Макс Фрай

Наваждения

Зеленые воды Ишмы

На рассвете я вошел в темную спальню Теххи и замер, оцепенев от ужаса: из лиловых утренних сумерек на меня уставились пустые светлые глаза какого-то незнакомого существа.

Это было, по меньшей мере, странно. В последнее время я привык чувствовать опасность задолго до ее появления. Кроме того, я уже начинал понемногу забывать, что такое обычный человеческий страх. С тех пор как в моей груди увяз невидимый меч Короля Мёнина, между мной и остальным миром выросла призрачная, но непроницаемая стена, что-то вроде новокаиновой блокады для эмоций. Сейчас я запоздало понял, что это было скорее приятно, чем нет: пока не потеряешь, не оценишь, вечно так…

Пока я силился справиться с нахлынувшим на меня потоком сумбурных переживаний, левая рука непроизвольно дернулась, словно ее свела судорога. Крошечный шарик ярко-зеленого света сорвался с кончиков моих пальцев, устремился к исказившемуся от гнева лицу незнакомца… а потом остановился, вздрогнул, стал большим и прозрачным, как мыльный пузырь, и наконец исчез. Судя по поведению моего Смертного Шара, испугавший меня незнакомец был не живым существом, а одним из предметов домашней обстановки. Ну и дела!

— Что происходит, Макс? — насмешливо спросила заспанная Теххи. — Ты наконец-то получил приказ со мной расправиться? Какой ты, оказывается, дисциплинированный, с ума сойти можно!

— Здесь чужой, — объяснил я.

— Чужой?! Где? Ах, вот оно что… Дырку в небе над твоей лохматой головой! — Теххи неудержимо расхохоталась. — Прекрати сражаться с моим новым зеркалом, сэр Макс! Знаешь, сколько оно стоит?

— Ты хочешь сказать…

Я ошеломленно посмотрел на жуткого белоглазого незнакомца, наступавшего на меня из темноты. Теперь он выглядел совсем юным и ужасно растерянным. Действительно, мое собственное отражение, будь оно проклято!

Я опустился на пол и рассмеялся от неописуемого облегчения. Мне действительно было смешно. И еще ужасно стыдно. Таких идиотских номеров я не откалывал даже в самом начале своей карьеры Тайного Сыщика. Ну разве что давным-давно, когда был не «грозным сэром Максом» из Ехо, а просто Максом — немного эксцентричным бездельником с вечной ироничной улыбочкой на сумрачной физиономии, чуть-чуть поэтом, чуть-чуть одержимым, но в общем-то вполне заурядным человеческим существом — впрочем, достаточно удачливым, чтобы улизнуть из того мира, где родился, уйти оттуда «по-английски», не прощаясь, но и не хлопая дверью.

Стоп. Куда это меня занесло?

Теххи выбралась из-под одеяла и уселась рядом. Обняла меня за плечи, печально покачала головой.

— Что, увидел себя и испугался? Ничего, так бывает. И чем я только думала, когда решила повесить зеркало напротив входа?

— А зачем тебе вообще понадобилось это грешное зеркало? — спросил я. — До сих пор у тебя в доме не было никаких зеркал, и я уже привык причесываться на ощупь. Если, конечно, примитивную процедуру, которую я ежедневно проделываю с головой, можно назвать причесыванием…

— Ну вот, раньше не было, а теперь есть, — туманно объяснила Теххи. — Должно же что-то меняться в моей жизни.

— Должно, — согласился я. — Слушай, неужели я действительно так жутко выгляжу? Эти белые глаза, перекошенный рот…

— Ну почему жутко? — улыбнулась она. — Ты выглядишь замечательно, красавчик! Лучше просто не бывает. А что касается цвета твоих глаз — они же постоянно меняются, ты и сам знаешь. Просто тебе посчастливилось увидеть себя не в самый подходящий момент. Ничего, Макс, они уже пожелтели. Теперь ты похож на растрепанного буривуха, сам посмотри!

Я сердито покосился на свое отражение и не смог сдержать смешок.

— Если бы тебя слышал наш Куруш, он бы, пожалуй, обиделся. Все-таки буривухи гораздо симпатичнее. И потом, у меня нет клюва.

— Клюв — дело наживное, — Теххи легкомысленно махнула рукой. — Знаешь, сэр Макс, у меня есть отличное предложение: почему бы тебе не забраться под одеяло? В это время суток ты будешь выглядеть там гораздо уместнее, чем на полу.

— Твоя правда.

Надо отдать мне должное, со мной по-прежнему очень легко договориться.

Когда я все-таки задремал, мертвой хваткой вцепившись в тоненькую руку Теххи, в спальне уже было светло — насколько может быть светло пасмурным осенним утром в комнате с занавешенными окнами.

Через несколько минут Теххи решила, что меня больше нет в этом прекрасном Мире, и отобрала лапку. Это было довольно грустно, но справедливо: всякая рука должна принадлежать своему владельцу. Поэтому я сделал вид, что плевать хотел на эту невосполнимую утрату и вообще сплю.

Теххи выскользнула из спальни бесшумно, как хорошо воспитанное привидение. Я лениво подумал, что, наверное, так же бесшумно передвигаются по коридорам своего фамильного замка ее братишки-призраки. А потом вспомнил, что уже давненько не видел их отца, своего доброго приятеля Лойсо Пондохву. Откладывал визит, словно в моем распоряжении имелась вечность, аккуратно упакованная в глянцевую бумагу, перевязанная красной лентой и снабженная поздравительной карточкой с надписью: «Великолепному сэру Максу, в собственные руки».

Разумеется, никакой вечности в моем распоряжении не было и нет. Зато имеется дурацкая привычка транжирить время так, будто оно действительно принадлежит мне.

Обдумав все это перед тем, как нырнуть обратно, в сладкую темноту сна, я решительно пробормотал себе под нос: «Хочу увидеть Лойсо». Этого нехитрого ритуала с некоторых пор вполне достаточно, чтобы не просто заснуть, а отправиться на свидание с человеком, чьим именем в Ехо до сих пор пугают не только детей, но и младших Магистров Ордена Семилистника, благостного и единственного.

Я уже привык к однообразному пейзажу знойного мира, пленником которого стал сэр Лойсо Пондохва. Даже невыносимая жара, царящая в этом месте, сегодня не причиняла мне почти никаких неудобств.

Я неспешно поднимался по крутому склону холма. Бледная сухая трава шелестела под сапогами, горячий ветер с энтузиазмом набросился на мои отросшие патлы, и без того изрядно растрепанные. Путь был долог; поднявшись на вершину, я пыхтел, как старый паровоз, давным-давно нуждающийся в ремонте. Этому негостеприимному знойному миру в очередной раз удалось довести меня до ручки. Что ж, не следует считать себя неуязвимым, будет мне впредь наука.

— Редкий гость. Ну, по крайней мере, это лучше, чем незваный!

Лойсо Пондохва поднялся на вершину холма по противоположному склону, почти одновременно со мной, и насмешливо посмотрел на мою взмокшую физиономию. Сам-то он был в полном порядке. Лицо оставалось бледным, дыхание ровным, светлые волосы, спадающие на высокий лоб, — сухими. Даже просторная рубаха без ворота сохраняла безупречную белизну, словно в мое отсутствие ссыльный Великий Магистр Ордена Водяной Вороны посвящал свой досуг исключительно визитам в прачечную. Одним словом, Лойсо был в отличной форме, как всегда.

— Этот ваш холм когда-нибудь меня доконает! — проворчал я, усаживаясь на растрескавшуюся сухую землю рядом с сияющей янтарно-желтой глыбой, на которой удобно устроился Лойсо.

— При чем тут холм? Ты сам себя доконаешь, дружок, без посторонней помощи. Твое дыхание не может оставаться легким в этом месте, потому что ты слишком много весишь. По крайней мере, гораздо больше, чем я.

— Вы уверены? — недоверчиво усмехнулся я.

Сэр Лойсо, конечно, не борец сумо и не тяжелоатлет какой. Но все же на его фоне мои руки выглядят тонкими и беззащитными, как у какой-нибудь девчонки. Рядом с ним я начинаю казаться себе оголодавшим подростком: он худ, но, в отличие от меня, широк в кости и — это видно невооруженным глазом — очень силен.

— Иногда ты рассуждаешь столь прямолинейно, что это можно принять за тонко продуманное издевательство над собеседником, — рассмеялся Лойсо. — Ну при чем тут вес твоего драгоценного тела? Я говорю о другом.

— О чем?

— Что ж, могу и объяснить, — Лойсо лукаво взглянул на меня и укоризненно покачал головой. — У тебя слишком много имущества! Когда ты поднимаешься на мой холм, ты волочешь за собой не только свои немногочисленные килограммы. К твоим ногам железной цепью прикован целый мир — твоя личная Вселенная, над созданием которой ты отлично потрудился. Твое любимое кресло в Доме у Моста, и твой ненаглядный шеф, этот хитрющий Кеттариец, и остальные люди, без которых ты уже не можешь обойтись. По большому счету, они действительно являются самой драгоценной частью твоего неподъемного багажа и в то же время самой тяжелой. А еще твои многочисленные квартиры, ни в одной из которых ты толком не смог обжиться, сумасшедшая езда на амобилере, предмет твоей смешной, но вполне понятной мне гордости, простодушные кочевники, которые зовут тебя царем. И царская резиденция, где ты почти не появляешься, трон, на котором ты не сидишь, слуги, которым ты не отдаешь никаких приказов, и жены, с которыми ты не спишь, — не правда ли, хороший набор? А еще у тебя имеется любимая собака и две здоровенные мохнатые зверюги, которых ты по привычке называешь котятами. И конечно, воспоминания о не слишком счастливой жизни в Мире, где ты родился. И другие воспоминания, о куда более удивительных приключениях. В том числе, завалявшийся на дне одного из твоих многочисленных карманов зеленый камешек старого шерифа Махи Аинти, ключ, открывающий дверь в новенький Мир, который еще даже не успел толком родиться. И бесконечное могущество Вершителя, не слишком понятное и приятное тебе самому. Твоя ядовитая слюна и Смертные Шары, которые могут не только убивать, но и подчинять себе тех, кому не посчастливилось оказаться на твоем пути — даже мертвых! И Мантия Смерти, которую тебе все больше нравится носить. А ведь еще есть женщина, рядом с которой ты любишь засыпать. И другая, кому ты помог сломя голову нырнуть в неизвестность, а теперь ежедневно возносишь хвалу небу за то, что в этом Мире существует Безмолвная речь, поскольку и дня прожить не можешь без беседы с леди Меламори, которая сбежала в Арварох, — тебе мало? Я могу еще полгода оглашать перечень твоего личного имущества, не умолкая ни на минуту. Тебе кажется, что все эти вещи делают твою жизнь восхитительной. Оно так, но ты вынужден волочь их за собой, когда поднимаешься на мой холм. Какое уж там легкое дыхание!

— Красивая телега. Но такого рода имущество наверняка имеется и у вас, — растерянно возразил я. — По крайней мере, могущество и воспоминания все еще с вами.

— Так было когда-то, — усмехнулся Лойсо. — Но я уже давно отказался от желания считать их своими. Все мое имущество при мне: имя, штаны, рубаха и сапоги — без них я действительно чувствую себя довольно неуютно. Но они не слишком мешают. Смотри!

Лойсо легко поднялся с камня, на котором сидел. Миг спустя он вихрем взмыл в небо и исчез, словно не было никогда никакого Лойсо Пондохвы, Великого Магистра Ордена Водяной Вороны, пленника сэра Джуффина Халли, и этого жаркого, пустынного места… и, по совместительству, моего хорошего друга — черт, кто бы мог подумать!

— Но, в таком случае, почему вы просто не удерете отсюда, Лойсо? — спросил я, задрав голову к пустому белобрысому небу. — Если уж у вас так хорошо получается… Почему бы этому ветру не унести вас на дальнюю окраину Коридора между Мирами и дальше, куда вам заблагорассудится?

— Потому что я слишком серьезно влип. — Горький смешок раздался у самого моего уха. — Твой драгоценный Кеттариец — очень хороший колдун. Что он действительно умеет делать, так это закрывать двери. Особенно Двери между Мирами, надо отдать ему должное! Зато ты умеешь открывать любые двери, сэр тяжеловес. Ты еще сам удивишься, когда узнаешь, как легко тебе это удается. Я уже говорил тебе, что больше всего на свете ты любишь выпускать птичек из клеток? Поэтому мне остается только одно: подождать того замечательного момента, когда ты решишь заняться взломом моей клетки — просто так, от нечего делать!

Его вкрадчивый горячий шепот внезапно умолк. Я поднял глаза и увидел, что Лойсо опять сидит на своем желтом камне. Голова опущена, руки неподвижно замерли на коленях, словно бы и не улетал никуда стремительным легким вихрем.

— Иногда меня заносит, Макс. Не обращай внимания, — наконец сказал Лойсо.

Он обезоруживающе улыбнулся. Его улыбка здорово напоминала мою собственную, но, в отличие от моего настоящего отражения в зеркале, так напугавшего меня этим утром, лицо Лойсо, почти в точности повторяющее мою собственную физиономию, успокаивало, умиротворяло, даже убаюкивало. Самая сокрушительная разновидность обаяния, что правда, то правда!

— Мне даже понравилось, — сказал я. — Из вас получился такой хороший ветер! А что касается всего остального… Вы дали мне прекрасный совет, которым я, полагаю, никогда не сумею воспользоваться, только и всего.

— Сможешь, — флегматично возразил Лойсо. — Просто для этого тебе придется влипнуть в какую-нибудь совсем уж скверную переделку. Ты представить себе не можешь, на что способен человек, который наконец-то понял, что у него нет иного выхода. Между прочим, тебе пора возвращаться домой, сэр Вершитель. Если ты посидишь здесь еще немного, тебе опять станет жарко, ты проснешься полуживым, а потом скажешь себе, что во всем виноват злодей Лойсо, и не решишься навестить меня до Последнего Дня года. Или еще дольше, знаю я тебя.

Я послушно поднялся и начал спускаться по пологому склону холма, благо уже успел уяснить, что если сэр Лойсо Пондохва начинает командовать, лучше делать так, как он говорит, — дешевле обойдется!

Одолев половину пути, я все-таки упал и покатился вниз, стараясь защитить лицо от колючих стеблей сухой травы. Мой собственный горький опыт свидетельствует, что царапины, заработанные в этом сновидении, останутся при мне и после пробуждения. А объясняться спросонок с проницательной Теххи… Нет уж, увольте!

Падение мое завершилось, как обычно: я проснулся под теплым меховым одеялом и с удовольствием обнаружил, что, пока я спал, в обитаемом мире произошло множество перемен, одна другой приятнее. На небе появилось солнце, а на краю постели — Теххи, да еще и с маленьким подносом. Камру в постель мне подают редко, можно сказать, никогда. Но такой уж, видать, сегодня выдался замечательный день.

— Хорошо, что ты сам проснулся, — обрадовалась она. — Ненавижу будить людей. Особенно, если они так мило улыбаются во сне.

— Ничего, теперь я буду мило улыбаться наяву, — пообещал я. — А зачем ты собиралась меня будить? Неужели так соскучилась?

— Да нет, не то что бы… — насмешливо протянула она. — Просто внизу сидит сэр Мелифаро. И плачет.

— Ты его обидела? — обрадовался я.

— Нет, что ты. Его обидел сэр Джуффин. Этот злодей велел бедняге доставить тебя в Дом у Моста. У вас там, если я правильно поняла, что-то стряслось. Поэтому сэр Мелифаро заявился в мой трактир, выпил все, что под руку подвернулось, и угробил чуть ли не полчаса своей единственной и неповторимой жизни, чтобы уговорить меня подняться в спальню и совершить порученный ему подвиг. Говорит, после того как ты в его присутствии отдал свой знаменитый приказ об уничтожении племени манухов, он окончательно понял, с каким чудовищем имеет дело, и теперь ни за что не решится будить тебя самостоятельно. Он, дескать, великий герой, но не настолько же!

— Какой же он молодец, — нежно сказал я. — Как он все славно организовал! Проснуться в твоем обществе… и в обществе этого маленького симпатичного кувшинчика с камрой — это гораздо лучше, чем обнаружить в постели сапог сэра Мелифаро! А кстати, что у них там случилось?

— Понятия не имею, — Теххи гордо пожала плечами. — Нужны мне ваши тайны! У меня своих, хвала Магистрам, хватает.

— Правда? — весело спросил я, с удовольствием делая первый, самый вкусный, глоток ароматного горячего напитка. — Нет, так не годится. У жителей Ехо не должно быть никаких секретов от Тайного Сыска. А ну выкладывай все свои тайны!

— С какой начинать?

— С самой страшной!

Я скорчил грозную рожу, каковую, теоретически говоря, положено иметь вместо нормального человеческого лица всякому уважающему себя Тайному Сыщику, приступающему к допросу очередного злодея.

— А, ну это просто, — улыбнулась Теххи. — Ты и есть моя самая страшная тайна. Страшнее и не придумаешь!

Она быстро поцеловала меня, вскочила, рассмеялась и опрометью бросилась к лестнице. Мгновение спустя ее уже не было в спальне. Не женщина — морок. Сладостный, впрочем, морок.

— По городу ходят слухи, что ты уже проснулся, чудовище! Население в панике, беременные женщины в ужасе прячутся за спины стариков и детей!

В спальне появилось ослепительное ярко-желтое лоохи сэра Мелифаро. К лоохи прилагалась довольная рожа, снабженная безупречной голливудской улыбкой, открывающей восхищенному взору наблюдателя как минимум полсотни белоснежных зубов.

— Правильно делают, что прячутся, — проворчал я. — Я бы сейчас сам с радостью спрятался, да некуда… Притормози, парень, я же только что проснулся!

— Не только что, а целых десять минут назад. А посему поднимайся! — потребовал он. — Я сам толком еще не знаю, что происходит. Но, безусловно, нечто из ряда вон выходящее! Куда-то подевалась команда ребят Багуды Малдахана, вместе с преступником, которого они собирались доставить в Холоми. И еще несколько человек куда-то подевались. А шеф сидит в кресле с таким умным видом, словно сегодня вечером должен состояться конец света и он своим носом отвечает за поголовную явку жителей столицы на это мероприятие. В общем, поехали со мной, чудовище. Будет очень весело, останешься доволен!

— Ну, если ты обещаешь… — Я позволил себе последний сладкий зевок и понял, что проснулся окончательно. — Брысь отсюда, душа моя, дай мне одеться!

— Как это — брысь?! Ишь, размечтался! А может быть, я отложил все дела и специально приехал издалека, чтобы полюбоваться на твою голую задницу! — возмутился Мелифаро.

Орать-то он орал, но из спальни, хвала Магистрам, убрался. Так что я получил возможность спокойно отправиться в ванную, вернуться, одеться и даже покрутиться перед новеньким зеркалом. На сей раз отражение показалось мне совершенно безобидным. Рожа как рожа, и глаза вполне обыкновенные. В настоящий момент радужная оболочка как раз приобрела теплый светло-коричневый оттенок. Глаза такого цвета чаще бывают у добродушных плюшевых игрушек, чем у настоящих живых людей, но это было гораздо лучше, чем неподвижные белые глазищи моего утреннего двойника.

— Неужели ты действительно кажешься себе таким неотразимым красавчиком? — несчастным голосом спросило отражение Мелифаро, внезапно возникшее в зеркале рядом с моим. — Я уже полчаса топчусь на лестнице, а ты, оказывается, просто не можешь наглядеться на свою ужасающую рожу.

— Никакая она не ужасающая. Я только что раз и навсегда решил для себя этот вопрос, наконец-то! Ладно уж, поехали.

Этот злодей даже не дал мне поболтать с Теххи на прощание. Молча ухватил меня за шиворот и поволок к выходу. Это было довольно смешно, но я действительно не смог высвободиться из его железной хватки, хотя старался почти по-настоящему.

— Ненавижу насилие, — проворчал я, усаживаясь за рычаг амобилера. — Тоже мне, великий силач… Вот обижусь, заберу назад свою жену, будешь знать!

— Кстати, о твоей — то есть моей — жене, — встрепенулся Мелифаро. — У меня к тебе огромная просьба, чудовище. Эта наивная девочка все еще готова верить каждому твоему слову. А посему будь добр, объясни ей, что меня не так уж легко сглазить. А то у меня в доме уже почти не осталось посуды…

— А при чем тут твоя посуда? — удивился я.

— Ох, это отдельная история! Понимаешь, у Кенлех есть одна причуда. После того как я что-нибудь съем, она тут же разбивает тарелку, которой я воспользовался. Оказывается, у них — о, прошу прощения, ваше величество, у вас! — в Пустых Землях считается, будто все мужчины необыкновенно хрупкие, уязвимые существа. Дескать, сглазить нашего брата легче легкого. Вот Кенлех и защищает меня, как может. Причем битье использованной посуды представляется девочке самым простым и надежным ритуалом. Когда она была маленькая, какая-то «мудрая старуха» научила ее этим глупостям. Попадись мне сейчас эта грешная ведьма, собственноручно придушил бы!

— Работать надо больше, — заметил я. — Вот я, например, вообще не помню, когда в последний раз ел дома. А ты теперь смываешься домой раньше, чем сэр Луукфи, — кто бы мог подумать, что такое возможно! Кстати, ты бы хоть объяснил, чем можно заниматься днями напролет у себя дома? Я уже перебрал все возможные версии, и ни одна из них не кажется мне правдоподобной.

