереди заходили в вагон. Когда вошли все, в вагоне стало тесно. Все смеялись, как будто это игра для взрослых. Сколько человек может втиснуться в вагон? Независимо от того, сколько народу уже набилось, толпившиеся в дверях приглашали войти тех, кто еще оставался на платформе.

Дакота, стоявшая возле трамвая, посмотрела на Пакстона и нахмурилась. Потом брови поползли вверх и губы скривились – она заметила у него в руке телефон. Она повернулась к Пакстону и сжала кулаки.

Что это значит?

Почему Цинния не хочет, чтобы он вошел в трамвай?

Дакота опустила руку вниз, чтобы никто не заметил, и сделала жест Пакстону. Он не понял: то ли она хотела, чтобы он подошел, то ли чтобы убрал телефон.

Мысль глупая, но Пакстон подумал: текстовое сообщение имеет тон. Тон отчаяния? Страха? Он не понимал, как сообщение может иметь тон, но оно его имело. Цинния о нем беспокоилась. Почему она может о нем беспокоиться?

Сказано было не входить в трамвай, как будто с трамваем что-то неладно.

Дакота шла к Пакстону, поднимая руки, как бы собираясь забрать у него телефон. Он уже собирался спросить об этом, но, похоже, посадка в трамвай закончилась, все были довольны количеством поместившихся людей, и трамвай был готов к отправлению.

– Подождите, – сказал Пакстон.

– Что, твою мать, с тобой такое? – сказала Дакота.

– Стойте! – сказал Пакстон, прошел мимо нее и махнул у открытой двери, за которой в салоне трамвая, кивая толпе, стояли люди.

Все в вагоне растерянно переглянулись.

Все, кроме Карсона. Он встретился взглядом с Пакстоном, и его лицо сморщилось, как будто он пытался сосчитать что-то в уме. Глаза Карсона расширились, челюсть отвисла, лицо покраснело, и он стал поспешно пробираться к выходу, крича на мешавших ему людей, как будто спасался с тонущего корабля.

Цинния

На Циннию пахнуло холодом. Здесь было холоднее, чем в холодильном помещении. Холод, обжигавший слизистую носа. За дверью находилась большая прямоугольная в плане комната с потолком на уровне по крайней мере четвертого этажа. По бетонным стенам тянулись металлические лестницы и балконы.

Эта комната тоже была пуста, если не считать ящика, размером и формой напоминавшего холодильник, который стоял точно посередине пола.

Цинния вошла в комнату. Казалось, стены здесь пульсировали, издавая гудение. Пол под ногами был неровный и растрескавшийся. Прежде здесь стояли станки, крупные станки. Пятна машинного масла меняли цвет бетона. Желоба, царапины и выбоины в полу позволяли судить, в каком направлении вытаскивали эти станки.

Все это не имело значения, поскольку теперь у комнаты было совсем иное предназначение. В углу, ожидая монтажа, лежали разобранные леса, мотки проволоки и металлические скобы.

Холодильник был металлически-серый. Цинния медленно пошла к нему, ожидая срабатывания сигнализации или падения на себя чего-нибудь сверху, готовясь к тому, что вдруг потеряет сознание, но ничего не произошло. Только температура воздуха изменилась. Он как будто стал еще холоднее, но, как ни странно, и более влажным.

Она подошла к «холодильнику» и прикоснулась к нему пальцами. Он был так холоден, что обжег кожу. В его боку было окошко, внутреннюю поверхность которого покрывал иней.

Неужели эта штука дает энергию для Облака?

Голова у Циннии закружилась. Нет, не может быть. Облако – целый город, а этот аппарат мог поместиться в кузове пикапа.

Дрожащими руками она достала из кармана телефон и стала делать снимки. Она сфотографировала каждую сторону «холодильника». Стены и полы. Строительные материалы в углу. Стены и потолок. Сфотографировала даже оконце в боку «холодильника», хотя за ним ничего не было видно. Из-за дрожания рук и большого пальца, случайно закрывавшего объектив, ей пришлось кое-что переснимать. Она щелкала и щелкала затвором, надеясь, что снятого будет достаточно.

Покончив со съемкой, Цинния попятилась из комнаты и в конце длинного коридора увидела открывшуюся дверь и мелькнувшую розовую рубашку. Убедившись, что телефон хорошо лежит на дне кармана, она побежала по другому коридору, ища выход.

Вскоре Цинния оказалась в длинной комнате с изогнутыми стенами. Вдоль правой стены располагались рабочие места, отгороженные друг от друга и от коридора матовыми стеклами. Она находилась у наружной стены здания. Можно было взять стул, разбить им окно, но тогда она бы оказалась удобной мишенью на открытом пространстве. И это даже при том, что окно расположено невысоко над землей и ей удастся благополучно спрыгнуть.

Нет, надо отыскать дорогу к трамвайному вагону. Но о ее присутствии в здании уже знали. У вагонов будут ждать или узнают, что она направляется к ним. Она попыталась восстановить в памяти карту: нет ли тут чего-то такого, чем можно воспользоваться как выходом?

Может быть, медицинский трамвай. Если тут никого нет, может быть, и в трамвае скорой помощи тоже никого не будет. Правда, она не знала, как до него добраться.

Цинния побежала. По коридорам, открывая двери, мимо пустого кафетерия, еще через одно помещение, разделенное на рабочие кабинеты, и через комнату, которая своим видом напоминала космический корабль пришельцев. Она бежала изо всех сил, как будто стремилась сделать желтую линию на экране часов зеленой.

Она оказалась в пустом коридоре с белыми стенами, пол в котором был застлан серым ковром. Этот коридор образовывал Т-образное пересечение с другим. Рядом с местом пересечения Цинния увидела шестерых крепких мужчин в черных рубашках поло. Крючковатые носы, уши как вилки цветной капусты, дикие глаза. Такие любят бить и любят, чтобы их били.

Цинния остановилась, в животе у нее все сжалось.

Это не охранники. Это что-то другое, что-то гораздо худшее, чем пентюхи в голубом, слоняющиеся по променаду.

Она подумала об отступлении, но отбросила эту мысль: они были так близко, что ей не уйти. Настолько близко, что она видела ухмылки на лицах. Они смотрели на нее как на что-то такое, вкус чего надо оценить.

Оставался только один выход.

Чтобы воспользоваться им, она постаралась распалить в себе гнев, отчаяние и обиду, копившиеся в ней со времени анкетирования в театре. Сначала ей было жаль работавших здесь людей, хотя им не хватало таких качеств, которые были у нее, они были слабее. Но после долгого пребывания здесь она поняла: Облако задумано с тем, чтобы лишить человека выбора. Его цель – сделать человека покорным.

Ей вдруг захотелось увидеть Имбер и извиниться перед ней.

За все.

Мужчины в конце коридора проявили нетерпение. Один из них, худощавый, с седыми коротко стриженными волосами и с военной татуировкой на предплечье, оторвался от остальных и уверенным шагом направился к Циннии.

– Все, дорогая, игра закончена, – сказал он.

Она вздохнула. Было бы не по-женски сдаваться без боя.

– Тогда, ублюдок, – сказала она, – ты будешь первым.

Мужчины переглянулись, кто-то улыбнулся, один загоготал. Стриженый подошел так близко, что мог, подняв руки, схватить ее. Цинния отшатнулась назад, уклоняясь от захвата, и ногой ударила его в промежность. Почувствовала, как яйца сплющились под ударом ее носка. Он согнулся, а она, отступив назад, нанесла сильный боковой и ушла с линии атаки. Противник рухнул на пол.

Остальные удивились, но не испугались: все-таки их было пятеро против одной. Следующий пошел на Циннию в одиночку, что было ошибкой. Это был мускулистый лысый человек, такие любят для времяпрепровождения затевать драки в баре. Цинния подпустила его поближе, резко присела и нанесла удары обоими кулаками сразу: одним под дых, другим в печень. Он попытался отступить, но она вложила все силы в апперкот. Удар был так силен, что Цинния решила, что сломала себе что-то в кисти.

Лысый повалился назад, но остальные четверо напали все сразу. Цинния побежала им навстречу, свернула налево к стене, стараясь видеть их всех перед собой и не давать им зайти сзади. Она подняла руки, прикрывая предплечьями голову и поддерживая ударами дистанцию между собой и нападавшими, которые мешали друг другу. Она играла с ними в шахматы, тогда как они играли в шашки.

К тому времени, когда на ногах оставалось лишь двое, в другом конце коридора показалась бегущая толпа людей в черных рубашках.

Цинния отвлеклась на них и пропустила удар в подбородок. Она повернулась, споткнулась, опустилась на колено. Сверху навалилось несколько человек. Она едва могла дышать.

10

Сам

Пакстон

Цинния в коричневой рубашке поло сидела совершенно прямо и смотрела в стену. Глаза затуманены, волосы в беспорядке, один глаз подбит, в верхней части лба у линии волос запекшаяся кровь. Перед нею на столе были аккуратно разложены ее Облачные Часы, сотовый телефон и бумажный стаканчик. По другую сторону стола лицом к ней и спиной к Пакстону сидел Добс. Руки у него были сложены, напряженные плечи поднимались и опускались, как если бы он говорил.

Цинния выбрала себе точку на стене и не отводила от нее глаз. Несколько раз она, морщась, сжала и разжала кулак.

– Попала она в переплет, – сказала Дакота.

– За что ее взяли? – спросил Пакстон, стараясь говорить ровным голосом и испытывая сильное желание ударить кулаком по стеклу.

– Устроила драку.

Пакстон повернулся и взглянул в зал, разделенный на рабочие отсеки. Там царило сильное оживление. Повсюду люди в голубых и светло-коричневых рубашках. Карсон, Уэллс и его дочь тоже зашли было, но их быстро увели.

– Мы посмотрели данные слежения, – тихо проговорила Дакота. – Ты был с нею вчера вечером. Вы проводили вечера вместе.

Пакстон сложил руки на груди. В это время Цинния, не отводя глаз от выбранной точки на стене, что-то сказала Добсу.

– К тебе есть вопросы, – сказала Дакота.

– Знаю, – сказал Пакстон.

– Может, хочешь мне что-нибудь сказать?

– Понятия не имею, что происходит. Клянусь тебе…

Он умолк. Дакота наклонилась к нему и заглянула в глаза.

– Что? – спросила она. – Что будешь делать? Это я, допустим, не заметила, но буду внимательно следить за тем, что ты скажешь дальше.

Пакстон стиснул челюсти. Дакота внимательно посмотрела на него, как бы пытаясь заглянуть под кожу, ища признаки лжи.

Пакстону было все равно, верит она ему или нет. Он по-прежнему не понимал, чего он больше хочет: чтобы вышел Добс, погладил его по головке и велел идти домой или ворваться в комнату для допросов, заключить Циннию в объятия и спрятать ее в безопасное место.

Через несколько минут Добс вышел и махнул рукой Пакстону. Они с Дакотой пошли за Добсом, но тот положил руку на плечо Дакоте и сказал:

– Ты – нет.

Дакота попятилась. Пакстон, повесив голову и глядя на серый ковер, пошел вслед за Добсом. Он не решался посмотреть по сторонам. Казалось, все смотрят на него. Добс привел Пакстона в свой кабинет и закрыл дверь.

Пакстон сел, не дожидаясь приглашения. Добс тоже сел и долго, положив руки на колени, смотрел на Пакстона. Добс делал то же, что и Дакота: пытался прочесть по лицу Пакстона ответы на все свои вопросы о случившемся.

Пакстон просто ждал.

– Она говорит, ты тут совершенно ни при чем, – сказал Добс, слегка наклонив голову и как бы прикидывая последствия этого утверждения. – Говорит, что использовала тебя, чтобы взломать систему безопасности, и все. Что дурачила тебя, и только.

Пакстон открыл было рот, но ничего не смог выговорить.

– Она занимается корпоративным шпионажем, – сказал Добс, и каждое слово ощущалось Пакстоном как удар кулаком по ребрам. – Ее нанимают, чтобы она укоренялась в компаниях и добывала секретные сведения. Мы уже примерно представляем, кто она такая, и позволь тебе сказать – считай, тебе повезло, что остался в живых. Эта женщина – хладнокровная убийца.

– Нет, не может быть… – начал было Пакстон.

– И теперь я не знаю, что ты знал и чего не знал, – сказал Добс. – Может быть, ты соучастник, может быть, нет. Я знаю одно: кто-то подложил диск у трамвайного пути в «Клене», и сенсоры его не заметили. Трамвай мог сойти с рельсов. Многие бы покалечились. Возможно, погибли бы. Поэтому скажи мне правду: почему ты сказал всем выходить из вагона?

– Я… – Пакстон замолчал.

– Потому что ты участвовал в этом…

Пакстон достал телефон, открыл раздел сообщений, повозился, нажимая на экранные кнопки, и отдал телефон Добсу. Тот отставил его на вытянутую руку, посмотрел издалека, пытаясь разобрать текст.

– Она прислала мне текстовое сообщение, – сказал Пакстон. – Я решил, что раз она просит меня не входить в вагон, значит, с ним что-то неладно. Интуиция.

Добс кивнул, положил телефон на стол позади себя вне досягаемости и сложил руки на груди. Пакстон подумал, что телефон ему, возможно, не вернут.

– Что ты о ней знаешь? – спросил Добс.

– То, что она рассказывала, – сказал Пакстон. – Ее зовут Цинния. Раньше была учительницей. Хотела уехать за границу, преподавать английский…

Пакстон умолк и вдруг понял, как мало ему о ней известно. Он знал, что Цинния любит мороженое, что похрапывает во сне, но не мог сказать, была ли она действительно учительницей и в самом ли деле ее зовут Цинния. Он думал о ней то, что она ему сказала.

– И что теперь будет? – спросил Пакстон.

– Доберемся до подноготной, – сказал Добс. – И повторяю: ты правильно поступил в потенциально опасной ситуации. Как ни крути, а ты спас людей. Я этого не забуду.

Последняя фраза отдавала чем-то похоронным, и Пакстону это не понравилось.

– Я любил ее, – сказал Пакстон и покраснел. Ему было неловко признаться в этом. Оттого что Добс сейчас смотрел на него как на нашкодившего ребенка, Пакстону было не по себе. Добс обхватил подбородок ладонью и сказал:

– Слушай, сынок, придется проследить твои шаги за последние два-три дня, идет?

Пакстон подумал, что будет, если он откажется. Конечно, уволят. Но хуже этого ничего ему не сделают. Уволят. Но есть же где-то в мире работа. Пусть большая ее часть так или иначе связана с Облаком, но это неважно. Он найдет способ выжить.

Стоит ли пытаться защитить Циннию?

Она использовала его.

Он предлагал ей поселиться вместе. Едва не признался в любви. Неужели она над ним смеялась? Сожалеет ли она?

Да, конечно, она спасла ему жизнь, уберегла от ловушки, которую сама же подстроила. Это означало, что сегодня она взвесила вероятность его гибели и решила, что дело того стоит.

– Нам важно твое сотрудничество, Пакстон, – сказал Добс.

Пакстон медленно покачал головой.

– Ты понимаешь, кого защищаешь?

Пакстон пожал плечами.

– Посмотри на меня, сынок.

Пакстону не хотелось, но он подчинился и взглянул на Добса, лицо которого было непроницаемо.

– Как насчет того, – сказал Добс, – чтобы тебе поговорить с ней?

– Думаете, стоит?

Добс встал, с некоторым усилием распрямился, обошел край своего стола и оперся о него так, что прикоснулся своим коленом к колену Пакстона. Пакстон отпрянул. Добс наклонился над ним, глядя ему на нос.

– Помоги нам помочь тебе, сынок, – сказал Добс.

Цинния

Палец она себе определенно сломала. Всякий раз, сжимая кулак, она испытывала острую боль. Внутренности ощущались как мешок с картошкой, который били свинцовыми трубами.

Дверь открылась, и Цинния увидела человека, которого меньше всего ожидала увидеть, или человека, встрече с которым не следовало удивляться. В дверном проеме стоял Пакстон, глядя на нее так, будто она дикое животное в непрочной клетке. Как будто она протиснется сквозь прутья и набросится на него.

Сукины дети.

Пакстон подошел к столу, отодвинул стул. Все это сопровождалось поскрипыванием обуви. Он сел осторожно, как бы опасаясь, что Цинния взорвется.

– Извини, – сказала Цинния.

– Они хотят, чтобы я расспросил тебя. Как ты это делала? Они не объяснили мне, что «это». Но сказали, что хотят проследить все твои действия со времени твоего появления здесь, чтобы понять, как ты делала это.

Он говорил без выражения, как компьютер, диктующий текст. Цинния не понимала, на чьей он стороне. Она слегка пожала плечами.

– Мне сказали, что ты меня использовала для получения доступа. – Пакстон посмотрел на нее. – Это правда?

Цинния вдохнула и подумала, что ответить. Ничего такого, что хотя бы походило на правильный ответ, в голову не приходило.

– Они считают, что я помогал тебе, – сказал он тихо.

Цинния пожала плечами:

– За это приношу свои извинения. Мне действительно очень жаль.

И она даже не лгала.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросил Пакстон.

– Не помню.

– Не ловчи.

Она вздохнула:

– Это не имеет значения.

– Для меня имеет.

Цинния отвернулась.

– Ладно, – сказал Пакстон. – Что ты здесь делаешь?

– Меня наняли.

– Для чего?

– Для выполнения задания.

– Прекрати, пожалуйста, – сказал Пакстон, чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы. – Говорят, ты убийца.

– Они будут говорить все, что считают нужным, чтобы натравить тебя на меня, – сказала Цинния.

– То есть это неправда?

Она хотела сказать «нет», но заколебалась. Пакстон заметил это, выражение его лица изменилось, и она поняла, что не стоит. Ее нерешительность уже представляла собой ясный ответ.

– Я не могла допустить, чтобы ты оказался в вагоне, – сказала она.

– Но почти допустила.

– Но все же не допустила.

– Почему?

– Потому что… – Она замолчала. Оглядела комнату. Долго смотрела в окно, на людей на другой стороне. – Потому что ты мне дорог. – Она повернулась и посмотрела на Пакстона. – Это правда. Ты мне действительно дорог. Не все, что я тебе говорила, правда, но это – правда.

– Я тебе дорог, – сказал Пакстон, чувствуя слова так, будто в каждом из них заключалось что-то острое. – Я тебе дорог.

– Это правда.

– Они хотят знать, как ты это делала, – сказал он. – Это касается всего. Добс говорит, что им ты не скажешь. Они думают, что я смогу уговорить тебя сказать. – Пакстон пожал плечами. – Я даже, черт возьми, не знаю, что именно ты делала.

Цинния посмотрела на стакан и подняла бровь.

– Тебе лучше не знать.

– Что это значит?

– Я, кажется, понимаю, что происходит. – Цинния глубоко вздохнула. – И если я понимаю верно, живой мне отсюда не выбраться.

Пакстон замер. Ставки в этой игре поменялись, и вся его злость прошла.

– Нет, – сказал он. – Нет. Я не… Я…

– Ты к этому не имеешь никакого отношения, и я буду повторять это столько, сколько придется, – сказала Цинния, глядя в окно.

Пакстон, казалось, хотел добавить что-то еще, но так и не надумал, что сказать. Его лицо сжалось и растянулось. Злость, страх, грусть и что-то еще отразились на нем. Кожа покраснела, он выглядел как ребенок, и все эти перемены Цинния болезненно чувствовала сердцем. Ей немало пришлось пережить – в нее стреляли, наносили удары ножом и пытали. Она падала с высоты и ломала себе кости. Она знала боль как доброго друга, научилась впитывать ее, проникать в ее суть и принимать ее.

Но сейчас она чувствовала себя так, будто ей больно впервые.

Пакстон встал и собирался что-то сказать. Он помедлил и повернулся к двери.

Цинния хотела сказать ему. Все. Почему она здесь, что она делала, даже свое настоящее имя. Но Пакстона защищало его неведение. Она не могла утащить его с собой. Он не заслуживал этого.

Она не могла позволить, чтобы так закончился этот последний разговор между ними.

– Подожди, – сказала она.

– Зачем?

– Пожалуйста. – Она кивнула на стул. – Хочу сказать тебе одну вещь. После этого делай, что считаешь нужным.

Он грузно сел. Поднял руку и жестом попросил ее продолжать.

– Знаешь, о чем я все время думаю? – сказала она. – О том, что Имбер говорила в книжном магазине.

– О чем именно? – спросил Пакстон шепотом.

– Она упомянула историю, которую я читала в детстве, – сказала Цинния, подвинувшись на стуле. – Вот об этом месте, о Материнском Облаке. Утопия. Нет ни войн, ни голода. Все просто идеально. Только для поддержания статус-кво одного ребенка надо держать в темной комнате. Им постоянно пренебрегают. Не знаю почему. Просто… так там устроено. Без света, без тепла, без ласки. Даже те, кто приносит ему пищу, не должны с ним разговаривать. И люди приняли это, потому что так там все устроено. Это как волшебное правило, которое надо соблюдать, чтобы сохранить существующее положение вещей. Все жители благоденствовали ценой страданий единственного ребенка. А что такое одна жизнь против нескольких миллиардов? Сам понимаешь.

Пакстон покачал головой.

– К чему ты это рассказываешь?

– Эта история всегда меня злила. Я думала: не могут люди так жить. Почему этому ребенку никто не поможет? Я представляла себе, что перепишу ее с другим окончанием. Найдется смелый человек, заберет этого ребенка и даст ему любовь, в которой ему отказывали. – Последние несколько слов Цинния произнесла с трудом, как будто земля у них под ногами разверзалась, обнажая скрытое в ней. – В этой истории люди, узнавшие о ребенке и не сумевшие жить с этим знанием, просто уходили. Они не пытались его спасти. Просто уходили. – Цинния засмеялась. – Вот почему история называется «Те, кто уходит из Омеласа». Написала ее Урсула К. Ле Гуин. Ты ее найдешь.