— Ты ничего не понимаешь — ни в любви, ни в семейной жизни. Одним словом, ты вообще ничего не понимаешь! — вздохнул он. — Могу тебе только посочувствовать.

— Ну-ну, продолжай, продолжай! У меня как раз созрела отличная идея касательно семейной жизни. Пожалуй, посоветую Кенлех разбивать эти самые тарелки о твою голову. Скажу ей, что маленькое изменение древнего ритуала Пустых Земель сделает тебя совершенно неуязвимым. А потом посмотрим, сколько ты протянешь. Кенлех — девочка старательная. Уж если она что-то делает, то на совесть. Думаю, твои похороны состоятся еще до начала зимы.

— И после этого нашу организацию можно будет распускать на вечные каникулы! Конечно, вы все такие грозные ребята, просто с ума сойти можно. А думать-то за вас кто будет?

— Хочешь сказать, что сейчас это делаешь ты? — фыркнул я.

— Хвала Магистрам, мы уже приехали! Сегодня твое общество было особенно отвратительным, чудовище. Тебе еще никогда не удавалось так глупо и бестолково шутить, прими мои поздравления!

Мелифаро одарил меня самой лучезарной из своих улыбок, проворно выскочил из амобилера и устремился к служебному входу в Управление Полного Порядка.

— Нет, думаю, мне все-таки придется тебя казнить, — нежно сказал я ему вслед. — До сих пор я собирался ограничиться публичной поркой, где-нибудь в степи, на окраине Пустых Земель, при холодном свете луны — правда, романтично?

— Правда, правда! — неожиданно рассмеялся он. — Нет, Макс, ты все-таки настоящее чудовище. У меня такое хорошее настроение, а ты всю дорогу ворчишь, бубнишь… И почему-то считается, что я должен как-то на это реагировать. А вот возьму и не буду! Буду гордо молчать, что бы ни случилось.

— Кошмар какой! — с притворным ужасом сказал я. — С женатым сэром Мелифаро я уже худо-бедно смирился, но молчаливый сэр Мелифаро — это уже ни в какие ворота не лезет.

— Не знаю, о чем вы говорите, но это действительно не лезет ни в какие ворота!

Голос сэра Кофы раздался откуда-то из-за угла. Через несколько секунд я увидел его самого. Мастер Слышащий на ходу снимал потрепанный укумбийский плащ, превращавший его в самое незаметное существо во Вселенной.

— По Хурону плавают пустые лодки, — сердитой скороговоркой сообщил он, открывая дверь, ведущую на нашу половину Управления. — И еще по Хурону плавают пустые корабли. Я только что был в порту. Там творится нечто невообразимое. По причалам с выпученными глазами носятся капитаны и орут, что стоило им на несколько часов уйти по делам, как эти бездельники матросы куда-то исчезли… — Кофа взялся за ручку двери нашего с Джуффином кабинета и решительно резюмировал: — Не нравится мне все это!

— Что именно вам не нравится, Кофа? — спросил сэр Джуффин Халли, неохотно отрываясь от созерцания гладкой поверхности собственного письменного стола. — В этом несовершенном Мире немало вещей, заслуживающих гневного осуждения.

— Не прикидывайтесь, Джуффин. Я присылал вам зов, когда был в порту, поэтому вы отлично знаете, что именно мне не нравится! — проворчал Кофа.

Потом этот пожилой злодей лукаво покосился на меня и демонстративно плюхнулся в мое любимое кресло. Вернее, это было наше с ним общее любимое кресло, одно на двоих. Мне оставалось смириться. На сегодня моя борьба за право умостить свой зад в этот неуклюжий, но уютный образец офисной мебели конца Эпохи Орденов могла считаться проигранной без боя.

— Значит, так, господа… — Джуффин задумчиво улыбнулся и забарабанил по столу кончиками пальцев. — Мы с вами имеем: кучу пустых лодок, мирно плывущих вниз по течению Хурона, множество опустевших кораблей в порту, а также злополучный паром, который должен был доставить в Холоми трех служащих Канцелярии Скорой Расправы и одного беднягу, спьяну решившего тряхнуть стариной и напугать вздорную супругу демонстрацией нескольких вполне безобидных, но эффектных трюков, имеющих непосредственное отношение к шестьдесят девятой ступени Черной магии.

— А как насчет мостов? — деловито осведомился Мелифаро.

— Что — как? — Джуффин вопросительно уставился на него, но, прежде чем Мелифаро успел пуститься в объяснения, понимающе нахмурился: — Ах, вот оно что! Думаешь, что-то случилось с Хуроном?

— Это логично, — Мелифаро пожал плечами. — Если уж в порту такое творится! Да и наша теплая компания пропала не откуда-нибудь, а именно с парома… Кстати, сведения достоверные?

— Более чем. Возница Управления Полного Порядка довез их до парома и видел, как они отплывали. А через четверть часа к пристани Холоми прибыл пустой паром. Между прочим, уже после того как ты отправился будить Макса, я получил новое сообщение: Камши послал ко мне одного из своих заместителей. Этому зануде, видите ли, показалось, что кто-нибудь из представителей администрации тюрьмы Холоми тоже должен принимать участие в следствии. Короче говоря, его парень тоже пропал. А теперь еще опустевшие корабли в порту… Ты правильно рассуждаешь насчет реки, мальчик. Хотел бы я знать, что с нею могло случиться? Мосты, говоришь… Утром я добирался на службу с Левого Берега, и все было как всегда. А как обстоят дела у вас дома, Кофа?

Джуффин не зря спрашивал. Сэр Кофа Йох живет в доме, построенном не на земле, а на мосту с причудливым названием Гребень Ехо. Издалека мост действительно напоминает гребень, ощетинившийся зубцами остроконечных крыш старинных зданий. По большей части эти постройки отведены под лавки и трактиры, но в некоторых до сих пор живут люди, такие специальные счастливчики, вроде нашего Кофы. Все они, включая моего коллегу, постоянно ворчат и жалуются на многочисленные неудобства, связанные с жизнью на мосту, но я не верю в искренность их причитаний. Когда я сам возмечтал стать владельцем одного из этих домов, оказалось, что среди несчастных, измученных сыростью и холодным ветром Хурона обитателей моста нет ни одного желающего избавиться от вышеописанных страданий — даже за очень хорошие деньги!

— Я не знаю, как обстоят дела у меня дома, поскольку давно там не был, — вздохнул Кофа. — Если вам нужно знать, что там творилось вчера вечером, спросите у леди Кекки. Она туда заходила по моей просьбе. Впрочем, боюсь, ей сейчас не до того. Я оставил ее в порту — наблюдать за развитием событий, а теперь понемногу начинаю сомневаться в своевременности такого решения.

— А что, там действительно паника? — с любопытством спросил Джуффин.

— Там не просто паника. Там форменный бардак, — мрачно сказал Кофа. — Помните, что творилось в Ехо за неделю до принятия Кодекса Хрембера? Ну вот, в порту происходит нечто в таком духе. Правда, никто не занимается Недозволенной магией. Пока, по крайней мере.

— Ничего себе! — Джуффин уважительно покачал головой. — И вы решились оставить там Кекки?

— Ну, должна же она учиться серьезной работе, рано или поздно, — пожал плечами Кофа. — И потом, я собираюсь туда вернуться, в самое ближайшее время. Но сначала следует послать зов дворецкому и узнать, как дела дома. Тут вы совершенно правы.

Пока они беседовали, мне пришло в голову, что я вполне могу пойти прогуляться. И получить конкретный ответ на нескладный, но содержательный вопрос нашего великого детектива Мелифаро: «А как насчет мостов?» Все лучше, чем протирать задом казенную мебель и делать вид, будто я принимаю участие в общем мыслительном процессе.

Я решительно поднялся со стула.

— Хочешь пойти разнюхать, как обстоит дело с нашими мостами? — одобрительно спросил Джуффин. — Вот и правильно. А то сидят в одном помещении четыре взрослых мужика, пыхтят натужно, теоретизируют — срам один!

Я улыбнулся шефу и открыл было рот, чтобы рассказать ему старый анекдот про генерала, который говорил: «А чего тут думать — прыгать надо!» — а потом посмотрел на лицо Кофы и обомлел. Таким встревоженным я его, пожалуй, никогда в жизни не видел!

— Что-то случилось у вас дома? — спросил я.

— Еще как случилось! Там просто никого нет. Вернее, ни одного из моих четверых слуг больше нет в нашем прекрасном Мире. По крайней мере, никто из них не отвечает на мой зов. Они или умерли, или очень крепко спят. Последнее, впрочем, сомнительно.

— Значит, тоже исчезли, — удовлетворенно кивнул Мелифаро.

Он стремительно покинул насиженное место, диковинной желтой птицей пролетел через кабинет, рухнул на подоконник и замер там, уставившись в одну точку. Именно так обычно и выглядит со стороны размышляющий сэр Мелифаро — секунд десять, дольше он редко выдерживает.

— Тогда идемте вместе, Кофа, — предложил я. — Я побываю на мосту, вы — у себя дома, а там, глядишь, все тайны Вселенной разденутся догола и лягут к нашим ногам.

После этого нахального заявления я нерешительно покосился на Джуффина: вообще-то, у него вполне могли быть идеи и получше.

— Одно удовольствие иметь с тобой дело, сэр Макс! — рассмеялся шеф. — Сначала ты принимаешь решение и торжественно оглашаешь его тоном какого-нибудь избалованного куманского халифа, а потом вдруг начинаешь кидать на меня такие виноватые взоры, словно только что вылез из моего погреба, перемазанный моим же любимым вареньем. Давай договоримся: когда ты все-таки соберешься сделать какую-нибудь роковую глупость, я тебя сам остановлю. Ты и опомниться не успеешь, честное слово!

— Просто иногда хочется, чтобы мною кто-нибудь командовал, — объяснил я. — Так спокойнее. Чтобы приходил страшный, сердитый дядя, большой начальник, и приказывал мне пойти туда-то и сделать то-то, а иначе — «полный конец обеда», как любил говаривать сэр Андэ Пу… А вы все увиливаете. Вот уйду от вас к генералу Бубуте, будете знать!

— Бубута тебе не поможет. Он же тебя боится, как утраты Искры! — усмехнулся Джуффин. — Ну ладно, если тебе так уж приспичило, приказываю: немедленно отправляйся с сэром Кофой к нему домой, а не то… — шеф задумался, силясь изобрести какую-нибудь подобающую случаю угрозу позаковыристей.

— На этом месте генерал Бубута обычно обещает своим подчиненным, что им придется заняться очисткой всех окрестных сортиров, — подсказал я.

— Ну, такое удовольствие я тебе вполне могу организовать!

— Хвала Магистрам, теперь вы говорите как настоящий тиран, сэр! — восхитился я, поспешно выскакивая в коридор вслед за Кофой.

— Ты там поосторожнее на этом грешном мосту, чудовище! — неожиданно крикнул мне вслед Мелифаро. — Не нравится мне все это.

* * *

Кофу я догнал уже на улице.

— Какой вы хмурый — это что-то! — уважительно сказал я.

— Больше всего на свете мне нравится знать, что у меня есть дом, в котором всегда все в порядке. Настолько в порядке, что я могу ночевать где попало, поскольку мне даже необязательно там появляться, — вздохнул Кофа. — До сих пор все именно так и обстояло, за исключением одного-единственного вечера, года два назад, когда мне пришлось рассчитать экономку. Но по сравнению с сегодняшним происшествием это были сущие пустяки!

— Может, еще обойдется? У меня вон в конце лета исчезла целая дюжина слуг и еще три жены в придачу, и то обошлось… Так, вот он, Гребень Ехо. Сейчас мы с вами выясним, все ли с ним в порядке.

— Не знаю, как насчет моста, а вот с нашими горожанами сегодня точно не все в порядке, — мрачно сказал Кофа. — Куда это они пялятся? Хотел бы я знать, что такого интересного можно увидеть в воде?

Он был прав. Прохожие, которых в любое время суток полным-полно на Гребне Ехо, действительно толпились возле перил моста и сосредоточенно разглядывали темную воду Хурона, слегка взбаламученную надоедливым осенним ветром. В пестрой толпе этих любителей природы мелькали разноцветные передники поваров многочисленных забегаловок, которыми славится Гребень Ехо. Это уже ни в какие ворота не лезло: вообще-то, в рабочее время всякий уважающий себя повар должен неотлучно находиться на кухне, а не вперивать мечтательный взор в какую бы то ни было бесконечность.

— Нет зрелища более завораживающего, чем медленный бег реки! — с пафосом сказал я и тут же хихикнул: — Но вообще-то, на наших горожан это действительно не похоже. Терять драгоценное время, созерцая текущую воду, когда можно зайти в ближайший трактир и заказать там что-нибудь занимательное. О поварах я уже не говорю — нужна им вся эта поэзия! Так что я, пожалуй, посмотрю, что они там обнаружили. Зрелище того стоит, полагаю.

Пробраться к перилам моста оказалось не так просто, как я рассчитывал. Я уже давно привык к тому, что одного вида моей Мантии Смерти вполне достаточно, чтобы разогнать любую толпу. Завидев развевающиеся полы моего черно-золотого лоохи, обыватели шарахаются на другую сторону улицы с таким энтузиазмом, что плакать хочется. Но на сей раз дело обстояло иначе. Почтеннейшая публика так увлеклась созерцанием свинцовых волн Хурона, что никто даже не заметил моего присутствия. Мне пришлось отчаянно пихаться локтями, чтобы принять личное участие в этом нелепом мероприятии. Впрочем, никто не оказывал мне активного сопротивления, поэтому я все-таки пробился к перилам и с любопытством вытаращился на воду.

Ничего особенного там не происходило. Ну, плыли вниз по течению четыре пустых водных амобилера, тоже мне, великое событие!

Я поморгал и постарался сконцентрироваться. Вообще-то, я вполне способен не заметить у себя под носом даже очень упитанного слона. Поэтому я терпеливо вглядывался в мельтешащую серебристую рябь на поверхности реки. И вдруг понял, что никакая она не серебристая. Нежно-зеленая, как первые клейкие почки, поспешившие появиться на безрассудном молодом деревце в самом начале весны.

«Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода»[1] — эти слова вдруг зазвучали — не в ушах, даже не в голове; они заполнили мое тело, превратив меня в этакий антропоморфный пирожок с поэтической начинкой. Сначала я не мог сообразить, где и когда мне уже доводилось слышать эти завораживающие строчки. Но потом вспомнил толстенький серый томик Арсения Тарковского, которым очень дорожил когда-то давно, в иной какой-то — моей ли? чужой ли? — жизни.

Впрочем, какая, к черту, разница? Сейчас этот грешный речитатив гудел во мне, как монашеский колокольчик. Он вполне мог подхватить меня и унести куда-то далеко. Страшно подумать, насколько далеко!

Но, разумеется, никуда меня не унесло. Я и сам не успел заметить, как стал крупным специалистом по вопросам борьбы с наваждениями. Кроме весьма богатого личного опыта имелся еще и прочно засевший в моей груди невидимый меч короля Мёнина, однажды убивший меня — чтобы сделать неуязвимым. Он настойчиво напомнил о себе острой сквозной болью, так что я вздрогнул, поморщился… и ошеломленно огляделся по сторонам: а что, собственно говоря, я здесь делаю?!

«Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода», — гипнотизирующий шепот снова отчетливо раздался в моем сознании, но на этот раз плевать я хотел на его завораживающий ритм.

«„Зеленая вода“ — это надо бы запомнить», — подумал я, отворачиваясь от реки. Выбрался из толпы, подошел к сэру Кофе.

— А я уж думал, что мне придется силой тебя оттуда волочь, — проворчал он.

— Меня не придется. Зато всех остальных — пожалуй. Их нужно немедленно увести с этого моста, — сказал я. — Причем именно силой, сами они никуда отсюда не уйдут, поверьте мне на слово.

— А что с ними?

— Еще не знаю. Но когда я посмотрел на воду, на меня навалилось почти непреодолимое оцепенение. Словно бы я внезапно задремал, только снов никаких не было. Ну, почти никаких. Какое-то смутное бормотание про «зеленую воду» — по крайней мере, это все, что я помню.

— Именно про «зеленую»? — переспросил Кофа.

— Ага. А вам это что-то говорит?

— Ничего. Просто странно. Воду Хурона уж никак нельзя назвать зеленой, даже если здорово напрячь воображение… Ладно, потом разберемся. Сейчас я отправлю зов в Дом у Моста, пусть присылают сюда всех полицейских, которым в данный момент нечем заняться. Будем оттаскивать от перил этих созерцателей.

— Наверное, следует сообщить горожанам, что им пока не стоит наслаждаться прогулками по мостам. Я уже не говорю о водных амобилерах, поездках на пароме и прочих сомнительных развлечениях в таком духе, — предположил я.

— Да, я тоже об этом подумал. Для начала придется отправить наших бравых ребят из Городской Полиции на пристань и поставить кого-нибудь сторожить въезды на мосты. Я скажу Джуффину, он это устроит. А ты пока пошли зов сэру Рогро, пусть займется экстренным выпуском «Королевского Голоса» — с одной-единственной, зато сногсшибательной новостью: вода Хурона стала опасной, поэтому к реке лучше не приближаться.

Надо отдать должное Безмолвной речи — это гораздо удобнее, чем телефон! Уж если тебе приспичило с кем-нибудь пообщаться, ты достанешь беднягу где угодно, даже если он в настоящий момент пытается досмотреть очередной сладкий сон. Лично мне известны только два достаточно веских предлога, чтобы уклониться от такой беседы, — смерть или пребывание в стенах Королевской тюрьмы Холоми. Правда, мои коллеги в один голос утверждают, что, когда я дрыхну, меня никакая Безмолвная речь не берет. Ничего удивительного, в свое время я умудрялся игнорировать даже собственный будильник — самую скандальную сволочь во Вселенной.

Но владелец и главный редактор «Королевского Голоса», сэр Рогро Жииль, хвала Магистрам, не был таким крепким орешком. Он проснулся как миленький. Мне пришлось лишить беднягу нескольких часов честно заслуженного отдыха. Середина дня — единственное время суток, когда наш медиа-магнат позволяет себе расслабиться: вечерний выпуск уже подписан в печать, а до утреннего дело дойдет еще не скоро.

Впрочем, мое сообщение о том, что с Хуроном творится что-то неладное, здорово подняло настроение Рогро. С точки зрения главного газетчика Соединенного Королевства, новости не делятся на плохие и хорошие, скорее уж на интересные и чертовски интересные. Сэр Рогро, надо понимать, обожает свою работу, жизнь кажется ему интереснейшей штукой, а возможность регулярно получать все новые подтверждения этой неоднократно доказанной теоремы приводит его в восторг.

Покончив с беседой, я вопросительно посмотрел на сэра Кофу. Дескать, как у нас дела?

— Через несколько минут здесь будет темно от форменных лоохи сотрудников Городской Полиции, — сообщил он. — Подожди их в начале моста и проследи, чтобы никто из этих бравых ребят не пополнил ряды зачарованных наблюдателей, ладно? А я все-таки загляну домой на минутку, если уж мы все равно здесь стоим.

— Конечно, зайдите. Только сами не забывайте отворачиваться от воды.

Кофа наградил меня возмущенным взглядом (это вполне могло сойти за подзатыльник) и поспешно устремился к ярко-красному двухэтажному особнячку, возвышающемуся на левой стороне моста, всего в нескольких десятках метров от нас. Я посмотрел ему вслед, старательно покрутил головой — мой фирменный способ привести мысли в порядок — и неторопливо зашагал в противоположном направлении, навстречу полицейским.

Я встретил их в самом начале моста. Поздоровался и постарался придать своему лицу крайне серьезное выражение. Получилось не очень-то, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Ни в коем случае не смотрите на воду, ребята, — строго сказал я. — Уж лучше закрыть глаза, в случае чего. Видите этих людей, столпившихся у перил? Наша с вами задача — аккуратно брать их под руки и уводить с моста на твердую землю. Конечно, вы можете попытаться обсудить с этими господами предстоящую совместную прогулку, но не думаю, что у вас что-нибудь получится. Ладно, давайте приступим.

— А что случилось-то, сэр Макс? — спросил лейтенант Апурра Блакки.

Я был рад, что во главе моих помощников оказался этот симпатичный парень. Но, увы, у меня не было ни малейшего шанса удовлетворить его здоровое любопытство.

— Что-то случилось, это точно, — вздохнул я. — А вот что именно… Поживем — увидим!

Наша работа оказалась такой простой — сердце радовалось. Горожане не проявляли ни малейшего желания сопротивляться, мы могли делать с ними все, что заблагорассудится. К тому моменту как мы усадили на мостовую первую дюжину этих лунатиков, один из них пришел в себя. Растерянно заморгал и тут же принялся приставать к полицейским с расспросами, к моему величайшему восторгу!

— Ну, что тут у вас? — озабоченно спросил Кофа.

Я и не заметил, когда он успел вернуться.

— Ничего интересного. Бродим туда-сюда, боремся с наваждением — рутина! А что у вас дома?

— Ничего, — вздохнул он. — Вернее, никого. Моих слуг там нет, ни живых, ни мертвых. А так все в полном порядке.

— Сэр Макс! Там одна леди…

В голосе позвавшего меня молоденького полицейского звучал такой неподдельный ужас, что я подскочил, как укушенный.

— Что, такая страшная леди? — усмехнулся Кофа.

— Нет, не страшная, — совершенно серьезно возразил юный страж порядка. — Просто она… она бросилась с моста.

— Бросилась с моста? — изумленно переспросил я.

— Да, — несчастным голосом подтвердил полицейский. — Упала в воду и тут же камнем ушла на дно, да так быстро! Вы не велели смотреть на воду, и я почти не смотрел, но все равно успел увидеть, как она утонула. Наверное, я должен был прыгнуть следом за ней, да?

— Ни в коем случае. Не нужно тебе никуда прыгать. Иди помогай своим коллегам. И постарайтесь действовать еще быстрее, пока остальные не решили последовать примеру этой леди, ладно?

— Бросилась с моста… — задумчиво повторил Кофа. — А знаешь, Макс, это идея!

— В смысле?

— У меня дома одно окно открыто нараспашку, — вздохнул он. — В гостиной, на первом этаже. А окна моей гостиной находятся прямо над водой. Так что вполне может быть… Но почему?!

— Наваждение, как-никак, — я пожал плечами.

— Согласен, слово красивое. Но лично мне оно ничего не объясняет, — буркнул Кофа. — Ладно, поглядим… Думаю, нам следует вернуться в Управление. Там как-то лучше думается. А здесь и без нас обойдутся.

— Обойдутся, наверное, — согласился я. — Лейтенант Апурра уже вошел во вкус. Профессия спасателя ему к лицу. Как думаете, может быть, нам стоит взять с собой несколько человек, из тех, кто уже пришел в себя? Вдруг Джуффин захочет с ними пообщаться?

— Захочет, это точно, — кивнул Кофа.

Он окинул испытующим взглядом оклемавшихся горожан. Некоторые из них пришли в себя настолько, что начали подниматься с тротуара, чтобы отправиться по своим делам.

— Вы, сэр, и еще вы, леди. — Кофа подошел к невысокому седому мужчине и тоненькой темноволосой женщине средних лет. — Не будете ли столь любезны ненадолго зайти с нами в Дом у Моста? Ваша помощь может оказаться неоценимой. У вас ведь нет никаких неотложных дел, верно?

— С нами что-то случилось? — испуганно спросил мужчина.

Женщина пока молчала, только внимательно нас разглядывала.

— Да, случилось. С вами и со всеми этими господами, — сухо сказал Кофа.

У него не было настроения вдаваться в подробности, поэтому я счел своим долгом немного дополнить его сообщение.

— Не знаю в точности, что это было. Похоже, очень сильное наваждение. Но думаю, для вас все уже позади. Считайте, что выиграли в лотерею: если с вами что-нибудь не так, сэр Джуффин Халли быстро приведет вас в порядок. Он — превосходный знахарь. А в качестве ответной услуги подробно расскажете ему, что с вами случилось.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Вообще-то, я почти уверена, что со мной и без того все в полном порядке. Вот только не могу вспомнить, что, собственно, произошло. Я выбирала посуду в лавке на мосту, увидела толпу, собравшуюся у перил, и решила выяснить, что там происходит. А потом — все, провал!

— Я тоже ничего не помню, — сокрушенно признался седой господин. — Я собирался зайти в трактир пообедать, но не мог решить, в какой именно. Так что остановился на минутку у перил моста, чтобы подумать, а вот что было дальше… Сомневаюсь, что господин Почтеннейший Начальник останется доволен беседой со мной.

— Уверен, он поможет вам обоим все вспомнить, — пообещал я. — Идемте, господа.

Дорога в Управление оказалась не самой веселой прогулкой в моей богатой на развлечения жизни. Мои спутники упорно молчали. Сэр Кофа был мрачен, как зимнее небо, а господа свидетели-пострадавшие явно чувствовали себя не в своей тарелке. Конечно, в столичном Тайном Сыске работают самые симпатичные личности в Соединенном Королевстве, включая меня самого, но попробуй докажи это нашим суеверным горожанам!

Сэр Кофа повел наших спутников в кабинет Джуффина, а я застрял в Зале Общей Работы. Когда я вижу перед собой сэра Шурфа Лонли-Локли, я не могу бежать по своим делам, торопливо бормоча какое-нибудь короткое приветствие. Такое событие требует особого ритуала.

Наш Мастер Пресекающий Ненужные Жизни торжественно восседал на жестком, неудобном стуле. Безупречно прямая спина, безукоризненно белоснежное лоохи, смертоносные руки в огромных, испещренных древними рунами защитных перчатках скрещены на груди. Невозмутимая физиономия разительно отличалась от прочих человеческих лиц не только заметным сходством с обликом Чарли Уотса, но и полным отсутствием какого бы то ни было выражения. Одним словом, мне открылось самое восхитительное зрелище во Вселенной, можно приступать к вдумчивому созерцанию.

— Ты был на мосту, Макс? — спросил Лонли-Локли.

— Ага. Ты уже знаешь, что там творится?

— Да. Я как раз зашел в кабинет сэра Джуффина, когда Кофа прислал ему зов. Так что я примерно представляю себе общую ситуацию. Но хотелось бы узнать больше. Насколько я тебя знаю, ты уже наверняка успел сунуть нос в самое пекло. Ты ведь смотрел на эту грешную воду, я не ошибся?

— Разумеется, ты не ошибся. Я же просто специально создан для всяких сомнительных экспериментов!

— Ты попробовал на вкус это наваждение?

Я глазам своим не верил: на лице Лонли-Локли было самое настоящее человеческое любопытство, даже нетерпение, словно мы с ним уже оказались на Темной Стороне, где этот потрясающий тип становится совсем другим человеком — честно говоря, я до сих пор не могу решить, какой вариант мне нравится больше.

— Ты гениально сформулировал. Именно «попробовал на вкус», лучше и не скажешь. Довольно сладкая штука. «Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода» — как тебе это нравится?

— Это что, стихи?

— Именно. Стихи, которые я читал когда-то давно, а потом благополучно забыл. Их написал один поэт из моего мира. Когда я смотрел вниз с Гребня Ехо, мне показалось, что кто-то нашептывает мне эти две строчки. А потом я встряхнулся и пошел по своим делам. С мечом Короля Мёнина в груди это, знаешь ли, проще простого.

— Меч тебя разбудил? — уточнил Шурф.

— Можно и так сказать. Разбудил. Довольно бесцеремонно, зато, как всегда, вовремя.

В этот момент из кабинета Джуффина вышел сэр Кофа, все еще чрезвычайно недовольный жизнью. Кто бы мог подумать, что он способен на такое постоянство!

— Я поехал в порт, — буркнул он. — Если вам понадобятся Кекки и Мелифаро, имейте в виду, что они ошиваются там же. И я бы не рекомендовал вам лишать нас троих сказочного удовольствия расхлебывать эту грешную кашу с паникой в порту.

— Ладно, — невозмутимо согласился Лонли-Локли. — Мы не станем вам мешать. Расхлебывайте на здоровье.

— Спасибо, — усмехнулся Кофа. — А тебе, сэр Макс, Джуффин настоятельно просил передать, чтобы ты — цитирую дословно! — приклеился к стулу и не совался в его кабинет, пока он сам тебя не позовет. Он говорит, что ты его все время смешишь, а ему сейчас необходимо сохранять серьезность: допрос свидетелей, сам понимаешь!

— Это не я его смешу, а он меня, — польщенно возразил я. А потом добавил с деланным возмущением: — Между прочим, это и мой кабинет тоже. Во всяком случае, другого у меня нет и никогда не было.

— Дырку в небе над твоей головой, мальчик! От вашего с Джуффином спора уже начинает пахнуть плесенью — так он затянулся, — зевнул Кофа. — Только ваших вялых внутриведомственных интриг мне сейчас не хватало, для полного счастья!

На этой высокой ноте он нас все-таки покинул. Оставалось надеяться, что мне удалось хоть немного поднять ему настроение. Иногда нет ничего лучше старой, несмешной шутки: такие вещи каким-то непостижимым образом склеивают реальность, когда она разваливается в наших неумелых руках.

— Эти две строчки из старого стихотворения — все, что с тобой случилось? — нетерпеливо спросил Лонли-Локли.

Он сгорал от желания продолжить разговор о реке, наваждениях и поэзии, но нам не дали. Не успел я открыть рот, чтобы сообщить Шурфу, что в какой-то момент вода Хурона действительно показалась мне зеленой, как в дверях появилось лицо одного из младших служащих.

— Господа, там… там пришли две… ну, в общем, две леди, — запинаясь, сообщил он. — Говорят, что им срочно необходимо увидеть господина Почтеннейшего Начальника. При этом от них очень сильно пахнет безумием. Удивительно, что их не остановили по дороге.

— Запах безумия? — деловито переспросил Лонли-Локли. — В таком случае, немедленно пошли зов в Приют Безумных, пусть за ними кто-нибудь приедет. А пока проводи их сюда, мы за ними присмотрим.

— Хорошо, сэр.

Парень издал вздох облегчения, более чем красноречивый.

Мое же настроение немедленно начало ухудшаться. На мой вкус, нам предстояло не самое приятное развлечение.

— А ты не любишь безумцев? — хладнокровно поинтересовался Шурф. — Забавно!

— А ты любишь?

— Люблю? Да нет, я бы не сказал. Просто мне все равно, с какими людьми иметь дело. — Лонли-Локли равнодушно пожал плечами. — Безумные они или нормальные… Откровенно говоря, я не вижу особой разницы.

— У тебя на лице уже написано продолжение этой речи, — фыркнул я. — «Общаюсь же я как-то с тобой, и ничего», — именно это ты и собирался сказать, спорю на что угодно!

— Можешь считать, что выиграл спор. — Физиономия моего друга сохраняла бесстрастное выражение, но в его глазах я приметил изрядную долю иронии. — Хотя, по большому счету, все мы хороши, даром что от нас не пахнет никаким безумием.

— А от нас действительно совсем-совсем не пахнет? — на всякий случай уточнил я.

Пресловутый запах безумия до сих пор остается для меня абстракцией. Сколько бы мои коллеги ни утверждали, что это такая же ощутимая штука, как, скажем, запах дерьма, я его все равно не чувствую — абсолютно!

— Представь себе, нет, — ответил Шурф. — Меня самого это несколько удивляет.

В этот момент наконец-то открылась дверь. Две женщины настороженно застыли на пороге. Одна постарше, довольно полная, небрежно одетая, с растрепанными рыжими волосами; вторая была гораздо моложе, в эффектном черном лоохи. Она показалась мне очень красивой.

— Мы к вашим услугам, леди, — вежливо сказал Лонли-Локли. — Проходите, садитесь. Чем мы можем вам помочь?

— Это не вы нам, а мы вам поможем! — воскликнула рыжая. — Мы знаем все обо всех, господа! У меня пятая ступень тайного посвящения, а у Тиллы — третья. Она — моя ученица! Вы должны нас выслушать. Мы уже ходили к Его Величеству, и к Великому Магистру Нуфлину, и к Почтенному Начальнику Угуланда, сэру Йориху Маливонису, но никто не пожелал прислушаться к нашим словам!

— Ничего, уж мы-то прислушаемся к вашим словам, леди, — пообещал я. — Так что выкладывайте.

Мне уже стало вполне весело. К тому же я подумал, что эти дамы — безумные они там или нет — вполне могут оказаться счастливыми обладательницами какой-нибудь эксклюзивной информации, чем черт не шутит! Поэтому слушать их нужно внимательно.

Дамы покосились на меня без особого энтузиазма. Очевидно, я им не очень-то понравился. Во всяком случае, они предпочли устремить пламенные взоры на Лонли-Локли. Сэр Шурф явно казался им более интеллектуальным собеседником, к моему величайшему удовольствию.

— Мы пришли, чтобы посвятить вас в великую тайну. Всех людей одолевают демоны, — сообщила старшая из посетительниц. — Мы видим их, а остальные — нет, поскольку ваше сознание еще не готово. Но это неважно. Мы принесли вам портреты этих демонов, поэтому вы теперь легко сможете их обнаружить. Тилла, покажи господину начальнику свою тетрадку!

Дама в черном лоохи молча протянула Шурфу толстую пачку бумаги. Я тут же подвинулся поближе и постарался сунуть свой любопытный нос в рисунки, на которые невозмутимо уставился Шурф. При этом у меня было такое чувство, будто я пытаюсь списать у него контрольную по математике.

Картинки, впрочем, были те еще. С плотной сероватой бумаги на меня угрюмо пялились какие-то невнятные сюрреалистические рожи. Да и техника исполнения явно оставляла желать лучшего.

— Это их лица, — пояснила рыжая. — Вот такие существа вселяются в людей. От них происходят все болезни, но мы можем их вылечить. Для этого нужны деньги — совсем немного. Вы должны заплатить, но не нам — у нас уже все есть, и нам ничего не надо! — а Ему…

— Кому? — заинтересованно переспросил Лонли-Локли.

— Ему! — таинственным шепотом повторила рыжая. — Знаете, сэр, ваше сознание уже вполне готово к тому, чтобы открыться, но вы выбрали неверный путь. Приходите ко мне, заплатите Ему, сколько не жалко, и я обучу вас всему, что необходимо для общения с Ним. И вообще всему, что вам нужно знать, — всего за дюжину дней!

«Как тебе это нравится, Макс? — Шурф воспользовался Безмолвной речью. — Всего за дюжину дней меня берутся обучить всему, что мне нужно знать. Представляешь: всему! Правда, соблазнительное предложение?»

Он покачал головой, насмешливо и печально, и вслух обратился к нашим посетительницам:

— Я очень вам благодарен за то, что вы решили поделиться с нами своими знаниями, леди.

— О, это еще не все! — многообещающе заявила рыжая. — Теперь Тилла прочитает вам свои стихи. Эти стихи способны отогнать демонов, и мы выгоним тех демонов, которые уже пленили вас.

Но им так и не довелось выгнать демонов, которые нас пленили. Красивая леди Тилла не успела прочитать свои целебные стихи. Двое мужчин с неописуемо ласковыми лицами, одетые в светло-бирюзовые лоохи, форменную одежду знахарей из Приюта Безумных, появились на пороге Зала Общей Работы и довольно бесцеремонно лишили нас общества этих очаровательных дам. Приложили к их лбам маленькие голубоватые камешки, после чего наши гостьи обмякли и покорно последовали за своими стражами.

— Это и были Кристаллы Смирения? — спросил я после того, как мы с Лонли-Локли снова остались вдвоем.

— Совершенно верно, — кивнул он. — А тебе и это интересно?

— Мне все интересно. Все понемножку… Не забывай: я не так уж давно живу в вашем Мире. Всего-то четыре года. Впрочем, один из них я провел, скитаясь по Хумгату, а это уже вообще Магистры знают что…

— Да, я все время упускаю из вида этот факт, — согласился Лонли-Локли. — Иногда мне кажется, что ты был здесь всегда. По крайней мере, сколько я себя помню.

— Мне тоже иногда так кажется. А иногда мне кажется, что я никогда здесь не был. И до сих пор я не здесь, а где-то еще… Помнишь, ты сам как-то говорил, что воспоминания и наваждения бывает невозможно отличить друг от друга?

— Это я так говорил? — удивился он.

— Ну да, ты. Когда мы бродили по изнанке Темной Стороны…

— А, ну если там, тогда все возможно, — вздохнул Лонли-Локли. — Видишь ли, здесь я придерживаюсь несколько иных взглядов на жизнь.

— И кому из вас следует верить? — лукаво спросил я.

— Обоим, разумеется, — пожал плечами мой друг. — Еще вопросы есть?

— Есть. И куда более злободневные. Эти две дамы, которых только что благополучно увезли санитары… А не может ли оказаться, что они не совсем ерунду говорили? Ну, положим, барышни и правда совершенно сумасшедшие. Лично мне никакого запаха не требуется, чтобы согласиться с этим диагнозом. Но может ведь статься, что они — самые настоящие ведьмы и действительно видят каких-нибудь реально существующих демонов? Сходят же с ума могущественные маги, время от времени, — всякие там бывшие Великие Магистры, и не только они. Одно другому не мешает.

— Не мешает, — согласился Лонли-Локли. — Настоящие колдуны действительно могут сойти с ума, даже очень могущественные. По правде говоря, с нашим братом это случается гораздо чаще, чем с прочими людьми. Но эти несчастные леди — совсем другой случай. Они говорили чушь, можешь мне поверить.

— Верю. Но все-таки как ты определил, что они говорят ерунду? Объясни. Кто знает, вдруг однажды на мою голову свалится еще дюжина-другая психов, а рядом не окажется ни одного умного дяденьки вроде тебя.

— Могу объяснить, — флегматично сказал Шурф. — Это очень просто, Макс. Ни один человек, хоть однажды получивший доступ к истинному могуществу, не скажет: «Я знаю все обо всех». И не пообещает научить всему, что тебе нужно знать, — за дюжину дней или за дюжину столетий, это уже неважно. Учти, я излагаю не свое частное мнение. Я стараюсь сформулировать для тебя один из фундаментальных законов природы: настоящее знание навсегда лишает человека уверенности в чем бы то ни было.

— В таком случае, я и есть самое могущественное существо во Вселенной! — обрадовался я. — Моей неуверенности хватит на все население этого прекрасного Мира. И, пожалуй, еще останется на парочку соседних!

— Да, это так. Уж ты-то действительно знаешь, о чем я говорю, — согласился Лонли-Локли.

Я с ужасом понял, что парень довольно серьезно отнесся к моему дурацкому заявлению, и собрался было обратить все в шутку, но нашу беседу снова прервал все тот же младший служащий:

— Там пришла еще одна леди. Она говорит, что с ее мужем случилось нечто ужасное, и просит, чтобы ее проводили к кому-нибудь из Тайного Сыска, — доложил он. — Вы согласитесь ее принять?

— А от этой леди не исходит запах безумия? — ехидно поинтересовался я.

— Насколько я могу судить, нет.

— Проводите ее сюда, — распорядился Лонли-Локли. И обернулся ко мне: — Это прекрасная иллюстрация к нашему разговору. Дама попросила проводить ее к кому-нибудь из Тайного Сыска. Не к господину Почтеннейшему Начальнику, и не к тебе, и не ко мне. И это правильно. Откуда ей знать, кто из нас является тем самым человеком, который сможет ей помочь? В словах этой леди присутствует нормальная неуверенность неосведомленного человека, свидетельствующая о несокрушимом душевном здоровье. А вот безумец всегда знает, к кому ему нужно обратиться. В любой организации он потребует встречи с самым главным. И, вне зависимости от специфики своей проблемы, скорее всего, начнет с попытки лично пообщаться с Его Величеством.

— Я уже понял! — рассмеялся я.

Лонли-Локли галантно поднялся навстречу нашей гостье и усадил ее в Кресло Безутешных. Вообще-то это самый обыкновенный диванчик для посетителей, слишком просторный для одного человека, но немного узковатый для двоих.

Наша посетительница оказалась довольно хрупкой и чрезвычайно симпатичной особой. В ее внешности было что-то мальчишеское: круглые глаза, острый подбородок, высокие скулы; думаю, большинство моих знакомых сочли бы ее некрасивой, но у меня на сей счет чуть ли не с самого дня рождения собственное мнение. Ее светло-голубое лоохи могло бы показаться более чем скромным, но я-то отлично знал, сколько стоит такая ткань — очень тонкая, но теплая, непроницаемая для холодного речного ветра. Я сам совсем недавно открыл для себя эту роскошь, завезенную в столицу Соединенного Королевства из далекой страны Тулан, и тут же пополнил свой гардероб несколькими новенькими зимними лоохи ручной работы, легкими, как облако. Замечу, что, когда я увидел счет, мне пришлось срочно выполнить несколько дыхательных упражнений, которым в свое время меня научил все тот же сэр Шурф Лонли-Локли.

Одним словом, туланское лоохи нашей гостьи свидетельствовало о том, что она очень богата. Умеренно богатым людям такое не по карману.

— Хороший день, господа, — вежливо сказала посетительница. — Я очень благодарна вам за то, что вы согласились меня принять. По дороге сюда я купила экстренный выпуск «Королевского Голоса» и подумала, что из-за этих загадочных происшествий с рекой меня никто и слушать не станет.

— Будьте любезны назвать нам свое имя, — попросил Шурф. — И расскажите, что именно у вас случилось?

— Да, конечно. Меня зовут Хенна Кута. Думаю, вы отлично знакомы — не со мной, конечно, но с моим магазином. Во всяком случае, я прекрасно помню вас обоих, господа.

«Мелочи от Кута» — ваш магазин? — просиял я.

Это была моя любимая антикварная лавочка в Старом Городе. Именно там я оставлял чуть ли не половину своего жалованья в первые месяцы своей жизни в Ехо. В то время я еще не мог смириться с мыслью, что изумительные (и совершенно бесполезные) безделушки, выставленные в витринах, вполне могут продолжать свое существование, не становясь моей личной собственностью. Со временем я почти избавился от мании бессмысленного коллекционирования всего, что под руку подвернется, но краткие приступы этой тяжелой болезни сотрясают мою жизнь до сих пор — к счастью, все реже и реже.

— Да, именно. «Мелочи от Кута». — Леди явно понравилось, что я вспомнил название ее магазинчика. Потом она вздохнула и нахмурилась. — Я пришла к вам, поскольку мне показалось, что к знахарям в данном случае идти бесполезно. Видите ли, два часа назад я обнаружила, что мой муж заснул на дне бассейна. Не утонул, а именно заснул. Он все еще дышит и, кажется, прекрасно себя чувствует, хотя я не могу его разбудить. Муж — довольно эксцентричный человек, но спать под водой — это слишком, даже для него! Мне кажется, что такое поведение не совсем нормально, правда?

— Еще бы! — присвистнул я.