– Мне нет дела до этой истории, – сказал Пакстон. – Ты мне лгала.

– В том-то и дело. Неужели не понимаешь? Всем все равно.

– Хватит.

– А ты никогда не лгал?

– Лгал, но не так.

– Никогда не лажал?

– Но не так, – сказал он, отчетливо произнося каждое слово.

Цинния вздохнула. Кивнула:

– Надеюсь, у тебя все будет в порядке.

– Будет, – сказал он. – У меня будет хорошая жизнь. Прямо здесь.

У Циннии пересохло во рту.

– Так ты, значит, на их стороне.

– Они не идеальны, но, по крайней мере, у меня здесь есть работа и место для жизни. Может быть, так и надо. Может быть, так продиктовал рынок.

Цинния улыбнулась:

– А не то ты бы отсюда просто ушел.

– Куда?

Беззвучно двигая губами, она произнесла:

– Разве не видишь? Разве не понимаешь? – Она хотела рассказать ему обо всем, что увидела, что обнаружила, что почувствовала, что Облако сделало ему, ей и всем. Всему Богом проклятому миру.

Но она хотела, чтобы он остался в живых, и потому сказала:

– Помни, свобода остается твоей, пока ты не откажешься от нее. – Она надеялась, что этого будет достаточно.

Пакстон поднялся, оттолкнув стул, и пошел к двери.

– Сделай мне одолжение, – сказала Цинния.

– Ты шутишь?

– Даже два, – сказала она. – Есть такая Хэдли, она носит коричневую рубашку. Живет на моем этаже. Комната Q. Зайди к ней. И береги себя. – Цинния пожала плечами и улыбнулась. – Это все. Больше ничего.

Пакстон

Пакстон, спотыкаясь, вышел из комнаты. Легкие, сердце и кожа готовы были разорваться от давления прямо здесь, среди людей, приникших к окну. Он пробрался через толпу в помещение, находившееся рядом с комнатой для допросов. Здесь никого не было. Пакстон сел на стул и обхватил голову руками.

Дверь приоткрылась. Пакстон слышал шарканье шагов, но не реагировал. Хотелось наорать на любого, кто не мог оставить его сейчас в покое. Он думал, это Добс или Дакота.

Скрипнул другой стул, стоявший в комнате.

Пакстон поднял взгляд от стола и увидел Гибсона Уэллса.

Улыбка, которую, как маску, тот носил на людях и которая казалась постоянной принадлежностью его лица, теперь исчезла. Плечи ссутулились, придавая ему вид хищной птицы. Он сел и глубоко вдохнул, потом выдохнул. Все-таки, несмотря ни на что – несмотря на болезнь и усталость, – в нем чувствовалась сила. Рак должен был быть очень силен, чтобы одолеть такого человека.

Гибсон сложил руки на коленях и смерил Пакстона взглядом.

– По словам Добса, ты хороший человек. На тебя можно положиться.

Пакстон смотрел на Гибсона и понятия не имел, что на это сказать. Он забыл слова. Он боялся того, что скажет, если посмеет раскрыть рот. Говорить с Гибсоном Уэллсом было все равно что получить аудиенцию у Господа Бога. Что скажешь Богу? «Привет, как поживаете?»

– Я немного знаю Добса, – сказал Гибсон. – Каждый год я привожу шерифов Материнских Облаков к себе на ранчо. Надо знать людей, на которых тут все держится. Мне Добс нравится. Очень. Человек старой школы, как и я сам. Серьезно относится к службе. Не болтается без дела. Количество преступлений в Материнском Облаке сильно снизилось, это благодаря ему. По-моему, ваше Материнское Облако самое безопасное. И вот он говорит мне, что на тебя можно положиться. Для меня этого достаточно. Но я захотел посидеть с тобой сам. Почувствовать, что ты за человек. Итак, сынок, скажи мне. На тебя можно положиться?

Пакстон кивнул.

– Говори, – сказал Гибсон.

– На меня можно положиться, сэр.

Гибсон, сплошные острые углы, снова улыбнулся.

– Хорошо. А теперь я тебе скажу, что происходит. Надеюсь, это останется между друзьями.

От того, как он произнес слово «друзья», Пакстону стало и холодно, и жарко одновременно.

– А случилось вот что, – сказал Гибсон, – все эти крупные универмаги по-прежнему торгуют в розницу с большими скидками. Ты можешь этого и не знать, но всеми ими владеет одна и та же компания. «Ред-Брикс-Холдингз». После Черной пятницы, когда магазины несетевой розничной торговли понеслись по канализационным трубам, многие предприятия были ликвидированы. И тут является Ред-Брикс, спасает их все и собирает под одним зонтом. Ты следишь за моей мыслью?

– Да, – сказал Пакстон громко и четко.

– Хорошо. Так вот, владельцы этой компании меня не любят. Ты производишь впечатление умного мальчика и, конечно, догадываешься о причинах. И вот они наняли эту девчонку и дали ей задание пробраться в наш комплекс преобразования энергии, чтобы выяснить, как мы ее получаем. Ты знаешь, как мы получаем энергию?

– Нет, – сказал Пакстон.

– Ну, что ж, давай просто скажем, что это передовая технология, которая со временем изменит наш мир, – сказал Гибсон. – У тебя ведь нет детей, верно?

– Детей нет.

Гибсон торжественно кивнул.

– Если у тебя будут дети – а ты еще молод, и у тебя есть время, – к тому времени, когда у них появятся свои дети, твои внуки… Так вот, они снова смогут играть на открытом воздухе. И даже летом. Вот куда нас это заведет. Заманчиво звучит, верно?

Пакстон не мог поверить. Сказанное было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Человечество долгие годы испытывало разные способы исправить климат на планете, но ни один из них не приводил к желаемому результату.

– Да, сэр.

– Конечно, заманчиво. Так вот, эту девчонку наняли для похищения сведений, собственником которых являемся мы. К моему глубокому сожалению, кто-то заплатил ей, чтобы она, помимо прочего, убрала и меня. Как будто через несколько недель я не уйду сам. Она пыталась убить меня, и она работает на врага. – Гибсон подался вперед. – Я понимаю, это трудно. Но я просто хочу, чтобы ты понял. Понял, из каких частей слагается это целое. Тебе важно иметь перед собой картину целиком.

– Хорошо, – сказал Пакстон.

– Так ли? Хорошо? – сказал Гибсон, и в его голосе появилось недоверие, как у родителя, который не верит своим ушам, слыша грубый ответ от своего ребенка.

– Нет, не хорошо. Я знаю, что нехорошо, это просто…

Гибсон поднял руку:

– Тут много всего. Слушай, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Ты спас мне жизнь. Я могу это оценить, и ты будешь вознагражден. Тебе будет гарантировано трудоустройство. Твой звездный рейтинг? Не имеет значения. Теперь у тебя пожизненный статус в Облаке. Добс связывает с тобой большие планы. С этого дня твоя жизнь станет чуть легче. – Гибсон положил руку на стол. – Но мне за это от тебя кое-что нужно.

Пакстон затаил дыхание.

– Нужно вот что: выкинь все это из головы, – продолжал Гибсон. – Забудь о случившемся. Выходишь за дверь, и для тебя начинается хорошая жизнь. Ты никогда об этом больше не говоришь. Даже с Добсом. – Гибсон понизил голос: – Мне надо, чтобы ты понял, насколько для меня важно, чтоб ничего подобного не происходило.

Гибсон произнес это с улыбкой на лице. Но в голосе улыбки не было слышно.

– О том, что случилось с ней? – спросил Пакстон.

Гибсон презрительно усмехнулся:

– После того, во что она тебя впутала, тебе не все равно? Сынок, такой вопрос сейчас неуместен.

Пакстон вспомнил вчерашний вечер. Он едва не признался Циннии в любви. Вспомнил тепло и мягкость ее кожи, то, как она прикасалась к нему, ее губы. И все это время она планировала предать его.

Ее не убьют. Не смогут убить. Думать так просто смешно.

– Таково положение дел, – сказал Гибсон. – Я выйду за дверь и разберусь с этим. Я так понимаю, что мое предложение принято. Не хочешь сказать мне что-нибудь до моего отъезда? – Гибсон оглядел пустую комнату и улыбнулся. – Мало кто получает такую возможность.

Я – главный исполнительный директор «Идеального яйца». Я всю жизнь мечтал возглавлять собственную компанию. И я возглавил ее, но Облако погубило мое предприятие. Мне пришлось отказаться от своей мечты и приехать сюда, чтобы работать на вас. Я был главный исполнительный директор, а теперь я прославленный охранник. Любимая женщина предала меня, и в будущем меня ожидают лишь одиночество и хождение туда-сюда по променаду Материнского Облака. Такова моя награда.

– Нет, сэр, – сказал Пакстон, сжав кисти так сильно, что они побелели.

Гибсон кивнул:

– Хороший мальчик.

Цинния

Вошел Гибсон Уэллс, и Циннии показалось, что за ним по пятам идет тень смерти. От него, от кожи, похожей на бумагу, пахло ею. Он держался за соломинку. Ей показалось странным, что он держится на ногах.

– Где Пакстон? – спросила она.

Гибсон смерил ее взглядом, в котором она заметила животный блеск, как будто сейчас он думал о том, что может сойти ему с рук. Он постоял, потом сел напротив Циннии. Двигался медленно, как будто от быстрого движения мог рассыпаться. Сложил кисти рук на коленях и сказал:

– С ним все хорошо.

У Циннии было много вопросов, но она задала самый важный:

– У нас есть зрители?

Гибсон покачал головой:

– Смотрят, но не слышат.

У нее в животе что-то оборвалось. Она чувствовала себя посередине огромного темного океана. Берегов не видно, кто-то покусывает ее за пятки. Она плыла, ища спасательный круг.

– Это вы меня наняли? – спросила Цинния.

У Гибсона дернулась губа. Он поерзал на стуле, как будто искал удобного положения.

– Как вы догадались?

– Надо было сразу догадаться по сумме, которую мне выплатили. – Она засмеялась. – Кто еще мог такое себе позволить?

Он кивнул.

– Вам знакомо имя Джереми Бентам?

– Как будто знакомо.

Гибсон выпрямился и с заметным усилием положил ногу на ногу.

– Бентам – английский философ. Умер в 1832 году. Смышленый парень. Прославился концепцией паноптикума. Знаете, что это?

Еще одно знакомое слово, хранившееся где-то глубоко в памяти. Цинния отрицательно покачала головой.

Гибсон поднял кисти рук, как будто показывал контуры чего-то.

– Вообразите себе тюрьму. В ней единственный охранник может следить за всеми заключенными. Но ни один из них не знает, следят ли за ним в данный момент. Лучше всего представить себе, что вы находитесь посередине большой круглой комнаты, по периферии которой располагаются тюремные камеры дверями к центру, как ячейки сот. В центре находится башня охранника. Из этой башни открывается обзор на триста шестьдесят градусов, и поэтому вы можете заглянуть в каждую камеру. Но когда заключенный смотрит на башню, он видит только ее. Охранника не видно, но известно, что он на башне. Вы следите за ходом моей мысли?

– Думаю, да, – сказала Цинния. – Больше похоже на мысленный эксперимент, чем на реальный план.

– Во времена Бентама именно так и было. Идея в том, как добиться от людей определенного поведения. Если человек находится под постоянным наблюдением, он думает: «Так, я могу совершить дурной поступок, но мне он не сойдет с рук, так что лучше его не совершать». Идея неплоха, но реализовать ее в то время было невозможно. – Гибсон улыбнулся и, как усталый волшебник, помахал пальцем в воздухе. – Но теперь – другое дело. У нас есть система видеонаблюдения и Джи Пи Эс. Посмотрите на население Материнского Облака, оно численностью превосходит некоторые города. Потребуется целое состояние, чтобы оплатить труд полицейских в таком скоплении людей.

Гибсон откинулся на спинку стула и сделал глубокий вдох, как бы пытаясь пополнить израсходованную энергию.

– Так вот, дело в том, что мне это не нужно, – сказал он. – Посмотрите на статистику преступлений в Материнском Облаке – убийства, изнасилования, нападения, кражи – по всем этим категориям их меньше, чем в городах со сравнимой численностью населения. Вы понимаете, какое это достижение?! Да мне надо вручить эту чертову Нобелевскую премию мира.

– Да вы гуманист.

Он приподнял брови, но оставил эту реплику без ответа.

– Я тут кое-что создал. – Он обвел руками маленькую, скудно обставленную комнату. – Эта модель лучше прежней. Я выстроил города с нулевой отметки. – Его лицо скривилось в жуткую улыбку, потом приняло прежнее выражение. – При всем при этом время от времени надо проверять давление в шинах и масло. Надо сказать, я не люблю систему видеонаблюдения. Неприятно видеть камеру всякий раз, как посмотришь вверх. И к тому же дорого. И вот стал я думать. Если люди повсюду носят часы, по которым можно установить их местоположение, они подсознательно чувствуют, что многое им с рук не сойдет. Это напоминает встроенную систему безопасности. Зачем тратить деньги на одно и то же дважды? – Он пожал плечами. – Такова моя работа. Возьмите что угодно, придайте взятому обтекаемую форму, улучшите функцию. Но это означает, что время от времени приходится тестировать систему. Еще никто не находил того, что нашли вы. Мне необходимо было убедиться в безопасности, только после этого можно обнародовать.

– Поставили вы передо мной задачу, надо отдать вам должное. Пока я не добралась до цыпочки в вестибюле. Тут вышла осечка.

– Мы допустили слишком много народу до участия в церемонии Черной пятницы, и это было ошибкой. Но мы тоже делали ставки. Я не ожидал, что вы продвинетесь так далеко. Как вы узнали о трамвайной линии, идущей от «Облачного Бургера»?

– Я вам объясню, но это немного сложно, – Цинния подалась вперед. Гибсон тоже наклонился, показывая, насколько ему любопытно.

– Да пошли вы вместе со своими бургерами из человеческого дерьма! – неожиданно сказала Цинния.

– Пожалуйста, – сказал Гибсон, шумно выдыхая через нос – факсимиле смеха. – Такие выражения не пристали такой обаятельной даме. Вы отлично справились с работой. Великолепно. – Он взмахнул рукой. Ему нравились такие взмахи. Казалось, взмаха его руки достаточно, чтобы рассеять все, что его тревожило. Все в мире представлялось ему всего лишь облачком тумана. – Что касается бургеров, ну, да, люди не поймут. Знали бы вы, сколько мы экономим – в плане защиты окружающей среды – на утилизации отходов. Бешеные деньги. Мы добились значительного снижения выбросов метана в атмосферу за счет сокращения поголовья коров. И никто не пожаловался. В «Облачном Бургере» питается больше народу, чем в любом другом ресторане Облака.

У Циннии заурчало в животе. Она не сомневалась, что из нее вышло со рвотой все, что было внутри, но она бы с удовольствием блеванула на стол перед Гибсоном, просто ради того, чтобы посмотреть, как старик отшатнется.

– Теперь мы дошли до действительно важного вопроса, – сказал Гибсон. – Почему вы пытались меня убить? Ведь в предложенной мною сделке такого условия, естественно, не было.

– А вы мне сначала расскажите об этом ящике, – сказала Цинния. – В здании, где преобразуется энергия. Что это было?

Гибсон склонил голову на сторону и поставил ногу на пол. Разгладил брюки. Цинния подумала, что, может быть, он не захочет ответить, но он посмотрел на нее и сказал:

– Это, пожалуй, не имеет значения.

От этих слов у Циннии сердце замерло.

– Холодное слияние, – сказал Гибсон. – Знаете, что это такое?

– Только в самых общих чертах.

– Слияние, – сказал Гибсон, наклоняясь вперед и ставя локти на стол, – это ядерная реакция. Обычно происходит в звездах под невероятным давлением и при температуре в миллионы градусов. Порождает сумасшедшее высвобождение энергии. Ученые долгое время пытались понять суть процесса. Холодное же слияние – это тот же ядерный синтез, но он происходит приблизительно при комнатной температуре. Материнское Облако, – он поднял руки и обвел все вокруг, – функционирует на эквиваленте нескольких сотен литров топлива в год. Скоро запустим эти генераторы в массовое производство.

– Это… изменит мир, – сказала Цинния. В душе у нее затеплилась искра надежды, но сразу угасла: она вспомнила, что даже если мир и изменят к лучшему, ей до этого времени не дожить.

– Это изменит мир, – сказал Гибсон. – Но есть еще месторождения газа и угля. И наш генератор энергии – волшебная пуля, которая уложит на лопатки эти отрасли промышленности. Никогда еще я не был так рад тому, что лишаю людей работы.

– Тогда зачем хранить это в тайне?

Гибсон откинулся на спинку стула и посмотрел на Циннию с таким видом, как будто хотел сказать: «Да вы шутите?»

– Потому что это практически неисчерпаемый источник энергии. Как превратить эти знания в деньги? Сказать по правде, я мыслю шире. Я считаю, пришло время избавить неуклюжего старого зверя, правительство, от его страданий. И вот как я собираюсь это сделать.

– Это какая-то сверхзлодейская чепуха, – сказала Цинния. – Собираетесь подчинить себе мир?

– Нет, дорогая. Я собираюсь предложить этот источник энергии любой стране, которая пожелает его приобрести, в обмен на приватизацию большей части их государственных служб и на разрешение управлять ими. Я доказал на примере Федерального авиационного агентства, что мы справляемся с их задачами лучше, чем они сами. А вы что же, хотите отдать технологию, которой суждено изменить мир, в руки этих шутов из Конгресса? Что они с ней будут делать? Они на нее сядут. Зарегулируют ее до смерти. Или попробуют уничтожить ее, поскольку она противоречит интересам газового и нефтяного лобби. Нет. Человеком, который это сделает, буду я.

– Зачем?

Лицо Гибсона растянулось в улыбку настолько широкую, что Циннии показалось, кожа у него может лопнуть.

– Затем, что я исключителен.

Он сказал это гордо, но глаза стреляли по комнате, как будто он слишком долго хранил от мира эту тайну и наконец нашел человека, которому сумел открыть ее именно так, как ему хотелось. Из этих четырех слов Цинния поняла все, что ей требовалось знать о Гибсоне.

– Посмотрите, что я выстроил, – сказал он. – Я привожу в порядок мир и устал сидеть, наблюдая, как другие пытаются противодействовать моим усилиям. Вся эта чепуха, противоречивые правила и регламенты, стоящие на пути истинного прогресса, на пути спасения… – Он возвысил голос, и лицо его покраснело. – Жаль только, что мне не доведется увидеть это. Но Клэр увидит. При ее правлении произойдет беспрецедентная экспансия Облака. Мы нашли модель, которая работает. Теперь пора всем взять ее на вооружение. Мы возьмем последнее в этом мире, что работает плохо, и исправим.

Он закрыл глаза и сделал вдох. Положил руку себе на грудь.

– Прошу прощения. Это предмет, о котором я не могу говорить спокойно, – сказал Гибсон. – Это вполне естественно. Знаете ли вы, что мы предоставляем в настоящее время больше медицинских услуг, чем государственные больницы? Что в Облачные школы записывается больше детей, чем во все прочие? Черт, Центральное разведывательное управление перешло к хранению своих данных на наших серверах. Это стало для них естественным шагом.

– Вы шутите? – повысив голос, спросила Цинния, и Гибсон, сидя на стуле, немного отодвинулся назад. – Вы выходили в последнее время на открытый воздух? Люди умирают по всему миру. Дети умирают вот прямо сейчас, у вас есть возможность исправить положение, и вы придерживаете свой источник энергии, пока вам не предложат что-то взамен?

Гибсон шаловливо пожал плечами:

– Мы получим то, что нам необходимо, а мир станет лучше. Теперь, я считаю, вы должны ответить на мой вопрос. Кто заказал меня?

Цинния кивнула.

– Вы, – сказала она, с удовольствием наблюдая реакцию Гибсона.

Его лицо потемнело.

– Примерно неделю назад я получила указание вывести вас из игры, – сказала Цинния. – Разумеется, я не задавала вопросов, потому что в тот момент не знала, что это вы. Я решила, что это компания-конкурент. Поэтому если хотите знать, кто вас заказал, спросите моего связного. – Цинния выдержала театральную паузу. – Похоже, вас не так уж сильно любят, как вы думаете.

Гибсон опустил голову и посмотрел на кисти, лежавшие на коленях, на эти кости, завернутые в кожу, похожую на бумагу, с прожилками вен. Он вздохнул всем телом.

– Этот сукин сын… – Но через мгновение он стряхнул уныние, посмотрел на Циннию с прежним блеском в глазах и сказал: – За это спасибо и до свидания.

– Подождите, – сказала Цинния. – Что дальше?

Гибсон, не останавливаясь, усмехнулся.

– Что будет со мной?

Гибсон остановился и повернулся к Циннии. Смерил ее взглядом с головы до ног.

– Когда дрессировщики слонов ловят в природе дикого слоненка, его привязывают к дереву. Слоненок рвется и пытается освободиться, но он не настолько силен. Дня через два он смиряется и, даже став большим слоном, не пробует порвать веревку, хотя может порвать ее одним движением ноги. Это называется обучение беспомощности. Здесь все построено на людях, которые даже не пробуют порвать веревку. Это означает, что опаснее всего для моей бизнес-модели человек, который понимает, как легко на самом деле рвется веревка.

Он подмигнул и захлопнул за собой дверь. Но что-то в комнате осталось, и через некоторое время Цинния поняла что – это была тень Смерти. Она следовала за Гибсоном, когда он вошел, но не ушла вместе с ним.

Пакстон

– Где он?

От этого рева, казалось, хрупкое тело Гибсона может рассыпаться. Пакстон выскочил из пустого кабинета, где Добс велел ему ждать, и побежал на крик. То же сделали и все находившиеся в зале, и вскоре Пакстон проталкивался сквозь толпу, получая удары локтями по ребрам. Все бежали туда, откуда донесся крик.