А потом вопросительно уставился на Лонли-Локли. Вполне могло оказаться, что такой поступок соответствует традициям какого-нибудь всеми забытого древнего Ордена.

Но мой друг только неодобрительно покачал головой. Это выглядело так, словно он считал своим гражданским долгом публично осудить подобное поведение.

— Ваш муж уснул в бассейне для омовения? — уточнил он.

— Нет. У нас есть большой бассейн в саду. Мы любим купаться на свежем воздухе, и не только летом. Вода постоянно подогревается, получается очень интересный эффект…

— Я съезжу туда, Шурф, — предложил я, поднимаясь со стула. — Если уж Джуффин не пускает меня в собственный кабинет… Может быть, я даже разбужу этого парня, со мной еще и не такое бывает. А если не разбужу, то, по крайней мере, привезу его в Дом у Моста. Правильно?

— Ты у меня спрашиваешь? Вообще-то, я привык думать, что тебе самому виднее.

— Мало ли, к чему ты привык! На самом деле, я шагу не могу ступить без мудрого совета. А мне почему-то никто ничего не советует, даже Джуффин в последнее время забастовал… Вот наделаю глупостей — будете знать!

— Ты не подумал, что твое обещание может напугать леди Хенну? — укоризненно спросил Лонли-Локли. И сказал посетительнице: — Не обращайте внимания на его слова. Считается, что у сэра Макса весьма оригинальное чувство юмора. Порой оно препятствует взаимопониманию.

— Я так и поняла, — кивнула она. И обернулась ко мне с неожиданно теплой улыбкой. — Идемте, сэр Макс. Не удивлюсь, если Нумминорих проснется в тот момент, когда вы переступите порог нашего дома. Он — ваш большой поклонник. Просто помешан на историях, которые о вас рассказывают.

— Нумминорих — так зовут вашего мужа? — машинально уточнил я.

Честно говоря, ее слова совершенно выбили меня из колеи. До сих пор я полагал, что в городе обо мне рассказывают исключительно анекдоты, по большей части дурацкие. С этим горем я кое-как смирился, после того как сэр Кофа угробил часа три, чтобы рассказать мне не менее дурацкие анекдоты о самом себе, сэре Джуффине Халли и остальных наших коллегах. А теперь — здравствуйте, приехали! Оказывается, существуют еще какие-то истории.

* * *

— Нумминорих Кута. Именно так его и зовут, — говорила леди Хенна, торопливо шагая по коридору. — Знаете, сэр Макс, я подозреваю, что если вы приведете его в чувство, он тут же снова потеряет сознание — на сей раз от восторга.

— А вы не преувеличиваете насчет восторга? Знаете, я уже с горем пополам привык, что незнакомые люди предпочитают держаться от меня подальше. Но восторг — это что-то новенькое!

— Да, простые горожане вас побаиваются, — согласилась она. — Но только не студенты. Эти ребята визжат от радости, разузнав какую-нибудь новую сплетню о ваших подвигах. И окончательно теряют голову, когда им удается застать вас в «Трехрогой Луне» или еще в какой-нибудь забегаловке. В этом случае они усаживаются за соседний столик и украдкой вас разглядывают: вы же наша новая легенда! Одна только ваша Мантия Смерти чего стоит. А уж когда вы явились в Ехо во главе каравана живых мертвецов, началась настоящая истерика. И еще наши студенты без ума от того факта, что вы являетесь царем этих забавных кочевников. Ребятам кажется, что это ужасно романтично. Впрочем, мне, по правде сказать, тоже так кажется… Между прочим, студенты Королевского Университета ужасно гордятся тем, что ваша царская резиденция находится в бывшей Университетской библиотеке. Они полагают, что это делает вас почти их родственником. А ребята из Королевской Высокой Школы им смертельно завидуют. Забавно, правда?

— Да уж, — растерянно проблеял я. — Вот уж никогда не думал… Но почему вы вдруг заговорили о студентах? Речь шла о вашем муже. А ведь он…

— Нет-нет! — Леди Хенна поняла меня с полуслова. — Хозяйка лавки — я. А Нумминорих действительно студент. О, его учеба — это отдельная история! — Она остановилась возле своего амобилера. — Хотите сами сесть за рычаг, сэр Макс? О вашей манере езды тоже ходят невероятные легенды.

— И, в отличие от прочих, вполне правдивые, — гордо сказал я. — Поэтому я действительно сяду за рычаг, если вы не возражаете. Только показывайте дорогу. Где ваш магазин, я, хвала Магистрам, отлично знаю, но живете-то вы в другом месте, верно?

— В Новом Городе, — кивнула она, усаживаясь рядом. — На самом берегу Хурона, неподалеку от бывшей резиденции Ордена Посоха в Песке. Знаете, где это?

— Знаю. Хорошо, что вы решились пустить меня за рычаг, леди Хенна. Вы сами не меньше часа сюда добирались, верно?

— Верно. Даже немного больше. Иногда я начинаю всерьез подумывать о том, чтобы продать этот грешный дом и купить другой, поближе к магазину. Но уж больно хорошо мы там обжились!

— Ничего, сейчас вы убедитесь, что ваш дом не так уж далеко от Старого Города. Через четверть часа мы будем на месте, — пообещал я, выруливая на мозаичную мостовую улицы Медных Горшков и постепенно увеличивая скорость.

— Ой! — сказала леди Хенна.

Впрочем, этим ее возражения и ограничились. Через несколько секунд она уже жмурилась от удовольствия.

— А что это за отдельная история про учебу вашего мужа? — спросил я.

— О, Нумминорих все время где-то учится. — Леди Хенна рассмеялась и махнула рукой. — Сперва он учился в Королевской Высокой Школе, потом в Школе Врачевателей Угуланда — именно тогда я с ним и познакомилась, на свою голову! — потом в Высокой Корабельной Школе. И еще брал частные уроки скульптуры у самого Юхры Юккори; правда, ему довольно быстро надоело, и дело ограничилось тем, что мне пришлось установить в саду несколько ужасающих результатов их совместного творчества… А последние восемь лет Нумминорих учится в Королевском Университете. Он, видите ли, вовсю наслаждается самим процессом получения знаний. И содрогается при мысли о том, чтобы начать применять их на практике… Впрочем, мне даже нравится такой подход к делу. Хвала Магистрам, у меня никогда не возникало насущной необходимости прийти к нему и сказать: «Нумминорих, ступай зарабатывать деньги!» Мне и своих денег вполне хватает. И я, откровенно говоря, подозреваю, что мне живется гораздо веселее, чем моим подружкам.

— Наверняка, — улыбнулся я. И хвастливо заметил: — Видите, мы уже в Новом Городе!

— Да, очень быстро, — согласилась она. — Это что, какая-то таинственная магия Пустых Земель?

— Да нет, какая тут магия? Просто мы, варвары с северной границы, очень непочтительно обращаемся с техникой!

Наконец леди Хенна велела мне свернуть налево, и мы остановились перед невысокой оградой. За оградой был сад. До сих пор я полагал, что такие роскошные сады окружают только особняки Левобережья, но жилище симпатичной леди Хенны оказалось приятным исключением из этого правила.

Мы оставили амобилер в начале садовой дорожки, посыпанной крупным красноватым песком, и пошли в сторону большого двухэтажного дома. Одолев несколько метров, я услышал пронзительный тоненький вопль. Одновременно на меня откуда-то сверху обрушился маленький, но очень подвижный предмет. Он восхищенно взвизгнул: «Бубум!» — и мертвой хваткой вцепился в мои плечи.

Хвала Магистрам, что в последнее время я научился держать себя в руках. Еще пару лет назад я бы сначала плюнул ядом в нападающего, а уже потом стал бы разбираться, что случилось. Но теперь какая-то часть меня отлично знала, что никакой опасностью здесь и не пахнет, так что можно не дергаться. Поэтому я просто постарался удержаться на ногах и с любопытством уставился на испуганную, но нахальную мордочку существа, внезапно свалившегося на меня неведомо откуда — то ли с неба, то ли с ближайшего дерева.

— Фило, ты забыл, о чем мы с тобой говорили всего три дня назад? — сурово спросила леди Хенна, отточенным профессиональным движением отдирая от меня агрессора. — Я тебя честно предупредила: если ты еще раз прыгнешь с дерева на кого-нибудь из гостей, я отправлю тебя к бабушке в Ландаланд, и делай там что хочешь! Так что иди, пакуй свои игрушки.

— Я нечаянно, мама! Я хотел прыгнуть не на него, а на тебя, чтобы ты обрадовалась. Просто я чуть-чуть промахнулся, — улыбаясь до ушей, сообщило маленькое чудовище.

Парень безбожно врал, это было огромными буквами написано на его счастливой физиономии. Но леди Хенна только обреченно вздохнула.

— Иди в дом, Фило, — строго сказала она. — И моли Темных Магистров, чтобы я не вспоминала о тебе до заката! Ясно?

Мальчик молча кивнул и отправился в дом. Я так и не смог разобраться, почему Фило так быстро ее послушался: то ли родительская власть леди Хенны все-таки была вполне реальной штукой, то ли ему просто смертельно надоело наше взрослое общество.

— Это ваш сын? — вежливо спросил я.

— Да, — вздохнула она. — И как вы догадались? Вообще-то, это существо гораздо больше похоже на демона, чем на ребенка. Извините, сэр Макс.

— Ничего, — улыбнулся я. — Наверное, вам будет нелегко поверить, но пару раз со мной случались вещи и похуже. Идемте, покажете мне, где этот ваш бассейн.

— За домом.

Леди Хенна торопливо зашагала по садовой дорожке, я последовал за ней, недоверчиво поглядывая на верхушки раскидистых деревьев, росших по сторонам от тропинки: вполне могло оказаться, что у этой милой женщины имеются еще и другие дети.

— Вот он. — Она остановилась на краю большого бассейна и подняла на меня испуганные глаза. — Знаете, пока я ехала в Дом у Моста, а потом разговаривала с вами, я как-то перестала понимать, что все это случилось на самом деле. В глубине души я была уверена, что мы с вами застанем здесь Нумминориха, ужасно довольного тем, что он так хорошо меня разыграл. Я даже заранее репетировала, что я ему скажу. Напрасный труд! Он все еще спит в этой грешной воде.

Я склонился над бассейном и убедился, что на каменном дне действительно лежит темноволосый мужчина. Парень был одет в некое подобие короткой туники без рукавов. У нас в Ехо такие штуки почему-то считаются купальными костюмами — хотел бы я знать, что за гений первым до этого додумался! Его поза совершенно не согласовывалась с моими представлениями об утопленниках. Муж леди Хенны лежал на спине, непринужденно заложив руки за голову, да еще и закинул одну ногу на другую. Словно он не покоился на дне водоема, а прилег отдохнуть во время пикника.

— В любом случае, для начала его нужно оттуда вытащить, — решил я. — А там посмотрим. Может быть…

Я хотел сказать, что, оказавшись на земле, ее муж вполне может проснуться, поскольку вспомнил, как быстро приходили в себя горожане, которых мы уводили от перил моста. И тут меня осенило.

— Леди Хенна, — взволнованно спросил я, — а откуда поступает вода в ваш бассейн? Из Хурона?

— Да. Сначала мы хотели провести сюда воду подземных источников, как в ванную комнату, но потом решили, что вода из Хурона — это так романтично! В то время Нумминорих как раз учился в Высокой Корабельной Школе и переживал увлечение кораблями и дальними странами. Он еще сказал, что однажды на дне нашего бассейна может появиться лиловая жемчужина из Куманского Халифата или меховая чешуйка какой-нибудь диковинной арварохской рыбы, занесенная непредсказуемыми водами Хурона…

— В этом что-то есть, — согласился я. — Очень может быть, что ваш муж оказался прав. Непредсказуемые воды Хурона действительно что-то занесли в ваш бассейн. Но вот что именно?.. Кстати, у вас найдется сухая скаба? Я собираюсь залезть в бассейн, и после этого бессмертного подвига мне понадобится переодеться.

— Конечно. И Нумминориха тоже нужно будет одеть, — кивнула она, поспешно направляясь в сторону дома.

Я снял сапоги, скинул Мантию Смерти, положил на землю свой черный тюрбан. Честно говоря, я бы с удовольствием разделся догола, но это не совсем увязывается с правилами хорошего тона, а шустрая леди Хенна могла вернуться в любую минуту. Меньше всего на свете я хотел, чтобы, в довершение всех бед, по Ехо поползли слухи о моем эксгибиционизме.

Вода в бассейне оказалась очень теплой, к моему величайшему удовольствию. Я наклонился, чтобы обхватить неподвижное тело спящего, и тут в моих ушах снова зашуршал назойливый шепот: «Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода», — тяжкий, сонный вздох и снова бормотание: «А я лежу на дне речном и вижу из воды далекий свет, высокий дом, зеленый луч звезды».

На сей раз невидимому чтецу удалось всерьез завладеть моим вниманием. Еще немного, и я бы, пожалуй, улегся на каменное дно бассейна рядом с хозяином дома, чтобы, не отвлекаясь, дослушать стихотворение до конца.

Но невидимый меч Короля Мёнина стоял на страже моих интересов. Знакомая острая боль в груди вырвала меня из опасных объятий высокой поэзии. Это было так неприятно, что я поневоле помянул Тень легендарного Короля Мёнина несколькими совершенно непечатными эпитетами. А потом окончательно опомнился и сердито помотал головой, так что гипнотизирующие слова тут же разлетелись в стороны, как брызги воды с мокрых волос.

Я решительно ухватил под мышки горе-утопленика. У парня еще хватило нахальства сердито нахмуриться во сне. Можно подумать, я без приглашения приперся к нему в спальню на рассвете, чтобы заявить, что ему пора просыпаться!

Он был ужасно тяжелым. Впрочем, на мой взгляд, любое человеческое существо является слишком тяжелым, кроме разве что совсем маленьких детей, вроде сорванца Фило, который, к слову сказать, тоже мог бы быть немного полегче, если уж завел себе привычку внезапно падать сверху на незнакомых людей… Если бы я собственноручно создавал этот прекрасный Мир, он был бы населен исключительно невесомыми существами — к такому решению я пришел, пока выволакивал Нумминориха из бассейна.

В конце концов я все-таки справился с неподъемным телом вечного студента. Иногда мое могущество столь безгранично, что я сам поражаюсь! Устроил его на краю бассейна и обессиленно грохнулся рядом, стуча зубами от холода: пронзительный ветер с Хурона с энтузиазмом набросился на мое мокрое тело. Я уже стал подумывать о том, чтобы отсидеться в теплой воде — и черт с ним, с наваждением, от насморка даже меч Короля Мёнина не помогает! — но тут наконец пришла помощь.

— Я принесла вам сухую одежду, сэр Макс. — Леди Хенна вручила мне теплую темно-красную скабу. — Не так быстро, как хотелось бы, но, когда в доме орудует Фило, обыкновенный переход из одной комнаты в другую становится чем-то вроде военного маневра.

— Могу себе представить, — улыбнулся я. — Отвернитесь на секундочку, леди. Я так замерз, что должен переодеться немедленно. Хотелось бы надеяться, что вас это не слишком шокирует.

— А почему меня должно шокировать нормальное человеческое желание ходить в сухой одежде? — вздохнула она, поворачиваясь ко мне спиной. — Я принесла вещи Нумминориха. Вы поможете мне его одеть?

— Попробую, — пообещал я.

Натянул теплую скабу, закутался в Мантию Смерти и почувствовал себя так распрекрасно — дальше некуда!

Потом мы с леди Хенной совместными усилиями кое-как нарядили спящего Нумминориха. Кажется, парень пока не собирался приходить в себя. Впрочем, ухудшения в его состоянии тоже не произошло — уже неплохо.

— Вам, наверное, следует что-нибудь выпить, сэр Макс, — предложила леди Хенна. — После такого-то купания…

— Звучит соблазнительно. Но что мне следует сделать в первую очередь, так это отвезти вашего мужа в Дом у Моста, чем скорее, тем лучше. Уж сэр Джуффин Халли точно его разбудит… Знаете, если честно, я и сам мог бы попробовать. Мои Смертные Шары порой мертвых из могил поднимают. Но Смертный Шар — это всегда известный риск, а мне не хочется рисковать без особой нужды. Разве что в самом крайнем случае.

— Ясно, — кивнула она. — Можно мне поехать с вами?

— Конечно. Хотел бы я посмотреть на сволочь, которая в данных обстоятельствах сказала бы вам нельзя! Это же ваш муж, вы волнуетесь…

— Вообще-то, я не очень волнуюсь, — неожиданно призналась леди Хенна. — Мое сердце совершенно уверено, что с этим проходимцем все всегда будет в порядке. Просто мне ужасно грустно видеть его в таком глупом состоянии!

— Вы могли бы подружиться с моей девушкой, — улыбнулся я. — Уверен, на вашем месте она говорила бы примерно то же самое и точно таким же тоном, честное слово!

Мы кое-как отволокли спящего в амобилер и устроили его на заднем сиденье.

Четверть часа спустя я влетел в Зал Общей Работы и возмущенно уставился на Лонли-Локли.

— Туда должен был ехать не я, а ты. Он такой тяжелый, этот господин Нумминорих Кута, а я, в сущности, такой хрупкий… Хоть сейчас помоги, ладно? Сил моих больше нет таскать на себе его неподвижное тело!

— И разумеется, тебе в голову не пришло, что любое тяжелое тело можно превратить в маленькое и невесомое, — заметил Шурф. — И зачем я учил тебя этому фокусу, ты можешь мне объяснить?

— Об этом я действительно не подумал. Даже не вспомнил, что могу спрятать его в пригоршню, и дело с концом, — смутился я. — А все эти грешные стихи.

— Те самые, которые примерещились тебе на мосту?

— Те самые. Ничего удивительного, в бассейн поступает вода из Хурона.

— Понятно. Ладно, сейчас я помогу этому господину добраться до кабинета сэра Джуффина, если уж ты так устал.

Лонли-Локли вышел в коридор и вскоре вернулся со спящим Нумминорихом в охапке. Шурф нес его так легко, словно этот крепко сбитый парень был вырезан из картона.

За ними следовала леди Хенна. Судя по выражению ее лица, она начинала сердиться — на влипшего в беду мужа, на нас с Шурфом и вообще на весь мир — просто потому, что сегодняшний день явно нельзя было назвать удавшимся. Но когда она подняла на меня печальные глаза, я понял, что ошибся. Ни на кого она не сердилась, просто ужасно устала от этой нелепой истории и не могла дождаться, когда все закончится — хоть как-нибудь!

— Подождите нас здесь, ладно? — попросил я, берясь за ручку двери, ведущей в кабинет Джуффина.

Леди Хенна молча кивнула и уселась на краешек Кресла Безутешных.

Джуффин, хвала Магистрам, уже был один. Мужчина и женщина, которых мы с Кофой привели к нему два часа назад, успели, как я понимаю, удовлетворить его любопытство и откланяться.

— Усади его туда, сэр Шурф, — Джуффин ткнул пальцем в направлении пустого кресла в дальнем углу кабинета и неожиданно рассмеялся. — Как это мило с вашей стороны, мальчики, — принести такой хороший, аппетитный подарок старому людоеду!

— И у вас еще хватает нахальства жаловаться всем подряд, будто я вас смешу и не даю работать! — восхищенно вздохнул я. — Кто бы говорил…

— Я жалуюсь не всем подряд, а только Кофе. В тот момент сюда действительно не следовало заходить. Никому, в том числе и тебе. Я кое-как усыпил этих милых людей и пытался заставить их тела поведать мне о том наваждении, которое поймало их на мосту.

— И что? — хором спросили мы с Шурфом.

— Почти ничего. Такое впечатление, что они просто крепко спали и видели во сне, что воды Хурона стали зелеными, — вот и все. Никогда в жизни не имел дела с таким убогим наваждением!

— Зеленые воды Ишмы, — неожиданно пробормотал Нумминорих.

Я подскочил как укушенный и повернулся к нему: неужели парень проснулся? Но нет, его тело все так же неподвижно покоилось в кресле, в такой неудобной позе, что больно смотреть.

— Вот-вот, — удивленно согласился Джуффин. — Зеленые воды… Но при чем тут Ишма? Залив Ишма — это же Магистры знают где! Где-то на материке Уандук, да, сэр Шурф?

— Совершенно верно, — подтвердил Лонли-Локли. — Это восточное побережье Уандука, за проливом Хирлюг, неподалеку от острова Тюто, если быть точным. Выход к водам Ишмы имеет государство Суммони… и еще одно. Кажется, Куними, но лучше свериться с картой.

— Ладно, сверимся, если понадобится, — Джуффин пожал плечами, потом глаза его заблестели, как у голодной кошки, внезапно оказавшейся на рыбном рынке.

— Сэр Шурф, ступай-ка в свой кабинет и пошли зов Мелифаро. Магистры с ней, с их хваленой паникой в порту, пусть бросает все дела на Кофу и Кекки и отправляется на таможню к Нули Карифу. Я уже почти уверен, что сегодня утром к нам прибыли гости с благословенного материка Уандук. Из какого-нибудь порта в заливе Ишма, если быть точным. Пусть узнает название корабля, имя капитана и прочие подробности — очень быстро, как он умеет! — а потом… Потом пусть сразу свяжется со мной. Надеюсь, к тому моменту мы с Максом уже разбудим этого парня. Впрочем, я сейчас ни в чем не уверен… А как поговоришь с Мелифаро, пошли зов его батюшке. Может быть, сэр Манга что-нибудь знает о зеленых водах Ишмы? Он же был в тех местах, когда собирал материалы для Энциклопедии Мира. Это разумнее, чем подниматься в Большой Архив: наши буривухи получали информацию об Уандуке исключительно со слов самого Манги.