Гибсон стоял над Карсоном, державшим руки над головой. Комическое зрелище – этот ширококостный человек сжался под взглядом старика, которого, казалось, может унести порыв ветра.

И в этот момент в голове у Пакстона что-то щелкнуло. Он вспомнил, как запаниковал Карсон, когда услышал приказ выходить из вагона трамвая, как Карсон расталкивал людей, бросившись к выходу. Как будто он знал, что предстоит.

– Это был ты, так ведь? – сказал Гибсон.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал Карсон.

– Лжец. Что это ты задумал? Месть?

Карсон медленно и осторожно встал, оглядываясь, как будто кто-то мог прийти ему на помощь.

– То, что ты пытаешься сделать, – безумие, – сказал он. – Не понимаешь? Ты вовсе не бог, каким себя считаешь, Гиб.

Гибсон сделал шаг вперед и оказался вплотную к Карсону.

– А Клэр? Ты что же хотел? Ее тоже убить?

– Она ребенок. Я бы руководил ею.

– Эй! – послышался женский голос. Клэр вышла из толпы и сильно ударила Карсона по лицу. Он принял удар, сделал несколько шагов назад и повернулся к Гибсону.

– Больше ни слова. Здесь нельзя, – сказал Карсон.

– Отлично. – Гибсон повернулся к Добсу: – Уведите его отсюда к черту. Поместите вместе с ней.

От толпы отделились двое в голубых рубашках, схватили Карсона под руки и попытались увести. Он сопротивлялся, но Добс подошел к нему и сильно ударил кулаком под дых. Карсон согнулся, издал стон и посмотрел на Добса:

– Ты знаешь, Добс, что я прав. Ты знаешь, что я прав!

Добс отстегнул от пояса мощный фонарь и ударил им Карсона в лицо. Все в толпе вздрогнули от звука удара, как будто по сырому мясу. Только Гибсон улыбнулся. Голова Карсона свесилась на грудь, из разбитого носа текла кровь.

Голубые утащили Карсона из зала, Добс повернулся к собравшимся:

– Конференц-зал, комната В. Сейчас. – Все переглянулись, не понимая приказа, и Добс закричал: – Сейчас же!

Собравшиеся двинулись в сторону коридора, который вел к конференц-залу, но Пакстон отстал от остальных и схватил Добса за руку.

– Надо поговорить, – сказал Пакстон.

Добс стряхнул его руку и как будто собирался отказать, но потом передумал и завел Пакстона в ближайшую пустую комнату для допросов. Войдя, Добс сказал:

– Давай, только быстро.

– Она думает, что вы собираетесь ее убить.

– Кто думает?

– Цинния. Она думает, что вы ее убьете, чтобы заставить молчать.

Добс прищурился и посмотрел на Пакстона, как бы не веря своим ушам. Затем рассмеялся:

– Это же не кино. Мы убийствами не занимаемся.

Пакстон понимал, что это неправда, что у Циннии нет оснований для таких опасений, но все же услышать это от Добса было нелишне. Пакстон подумал, не следует ли сказать или сделать что-нибудь еще.

– Я понимаю, это тяжело, сынок, – сказал Добс. – Надо подсчитать потери, но все будет хорошо. Слышишь меня? Ты отличился сегодня, так почему бы тебе не пойти домой? Отдохни.

Пакстон сделал глубокий вдох и попытался собраться с духом, чтобы задать вопрос, задавать который не следовало.

– Можно мне повидать ее? Последний раз.

Добс покачал головой:

– Этому не бывать, сынок.

Пакстон почувствовал, что его поставили на место. Ему хотелось спорить, но он злился на себя за это желание. В первую очередь он злился на себя за то, что задал этот вопрос. Он был зол на себя за слишком многое.

– Понимаю, – сказал он, повернулся и вышел из комнаты.

Он спустился на лифте, прошел по променаду к вестибюлю общежития «Дуб», и все время его голова была как большая комната, которая должна быть заполнена разными вещами, но почему-то пуста. Пакстон провел часами перед сенсорной панелью лифта, вспомнил сказанное Циннией, вернулся к общежитию «Клен», поднялся на ее этаж, подошел к комнате Q и тут подумал о Циннии.

Эта женщина лгала ему и манипулировала им. Воспользовалась его положением.

Как будто ты сам никогда не лажал.

Но не так.

Ошибки совершают все. Пакстон и сам наделал немало.

Но не таких серьезных.

Он произносил это про себя, как мантру.

Пакстон постучал в дверь. Из квартиры не доносилось ни звука. Он уже собирался уйти, но что-то в воспоминании о Циннии насторожило его, и он постучал снова. Он убедился, что в коридоре никого нет, и провел часами перед сенсорным устройством. Оно загорелось зеленым, и он вошел.

В квартире пахло несвежей пищей. Под одеялами на матраце в форме запятой лежала, видимо, хозяйка. Пакстон решил, что она спит, что лучше уйти, но когда он вошел и свет из коридора упал на матрац, лежавшая не пошевелилась. Он смотрел на фигуру под одеялом, хотел, чтобы она пошевелилась, надеялся, что она пошевелится, но она оставалась неподвижной. Он подошел к ней и, откинув одеяло, обнаружил под ним красивую длинноволосую девушку, и ему не было необходимости прикасаться к ней и проверять пульс, чтобы понять, что она мертва.

Он поднял ко рту часы, чтобы сообщить об этом, нажал на кнопку в верхней их части. Теперь надо было что-то сказать, но он молчал. С ним покончено. У него не осталось ничего. По крайней мере, сегодня.

Шар лопнул, и все находившееся внутри разлилось по полу скользкой кашей. Он повернулся и вышел, вернулся в «Дуб», прошел в свою комнату, бросился на матрац и уставился в потолок.

Он вспоминал, что еще говорила Цинния.

О свободе.

11

Пожизненный статус

Особое объявление Клэр Уэллс

С глубоким прискорбием сообщаю, что сегодня утром в 9:14 в своем доме в Арканзасе в окружении друзей, семьи и любимых собак скончался мой отец. Рада сообщить, что он умер с улыбкой на лице, окруженный любовью близких. По крайней мере, в этом можно искать утешения.

Мой отец считался одним из величайших умов своего поколения, несравненным мыслителем и новатором. Его деятельность затронула каждый уголок нашей планеты.

Но он был также моим отцом.

Сейчас многое предстоит осмыслить, не в последнюю очередь ответственность, связанную с принятием руководства Облаком. Мне кажется, что я готовилась к этому моменту всю жизнь, и в то же время я не чувствую, что готова принять руководство. Но в такой работе, как эта, никто не может быть «готов» или «не готов». Просто надо включиться и стараться делать все как можно лучше.

Рада сообщить, что первым важным назначением моего правления станет назначение Лии Морган на должность вице-президента компании. У нее магистерский диплом Гарварда по бизнесу, она – уважаемый член своего сообщества, и, что особенно важно, она – моя давняя подруга. Я уверена, что отец всем сердцем поддержал бы это мое решение, поскольку всегда очень тепло относился к Лии.

Я должна сделать и еще одно важное объявление.

Хотелось бы сделать его чуть раньше, но проект находился на последних стадиях доработки. Это последний проект, над которым работал отец и которым он больше всего гордился: Облачная Энергия. Облако годами инвестировало сотни миллионов долларов в исследование новых форм экологически чистой энергии, и мы рады сообщить о создании установки, производящей невероятное количество энергии, но при этом не выделяющей в атмосферу углекислый газ. К концу года все Материнские Облака будут получать энергию от таких установок, и к тому времени мы вступим в партнерство с правительством Соединенных Штатов – первым из правительств мира, мы надеемся, – с тем, чтобы внедрить эту технологию во всех уголках нашей страны.

Мы обязуемся предложить нашим клиентам выгодные цены и помощь в строительстве энергопреобразующих сооружений и полагаем, что в ближайшие несколько десятилетий вся планета уже будет работать на Облачной Энергии. Это станет существенным вкладом в исцеление изуродованной окружающей среды нашей планеты.

Таково наследие моего отца, и я очень гор- да им.

Я понимаю, что сейчас должна сказать что-то вдохновляющее, но у нас в семье дар красноречия был у папы, тогда как я с бо́льшим удовольствием слушала. Я считала, что это – лучший способ учиться. Так я буду поступать и впредь. Буду слушать и учиться, в то же время ориентируясь на ценности, приведшие нашу компанию к успеху.

Эти ценности привил мне отец.

Пакстон

Пакстон вылил в рот остатки водки. Кубики льда со стуком ударились о зубы. Третья. Или четвертая. Какая разница?! Он сбился со счета. Он взял телефон, зашел в раздел текстовых сообщений, как будто ему могло что-то прийти. Новых сообщений не было. Он махнул бармену, чтобы тот налил еще.

На фоне светлого коридора за входом в бар боковым зрением он заметил вошедшую Дакоту. Она оглядывалась, как будто кого-то искала. Его, решил он. Он мог бы поднять руку, чтобы привлечь ее внимание, но не сделал этого. В баре было так мало народу, что это не имело смысла. Пакстон в глубине души надеялся, что она не заметит его. Но вскоре ее взгляд остановился на нем, она подошла и села на соседний табурет. Табурет покачнулся, и Дакота ухватилась за барную стойку.

Она заказала джин с тоником, не спеша сделала три глотка и сказала:

– Ну как? Держишься?

Пакстон пожал плечами.

Они заполнили молчание алкоголем, глядя в зеркало, перед которым выстроились бутылки со спиртным.

– Добс попросил меня поговорить с тобой, – сказала Дакота. – Убедиться, что все в порядке.

Он снова пожал плечами и решил, что и далее будет вместо слов объясняться пожатиями плеч.

– Он избавился от этой женщины, – сказала Дакота, глядя в дальнюю от входа часть бара и стараясь не встречаться с Пакстоном глазами в зеркале. – Я знаю, ты к ней был неравнодушен, и не на шутку, она крепкий орешек. Я тобой горжусь. Но ее, как говорится, проводили в последний путь. Ты действительно хочешь за ней последовать?

Пакстон немного повернулся к Дакоте.

– Это угроза?

– Это не от Добса, – сказала она. – От меня. Это я тебе как друг говорю. – Она взяла стакан и сделала большой глоток. После этого в стакане еще оставался джин, но Дакота махнула бармену, чтобы налил еще. Пока он готовил заказ, она наклонилась к Пакстону:

– Это очень важная история. Но они, прежде всего, хотят, чтобы не было шума. Я тебе просто говорю как друг: не высовывайся, жизнь продолжается, понимаешь?

– Ты это называешь жизнью?

– Ты же побывал недавно за пределами Материнского Облака. Здесь чертовски хорошо по сравнению с тем, что там.

Пакстон кивнул, хотел не согласиться, но не смог. Он допил водку и заказал еще. Как будто, выпив слишком много, он сможет убедить ее. Думать так было глупо, но все же лучше, чем думать о том, о чем думать ему не хотелось.

– У меня для тебя есть кое-что, – сказала Дакота.

Она положила руку на стойку, придвинула что-то к Пакстону, огляделась, убедилась, что никто не смотрит, и убрала руку. На стойке лежала пластиковая коробочка с «Забытьём». Дакота снова накрыла ее ладонью, подождала, не захочет ли Пакстон взять коробочку. Он не захотел, и тогда Дакота убрала ее в карман штанов.

Пакстон позволил ей убрать, но спросил:

– Разыгрываешь меня, что ли?

– Это свежее, – сказала Дакота. – «Забытьё» два точка ноль.

– Что это значит?

– Передозировать невозможно, – сказала Дакота. Пакстон повернулся к ней. Она улыбалась. – Неважно, какую дозу примешь. Тело отбирает, сколько нужно до насыщения, остальное выводится с мочой. Этой штуки не бывает слишком много.

– Ты серьезно? – спросил Пакстон. Он хотел достать коробочку из своего кармана и отдать Дакоте, но побоялся, что могут увидеть. – Ты чего добиваешься? Чтобы меня уволили? Хочешь сбыть мне наркотик?

– В том-то и прелесть, – сказала Дакота. – Наркотик наш, мы и распространяем.

Пакстон обхватил голову руками, картина мира распадалась на части.

Специальная группа по выявлению распространителей «Забытья» – вовсе не специальная группа. Следить за Уорреном, но не трясти его слишком энергично. Искать поставщиков, но не трогать дилеров.

– Мы не пытались прикрыть торговлю. Мы просто перераспределяли продукт.

– Не надо высоких слов и красивых поз, Пакстон. Люди будут потреблять «Забытьё», от кого бы оно ни поступало: от нас или от дилеров. Мы не трогаем сеть и удовлетворяем спрос, при этом Облаку ничто не угрожает. Все живы, а мы немного на этом зарабатываем. Все довольны.

– И Добс тоже в деле?

Дакота скривилась в усмешке.

– А ты как думаешь?

Пакстон взял стакан и выпил водку. Алкоголь покалывал слизистую на пути к желудку, но не так сильно, как ему бы хотелось.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил он.

Дакота приняла новый стакан, допила то, что было в предыдущем, и поставила его, чтобы бармен забрал. Когда он отошел и уже не мог услышать, она наклонилась к Пакстону и тихо сказала:

– Потому что теперь мы знаем, что тебе можно доверять. Ты сделал правильный выбор. Ты выбрал нас. Я тебе говорила, в этой работе есть преимущества. Так что не заставляй меня угадывать второй раз. Идет, Пакси?

Пакстон хотел достать из кармана коробочку и бросить в Дакоту. Хотелось закричать. Хотелось подбежать к балкону «Живи-Играя», спрыгнуть и пролететь три этажа к твердому полу, о который он, несомненно, сломает себе шею. Хотелось сделать все что угодно, кроме того, что он на самом деле сделал. Он встал и пошел из бара. Выходя, он услышал слова Дакоты:

– Продолжай совершать правильные поступки, мистер образцовый служака!

Пакстон

Пакстон проснулся, натянул голубую рубашку поло, проверил телефон, не обнаружил в нем сообщений от Циннии, и поплелся в Административный корпус. Отметился, вышел на патрулирование, прошел весь променад туда и обратно, устал, сел и посидел немного. Потом ходил до конца смены и зашел в бар выпить пива. Потом вернулся к себе в комнату и попытался заснуть, стараясь не думать о маленькой коробочке с «Забытьём» в выдвижном ящике рядом с раковиной. Набирал и уничтожал текстовые сообщения, которые так и не отправил Циннии.

Пакстон

Пакстон проснулся, натянул голубую рубашку поло, проверил телефон, не обнаружил в нем сообщений от Циннии, поплелся в Административный корпус. Отметился, вышел на патрулирование, прошел весь променад туда и обратно, устал, зашел поесть в «Облачный Бургер». Потом ходил до конца смены, вернулся к себе в комнату, смотрел телевизор и попытался найти в себе силы встать, подойти к выдвижному ящику рядом с раковиной, вынуть коробочку с «Забытьём» и выбросить ее содержимое в раковину. Но вместо этого заснул.

Пакстон

Пакстон проснулся, натянул голубую рубашку поло, проверил телефон, не обнаружил в нем сообщений от Циннии и поплелся в Административный корпус. Отметился, вышел на патрулирование, прошел весь променад туда и обратно, устал, сел и посидел немного. Потом ходил до конца смены, потом зашел в кино и воображал, что Цинния сидит на свободном месте рядом с ним. Поскольку Пакстон все время смотрел на экран, он почти верил, что она рядом. Потом вернулся к себе, набрал ее номер, но ее телефон был выключен.

УВЕДОМЛЕНИЕ

ПАТЕНТНОГО БЮРО

В соответствии с правилом 16-А регламента Патентного бюро Соединенных Штатов Америки, направляем вам копию уведомления о временном отказе в рассмотрении заявки на «Идеальное Яйцо» в связи с тем, что другое корпоративное предприятие уже зарегистрировало и вывело на рынок подобный продукт, Облачное Яйцо. Чтобы оспорить патент, вы должны нанять адвоката, специалиста по патентному праву, который может подать ваше заявление в порядке, установленном законом.

Облачное яйцо!

Молодая женщина стоит у себя на кухне. Изображение черно-белое. Возле раковины «фартук» из кафеля, каким выложены станции метрополитена, стойки под мрамор, висят латунные кастрюли.

Перед женщиной миска. Она снимает скорлупу с яиц, сваренных вкрутую, но делает это неловко, запускает пальцы под скорлупу, отрывает ее вместе с белком, кусочки скорлупы разлетаются в стороны, они повсюду.

Женщина растерянно смотрит в камеру.

Женщина: Должен же быть более удобный способ!

Картинка из черно-белой делается цветной. Изображение застывает.

Голос за кадром: Он есть!

Яйцевидное устройство вращается на подставке. Оно больше яйца, по экватору проходит «шов».

Голос за кадром: Представляем Облачное Яйцо!

Женщина берет устройство, открывает его, вкладывает в полость яйцо и ставит в микроволновую печь.

Голос за кадром: Ваше Облачное Яйцо всегда приготовит ваше яйцо до нужного состояния.

На экране появляется кастрюля с кипящей водой. Раздается звуковой сигнал, жужжание, и появляется красная окружность, перечеркнутая отрезком наклонной линии.

Голос за кадром: Долой неточные методы готовки! А когда яйцо готово…

На экране появляется женщина, достающая из микроволновой печи устройство. Она открывает его, скорлупа уже безупречно снята с верхней части яйца. Блестящий голый белок сверкает, как драгоценность.

Голос за кадром: Уборка превращается в удовольствие!

На экране появляется длинный ряд устройств основных цветов спектра.

Голос за кадром: Покупайте в магазинах Облака уже сейчас.

Пакстон

Пакстон проснулся, натянул голубую рубашку поло и поплелся в Административный корпус. Отметился, вышел на патрулирование, прошел весь променад туда и обратно, устал. Потом вернулся к себе в комнату, выдвинул ящик рядом с раковиной, достал коробочку с «Забытьём» и положил одну пленку размером с почтовую марку себе на язык, затем вторую, третью, четвертую, чувствуя во рту вкус синтетической вишневой эссенции, потом, спотыкаясь, дошел до кровати, в теплые объятия которой свалился, и продолжал падать в пропасть, у которой, казалось, не было дна.

Пакстон

Пакстон проснулся. Голова, казалось, набита ватой. Спотыкаясь, прошел к раковине, возле которой обнаружил коробочку из-под «Забытья», которая была пуста. Он не помнил, что принял так много. Сначала ему показалось, что это везение – ведь он до сих пор жив, – но потом вспомнил, что эта форма «Забытья» не может вызвать передозировку. Интересно, помнил ли он об этом вчера вечером, запихивая пленки себе в рот?

Он прополоскал рот, надеясь избавиться от вкуса вишневой эссенции, и подумал, что хорошо, что «Забытьё» выведено из организма и перестало действовать. Но, может быть, надо достать еще? Мысли об этом избавляли от необходимости думать об уведомлении из Патентного бюро.

Он еще не успел решить, как следует действовать в отношении «Забытья», когда пискнули часы, напоминая, что он может опоздать на смену. Пакстон натянул рубашку поло и направился в Административное здание. Мышцы болели.

В рабочем зале Дакота окликнула его.

Пакстон повернулся. Прямо на него шла Дакота в новехонькой светло-коричневой форме. В ней она казалась на несколько дюймов выше. Пакстон подумал, не придается ли к форме и улыбка. Он никогда не видел, чтобы Дакота так улыбалась. Он подождал, пока она подойдет.

– Можешь сделать мне одолжение?

Пакстон пожал плечами:

– Конечно.

Она протянула ему маленький белый конверт.

– Отнеси в здание, где перерабатывают отходы. Бывал когда-нибудь в той части света?

– Нет.

– Я запрограммировала твои часы, они тебя доведут. – Дакота шлепнула Пакстона по руке. – Спасибо, напарник. Послушай, как насчет того, чтобы нам с тобой еще выпить, а? В недалеком будущем. – Она улыбнулась и оправила на себе форму. – Продолжай в том же духе и будешь следующим.

– Конечно. Было бы здорово, – сказал Пакстон, не собираясь принимать приглашение.

Он прошел к лифту, испытывая облегчение оттого, что ушел от нее, от рабочего зала, предвидя бездумные поиски, которые хороши уже тем, что он будет один. Окруженный сотнями людей, он мог оставаться в одиночестве.

Он доехал на трамвае до Прихожей, пересел на другой трамвай, пустой, который шел к зданию, где перерабатывают отходы. Доехал до нужной остановки, где вышел в непритязательный бетонный вестибюль, в котором за столом сидел молодой человек, выходец из Азии, в голубой рубашке поло. Молодой человек кивнул Пакстону. Тот помахал конвертом.

– Доставка.

– Вы в системе, – сказал молодой человек, взглянув на часы. – Идите прямо.

Пакстон посмотрел на свои часы. Второй этаж, комната 2В. Он поднялся на лифте и шел извилистыми коридорами, пока не оказался в комнате, где за столом сидел пожилой человек. Пакстон бросил конверт на стол, старик что-то пробурчал. Пакстон вышел и снова прошел коридором к лифту.

В другом конце коридора мужчина в зеленой рубашке поло медленно водил метлой по сверкающему полу.

Что-то в нем показалось Пакстону знакомым.

Двери лифта открылись, Пакстон уже хотел войти, но все же позволил дверям закрыться и повернулся. Мужчина с метлой взглянул на него. Прошла секунда. Волосы у него отросли, появилась кустистая борода, но Пакстон узнал его.

Рик, который напал на Циннию в больнице.

Рик тоже узнал Пакстона, бросил метлу и бросился по коридору. Пакстон побежал за ним, резко повернул налево за угол и увидел Рика – тот оглянулся на него перед тем как открыть дверь, ведущую на лестницу. Пакстон подбежал к этой двери, провел часами перед сенсорной панелью, но загорелся красный.