— Это все? — уточнил Шурф.

— Все. Потом возвращайся к нам. Будем вместе думать о зеленой воде — чем только не приходится заниматься!

Шеф посмотрел, как за Шурфом закрывается дверь, и повернулся ко мне:

— Для начала, сэр Макс, скажи этой милой леди, которая клюет носом в Кресле Безутешных, что все будет очень хорошо, просто замечательно. Но не так быстро, как хотелось бы. Она и сама почувствует себя гораздо лучше, если уйдет отсюда и займется какими-нибудь неотложными делами. Скажи, что муж пошлет ей зов, как только придет в себя, поэтому скучать в коридоре — бессмысленная затея.

— Ладно. Думаете, парень еще не скоро придет в себя?

— Не знаю. Может быть, и скоро. Просто очень трудно лечить человека, если поблизости находится его родственник или близкий друг — словом, тот, кто ждет и беспокоится. Это мешает гораздо больше, чем ты можешь себе представить!

Я кивнул, вышел в Зал Общей Работы и опустился на корточки рядом с леди Хенной.

— С вашим мужем все будет хорошо, — пообещал я. — Но это потребует времени. Я по себе знаю, что нет ничего хуже, чем ждать, сидя на месте. Поэтому мой вам совет: прогуляйтесь по городу, пообедайте, зайдите в свой магазинчик, проверьте, как там дела, — придумайте что-нибудь. Как только Нумминорих придет в себя, он пошлет вам зов. А если он будет слишком слаб, это сделаю я. Честное слово.

— Хорошо, сэр Макс, — согласилась она. — Если так, я ухожу. Вы совершенно правы, нет ничего хуже, чем сидеть на месте и ждать. Только что я в этом убедилась.

— О, я крупный специалист в этом вопросе. Знали бы вы, сколько глупостей я натворил в свое время только для того, чтобы не сидеть на месте…

— Ну, положим, я не собираюсь делать глупости, — неожиданно рассмеялась леди Хенна. — Только заниматься делами, можете быть уверены.

Я проводил ее до дверей и вернулся к Джуффину. Он как раз склонился над неподвижным телом Нумминориха.

— Я уже знаю, как разбудить этого парня, — оптимистически заявил он. — Сейчас и попробуем.

— Правда? — обрадовался я. — Вот и хорошо. А то мне почему-то казалось, что с ним произошла некая особенная пакость.

— Вполне особенная, — согласился Джуффин. — Наш новый приятель сладко спит и видит самый скучный сон во Вселенной: ему грезятся океаны зеленой воды. Можно сказать, он созерцает зеленую мокрую бесконечность.

— Ужас какой! — содрогнулся я.

— Ну почему, бывают кошмары и похуже, — серьезно возразил Джуффин. — Тем не менее его довольно легко разбудить. Хотя я бы предпочел, чтобы здесь оказалась Сотофа — ей такие фокусы удаются гораздо легче, чем мне. Но если я выдерну ее из Иафаха только для того, чтобы разбудить одного-единственного беднягу, она обзовет меня никчемным лентяем и будет совершенно права… Помнишь, как она приводила в чувство этого проходимца, купца Агона? Это же при тебе было?

— При мне. Леди Сотофа заорала: «Поднимайся, бездельник!» — или что-то в таком роде, и он встал как миленький. А она сказала, что любого человека можно быстро вернуть к жизни, если крикнешь ему на ухо ту фразу, от которой он привык просыпаться в детстве… Жаль, кстати, что вы решили ее не беспокоить. Я по ней соскучился.

— Соскучился, так зашел бы к ней в гости, — пожал плечами Джуффин. — Когда это Сотофа отказывалась с тобой уединиться?

— А я предпочитаю улаживать личные дела в рабочее время, — улыбнулся я. — Хотя бы потому, что практически все мое время — рабочее. По вашей, между прочим, милости.

— Не без того, сэр Макс, не без того, — самодовольно согласился Джуффин.

Он склонился над спящим Нумминорихом, неожиданно ласковым жестом взъерошил его темные волосы и нежно прошептал:

— Милый, уже утро! Ты же не хочешь, чтобы солнечные зайчики танцевали без тебя?

После этой дикой выходки Джуффин весело посмотрел на меня.

— Этому парню очень повезло с мамочкой, ты не находишь?

— Нахожу, — фыркнул я. — Вы бы приходили меня будить, хоть иногда. Уж очень у вас хорошо получается! А то прислали сегодня Мелифаро — это уже вообще ни в какие ворота не лезет, за такое издевательство и в Холоми угодить можно!

Пока мы веселились, Нумминорих заворочался в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. У него ничего не получилось, поэтому парень открыл глаза и изумленно уставился на нас. Через секунду в его глазах засветилось понимание.

— Что, я попал в Тайный Сыск? — восхищенно спросил он, уставившись на меня. — Вы — сэр Макс, да? А что случилось? Я заснул после обеда, вышел из дома в бессознательном состоянии и кого-нибудь убил — так, что ли?

— А что, с вами такое регулярно случается? — удивился я.

— Ну что вы! Если бы такое случалось регулярно, мы с вами познакомились бы гораздо раньше… Ой, а вы — сэр Джуффин Халли, бывший Кеттарийский Охотник? Настоящий?!

Теперь парень во все глаза смотрел на Джуффина.

— Как ты думаешь, Макс, я настоящий или не очень? — лукаво спросил шеф.

Кажется, он был чертовски польщен.

— А это буривух? — Нумминорих заметил Куруша, мирно дремлющего на спинке кресла. — Я еще никогда в жизни не видел буривухов! Только читал и картинки разглядывал…

— Между прочим, меня зовут Куруш, — проворчала птица.

Буривух сэра Джуффина — весьма самодовольное создание. Ясное дело, ему было нелегко смириться с тем, что в нашем кабинете появился человек, не знающий его имени.

— Прошу прощения, сэр Куруш, — совершенно серьезно извинился Нумминорих.

Мы с Джуффином одобрительно переглянулись. Не так уж часто встречаются люди, способные сразу взять правильный тон в беседе с буривухом.

В общем, этот спящий красавец оказался невероятно симпатичной личностью. Даже если бы мы с шефом пребывали в скверном настроении, что с нами, хвала Магистрам, случается крайне редко, ему наверняка удалось бы исправить положение.

— Отправьте зов вашей жене, — сказал я. — Я дал ей торжественную клятву, что как только вы придете в себя, она тут же об этом узнает.

— И пусть имеет в виду, что мы вас еще немного задержим, — добавил Джуффин. — У меня есть несколько вопросов. Кроме того, я хочу убедиться, что вы действительно в полном порядке. Хороши мы будем, если вы снова заснете по дороге домой!

— Засну по дороге домой?! Ну, для этого мне пришлось бы хорошенько напиться. В меня, пожалуй, столько и не влезет… А что, со мной стряслось что-то серьезное? — обрадовался Нумминорих. — Вот и славно, давненько со мной ничего не случалось!

Он сосредоточенно уставился в одну точку. В отличие от телефонного разговора Безмолвная речь требует полной концентрации. Потом озадаченно покачал головой и повернулся к нам:

— Хенна говорит, что я спал на дне бассейна. Вообще-то я люблю воду, но не настолько же! Она не преувеличивает?

— Она не преувеличивает. Именно оттуда я вас и извлек, вот этими руками, — для пущей убедительности я повертел перед его носом своими верхними конечностями.

Нумминорих серьезно кивнул и о чем-то задумался.

— А вы помните, что вам снилось? — спросил Джуффин.

Нумминорих нахмурился, потом виновато покачал головой:

— Я вообще ничего не помню. Помню, что собрался искупаться, помню, как вышел в сад. А потом почему-то проснулся в вашем кресле.

— Не беда. Я спросил на всякий случай, — Джуффин пожал плечами. — Не так уж много вы потеряли. Вам снилась зеленая вода, и больше ничего.

— Зеленая вода? — изумился Нумминорих. — Странно. Обычно мне не снятся подобные глупости.

— Можно оторвать вас от беседы, господа? — вежливо спросил Лонли-Локли.

— Можно, — согласился Джуффин. — Беседа у нас та еще…

— Я рад, что вы уже благополучно проснулись, сэр Кута. — Шурф отвесил церемонный полупоклон нашему новому знакомому. Потом многозначительно посмотрел на Джуффина. Тот понимающе кивнул.

— Посидите немного в соседней комнате, Нумминорих, — попросил он. — У нас куча служебных тайн, а мне почему-то не хочется отпускать вас домой. Я привык доверять своим предчувствиям, поэтому вам придется немного поскучать в одиночестве. Переживете?

— Ну что вы, сэр! — серьезно возразил Нумминорих. — Я никогда не скучаю. Скука — это что-то вроде душевной болезни, а я, хвала Магистрам, совершенно здоров.

— Какие у тебя новости, Шурф? — спросил Джуффин, когда мы остались втроем.

— Разные новости. Мелифаро отправился к Нули Карифу, как вы и велели. Думаю, он скоро пришлет вам зов. А разговор с сэром Мангой я позволил себе отложить, поскольку уже понял, куда подевались люди с кораблей и те, которые ехали на пароме, — словом, все пропавшие без вести. Я связался с Кофой и предложил ему хорошенько поискать на дне реки. Они сразу же нашли одного матроса, спящего в воде у самого берега. В точности, как этот ваш парень, — Лонли-Локли кивнул в сторону двери, за которой сидел Нумминорих.

— Какой ты молодец, сэр Шурф, — обрадовался Джуффин. — Я только успел об этом подумать, а ты уже все сделал. Но…

— Да, вы совершенно правы, у наших коллег уже возникла проблема, решение которой находится вне моей компетенции. Стоит кому-то посмотреть на воду или просто подняться на борт корабля, и он цепенеет. Между прочим, несколько полицейских из тех, кого вызвали для подмоги, тоже успели прыгнуть в Хурон, так что теперь придется разыскивать и их.

— Понятно, — кивнул Джуффин. — Вообще-то я почти уверен, что достаточно закрыть глаза и не смотреть на воду. Вам это не приходило в голову, мальчики? Ладно, в любом случае я пошлю зов Кофе, пусть временно приостановят поиски. Мы уже знаем, где можно найти этих несчастных, — и то хорошо! Зачем нам лишние жертвы?

— Боюсь, дело кончится тем, что мне придется в одиночку выволакивать на берег всех этих утопленников, — вздохнул я. — В отличие от всех остальных, я хоть как-то справляюсь с этим наваждением!

— Я тоже, — неожиданно сказал Шурф. — Я только что в этом убедился. После того как сэр Кофа сообщил мне о затруднениях, с которыми им пришлось столкнуться, я отправился на Большой Королевский Мост и простоял там ровно три минуты, глядя на воду. Мои дыхательные упражнения в данной ситуации действуют просто безупречно.

— Вот это хорошая новость! — обрадовался я. — Вы слышали, Джуффин?

— Слышал. Впрочем, я с самого начала не сомневался, что Шурф легко справится. Может быть, и Мелифаро сможет, но это еще нужно проверить. Кроме того, я могу призвать на помощь женщин Семилистника. В данных обстоятельствах они просто обязаны вмешаться. Наваждения — это как раз по их части… Вообще-то, я бы предпочел сперва понять, что случилось с водой Хурона, а уже потом приступать к спасательным работам. Но действовать придется очень быстро. Кто знает, что случается со спящими на дне реки? Наш сэр Нумминорих провел в своем бассейне всего несколько часов, а прочие счастливчики вообще спали, стоя на мосту… В общем, поехали в порт, мальчики.

Я поднялся с подоконника, на который только что успел усесться, и открыл дверь в Зал Общей Работы. Мне пришлось задержаться на пороге. Мои коллеги — люди степенные, покидать насиженные места любят неспешно и со вкусом, это только сэр Мелифаро выскакивает из своего кресла на полчаса раньше, чем его об этом попросят.

— Чего я пока не понимаю — каким образом мы будем отыскивать спящих на дне людей? — заметил Лонли-Локли. — Найти тех, кто утонул в порту, будет несложно, достаточно искать возле кораблей. Но ведь кроме них есть подчиненные Багуды Малдахана, которые прыгнули в Хурон с парома, и еще те, кто катался на лодках. Вы об этом уже думали, сэр?

— Думал и ничего не придумал, — невесело усмехнулся Джуффин. — Что делать, сэр Шурф, спасем кого получится.

— А что, вам кого-то нужно отыскать? — нерешительно спросил Нумминорих.

Честно говоря, я уже успел позабыть о его существовании. Потому и распахнул дверь, не подумав, что парень услышит окончание нашей беседы. А теперь мне ничего не оставалось, кроме как пуститься в объяснения.

— На дне Хурона полным-полно спящих людей, с которыми случилось то же самое, что и с вами. Их-то нам и нужно отыскать. Желательно, всех до единого. Но это, кажется, невозможно.

— А по запаху? — предложил Нумминорих.

— Как это — по запаху? — изумился я.

— Ну, как… Люди ведь пахнут. А разве вы тоже не чуете эти запахи, как и все остальные? Я-то думал, что в Тайном Сыске…

— Нюхач! — восхитился Джуффин. — Ты слышал, сэр Шурф? Нам попался настоящий живой нюхач, вот это везение! То-то я так не хотел отпускать его домой!

— Как это вы меня назвали? — переспросил Нумминорих.

— Как надо, так и назвал… А ну-ка иди сюда, сэр Нумминорих. Покажи мне, куда ходил сэр Шурф, пока мы с Максом тебя будили. Сможешь?

Шеф посмотрел на ошеломленное лицо Нумминориха, медленно, но верно теряющего всякое представление о реальности, и сочувственно покачал головой:

— Давай договоримся: если ты покажешь мне, где шлялся сэр Шурф, я тебе все объясню. А если не сможешь — что ж, в таком случае и объяснять будет нечего.

— Хорошо. Конечно, я покажу, если нужно, — растерянно согласился Нумминорих.

Он подошел к Лонли-Локли, на секунду задержался возле него, а потом решительно вышел в Зал Общей Работы. Мы последовали за ним. Парень быстрым шагом пересек длинный коридор Управления Полного Порядка — можно было подумать, что он уже несколько лет изо дня в день курсировал по нашей половине Дома у Моста — и зашел в почти пустое просторное помещение, которое именуется рабочим кабинетом Мастера Пресекающего Ненужные Жизни. Остановился у его письменного стола и задумался.

— Вы провели здесь никак не меньше минуты, но вряд ли больше дюжины минут, — наконец сказал он.

Потом вышел из кабинета и зашагал к нашей Тайной Двери — служебному входу в Управление Полного Порядка.

— Я действительно провел здесь около десяти минут, а потом вышел на улицу, — подтвердил Шурф. — По-моему, вполне достаточно.

— По-моему, тоже, — кивнул Джуффин. — Стоп, сэр Нумминорих. Могу тебя обрадовать, ты — нюхач, каких свет не видывал!

Шеф повернулся ко мне и объяснил:

— Его талант — еще большая редкость, чем дар Мастера Преследования, Макс. Думаю, ты уже понял, в чем он выражается.

Я кивнул, улыбаясь до ушей.

— Ты не являешься служащим Тайного Сыска, сэр Нумминорих, — проникновенно сказал Джуффин. — Поэтому я не могу приказать тебе отправиться с нами в порт, чтобы принять участие в поисках твоих товарищей по несчастью. Но ты ведь сам не против такого приключения, я правильно понимаю?

— А я могу помочь? — обрадовался тот. — Конечно, я поеду с вами. Грешные Магистры, я и не мечтал, что со мной когда-нибудь такое случится!

— Тогда вперед. Я только что получил известия от Мелифаро. Он уже нашел этот грешный корабль из Суммони. Ребята действительно прибыли в Ехо сегодня на рассвете. Между прочим, этот корабль так же пуст, как и все остальные. И я едва отговорил сэра Мелифаро от естественного порыва немедленно подняться на его палубу и устроить там грандиозный обыск. — Джуффин нахмурился и добавил: — Боюсь, Луукфи сегодня придется задержаться на службе. Не хочется оставлять в Управлении одного Куруша. Он, конечно, редкостный умник, но, когда в городе творится такое безобразие, одинокий буривух в моем кабинете — не совсем то, что требуется.

Сэр Луукфи Пэнц уже спускался из Большого Архива, отчаянно путаясь в складках своего роскошного лоохи. На его симпатичном лице не было и тени недовольства. Парень лучился от гордости: до сих пор его служба в Тайной Полиции в основном ограничивалась нежной дружбой с буривухами из Большого Архива, так что возможность подежурить в кресле сэра Джуффина Халли казалась ему достаточно уважительной причиной, чтобы опоздать домой, к ужину.

— Если что-то случится, просто пошли мне зов, герой, — напутствовал его шеф.

— Конечно, сэр Джуффин, я так и сделаю, — пообещал Луукфи. — Кроме того, я всегда могу рассчитывать на помощь вашего Куруша. Он — мудрейшее из всех знакомых мне живых существ!

— Твоя правда, — поразмыслив, согласился Джуффин.

По дороге в порт Нумминорих утратил дар речи, только тихонько попискивал не то от ужаса, не то от удовольствия. Я и так-то обожаю выпендриваться перед новыми знакомыми, демонстрируя лихую езду, а сегодня еще и Джуффин распорядился поспешить. Так что через четверть часа мы уже увидели разноцветные огоньки речного порта столицы Соединенного Королевства.

Леди Кекки Туотли встретила нас у главных ворот, чтобы проводить к месту событий. Оно и правильно: на мой взгляд, территория нашего порта — идеальное место для того, кому приспичило безнадежно заблудиться. Гораздо лучше, чем какая-нибудь непроходимая лесная чаща или, скажем, лабиринт с ручным Минотавром.

— Ну, чем похвастаешься, милая? — спросил ее Джуффин, неохотно покидая мягкое сиденье амобилера.

— Хвастаться особенно нечем. Хвала Магистрам, хоть с паникой как-то справились!

— А что, здесь действительно была настоящая паника? — спросил Лонли-Локли. — Это, признаться, как-то не вяжется с моими представлениями о людях, чья жизнь связана с морем и путешествиями.

— Ну, не то чтобы настоящая. Так, что-то среднее между большим скандалом и переполохом на индюшачьей ферме. Беда в том, что здесь, в порту, всегда находится слишком много нетрезвых людей, привыкших к тому же немедленно решать всякую возникшую проблему собственными силами, и не всегда похвальными методами. Не знаю, как Кофа остался жив: я послала вслед ему добрую дюжину проклятий, когда поняла, за каким пеклом он меня оставил присматривать… Хвала Магистрам, что Коба, старшина здешних нищих, из муракоков. Он здорово мне помог. А потом подоспел Мелифаро — так мило с его стороны!

— Муракоки? — удивился я. — А это еще кто такие? Жалкие остатки очередного древнего Ордена?

— Да нет, я бы не сказал, — пожал плечами Джуффин. — Муракоки — это такие специальные смешные ребята. Как бы тебе объяснить… Если верить кинофильмам, на твоей родине их вполне могли бы назвать сектой или, скажем, тайным обществом. Видишь ли, муракоки верят, что живут в нескольких телах, в разных Мирах — причем одновременно. Взять хотя бы старшину наших портовых нищих — Коба совершенно уверен, что пока одна его ипостась озабочена сбором милостыни в портовом квартале Ехо, остальные живут припеваючи в каких-нибудь далеких Мирах. Да, между прочим, муракоки убеждены, что в любом своем воплощении они остаются героями и предводителями — хотя бы шайки городских нищих, как это случилось с нашим Кобой.

— Что касается Кобы, он вполне герой и предводитель, я в этом сегодня убедилась, — рассмеялась Кекки. — Видели бы вы, как он за бороды растаскивал двух сцепившихся капитанов, ташерца и изамонца! Каждый был совершенно уверен, что противник переманил к себе на корабль его недовольных матросов и спрятал их от греха подальше… А потом Коба великодушно решил преподнести мне хороший жизненный урок и назидательно сказал, что в порту — и вообще в Ехо — ошивается слишком много народу. Он считает, что пока есть люди, есть проблемы, а вот если бы не было людей, не было бы и проблем. И совершенно серьезно посоветовал мне обдумать его слова. Дескать, кому и бороться с перенаселением, как не Тайному Сыску.

— Да, это на него очень похоже, — подтвердил Лонли-Локли. — Господин Коба — весьма интересная личность. В самом начале Эпохи Кодекса он оказал немало услуг Тайному Сыску. Мне лично приходилось иметь с ним дело. Можешь поверить, он имел немало возможностей изменить свою жизнь, но не захотел. Сказал, что не имеет права, — боюсь, я так толком и не понял почему.

Нумминорих слушал их, открыв рот и затаив дыхание. Парень ушам своим не верил: стоило ему присоединиться к нашей компании, и все страшные тайны Вселенной тут же обрушились на его бедную голову! Впрочем, у меня самого рот был готов распахнуться от избытка свежей информации, каковую теперь предстояло переварить.

— Джуффин, — осторожно спросил я, — а эти эксцентричные суеверия муракоков — они имеют под собой хоть какие-то основания? Или это все-таки бред?

— Знаешь, я сам почти уверен, что бред. — Шеф сделал эффектную паузу и лукаво добавил: — А вот наш с тобой общий приятель, сэр Маба Калох, готов спорить на что угодно, что муракоки говорят чистую правду. Но ты же знаешь Мабу!