Он снова провел часами. Снова красный. Он схватился за ручку двери и с силой ударил по ней ладонью. Раз, другой, третий – ладонь онемела. Поняв, что дверь не откроется, он собрал злость в комок, сжал этот комок в груди и вернулся в Административный корпус, где, войдя в кабинет Добса, даже не потрудился постучать.

Добс разговаривал с молодым охранником и был возмущен тем, что Пакстон прервал разговор, но, увидев выражение его лица, смягчился, как будто понимал, что будет. Добс, махнув рукой, отпустил новобранца.

Пакстон дождался, когда тот выйдет, и закрыл дверь.

– Вы говорили, что его уволили, – сказал он.

Добс вдохнул, выдохнул и сложил пальцы крышей домика.

– Ты же согласился, чтобы твоя женщина кое-чего не замечала. Мы поступили так же. Так аккуратней.

– Аккуратней, – повторил Пакстон. – Вы мне слово дали.

Добс поднялся со стула, и Пакстон сделал шаг назад.

– Слушай-ка, Рик больше не начальник, он на дерьмовой работе и фактически изолирован от остального населения. Дело сделано.

– Почему?

– Пакстон…

– Вы должны были, вы обещали.

– Я ничего тебе не должен…

– Я не уйду, пока вы мне не скажете.

Добс вздохнул. Оглядел комнату, как будто надеялся найти какой-то выход, но не нашел, и сказал:

– Чтобы уволить его, надо указать причину. Если причиной будет нападение, придется подавать рапорт и потом объяснять, как так вышло, что на моей территории произошло такое правонарушение. Я тут несколько месяцев был занят, и статистика не в мою пользу. Нельзя допустить, чтобы на куче дерьма, которая уже образовалась, появилась еще другая куча.

– Так что же, скрыть?

– Слушай, – сказал Добс, обошел стол и подошел так близко к Пакстону, что тот почувствовал запах крема после бритья. – Я понимаю, ты тут стал своего рода знаменитостью, но для меня это мало что значит. Я не могу тебя уволить, но могу перевести на постоянную работу при сканнерах. Черт, да я могу перевести тебя на участок Рака кожи. Пока ты играл, как и положено, в команде. Так не подводи меня, сынок. Договорились?

Пакстон хотел разозлиться. Хотел предостеречь Добса, сказать что-нибудь, проявить твердость.

Он хотел, но понимал, что так нельзя. Пакстону отчаянно хотелось сделать так, чтобы Добс смягчился, чтобы снова назвал его «сынком», как это бывало прежде, потому что теперь это слово звучало совсем не ласково, а скорее наоборот.

Пакстон вышел из кабинета, так стиснув кулаки, что ногти врезались в ладони. Он стал искать Дакоту, ему нужно было снова пережить блаженство со вкусом вишневой эссенции.

Пакстон

Пакстон ходил по променаду, думая обо всем, что его беспокоило, но, главным образом, думал о вишневом вкусе, который до сих пор ощущал. От этого вкуса нельзя было избавиться полосканием рта. Он попробовал сообразить, какой сегодня день недели, и решил, что, скорее всего, воскресенье, но проверил часы, и оказалось, что среда. Он шел, но спохватился, что забыл, куда идет. Вновь прибывший спросил у него дорогу к «Живи-Играя», Пакстон объяснил и только потом сообразил, что направил человека не в ту сторону. Ближе к концу смены он зашел в «Облачный Бургер» и, пока ел, думал, что проведенное здесь время будет самым приятным за день. Тут он понял, что опять забыл, какой сегодня день.

Среда.

Выходя из ресторана, он обратил внимание на женщину со странной походкой. Такая бывает у человека, который чего-то боится. Глаза бегали, мышцы напряжены. Лысая голова, как будто гипсовая кожа, невысокий рост делали ее похожей на инопланетянку. На ней была красная рубашка поло. Пакстон подумал, что, возможно, наркотики проедают ему дыру в мозгу, но, глядя вслед этой женщине, сообразил, что нет, не скоро забудешь человека, который держал тебя на мушке.

Имбер не заметила Пакстона, и его это задело. Задело, что она не удостоила его взгляда. Неужели он настолько маловажен? Это была неправильная реакция, но он оказался в ее власти. Он пошел следом за Имбер, прикасаясь к этой штуке в кармане, как бы желая убедиться, что она на месте.

Имбер села на трамвай, он тоже. Он стоял в толчее, мысленно повторяя «заметь меня», но она стояла, опустив голову, и ее лица не было видно.

Имбер вышла у Административного корпуса и стала в очередь к киоску, перед ней было человек десять. Пакстон стал рядом. Она мельком взглянула на него, замерла и стала смотреть перед собой. Закрыла глаза, как бы желая, чтобы он исчез.

– Привет, – сказал Пакстон.

Смешно обращаться к ней таким образом, но больше ничего в голову не приходило.

Она вздохнула и поникла.

– Ну конечно, – сказала она. – Конечно, твою мать.

– Наконец удалось пройти анкетирование, – сказал Пакстон.

– Тут столько народу, и надо же, чтобы именно ты. Мы вложили в это все ресурсы…

Пакстон положил ладонь ей на предплечье, ухватил его поудобней, но не настолько сильно, чтобы она устроила сцену.

– Пройдем, – сказал он.

Он ожидал, что она будет сопротивляться, но она покорно пошла рядом. Он узнал этот взгляд. Именно такой взгляд он видел у себя в зеркале каждое утро: полное, безоговорочное поражение. Она, как кукла, позволила подвести себя к лифту. Пакстон провел часами перед сенсорной панелью, и они поднялись на этаж, где располагался рабочий зал отдела охраны.

Пакстон вышел из лифта, по-прежнему держа Имбер за руку. В конце длинного коридора была открыта дверь в рабочий зал, было видно, как за нею снуют туда-сюда люди в голубых рубашках.

Между этой дверью и лифтом в коридоре располагались шесть кабинетов. Один из них сейчас был пуст, поскольку часто использовался работниками других департаментов, приходивших для согласования своих действий со службой охраны.

Третья дверь по левую сторону.

Имбер, шаркая, шла рядом с Пакстоном.

– И что? – сказала она.

Пакстон подумал, что, может быть, надо завести ее в рабочий зал. Представил себе, как посмотрит на него Добс и Дакота, узнав, в чем дело. Поймал вредителя. Может быть, Добс снова назовет его сынком. Ласково, как прежде.

Они прошли половину расстояния до зала, Пакстон остановился у пустого кабинета и провел часами перед сенсорной панелью. Дверь открылась. Пакстон придержал ее, пропустил вперед Имбер, зажег свет и закрыл дверь. В кабинете был письменный стол с прикрепленным к нему планшетом-компьютером и стульями по обе стороны от стола.

На стене красовался плакат с надписью курсивом: Вы все делаете возможным!

Имбер осмотрелась и, подняв руки, приготовилась защищаться и отступила в угол, вдруг испугавшись того, что оказалась в комнате без окон с незнакомым мужчиной. Мужчиной, которому прежде угрожала.

– Сядь, – сказал Пакстон.

Имбер, шаркая, пошла к столу, не спуская глаз с Пакстона, и села так, будто в сиденье находилась бомба, которая должна была взорваться, среагировав на изменение сигнала от тензодатчика. Пакстон сел напротив. От страха Имбер совсем растерялась и смотрела на Пакстона как на абстрактную картину. Как на что-то такое, что трудно понять.

– Тебя не узнать, – сказала она. – Но изменился ты не в лучшую сторону.

Пакстон вместо ответа только пожал плечами.

Имбер посмотрела по сторонам.

– А эта женщина, которая была с тобой. Где она?

– Ты была не права, – сказал Пакстон.

– Насчет чего?

– Насчет книг. У нас есть «451 градус по Фаренгейту». У нас есть «Рассказ служанки». Облако их не придерживает. Просто их никто не заказывает. На склад не завозят то, что никому не нужно. Это просто… просто хорошо работающее предприятие, понимаешь? Рынок диктует решения.

Имбер стала что-то говорить, но остановилась. Типа «Какое это имеет значение?».

– Наверно, все равно, права ты или нет, – сказал он. – Только дело в том, что народ не слушает. И не в том дело, что от него скрывают правду. Просто ему до правды дела нет.

Имбер поерзала на стуле.

– Почему именно это Материнское Облако? – спросил Пакстон. – Один раз ты пыталась сюда попасть – не вышло. Почему не попробовать в другое?

– У нас что? – спросила Имбер. – Сеанс психотерапии? Допрос? Хочешь выслушать историю моей жизни?

– Отвечай на вопрос.

Имбер вздохнула:

– У моих родителей был кофейный магазин. Маленькое уютное заведение. Я там выросла. Когда выстроили это Материнское Облако, все города в окрестностях пришли в упадок и обезлюдели. Наш магазин разорился, мои родители тоже. – Она посмотрела на кисти рук, лежавшие у нее на коленях. – Наверно, можно сказать, что у меня личные счеты с этим Материнским Облаком. Может быть, даже слишком личные. – Она посмотрела на Пакстона. – А ты что здесь делаешь?

– Что ты планировала?

– Теперь это не имеет значения.

– Скажи мне, – быстро и твердо проговорил он. – Где твоя спичка?

– Я не взяла ее с собой.

Пакстон засмеялся:

– Ты шутишь? Наконец пробралась сюда, а спичку с собой не взяла?

– С ума сошел? Попасться с нею на пути сюда? Ты знаешь, что бы со мною сделали? Я пыталась найти способ переправить ее сюда. Либо искала возможности причинить какой-нибудь ущерб. – Она вздохнула и посмотрела в сторону. – Никакой надежды. В Материнское Облако и мышь не проскочит.

Пакстон потянулся к карману и убедился, что, да, все на месте. Он вынул флешку и стал крутить ее в руках, ощущая кончиками пальцев гладкий пластик. Имбер широко раскрыла глаза. Глубоко вдохнула и задержала дыхание.

Он не знал, зачем носил эту флешку с собой. Сидя в машине, собирался выкинуть ее в окно. При возвращении в Облако ее не заметили. Поскольку он охранник, едва смотрели на экран, когда он проходил через сканер. Преимущества. Придя к себе, он обнаружил в кармане флешку и, поскольку она представляла определенную ценность, положил ее в выдвижной ящик рядом с раковиной, а не в мусорную корзину.

Просто маленькая пластиковая коробочка. Но ему приятно было знать, что она лежит в выдвижном ящике рядом с раковиной, а после встречи с Риком Пакстон стал носить ее в кармане и, чувствуя потребность успокоиться и сконцентрироваться, прикасался к пластику подушечкой большого пальца.

Просто хотелось, чтобы флешка была под рукой. Хотелось иметь при себе то, что обладало такой разрушительной силой, это заставляло его что-то чувствовать. Сказать, что он благодаря флешке чувствовал себя хорошо, было бы неверно. Не то слово. Он не знал, какое слово тут бы подошло. Он просто знал, что флешка тяжелее, чем кажется.

Он положил ее на стол, ближе к себе, чем к Имбер.