Его ответ показался мне более чем двусмысленным: я отлично знаю Мабу Калоха, отставного Великого Магистра Ордена Часов Попятного Времени, и давно успел привыкнуть к тому, что все его сомнительные утверждения рано или поздно оказываются не просто правдой, но чуть ли не истиной в последней инстанции.

— Ну наконец-то! — с облегчением сказал Мелифаро.

Его желтое лоохи уже несколько минут служило нам отличным ориентиром: оно сияло куда ярче, чем тусклый оранжевый свет фонарей у причалов.

— Вообще-то тебе полагалось бы сказать: «Ой, как быстро», — проворчал я. — Я добрался сюда за четверть часа, имей совесть!

— Охотно верю. Но хотел бы я знать, чем вы, в таком случае, занимались еще четверть часа? После того как я пообщался с вами, господин Почтеннейший Начальник, — он отвесил земной поклон Джуффину, — я имел все основания полагать, что вы появитесь на этом причале буквально через несколько секунд. Я даже потрудился придать своему лицу восхищенное выражение — да вот, не пригодилось!

— Речной порт — не уборная, чтобы нестись сюда сломя голову, — рассудительно заметил Джуффин. — Макс, у тебя случайно нет какой-нибудь конфеты?

— Нет, — усмехнулся я. — А что, вам сладенького захотелось?

— Мне? Ну что ты. Просто я подумал, что это самый надежный способ поднять настроение моего Дневного Лица.

— Я знаю более эффективный способ. Просто дайте мне по морде, под любым предлогом. Он потом лет пять будет самым счастливым человеком в Соединенном Королевстве, поверьте на слово.

— Он совершенно прав, — подтвердил Мелифаро. — Делайте, как он говорит, я вас умоляю!

Джуффин невозмутимо поднес кулак к моему носу и сказал: «Бум!» — при этом его лицо сохраняло такое серьезное выражение, что сам Лонли-Локли мог бы обзавидоваться.

— Ну вот, теперь другое дело, можно спокойно работать, — удовлетворенно вздохнул Мелифаро. И только тогда обратил внимание на Нумминориха:

— А это что за парень? Уже обнаружился главный виновник всех наших бед? И сейчас мы будем его топить?

— Не узнаёшь? — улыбнулся тот. — Мы с тобой вместе учились в Королевской Высокой Школе, только я был на добрую дюжину лет старше. И между прочим, я как-то раз отговорил своего однокашника Дболу Бохату от попытки пересчитать твои ребра. А это вполне можно приравнять к спасению жизни, тебе так не кажется?

— Это можно приравнять разве что к спасению жизни самого Дболы Бохаты. Мало ли, какого он там роста, все равно я всегда дрался лучше, — огрызнулся Мелифаро. А потом внимательно присмотрелся к нашему новоиспеченному нюхачу и просиял: — Нумминорих Кута? Тебя узнать невозможно, особенно в такой темноте! Дырку над тобой в небе, парень, откуда ты здесь взялся?

— Тебя тоже нелегко узнать, — согласился Нумминорих. — Но пахнешь-то ты все так же.

— Как свеженькая кошачья какашка, — добавил я.

— Сэр Джуффин, не могли бы вы повторить этот ваш фантастический трюк с небрежным прикосновением к морде своей ночной задницы? — тоном мученика осведомился Мелифаро. — Я бы и сам с удовольствием это проделал, но моя жена расстроится, если узнает, что я подрался с ее царем. У бедняжки очень развито чувство патриотизма. Хотя, казалось бы, такая смышленая девочка…

— Сами разбирайтесь со своими запутанными семейными связями, — проворчал Джуффин. — Только этого мне не хватало… Кстати, твой старый приятель Нумминорих — отличный нюхач. Так что он не преувеличил, когда сказал, что узнал тебя по запаху.

— Правда? Вот это да! — восхитился Мелифаро. — А ведь у нас в Высокой Школе о тебе действительно ходили всякие слухи. Ты вроде бы на спор отыскал какое-то потерянное драгоценное барахло или еще что-то…

— Господа, а вам не кажется, что мы приехали сюда по делу? — осведомился Лонли-Локли.

Удивительно еще, что деловитый сэр Шурф так долго терпел наш гвалт. Наверное, он все-таки святой.

— Нам нужно дождаться Сотофу и ее девочек, — объяснил ему Джуффин. — Ничего, скоро приступим, они уже в пути.

— Это хорошо. Нам следует поторопиться. Я только что побеседовал с сэром Мангой.

— И в каких страшных преступлениях сознался мой несчастный отец? — заулыбался Мелифаро.

— Я поговорил с ним о зеленых водах Ишмы. Сэр Манга кое-что об этом знает. Не слишком много, но все-таки.

— Не тяни, сэр Шурф, — оживился Джуффин. — Что сказал тебе Манга?

— В одном из портов Суммони он слышал местную легенду о Жителе Зеленой Воды, который очаровывает мореходов своими безмолвными песнями. Сэр Манга считает, что это что-то вроде нашей Безмолвной речи. В последний раз Житель Зеленой Воды появлялся в тех местах лет пятьсот назад, а потом исчез: умер, уснул или просто уплыл к другому берегу. Никто не видел это чудовище, но старые капитаны Суммони помнят, что перед его появлением воды залива действительно становились зелеными, и их предки знали, что это означает: следует запереться дома и не выходить на улицу — иногда безмолвные песни этого существа могли заманить в воду даже тех, кто стоял на твердой земле.

— Похоже! — обрадовался Джуффин. — Действительно, очень похоже на наш случай.

— И что этот Житель Зеленой Воды проделывал со своими новыми друзьями? — осведомился Мелифаро. — Жрал он их, что ли?

— Вот именно, — флегматично кивнул Шурф. — Поэтому мне кажется, что нам действительно следует поторопиться.

— В любом случае, мы должны подождать Сотофу, — напомнил Джуффин. — Она, конечно, ужасная ведьма, но, когда дело доходит до поездки на амобилере, Сотофа превращается в обыкновенную провинциальную индюшку, как, впрочем, и я сам. Двадцать пять миль в час — наш с нею потолок. Скажи мне, сэр Мелифаро, ты уже пробовал смотреть на эту грешную воду?

— Конечно. Мы все попробовали, по очереди — на всякий случай. Кофа отрубился практически сразу же. Правда, тут же пришел в себя, стоило нам с Кекки развернуть его таким образом, чтобы его нос смотрел в направлении ближайшего трактира. Зато наша героическая леди Кекки продержалась целых три минуты — я просто поражен!

— Не обращай внимания на этого хама, леди, — улыбнулся ей Джуффин. — Не так плохо для начала. Если ты смогла бороться с этими чарами хотя бы три минуты, значит, сможешь преодолеть любое наваждение — после соответствующей подготовки, разумеется.

— А на мне оно вообще до одного места! — гордо сообщил Мелифаро. — То есть я тоже видел эту грешную зеленую воду, но это совершенно не мешало мне соображать. И самое главное, действовать тоже не мешало.

— Что ж, хорошо. Я на это надеялся, — кивнул Джуффин. — Вы, Стражи, устроены весьма интересным образом: ваша природа позволяет вам подолгу находиться на границе — и не только между нашим Миром и его Темной Стороной. В данном случае ты очень удачно застрял между наваждением и своим обычным состоянием. Видел зеленую воду так, словно уснул, но продолжал действовать, как положено бодрствующему человеку. Тем лучше. Сегодня нас должно быть много.

— Без меня, надеюсь, обойдетесь? — устало спросил сэр Кофа откуда-то из-за моей спины.

Он опять завернулся в свой укумбийский плащ, способный кого угодно превратить в человека-невидимку, так что я не заметил, когда он успел к нам присоединиться. Может быть, он вообще все это время стоял в нескольких шагах от нас, с него станется.

— Вам здорово сегодня досталось, Кофа, — посочувствовал Джуффин. — Давно я не видел вас таким усталым.

— Давно? Лучше скажите, что никогда, — вздохнул Кофа. — Знаете, Джуффин, у меня все из рук валится, стоит вспомнить, что делается дома.

— Мне кажется, вам действительно следует отдохнуть, — согласился Джуффин. — Нас здесь и так много, а скоро будет еще больше.

— Кстати, а кто остался в Управлении? — осведомился Кофа. — Луукфи, так, что ли?

— Ага. Но сейчас его сменит Кекки. Во всяком случае, именно так я себе все это и представляю.

— Лучше уж я его сменю. В вашем кабинете мне будет гораздо уютнее, чем в опустевшем доме. Кроме того, у Кекки есть одна дурная привычка: эта избалованная леди обожает спать в собственной постели. Вот пусть этим и займется на досуге, если уж от нас с ней здесь никакого толку.

— Кофа, вы настоящий джентльмен старой школы! — восхитился Мелифаро. — Теперь мы все будем думать, что вы придираетесь к бедняжке Кекки, начнем ей сочувствовать, дарить цветы, угощать пирожными, чтобы хоть немного скрасить ее унылое существование… А на самом деле вы устроили все таким образом, что сегодня ночью она отдохнет по-человечески, словно и не служит в Тайном Сыске. Вот это, я понимаю, галантность! Нам всем еще учиться и учиться!

— Все равно не научитесь, — усмехнулся Кофа. — Вы же, в сущности, довольно бездарные ребята.

В конце концов эта парочка все-таки удалилась. Сэр Кофа заботливо укутал Кекки полой своего знаменитого укумбийского плаща, так что мы были лишены удовольствия наблюдать их трогательную прогулку под ручку. Тоже мне секрет! К этому моменту их нежные взаимоотношения оставались тайной разве что для обитателей окраин далекого Гугланда, которых, откровенно говоря, вряд ли интересуют столичные сплетни.

* * *

— Ну, что у тебя на этот раз стряслось, старый ты лис? С каких это пор ты стал назначать свидания в таких людных местах? — весело спросила маленькая симпатичная старушка, поднимаясь на цыпочки, чтобы чмокнуть в щеку нашего шефа.

Она бы все равно, пожалуй, не дотянулась, но Джуффин галантно склонился над своей старинной подружкой.

— Я приготовил для тебя хороший подарок, Сотофа, — нежно сказал он. — Несколько дюжин утопленников, грезящих зелеными водами далекого залива Ишма прямо на дне Хурона. Правда, романтично? Кто еще преподнесет тебе такой сюрприз?

— Никто, кроме тебя. Разве что судьба. Впрочем, куда ей до тебя, хитрец!

Потом она увидела меня, и ямочки на ее щеках стали еще глубже: моя физиономия кажется леди Сотофе весьма привлекательным зрелищем, не знаю уж почему.

— Неужели земля все еще соглашается носить тебя, мальчик? — спросила она, обнимая меня с такой нежностью, словно я был ее единственным внуком, только что приехавшим на каникулы.

— Земля-то, положим, наотрез отказывается меня носить. Но ее мнения, хвала Магистрам, никто не спрашивает! — улыбнулся я.

— Сотофа, прекрати обниматься с моим заместителем, я все еще ужасно ревнив! — рассмеялся Джуффин. — И вообще, нам пора приниматься за дело. Где твои помощницы?

— Здесь они, здесь. Просто когда я начинаю обниматься с красивыми мужчинами, девочки тактично отходят в сторонку и отворачиваются.

— Ты их замечательно воспитала, — завистливо вздохнул Джуффин. — Вот если бы я начал обниматься с красивыми женщинами на глазах у своих подчиненных, с них бы сталось не только вытаращиться на сие безобразие, но еще и продавать всем желающим билеты на это захватывающее представление.

— Обижаете, сэр. Мы бы их бесплатно пускали, — заверил его Мелифаро.

* * *

Следующие несколько часов мне до сих пор вспоминать не хочется. Холодная вода Хурона, тяжелые тела зачарованных моряков, которых мы оттуда вытаскивали, пронзительный речной ветер, с садистской заботливостью прижимавший мокрую скабу к окоченевшему телу. Ноющая боль в груди не позволяла мне окончательно забыть о себе, но постепенно сводила с ума. Да еще и проклятое бормотание: «Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода». Оно так меня измотало, что я по-настоящему возненавидел эти, когда-то любимые, стихи.

В какой-то момент Джуффин молча поднес к моему носу бутылку с бальзамом Кахара — а я-то, дурак, думал, что она осталась в Управлении.

— Я все ждал, когда ты потребуешь, чтобы тебе дали присосаться к этому зелью, — насмешливо сказал он. — И только сейчас до меня дошло, что ты просто забыл о его существовании.

— Забыл. А еще я забыл, как меня зовут, что я здесь делаю, и вообще, кто вы такой, дяденька? — вздохнул я.

— Я тебе потом все расскажу, ладно? — предложил Джуффин. — И как тебя зовут, и что ты здесь делаешь, и даже кто я такой. В данный момент я и сам не очень-то в курсе, «дяденька»…

Зато наш сэр Нумминорих держался молодцом, надо отдать ему должное. Его нюх сослужил нам отличную службу. Без этого парня мы убили бы на поиски утопленников не несколько часов, а, как минимум, дюжину дней.

Конечно, мы завязали ему глаза. Джуффин был уверен, что наваждение представляет опасность только для того, кто смотрит на воду. Но повязка на глазах оказалась не панацеей, а только отсрочкой. Нумминорих мог находиться в воде несколько минут, а потом начинал клевать носом. Тогда мы отводили его на берег, леди Сотофа что-то шептала ему на ухо, и он просыпался как миленький.

Молчаливые юные женщины в бело-голубых лоохи Ордена Семилистника быстро приводили в порядок спасенных нами людей. По большей части это были моряки, хотя время от времени среди них попадались самые разные личности. Ребята недоуменно озирались по сторонам, заботливые знахарки давали им выпить глоток бальзама Кахара и отправляли домой или устраивали на ночлег в одну из многочисленных гостиниц Портового квартала, лишь бы подальше от опасных вод Хурона.

Через пару часов после полуночи Нумминорих вдруг объявил, что вода больше не пахнет людьми. Я ушам своим поверить не смел!

На причале нас ждал служебный амобилер Управления Полного Порядка. Мудрый сэр Кофа прислал нам сухую одежду. Когда я закутался в новенькую Мантию Смерти и изумленно понял, что жизнь более-менее прекрасна, у меня под носом образовалась кружка с камрой. Оглядевшись, я увидел, что мои коллеги уже приступили к истреблению своих порций.

— Пока вы там бултыхались, я послала зов в ближайший трактир. — Маленькая леди Сотофа уселась рядом, положила теплую ладошку на мое запястье. — Не совсем то, к чему ты привык, конечно. Все-таки это порт, а не трактир дочки Лойсо Пондохвы, из которого тебя палкой не выгонишь. Но лучше, чем ничего, правда?

— Я вас обожаю, леди Сотофа! — проникновенно сказал я. — Вообще-то я вас обожаю со дня нашей первой встречи, но сегодня — это нечто особенное!

— Грешные Магистры, как, оказывается, легко тебе понравиться, мальчик! — рассмеялась она. — Одна кружка паршивой камры — и ты у моих ног. Буду иметь в виду.

— Не просто кружка паршивой камры, а кружка паршивой камры, спасшая мне жизнь и рассудок, — улыбнулся я. — И потом, почему всего одна? Честно говоря, я рассчитываю на добавку!

Пока мы любезничали, сэр Лонли-Локли извлек из потайного кармана промокшего белого лоохи свою знаменитую дырявую чашку. Аккуратно налил в этот мистический сосуд немного вина из большой керамической бутылки и приступил к исполнению одного из самых полезных обрядов. Я подождал, пока мой друг прикончит свою порцию, и адресовал ему самый красноречивый взгляд, на какой был способен.

— Макс, если ты будешь так на меня смотреть, моя одежда прохудится, — проворчал он. — Я и так знаю, что ты хочешь воспользоваться моей чашкой. Когда это, интересно, я тебе отказывал?

— Спасибо, — улыбнулся я, бережно принимая чашку из его рук.

Осторожно налил в нее немного камры, привычно удивился тому, что жидкость не выливается из дырявого сосуда, — вообще-то, мог бы и привыкнуть! Потом я залпом выпил почти остывшую и действительно не слишком-то вкусную камру и получил великолепную возможность на собственном опыте узнать, что именно чувствуют люди, когда говорят, что родились заново. Каждая клеточка моего тела замирала от восхищения, голова шла кругом — не от усталости, а от неподдельной, телесной уверенности в собственном могуществе.

— С ума сойти можно! — искренне сказал я. — Теперь я, пожалуй, смог бы повторить наши давешние подвиги. Возможно даже, в полном одиночестве.

— Очень своевременное заявление, — откликнулся Джуффин. — Я как раз собирался напомнить, что кроме тех, кого мы уже вытащили из воды, есть еще и другие. В частности, ребята Багуды Малдахана и заместитель сэра Камши, которые наверняка прыгнули в Хурон с парома. И еще те, кто бросался в воду с мостов, и слуги нашего Кофы… Сэр Нумминорих, ты еще жив?

— Конечно! — бодро откликнулся Нумминорих. — В какой-то момент мне показалось, что я устал и простудился, но после вашего бальзама я еще попрыгаю. В общем, все не настолько плохо, чтобы умирать или ехать домой.

— Какой ты молодец! — восхитился Джуффин.

Я улыбнулся, потому что вдруг вспомнил, что с таким вот преувеличенным восхищением шеф часто хвалил меня самого в самом начале моей карьеры в Тайном Сыске, когда и хвалить-то, собственно говоря, было особенно не за что. Один из простеньких, но эффективных приемов этого хитрющего типа. И ведь как работает!

— Зато я уже мертв, — мрачно сообщил Мелифаро. — Что бы вы там ни говорили насчет того, как замечательно устроены Стражи, а я сейчас с удовольствием поменялся бы местами с любым из этих околдованных матросов. По крайней мере, их уже спасли и отправили спать. Меня тошнит от зрелища зеленой воды перед глазами, и заодно от собственной способности зачем-то сопротивляться этому сладкому наваждению.

— Нужно было сказать, я бы тебя давно отпустил, — Джуффин укоризненно покачал головой. — Тебе было труднее, чем всем нам. Честно говоря, мне было любопытно узнать, как долго ты продержишься. Ты превзошел мои ожидания, герой. Я в восторге.

— Выдайте мне справку, что вы от меня в восторге, ладно? — устало улыбнулся Мелифаро. — Я повешу ее на стене в гостиной или подарю сэру Манге, пусть умирает от законной гордости.

— Я дам тебе целых две справки, мальчик, — великодушно пообещал Джуффин. — Одну для сэра Манги и еще одну для твоей гостиной. А пока отправляйся спать, сэр Мелифаро.

— А вы точно без меня обойдетесь?

— Не знаю, как без тебя, но без мертвого тела, в которое ты собираешься превратиться с минуты на минуту, мы точно обойдемся. Брысь с глаз моих, герой!

— Скажи уж честно, ты просто не можешь находиться в общественном месте в этом противном черном лоохи, — подмигнул ему я. — Твоя прекрасная желтенькая тряпочка безнадежно промокла, а эти болваны, наши младшие служащие, не догадались привезти тебе что-нибудь разноцветное.

— Я тебе завтра отвечу, ладно?

У парня был такой несчастный голос, что я тут же почувствовал себя величайшим злодеем всех времен и народов.

— Ладно, завтра так завтра, — примирительно сказал я. — Ну хочешь, я сам себе дам по морде?

— Хочу, — простонал Мелифаро, падая на заднее сиденье служебного амобилера. А потом великодушно добавил: — Ладно уж, можешь не усердствовать, чудовище. Фонарь под глазом вряд ли украсит твою рожу, и без того удручающе отвратительную.

— А мы тоже можем ехать домой? — осведомилась леди Сотофа. — Боюсь, мои девочки чувствуют себя не намного лучше, чем этот бедняга, сын Манги. Я нарочно взяла с собой самых неопытных, чтобы учились. Тебе еще нужна наша помощь, Джуффин?

— Сама знаешь, что нужна. Не думаю, что нам предстоит так много работы, как это было здесь, но один я вряд ли справлюсь.

— Ладно. Тогда я отправлю девочек в Иафах, а сама останусь с вами — если ты меня хорошо попросишь! Думаю, вдвоем мы с тобой отлично справимся, — решила она.

— О, уж вдвоем-то мы справимся с чем угодно, — улыбнулся Джуффин. И повернулся к нам: — Ну что, вы готовы к подвигам, господа?

Мы с Лонли-Локли дружно покивали, поскольку после исполнения древнего ритуала с дырявой чашкой действительно были вполне готовы к чему угодно. А Нумминорих, как я понимаю, был согласен не только провести остаток ночи за работой. Он бы сейчас и в пасть какого-нибудь огнедышащего дракона прыгнул не задумываясь ради одной-единственной улыбки блистательного сэра Джуффина Халли. Да и ради наших с Шурфом улыбок он бы тоже сунулся в любое пекло. Все мы были частью легенды, в которую ему посчастливилось окунуться. Во всяком случае, сам Нумминорих считал, что ему именно посчастливилось, это я знал совершенно точно.

Я не заметил, как это случилось, но его сумбурные размышления вдруг стали для меня открытой книгой. Так что я знал о его безграничном восхищении собственной удачей. Еще сегодня днем Нумминорих и подумать не мог, что будет помогать Тайному Сыску спасать людей, а потом пить камру бок о бок с самим легендарным Кеттарийским Охотником, да еще и выслушивать его похвалы. И тем не менее все это происходило с ним наяву, в чем парень неоднократно удостоверился, немилосердно терзая щипками собственные руки.