– Что она сделает?

Имбер подалась вперед, как бы желая взять флешку, но Пакстон прикрыл ее рукой.

– На ней вирус, – сказала Имбер. – Он запустит подруливающие двигатели на облачных спутниках. Уведет их с орбиты, совсем чуть-чуть. Несколько недель никто не заметит, потом они совсем сойдут с орбиты и упадут на землю. Все Облако встанет. Сведения о доставке, навигация дронов, система учета кадров, банковская система. Удар будет не смертельным, но Облако долгое время не сможет от него оправиться. Возможно, за это время возникнет и укоренится что-то другое.

– Многие пострадают, – сказал Пакстон. – Многие лишатся работы. И жилья.

Лицо Имбер приняло выражение, какое бывает у спортсменов в ответственный момент: решительное, сосредоточенное. Глаза сужены, губы поджаты.

– Система порочна. Единственный способ поправить дело – сжечь ее дотла и строить заново. Ничего хорошего в процессе не предполагается.

– А что, если не сработает?

Имбер чуть улыбнулась:

– Тогда будем считать, что предприняли попытку. Это лучше, чем даже не попытаться.

У Пакстона болели ступни и спина. В животе ощущалась тяжесть, он раздулся от Облачных Бургеров. Во рту по-прежнему ощущался вкус вишневой эссенции. Он не любил вишню.

Пакстон подтолкнул флешку к Имбер, она схватила ее и вставила в USB-разъем планшета. Постучала пальцем по экрану. Система затребовала пароль. Пакстон наклонился над столом и провел часами перед сенсором.

– Валяй, – сказал он едва слышно.

Имбер постучала пальцем по экрану планшета. Пакстон сидел, желая, чтобы вот сейчас открылась дверь и вошел Добс. Чтобы он увидел. Пакстон не понимал, то ли ему хотелось, чтобы кто-то остановил их, то ли чтобы увидел, что они делают.

Пакстон наблюдал за Имбер. Прошла минута.

Наконец Имбер выпрямилась и с облегчением выдохнула.

– Есть? – спросил Пакстон.

Она улыбнулась ему настоящей улыбкой человека, переживающего глубокое чувство, и ему захотелось закупорить эту улыбку в бутылку и унести с собой в кармане.

– Ты совершил героический поступок, – сказала она.

– Нет, – тихо сказал он. – Нет, нисколько, – сказал он, повысив голос.

– Обсудить это можно потом, а сейчас пора уходить, – сказала Имбер.

Она поднялась с места и двинулась к двери. Пакстон пошел за ней. Он не знал почему, но пошел. В этот момент ему казалось верным следовать за ней. Она знала, что он идет следом, но не остановила его, позволила ему пройти с нею к лифтам, где Пакстон провел часами перед сенсорной панелью. Они стояли и ждали. Имбер переминалась с ноги на ногу, как будто хотела сорваться с места и побежать. Пакстон следил за выходом из зала, надеясь, что никто не выйдет и не увидит его.

Двери открылись, и из лифта вышли Добс с Дакотой.

Они стояли в своих светло-коричневых формах, как две плиты из песчаника. Оба почти одновременно кивнули Пакстону, затем повернулись к Имбер и осмотрели ее с ног до головы, как бы пытаясь вспомнить, кто это.

Пакстон онемел. Он не знал, что сказать. Он видел себя со стороны, стоящим рядом с Имбер, Дакотой и Добсом, и они знали, просто поняли, что случилось несколько минут назад.

Игра окончена. Время идти. Идти по следам Циннии.

Дакота начала было что-то говорить, но Пакстон кашлянул, прочистил горло и сказал:

– Новенькая. Я ей тут все показываю. Провожу обратно в вестибюль.

Добс кивнул:

– Когда проводишь, зайди ко мне. Надо поговорить.

Пакстон кивнул, набрал воздуха и не выдыхал, пока они с Имбер не вошли в лифт и двери за ними не закрылись. Выйдя из лифта, они оказались рядом с остановкой трамвая.

Стоя в толпе людей в разноцветных рубашках, Пакстон чувствовал себя так, будто находится в свете прожекторов, как будто в любой момент все взгляды могут обратиться на него, но ничего не произошло. Он был просто одним из множества движущихся людей. Имбер стояла, глядя во все глаза, почти дрожа, не желая быть пойманной.

Они сели на трамвай и доехали до Прихожей. Пакстон был в голубой рубашке, никто не обращал на них внимания, пока они шли к ярко-освещенному белому прямоугольнику, внешнему миру. Навстречу им катились волны горячего воздуха, коробя ландшафт. Наконец они дошли до порога между темнотой и солнечным светом. Стоял август, это было легко забыть людям, не выходившим на открытый воздух. Солнечный свет, упав на открытую часть предплечья Пакстона, оставил на ней ожог.

Сзади дул прохладный ветерок из здания, там оставалось все, что может понадобиться человеку, и получить это можно было, лишь нажав кнопку.

Кровать, кров и работа на всю жизнь.

Перед ним лежала равнина с мертвыми городами, не обещавшая ничего, кроме гибели от жажды во время долгого пути к чему-то, что может оказаться ничем.

Может быть, это было так же просто, как уйти. Может быть, это был первый шаг. Спичка, чтобы зажечь огонь, и если хватит времени и кислорода, все сгорит дотла.

Может ли такой большой город быть таким уязвимым?

Имбер, стоявшая в ярком свете, повернулась и долго смотрела на Пакстона. От такого взгляда чувствуешь себя и больше, и меньше одновременно. Он заставляет тебя признать совершенную ошибку, но дает надежду, что еще есть время ее исправить.

– Ну, ты идешь? – сказала Имбер, но Пакстон едва слышал ее слова. Их заглушал голос Циннии, шептавший ему в ухо.

Слова признательности

Пристегните ремни: поблагодарить я собираюсь многих. Прежде всего моего литературного агента Джоша Гецлера. Нас свел этот проект. Он поверил в меня, когда у меня не было ничего, кроме первой главы и разрозненных набросков. Его советы неоценимы. Также следует поблагодарить его замечательных помощников, Джонатана Кобба (написавшего мою любимую заметку о книге), а также всех в агентстве «ЭйчЭсДжи». Особая благодарность Соуммее Робертс за ее неустанные усилия по продаже этой книги по всему миру и Эллен Гофф, хранителю договоров с авторами-иностранцами.

Спасибо моему редактору Джулиану Павиа, мастеру художественного слова, сделавшего из того, чем была эта книга, то, чем она стала. Спасибо также его помощнице Анджелине Родригес, делившейся своим потрясающим видением, помимо того что она несла бремя всех помощников – следила, чтобы все было сделано. Мне посчастливилось работать с командой талантливых и страстных сотрудников издательской группы «Краун» – огромное спасибо Энслей Роснер, Рейчел Рокики, Джулии Кеплер, Кэтлине Квинлан и Саре К. Брейфогель. Я в долгу перед литературными агентами и редакторами по всему миру, поверившими в эту книгу, но особо хочется поблагодарить Билла Скотт-Керра и команду «Трансворлд».

Благодарю также моего киноагента Люси Стили за руководство мною в захватывающем головокружительном процессе. А также Рона Ховарда, Брайана Грейзера и всю команду «Имэджин-Энтертейнмент» за веру в успех фильма, поставленного по этой книге. Особая благодарность Кэти Донахоу за руководство и помощь.

Благодарю моих родителей и свойственников. Не могу переоценить то, как их любовь и поддержка – включая продажу моих книг друзьям и родственникам и частую помощь с моей дочкой – помогли мне в моей писательской деятельности.

Вероятно, и это самое главное, моя жена заслуживает благодарности, которую, боюсь, не смогу выразить земными средствами. Аманда неутомимо оказывала мне поддержку и помогала советами с первого дня, она многим пожертвовала ради моей писательской карьеры. С первого дня нашего знакомства я преклоняюсь перед ее интеллектом, юмором и изяществом.

Благодарю мою дочь, побуждающую меня каждый день становиться лучше, желать более совершенного мира для нее и написать такую книгу, которая, как я надеюсь, подтолкнет нас в верном направлении.

Наконец, краткое замечание о посвящении. Мария Фернандес работала на неполную ставку в трех разных заведениях «Данкин-Донатс»[25] в Нью-Джерси, и в 2014 году, когда спала между сменами в автомобиле, случайно отравилась выхлопными газами. Она выбивалась из сил, чтобы платить 550 долларов в месяц за свое жилище в подвале. В тот же год, как сообщалось в «Бостон Глоуб», тогдашний главный исполнительный директор «Данкин-Брэндс», Найджел Травис, заработал 10,2 миллиона долларов. История Марии более, чем что-либо иное, бьется в сердце этой книги.

Об авторе

Роб Харт – автор пяти романов и сборника коротких рассказов Take-Out. Живет на Стейтен-Айленд в Нью-Йорке с женой и дочерью.

1

Тетрагидроканнабиол – психоактивное вещество, содержащееся в марихуане.

2

Гора Олимп (лат.).

3

Жаркое из креветок или омаров и стейк филе-миньон, подаваемые как одно блюдо.

4

Блинчики с мясом.

5

Шашлык из баранины или козьего мяса (исп.).

6

Первый день? (исп.)

7

Да (исп.).

8

Удачи (исп.).

9

Сорт виски.

10

Мой друг (исп.).

11

По-английски (исп.).

12

Одно из названий штата Нью-Джерси.

13

Сорт сыра.

14

Итальянское блюдо, сырое свиное мясо, обезвоженное поваренной солью.

15

Оладьи или лепешки из кукурузной муки с разного рода начинками, национальное блюдо в Венесуэле и Колумбии.

16

Имитирует сложный узор кашмирской шали типа «огурцы». Первоначально изделия с таким узором выпускались в Пейсли, Шотландия.

17

Часть известного крылатого выражения «Можно ловить мух на мед, но можно заиметь больше подружек, будучи мухой».

18

Англ. Brave New World – антиутопический, сатирический роман английского писателя Олдоса Хаксли, изданный в 1932 году.

19

Роман Чака Паланика, изданный в 1996 г.

20

Англ. Fahrenheit 451 – научно-фантастический роман-антиутопия Рэя Брэдбери, изданный в 1953 году.

21

Англ. The Handmaid’s Tale – роман-антиутопия Маргарет Этвуд, изданный в 1985 году.

22

Рассказ The Ones Who Walk Away from Omelas, «Те, кто уходит из Омеласа», или «Те, кто покидает Омелас», – рассказ-притча Урсулы Ле Гуин, издан в 1973 году.

23

«Контактный бой» – разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни.

24

Давай (исп.).

25

Международная сеть кофеен, где подаются пончики, одна из сетей компании «Данкин-Брэндс».

Content

Роб Харт
Склад = The Warehouse

1 Обработка

2 Ориентирование

3 Льготный период

4 День увольнений

5 Рутина

6 Обновление программного обеспечения

7 Однодневная поездка

8 Подготовка

9 Поминовение

10 Сам

11 Пожизненный статус

Слова признательности

Об авторе

1