Одним словом, Нумминорих был ошеломлен, сбит с толку и абсолютно счастлив. И я мог его понять. Черт, если разобраться, я мог понять его, как никто другой!

— Хорошая ночь, добрые люди.

Из темноты бесшумно вынырнул какой-то человек, приветливо улыбнулся и присел на корточки, немного в стороне от нашей компании. Его костюм потряс меня до глубины души. Такого я еще не видел! Парень закутался как минимум в целую дюжину ветхих разноцветных лоохи. Тюрбана на нем не было вовсе, зато одно из многочисленных лоохи было снабжено капюшоном, как это принято в благословенном графстве Шимара. Из-под капюшона выглядывал роскошный орлиный нос и свешивались растрепанные пряди белоснежных волос.

— А, это ты, Коба, — обрадовался Джуффин. — Леди Кекки утверждает, что мы должны сказать тебе спасибо.

— Она именно так и сказала? В таком случае, эта маленькая леди сама не понимает, что говорит. Зачем нищему спасибо, господин Почтеннейший Начальник? — лукаво прищурился Коба. — Мне уже давно ничего не нужно от людей. Ничего, кроме их денег.

— Догадываюсь! — фыркнул Джуффин. И обернулся к нам с Шурфом: — У меня в карманах найдется едва ли полдюжины корон. Предлагаю скинуться, господа.

Я нашарил свою мокрую Мантию Смерти — к счастью, она обнаружилась в нескольких шагах от меня — и вывалил на землю всю мелочь, отягощавшую ее многочисленные карманы. Сумма показалась мне довольно приличной. В руках Лонли-Локли тоже что-то звенело. Каким образом наше несметное богатство не уплыло в Хурон, пока мы резвились в прибрежных водах, вот чего я до сих пор не понимаю!

— Ого, какие вы, оказывается, богатые! Интересно, спасибо Тайного Сыска стоит трех дюжин корон, мальчики? Или все-таки не стоит? — весело спросил Джуффин, пересчитав деньги.

— По этому вопросу вам следует проконсультироваться не с нами, а с сэром Донди Мелихаисом. Я, знаете ли, всерьез рассчитываю на компенсацию материального ущерба, а деньги из Королевских сундуков достает именно он.

— Если я действительно спрошу у Донди, что он думает по этому поводу, выяснится, что благодарность Тайного Сыска — ценная, но совершенно нематериальная штуковина, а посему она не имеет никакого денежного эквивалента, — усмехнулся Джуффин. — Ладно уж, Коба, считай, что у тебя сегодня счастливый день. Не буду я ни с кем советоваться. Держи.

— Какие добрые люди иногда забредают в это грешное местечко! То-то я думаю, почему этот несовершенный Мир до сих пор не рухнул? А теперь понятно.

Надо сказать, старшина портовых нищих был на диво ироничен. Одно удовольствие иметь с таким дело.

— Ты еще не надумал изменить свою жизнь, Коба? — неожиданно спросил Лонли-Локли. — Я по-прежнему помню, кто прикрывал мою спину во время мятежа на старой таможне.

— Да, ты все помнишь, я не сомневаюсь, — с достоинством кивнул нищий. — Но я уже говорил тебе, что моим двойникам в других мирах придется туго, если мне взбредет в голову изменить свою глупую жизнь. Кто-то из нас должен быть нищим — для равновесия. Нет уж, пусть все остается как есть.

— Где ты видел муракока, которого можно переубедить, сэр Шурф? — насмешливо спросил Джуффин.

— Скажи, а эти другие жизни в иных Мирах — они тоже происходят с тобой, сэр Коба? — спросил я. — Или это происходит с другими людьми — твоими двойниками? Я имею в виду, ты осознаешь все эти разные жизни одновременно? Или переживаешь их во сне? Или знаешь о них только потому, что тебе рассказали?

— Ни так, ни этак, грозный сэр Макс. — Нищий внимательно посмотрел на меня, и я заметил, что его хитро прищуренные глаза тускло мерцают в темноте каким-то странным красноватым светом. — А какое тебе дело до муракоков? Мы же не мешаем друг другу. И потом, от чужих тайн можно быстро состариться.

— Ничего, пара-тройка лишних морщин мне не помешает, — отмахнулся я. — Экий ты хитрец, Коба! Легче легкого сказать: «Не так и не этак». А как все с тобой происходит, в таком случае?

— Ну, если тебе так интересно, попробую объяснить. Иногда мы — разные люди, а иногда — один человек. Наши жизни перемешались в одну густую кашу, так что все, что происходит с моими двойниками, рано или поздно случится со мной. Или уже случилось когда-то. Мы, муракоки, никогда не знаем, в какую сторону течет для нас время… Ты доволен? Я пойду, люди. Все равно вы отдали мне все, что собирались отдать, а говорить слова и без меня найдется много охотников.

Он поднялся с корточек и торопливо зашагал куда-то, в сторону оранжевых огоньков Портового квартала.

— А вы хоть что-то поняли из его объяснений, сэр Макс? — нерешительно спросил Нумминорих.

Я пожал плечами, а леди Сотофа неожиданно звонко расхохоталась.

— Твой драгоценный сэр Макс никогда не понимает никаких объяснений, мальчик! — сквозь смех пробормотала она. — Даже гораздо более внятных, чем туманная болтовня этого муракока. Но он обожает их коллекционировать. А почему бы и нет? У каждого своя маленькая слабость.

— Значит, так. Будем считать, что с муракоками теперь все наконец-то ясно. В связи с чем приношу свои поздравления всем присутствовавшим при этом сногсшибательном откровении и предлагаю дружно приступить к своим непосредственным обязанностям, — объявил Джуффин. — Сейчас мы вместе поедем к переправе, а там вы втроем прокатитесь на пароме до Холоми. Надеюсь, по дороге сэр Нумминорих унюхает ребят Багуды Малдахана и того беднягу, которого они конвоировали. Может быть, вам удастся обнаружить еще кого-нибудь — тем лучше! Там глубоко, конечно, но у тебя же не возникает проблем с длительным пребыванием под водой, сэр Шурф?

— Не возникает, — согласился Лонли-Локли.

— Зато у меня возникает, — встревожился я. — Задержать дыхание секунд на сорок — это мой потолок!

— Я и без тебя знаю, что дыхание — твое слабое место. — Джуффин пожал плечами. — От тебя и не требуется куда-то нырять, сэр Шурф сам превосходно с этим справится. Твое дело — оставаться на пароме и следить, чтобы с Нумминорихом все было в порядке. Мы завяжем ему глаза. Надеюсь, что этого достаточно.

На этом месте Джуффин неожиданно умолк и перешел на Безмолвную речь.

«А если он все-таки заснет, просто шарахни его своим Смертным Шаром — и дело с концом!»

«Но вы же знаете, что это довольно рискованный фокус, — я сопроводил свою Безмолвную речь самым красноречивым взглядом, на какой был способен. — Если мое настроение вдруг выйдет из-под контроля, мой Смертный Шар может просто убить этого парня».

«Значит, тебе придется позаботиться о том, чтобы твое драгоценное настроение потрудилось не выходить из-под контроля, только и всего. А получится или нет — это уже твои проблемы!» — невозмутимо ответил Джуффин. И тут же перешел на нормальную человеческую речь — чтобы не оставить мне ни малейшего шанса на продолжение переговоров.

— В общем, все будет в порядке, Макс! — Шеф говорил столь легкомысленным тоном, как будто речь шла о том, что мне следует научиться кататься на роликах.

— Ладно, если уж вы обещаете… — усмехнулся я.

Через несколько минут я лихо притормозил у въезда на паромную переправу.

— Мы с Сотофой подождем вас здесь, — сказал Джуффин. — Привезете сюда свою добычу, а уж мы быстренько приведем их в чувство.

Нумминорих уже закончил возиться со своей повязкой. Теперь он снова был слеп, а значит, вполне готов к встрече с наваждением. Лонли-Локли помог ему устроиться на деревянном настиле парома, и мы отчалили.

— Пахнет людьми, — через несколько минут сообщил Нумминорих. — Всего в двух-трех метрах слева от нас. Несколько разных запахов. Во всяком случае, здесь не один человек.

— Правильно, их должно быть четверо, — кивнул Лонли-Локли.

Он неторопливо снял лоохи, тщательно его сложил и протянул мне.

— Тебя не затруднит проследить, чтобы моя одежда не промокла? — вежливо поинтересовался он.

Я помотал головой — дескать, не затруднит.

Шурф подошел к самому краю парома, а потом сделал еще несколько шагов в сторону. Я глазам своим не поверил: этот невероятный тип неторопливо прошелся по водной глади, словно беспокойные волны Хурона вполне подходят для пеших прогулок. Его длинная белая скаба, романтично мерцающая в свете зеленоватой луны, вызывала у меня совершенно дикие ассоциации. На моей исторической родине существует легенда о безумном Великом Магистре по имени Иисус. Во всяком случае, именно так выразился однажды сэр Джуффин Халли, с грехом пополам собравший воедино разрозненные обрывки информации о христианстве, почерпнутые им в ходе методичного просмотра кинофильмов, которые меня в свое время угораздило притащить в Ехо. Других ребят, способных разнообразить свой досуг неторопливыми прогулками по воде, да еще и в сияющих ослепительной белизной сорочках, я вроде бы не знаю.

— Ну что еще, Макс? Ты смотришь на меня так, что на мне уже скаба дымится!

Сэр Шурф, очевидно, решил окончательно меня добить. Он остановился и обернулся ко мне.

— Ничего, — вздохнул я. — Просто я не знал, что ты умеешь ходить по воде.

— Было бы чему удивляться. Не забывай, в свое время я много лет был Младшим Магистром Ордена Дырявой Чаши. А у нашего Ордена совершенно особые отношения с водой. Должен же я был хоть чему-то там научиться? В общем, не делай из воробья буривуха.

— В смысле — из мухи слона? — рассмеялся я.

— Вот именно. И не нужно, затаив дыхание, ждать, когда я спрошу у тебя, что такое слон. Хвала Магистрам, я уже прочел достаточно книг из твоего Мира.

— Вообще-то я ждал, когда ты спросишь, что такое муха, — признался я.

— Наверное, что-то очень маленькое.

Шурф равнодушно пожал плечами и внезапно исчез под водой. Можно было подумать, что под его ногами открылся какой-то невидимый люк. Мы с Нумминорихом остались одни на огромном пустом пароме.

— Как дела, Нумминорих? — спросил я.

Больше всего на свете я хотел получить внятный ответ: все-таки мне ужасно не хотелось метать в этого симпатичного парня свой Смертный Шар! Мало того, что это действительно довольно рискованно, но мне ужасно не хотелось слышать, как он замогильным голосом взвоет: «Я с тобой, хозяин!» — и подползет поближе к моему великолепному сапогу, ожидая дальнейших приказаний. Всякий раз, когда мне приходится в очередной раз испытать сие сомнительное удовольствие, я содрогаюсь от отвращения перед собственным могуществом. Все-таки есть вещи, которые не должны бы случаться с людьми. Мне так почему-то кажется.

— У меня все в порядке, сэр Макс, не беспокойтесь.

Хвала Магистрам, он вроде бы не собирался засыпать.

— Знаешь, сэр Нумминорих, мы с тобой будем выглядеть как два идиота, если срочно не перейдем на «ты», — улыбнулся я. — Все-таки несколько часов совместного полоскания скаб у портовых причалов — это гораздо круче, чем бытовое пьянство, каковое обычно способствует окончательному отказу от церемоний.

— А вы… то есть ты — лихо обращаешься со словами! — одобрительно заметил Нумминорих. — Да и все остальные… Знаешь, сэр Макс, честно говоря, я совсем не так себе представлял Тайный Сыск.

— Могу вообразить! Небось, думал, что мы сидим в Доме у Моста с постными рожами. Ну и время от времени выходим на улицу, чтобы зверски убить какого-нибудь очередного мятежного Магистра. Ты уж извини, но постную рожу у нас умеет делать только сэр Лонли-Локли, да и он в последнее время все чаще отлынивает. Мы тебя здорово разочаровали?

— Да нет, не все так страшно, — улыбнулся Нумминорих. — Я много раз видел вас… дырку в небе над моей головой — не вас, а тебя! — в «Трехрогой Луне». Сэр Лонли-Локли часто заходит в библиотеку при Университете, а с Мелифаро мы вообще вместе учились. Правда, приятелями никогда не были, в юности несколько лет разницы в возрасте могут стать непреодолимым препятствием, сам, наверное, знаешь… Так что насчет постных рож ты погорячился, сэр Макс. Но все равно я не думал, что с вами так легко иметь дело. Должно же быть хоть что-то зловещее! Все-таки про сэра Джуффина рассказывают невероятные вещи, да и про тебя тоже…

— Что, например? — с любопытством спросил я. — Вообще-то, до моих несчастных ушей в свое время доползло несколько сплетен, но совсем уж бредовых.

— Я нашел на дне только троих. А их должно быть четверо. Трое служащих Канцелярии Скорой Расправы и один заключенный, — сообщил Лонли-Локли, аккуратно укладывая на деревянный настил парома мокрые неподвижные тела.

Я и не заметил, как он появился. И разумеется, у этого потрясающего парня не возникло никаких затруднений с тем, чтобы поднять со дна всех троих утопленников сразу. Впрочем, я уже давно перестал удивляться невероятной физической силе сэра Шурфа. Теоретически рассуждая, такие длинные тощие ребята просто не могут быть силачами, но какое дело сэру Лонли-Локли до несовершенных законов занудной природы!

— Может быть, четвертый бросился в воду немного позже? — я пожал плечами. — В любом случае, нам следует прокатиться до Холоми и поискать этого беднягу, заместителя Камши.

— Да, конечно, — кивнул Шурф. — Как ваше самочувствие, сэр Нумминорих?

— Пока держусь, как видите. Но вообще-то перед моими глазами уже начинают мелькать зеленые пятна, — вздохнул тот.

Я достал из кармана лоохи маленькую керамическую бутылочку с бальзамом Кахара, предусмотрительно изъятую у Джуффина специально для такого случая. Моя истовая вера в могущество этого напитка иногда кажется смешной мне самому.

— Угощайся, Нумминорих. А вдруг поможет — чем только Темные Магистры не шутят!

— Спасибо. — Он сделал глоток и отдал мне бутылку. — Кажется, действительно помогает.

Его голос звучал несколько менее уверенно, чем мне хотелось бы.

Увы, через несколько минут стало окончательно ясно, что Нумминорих твердо вознамерился еще раз посмотреть скучный сон о зеленой воде.

— Этого следовало ожидать, — мягко сказал Лонли-Локли. Парень и так продержался гораздо дольше, чем можно было рассчитывать. В порту леди Сотофе приходилось будить его через каждые пять минут… Ты нервничаешь, Макс?

— Можешь себе представить, — усмехнулся я. — Нервничаю, как школьница на пороге Квартала Свиданий. Неслыханное переживание! После того как ополоумевшая Тень Короля Мёнина решила похоронить в моей груди свой драгоценный меч, я и рассчитывать не смел на столь острые ощущения. Тем не менее мне, пожалуй, все-таки придется его шарахнуть — и откуда наш шеф берет эти кошмарные выражения?!

— Кто бы говорил… Подозреваю, что большую часть этих самых кошмарных выражений он почерпнул из твоего собственного лексикона, — заметил Шурф. — Во всяком случае, прежде сэр Джуффин выражался гораздо более сдержанно.

Я вздохнул, привычным жестом сложил пальцы в некое подобие щепоти и прищелкнул ими. Но в самый последний момент понял, что мне так и не удалось взять под контроль свое капризное настроение. Мне все еще ужасно не хотелось, чтобы бедняга Нумминорих взвыл: «Я с тобой, хозяин!» Мне не хотелось этого до такой степени, что мой Смертный Шар вполне мог его убить. В данном случае смерть была единственной альтернативой абсолютной покорности. Я сдавленно охнул и вытянул опасную руку в сторону реки, от греха подальше. Все-таки успел, в самый последний момент!

Крошечный шарик зеленого света сорвался с кончиков моих пальцев и замер в воздухе. Впервые на моей памяти Смертный Шар испытывал некое подобие нерешительности: мои противоречивые пожелания тянули его в разные стороны. Сначала эта волшебная шаровая молния была предназначена Нумминориху, а потом я решил, что она должна мирно закончить существование в темных водах Хурона. Так что мне пришлось предпринять дополнительное волевое усилие, чтобы убедить свой растерянный Смертный Шар все-таки устремиться к воде. Это было немного похоже на последнюю попытку отчаявшегося теннисиста отбить подачу противника: мое усилие было вполне физическим, хотя, конечно, конечностями я не размахивал и вообще смирно стоял на месте. Когда Смертный Шар наконец погрузился в волны Хурона, которые тут же взметнулись к небу мириадами разноцветных брызг, моя одежда была почти такой же мокрой, как скаба ныряльщика Лонли-Локли, только не от воды, а от пота.

Я так выдохся, что почти перестал соображать, что происходит. Во всяком случае, моя следующая выходка явилась для меня самого полным сюрпризом. Я сердито уставился на сияющую поверхность воды и сказал вслух — так, словно имел дело не с рекой, а с самым заурядным перепуганным злодеем, застуканным на месте преступления:

— Перестань усыплять Нумминориха! И вообще, хватит. Никаких наваждений, никакой зеленой воды и прочей тягомотины, мне это надоело!

После этого выдающегося заявления я опустился на мокрые доски парома. Мне требовалось соприкоснуться с твердой поверхностью не только слабыми ступнями, но и надежной, неизменно лояльной к своему владельцу задницей — немедленно!

Вскоре из навалившейся на меня темноты возникло лицо Лонли-Локли. Он присел на корточки рядом со мной и внимательно меня разглядывал.

— Глупо получилось, да? — смущенно спросил я.

— Действительно, довольно глупо, — невозмутимо согласился он. — Ты что, раньше не мог это сделать?

— Что — это?

— Почему ты с самого начала не поразил Хурон своим Смертным Шаром? — строго осведомился он. — У нас было бы гораздо меньше проблем, если бы ты сделал это сразу после обеда.

— Что-то я совсем ничего не понимаю, — вздохнул я. — Поразить Хурон своим Смертным Шаром, да уж… Каким образом это могло бы уменьшить число наших проблем? Ты имеешь в виду, что в этом случае ребята из Приюта Безумных, которые приезжали в Управление за прекрасными дамами, могли бы сразу прихватить и меня, чтобы не ездить туда-сюда понапрасну?

— Макс, неужели ты хочешь сказать, что сделал это нечаянно? — недоверчиво спросил Лонли-Локли. — Ты не предвидел последствий своего поступка?

— Какие последствия? Что я должен был предвидеть? Я просто испугался, что могу убить Нумминориха, и постарался отправить свой Смертный Шар в какое-нибудь другое место — лишь бы не ему в лоб. А потом… Честно говоря, я и сам не знаю, зачем начал кричать на воду. Считай, что это была скверная шутка. А что случилось-то, ты можешь мне объяснить?

— Могу. Ты сказал реке, что она не должна усыплять сэра Нумминориха и вообще никого не должна усыплять, поскольку тебе не нравятся наваждения. И все тут же закончилось.

— Что — все? — переспросил я, с ужасом понимая, что в моей жизни только что начался новый захватывающий период, черная полоса беспрецедентного слабоумия.

— Все закончилось, Макс, — терпеливо повторил Лонли-Локли. — Сэру Нумминориху больше не мерещится, что воды Хурона становятся зелеными. И вообще ничего не мерещится. А мне больше не нужно проделывать дыхательные упражнения, чтобы не познакомиться с этим наваждением на собственном опыте. Все в полном порядке.

— Ты хочешь сказать, что я приказал реке вести себя как следует, и она послушалась? Ужас какой! — искренне сказал я. И наконец заулыбался до ушей. Откровенно говоря, это дикое происшествие вполне вписывалось в рамки моих представлений о смешном.

— Здесь пахнет человеком, — неожиданно сказал Нумминорих. Его голос действительно был таким бодрым — дальше некуда!

— Отлично, — кивнул Лонли-Локли. — Сейчас я его достану.

— Уже не нужно никого доставать, — возразил я. — Вот же он, барахтается в нескольких метрах от нас! Просто дай ему руку — я не могу дотянуться.

Мне уже было не до веселья: я увидел смертельно перепуганное лицо бедняги, который пытался ухватиться за край парома. Его дела, кажется, были плохи. Но Шурф, хвала Магистрам, успел схватить сведенную судорогой руку и легко, как котенка, втащил на паром здоровенного рыжего дядьку. Тот дрожал всем телом и судорожно хватал ртом воздух. Впрочем, на мой взгляд, он держался просто великолепно. Потерять сознание, а потом вдруг проснуться на дне холодного, глубокого Хурона — да я бы в штаны наделал, а потом умер на месте, честное слово!

Впрочем, я и без того был вполне готов умереть на месте, когда понял, что натворил.

— Утопленники начали просыпаться, Шурф, — деревянным голосом сказал я. — И не только здесь, наверное. Проснулись все, с кем успела случиться эта пакость.

— Разумеется, — невозмутимо согласился Лонли-Локли. — Этого следовало ожидать. Я послал зов Кофе, как только начал понимать, что происходит. Надеюсь, он все организовал, и Городская Полиция уже прочесывает Хурон на водных амобилерах. Всех они не спасут, разумеется. С другой стороны, наши горожане не так уж беззащитны. В конце концов, почти все умеют плавать, хоть немного. Кроме того, люди обычно даже не представляют, на что способны ради спасения своей жизни.

— Так ты думаешь, у них есть шанс добраться до берега?

— Есть. И очень неплохой. Хурон, хвала Магистрам, — не Великое Средиземное Море. Ну что, едем обратно, господа?

— Ну, давай, рассказывай, что ты сделал с нашей рекой, сэр Вершитель.

Джуффин разглядывал меня, как некую неведомую зверушку, с любопытством, но и не без опасения: а вдруг за палец цапнет?

— Я на нее накричал, — удрученно признался я. — Нечаянно.

— Ты еще скажи, что больше не будешь, — расхохотался шеф. — Ну ты даешь, парень!

— Зато со мной не скучно, — огрызнулся я.

— Если и скучно, то, во всяком случае, не каждый день, уж это точно, — вздохнул Джуффин.

Тем временем шустрая леди Сотофа привела в порядок наших утопленников. Впрочем, рыжий здоровяк, которого мы выудили последним, оклемался еще по дороге. Настолько, что начал умолять нас с Шурфом заступиться за него перед его грозным начальником, комендантом тюрьмы Холоми. «Объясните сэру Камши, что я уснул на дне Хурона не по своей вине» — именно так он и выразился, к моему неописуемому восхищению.

Подчиненные Багуды Малдахана не могли поверить в свою удачу. Мало того что сами живы, так еще и преступник, которого они конвоировали, никуда не подевался. Сидел рядышком, такой же мокрый и ошеломленный, как они сами. Но, пересчитав друг друга, ребята снова заволновались.

— А куда подевался Хруби? Он же был с нами!

— Мы непременно поищем вашего Хруби, — пообещал Джуффин. И повернулся к Лонли-Локли: — Проводи ребят до Холоми, сэр Шурф. Все же они должны доставить туда заключенного, лучше поздно, чем никогда! Да и сэр Камши давным-давно заждался своего заместителя. Думаю, что с Хуроном все в полном порядке, но мне будет спокойнее, если их поездка состоится при твоем участии.

— Конечно, я их провожу, если вы считаете, что это необходимо, — кивнул Шурф. — А вы поедете в Управление?

— Поедем, — согласился Джуффин. — И ты туда приезжай, ладно? Если я правильно понимаю ситуацию, нам еще предстоит разбираться с этим Жителем Зеленой Воды. Может быть, посланное им наваждение и ушло, но сам-то он, увы, никуда не делся.

— Думаете, этого беднягу Хруби уже сожрали? — спросил я Джуффина после того, как паром отчалил от пристани.

— Вполне возможно, — пожал плечами Джуффин. — И, боюсь, не только его. Думаю, нас ожидает множество неприятных сюрпризов завтра утром, когда давешние утопленнички заявятся к своим капитанам, и те обнаружат, что кого-то еще не хватает. Но тут мы уже бессильны. Хвала Магистрам, мы и так спасли всех, кого могли. К тому же ты покончил с этим грешным наваждением — надеюсь, что навсегда.

— Зря надеешься, — неожиданно сказала леди Сотофа. Все это время она сосредоточенно рассматривала свои маленькие руки, и только сейчас выяснилось, что она внимательно следила за нашей беседой. — Макс победил одну песню Зверя. Но Зверь может завести новую песню, и тогда все начнется сначала.

— А ты знаешь, что за гость поселился в Хуроне, Сотофа? — удивленно спросил Джуффин. — Что же ты до сих пор молчала?

— Как любит выражаться наш Магистр Нуфлин, ты мне еще не заплатил за поговорить, — усмехнулась она. А потом задумчиво добавила: — Я не то чтобы знаю, Джуффин. Я просто чувствую этого Зверя. Сейчас он наелся и спит, поэтому твой сэр Макс так легко справился с рекой. И еще я ощущаю его безграничное могущество и усталое спокойствие старика. Это очень древнее существо. Почти такое же древнее, как наш Мир, — это я тоже чувствую. И еще я знаю, что его невозможно увидеть — только ощутить его присутствие. И кроме того… Если честно, Джуффин, я бы не рискнула ввязаться в битву с этим невидимым Зверем. Он сильнее меня, хотя мне кое-как удавалось противостоять его бормотанию о зеленой воде, пока мы возились в порту. И знаешь, он где-то совсем рядом. Думаю, притаился в тени острова Холоми, греется там в лучах Сердца Мира.

— Но если это чудовище действительно существует, да еще и поселилось в Хуроне, его нужно найти и убить, чем скорее — тем лучше, так ведь? — спросил я.

— Во всяком случае, тебе придется попробовать, мальчик. Ты уже бросил ему вызов, а такие дела следует доводить до конца.

Леди Сотофа присела рядом со мной и ласково обняла за плечи.

— Я буду очень рада, если завтра на закате ты пришлешь мне зов и скажешь, что это оказалось возможно, — вздохнула она.

— Что-нибудь в таком роде он и сделает, можешь не сомневаться, — пообещал Джуффин. — Остается понять, как мы будем искать этого твоего Зверя. Говоришь, он притаился где-то возле Холоми? Это уже что-то, но мне хотелось бы знать поточнее. Сэр Нумминорих, а ты часом не учуял какой-нибудь экзотический аромат, исходящий от этого грешного корабля из Суммони — того самого, возле которого мы встретились с Мелифаро?

— Нет. — Нумминорих растерянно помотал головой. — Там были самые обычные запахи: человеческих тел, песка, металла, мокрой древесины. И еще несколько новых, совершенно неизвестных мне ароматов, но я уверен, что живое существо не может так пахнуть. Скорее уж какая-нибудь незнакомая пища.

— Ладно, тогда отправляйся домой, герой. Я пришлю тебе зов через пару дней, когда закончится этот бардак. Имей в виду, мальчик, я обманул беднягу Кобу: благодарность Тайных Сыщиков стоит гораздо больше, чем три дюжины корон.

— Вы хотите сказать, что мой труд должен быть оплачен? Знаете, даже если бы для участия в этом приключении требовалось купить билет, я бы с удовольствием расстался с любой суммой, за такое не жалко, — улыбнулся Нумминорих. — Кроме того, вы же спасли мне жизнь! Я-то и сам чуть не забыл, с чего все началось. Таких длинных дней, как этот, у меня еще не было!

— Ну, спасти твою жизнь было проще простого, — отмахнулся Джуффин. — Кроме того, считается, что именно для этого нас и держат на службе… Сделай доброе дело, Макс, отвези домой сэра Куту, а потом приезжай в Дом у Моста.

— Слушаюсь и повинуюсь, — я молитвенно сложил руки и сложился в глубоком поклоне.

Я, ясное дело, кривлялся, но в глубине души действительно ощущал себя настоящим сказочным джинном. Не потому, конечно, что был готов исполнить любой приказ шефа — дурное дело нехитрое! Меня вдохновляли круглые, восхищенные глаза Нумминориха. Ради такого благодарного зрителя я бы землю, пожалуй, перевернул. Но, как и мой неудачливый предшественник, не нашел точку опоры.

По дороге домой Нумминорих молча клевал носом. Могу его понять: я и сам был не в лучшей форме — а ведь успел выдуть столько бальзама Кахара, что подумать страшно!

Я высадил его у калитки, ведущей в сад.

— К дому провожать не буду, — объявил я. — У тебя тут все время какие-то дети с деревьев падают.

— А, ты уже познакомился с Фило? — обрадовался Нумминорих.

— Можно сказать, познакомился. И это событие потрясло меня до глубины души. Хорошей ночи, Нумминорих.

— Все это было так здорово! — вздохнул он. — Самое обидное, что мне никто не поверит… Особенно если я расскажу о том, как с вами весело.

— На самом деле тебе здорово не повезло. Обычно с нами гораздо веселее. Но такой уж сегодня дурацкий день.

— Все равно это был самый лучший день в моей жизни. Ну, может быть, тот день, когда я впервые вывел учебный корабль из устья Хурона в залив Гокки, был так же хорош, — Нумминорих покачал головой. — Знаешь, Макс… В общем, если у вас еще кто-нибудь потеряется, я могу помочь вам его найти, в любое время. И не надо никаких денег.

— Деньги — надо! — назидательно сказал я. — Когда человек работает бесплатно, это слишком похоже на игру: ему кажется, что все происходит понарошку. А когда наш труд начинают оплачивать, до нас, как правило, доходит, что это происходит на самом деле. Можешь мне поверить, я неоднократно проверял действие этого правила, и на себе, и на других.

— Да? Я никогда не рассматривал проблему оплаты труда с этой точки зрения. Но, может быть, ты действительно прав.

— Еще как прав! — самодовольно подтвердил я. — А что касается твоего предложения, сэр Нумминорих… Я его обдумаю, обещаю.

В Доме у Моста царила настоящая идиллия. На письменном столе Джуффина стояли многочисленные подносы с едой, а в моем любимом кресле восседал сэр Кофа. Хвала Магистрам, к нему уже вернулось обычное благодушное настроение.

— Ну вот, наконец-то все стало на места, — обрадовался я. — Все уже жуют, и я сейчас буду.

— Все мое, ничего не дам, и не надейся! — с набитым ртом промычал Джуффин. — Самому мало. Таким голодным я еще никогда в жизни не был!

— Значит, ваша жизнь была гораздо приятнее моей. Потому что я не раз был куда более голодным. Как правило, это дивное состояние посещает меня дня за три-четыре до зарплаты. Такое не забывается!

— Прекращай рассказывать страшные истории, — потребовал сэр Кофа. — Я только-только начал приходить в себя, а тут появляешься ты и начинаешь говорить всякие ужасные вещи.

— А как ваши слуги? — спросил я, наполняя тарелку стряпней благословенной мадам Жижинды. — Нашлись?

— Нашлись. Проснулись на дне реки, испугались, вынырнули, кое-как доплыли до берега и отправились домой сушиться. Все это, между прочим, совершенно самостоятельно: ребята из полиции появились на набережной несколькими минутами позже. Мой дворецкий уже прислал мне зов, так что теперь я совершенно спокоен. Конечно, сегодня ночью бедняги будут заниматься только собой, но завтра утром они приведут в порядок и все остальное. Кстати, я же должен сказать тебе спасибо, мальчик! Этот безумный Кеттариец, наш с тобой начальник, утверждает, что ты каким-то образом пристыдил реку, и она образумилась.

— Зачем мне ваше спасибо, Кофа? Всего пару часов назад я познакомился с мудрым руководителем наших портовых нищих, который утверждает, что ему уже давно ничего не нужно от людей — кроме их денег. Знаете, я склоняюсь к тому, чтобы провозгласить этого типа своим духовным наставником.

— Из тебя бы получился отличный преемник Великого Магистра Нуфлина, мальчик! — рассмеялась леди Сотофа. — Джуффин, ты уверен, что они — не родственники?

— Я вообще ни в чем не уверен, особенно когда речь заходит об этом парне, — пожал плечами Джуффин. — Но вообще-то не очень похоже. Наш сэр Макс — мот, каких поискать. Нуфлина удар бы хватил, если бы он увидел счета, которые скапливаются на письменном столе этого расточительного господина перед Последним Днем года.

— А какие саги слагают о нем владельцы антикварных лавок! — ехидно вставил Кофа. — Настоящие легенды о том, как в лавку пришел грозный сэр Макс, повращал глазами и выложил чуть ли не тысячу корон за какую-то никчемную фиговину, сто лет пылившуюся на дальней полке.

— Да? Ну, тогда исключено. За родственниками Нуфлина такого отродясь не водилось, — Сотофа махнула рукой и снова звонко рассмеялась. — Вообще-то, сам Нуфлин еще ничего, а вот про его отца рассказывают, что он умер, захлебнувшись собственной слюной: сэкономил сплюнуть.

— Я рад, что вы разобрались с моей родословной. А что мы будем делать дальше? — спросил я, потянувшись за добавкой.

— Наверное, повторим наш заказ в «Обжоре», — сообщил Джуффин, подцепив вилкой крошечный пирожок, который, как мне казалось, очень неплохо устроился в моей тарелке.

— Это я как раз вполне способен предугадать. Я имею в виду — как мы будем искать это невидимое уандукское чудовище? Зверя или Жителя Зеленой Воды — не знаю уж, как его величать!

— Как-нибудь будем, — пожал плечами Джуффин. — Что скажешь, Сотофа? Только не говори, что в твоей замечательной головке нет ни одной безумной идеи. Не поверю.

— Безумная идея у меня как раз имеется. А вот других нет. Ни одной.

— Ну, тогда выкладывай, что есть, — решил Джуффин.

— Чтобы поймать Зверя, нам понадобится приманка. Просто хорошая приманка — достаточно зачарованная, чтобы хищник решился приблизиться, достаточно могущественная, чтобы победить оцепенение, и достаточно удачливая, чтобы сделать это вовремя.

— Вы прозрачно намекаете, что такая приманка может выйти из меня, да? — мрачно спросил я.

— Она не намекает, — поправил меня Джуффин. — На мой вкус, Сотофа выражается настолько ясно — дальше некуда. А я-то думал, ты ее любимчик!

— А это и есть проявление любви, — возразил Кофа. — Хорошо, что меня никогда не любили ведьмы! Теперь я знаю, как это бывает.

— Я же предупредила вас, что моя идея — именно безумная, а не какая-нибудь еще, — вздохнула леди Сотофа. А потом неожиданно рассмеялась. — Что, Джуффин, неужели мне в кои-то веки удалось тебя шокировать?

— Ну, положим, если ты кого и шокировала, так это самого сэра Макса. Или нет? — Шеф внимательно посмотрел на меня.

— Да как вам сказать…

Я постарался придать своему лицу выражение святого мученика, как я его себе представляю: вдохновенное, скорбное и величественное. С набитым ртом это было непросто, но я старался как мог.

— Вообще-то, я с самого начала ожидал, что дело кончится какой-нибудь пакостью в таком духе. И знаете, что я думаю по этому поводу? Можно попробовать, почему бы и нет? Правда, меня смущает одна деталь…

— Неужели действительно только одна? — удивился Джуффин.

— Ага. Пока, по крайней мере. Я не совсем понимаю, как мне удастся попасть под власть этого наваждения. Меч Короля Мёнина не даст. Вы же знаете, он меня все время будит. Собственно, только поэтому мне удалось принести хоть какую-то пользу этой ночью.

— Думаю, что как раз с мечом у тебя не будет никаких проблем, — сказал Джуффин. — Не забывай, он стал частью тебя. И если ты твердо решишь, что тебе позарез необходимо увидеть сон о зеленой воде, меч примет к сведению твое пожелание и разбудит тебя лишь тогда, когда это станет по-настоящему опасно. Но неужели ты действительно готов стать приманкой?

— Ну, надо же что-то делать, — вздохнул я. — Если леди Сотофа права, завтра утром это чудовище проснется, и все начнется сначала. А это значит, что мосты останутся закрытыми, в порту будет объявлен какой-нибудь бессрочный карантин — не совсем то, что требуется для нормальной жизни столицы Соединенного Королевства. Или еще хуже: горожане опять начнут бросаться в Хурон с мостов, прыгать с лодок, засыпать на дне. Знаете, сегодняшний рабочий день показался мне чересчур насыщенным. Я сюда, между прочим, не вкалывать нанимался, а баклуши бить. Так что с меня, пожалуй, хватит!

— Отправить бы вас обоих в Приют Безумных, — усмехнулся Джуффин, обнимая леди Сотофу. — Ну да ладно, это я всегда успею. И как вы представляете себе нашу грядущую рыбалку, хотел бы я знать?!

— Я вообще никак ее себе не представляю, — сухо ответила леди Сотофа. — Мое дело маленькое — дать вам совет. Возможно, скверный совет, о котором следует тут же забыть.

— Да нет, совет — то, что надо, очень практичный! — вздохнул я. — Но, пожалуй, выйдет глупо, если я просто улягусь на дно и стану доверчиво ждать, когда это неведомое чудище соизволит мною позавтракать. Вы же знаете, Джуффин, я обожаю влипать в неприятности исключительно в компании сэра Лонли-Локли. С утра до ночи бы этим занимался, честное слово! А сегодня я как раз имел возможность убедиться, что Шурф вполне способен провести полгода на глубине дюжины метров — просто для разнообразия… Вот и славно, пусть посидит на дне Хурона, в изголовье моей постели, и покараулит мой сон. Мне так будет спокойнее.

— Представь себе, мне тоже, — согласился шеф. — А знаешь, в таком виде эта безумная идея начинает мне нравиться.

— Любая безумная идея перестает быть безумной, как только выясняется, что воплощать ее в жизнь предстоит сэру Шурфу Лонли-Локли, — усмехнулся я. — Достаточно представить, с каким выражением лица он возьмется за дело.

— Да, я тоже об этом подумал, — обрадовался Джуффин.

— Мне бы только поспать пару часов перед этим безобразием. В противном случае я буду не в лучшей форме, — нерешительно сказал я. — Все равно мы не можем начать прямо сейчас, правда? Пока Житель Зеленой Воды дрыхнет, и река ведет себя прилично. Леди Сотофа, вы говорили, что как-то чувствуете этого зверя. Значит, вы узнаете, когда он проснется?

— Да уж, пожалуй, — кивнула она.

— Вот и хорошо, — зевнул я. — Тогда я пойду в кабинет Мелифаро и попробую поставить какой-нибудь опасный эксперимент с его мебелью. Кто знает, может быть, мне хватит могущества соорудить из нее что-нибудь подходящее для смертельно усталого человека… Разбудите меня через пару часов, ладно?

— Ладно уж, — Джуффин был великодушен. — Иди, сэр засоня, смотри свои дурацкие сновидения.

— Хуже, чем про зеленую воду, все равно не будет! — улыбнулся я.

— И то верно.

Я заперся в пустом кабинете Мелифаро и принялся за сооружение неуклюжей, но довольно уютной кровати из двух кресел, одного стула и одного табурета. Результат превзошел все ожидания. Я устроился настолько удобно, насколько это вообще возможно в отсутствие кровати, и мгновенно отрубился, как будто меня выключили из розетки.

Проснулся я совершенно самостоятельно. За окном как раз начинало светать. По всему выходило, что спал я не так уж долго. Тем не менее я чувствовал себя так хорошо, словно вернулся из продолжительного отпуска.

Я сунул нос в кабинет Джуффина и застал там шефа — в полном одиночестве и в глубокой задумчивости.

— А где все остальные? — спросил я. — Что, им показалось, что без меня их жизнь стала бессмысленной, и ребята тоже улеглись спать?

— Что-то в этом роде, — усмехнулся Джуффин. — Кофа отправился домой, сэр Шурф тоже, Сотофа только что уехала в Иафах.

— А с какой стати? — удивился я. — У нас с вами были такие грандиозные планы на сегодняшнее утро!

— Были. Но пока ты спал, мы с Сотофой выяснили, что на самом деле это планы на сегодняшний вечер.

— Почему именно на сегодняшний вечер?

— А вот так! Видишь ли, мы успели неплохо потрудиться. Я с самого начала надеялся, что у Сотофы это получится.

— Что именно?

— Я помог ей уснуть и познакомиться поближе с загадочным Зверем, который поселился в Хуроне, — Джуффин победоносно посмотрел на меня и отчаянно зевнул. — С такими существами лучше не встречаться наяву, но в сновидении к ним можно подойти очень близко. И самое главное, можно понять, что они собой представляют. Теперь мы знаем об этом существе почти все. Во всяком случае, гораздо больше, чем прежде.

— Расскажете?

— А куда я от тебя денусь? Ты же у нас — лицо заинтересованное. Такое заинтересованное, что дальше некуда… Во-первых, мы с Сотофой совершенно уверены, что эта тварь будет спать до заката. Узнать о ее планах на ближайшее будущее оказалось проще простого. Так что в напряженном графике твоих грядущих подвигов произошел небольшой сбой. Ты не очень расстроился?

— Нет, — улыбнулся я. — Обожаю откладывать на завтра то, от чего можно умереть сегодня. Приятно побыть живым еще целый день. Можно сказать, повезло.

— Полностью с тобой согласен, — совершенно серьезно кивнул Джуффин. Так серьезно, что я с ужасом понял: а ведь он действительно не исключает возможность, что…

Ох.

— Вечер — это вечер, сэр Макс. А сейчас утро. Поэтому забудь, — посоветовал Джуффин.

— Считайте, что уже забыл, — вздохнул я. — Между прочим, я умираю от любопытства. Настолько, что даже не требую, чтобы вы накормили меня завтраком. Могли бы и оценить. Вы уж, пожалуйста, продолжайте.

— Уже оценил, — рассмеялся Джуффин. — Продолжаю. Житель Зеленой Воды, который поселился в Хуроне, — одно из самых загадочных существ, каких мне доводилось встречать. Его действительно нельзя увидеть, нельзя потрогать, у него нет запаха — неудивительно, что наш юный гений, сэр Нумминорих, его не учуял! Можно сказать, этого Зверя вообще нет. Тем не менее он все-таки существует. И когда это чудовище съедает свою жертву, от бедняги не остается ничего, даже булавки для лоохи… Честно говоря, бытие этого монстра представляется мне совершенно бессмысленным: на протяжении бесконечных тысячелетий он спит, иногда просыпается, чтобы спеть колыбельную оказавшимся поблизости людям, заманить их на дно, а потом съесть и снова уснуть. Бред какой-то.

— Какая у некоторых жизнь интересная — это что-то! — фыркнул я. Немного подумал и предположил: — А может быть, все дело в снах, которые эта тварь смотрит после еды? Вдруг в этом и состоит смысл ее существования?

— О, это самое смешное! — обрадовался Джуффин. — Сотофе удалось заглянуть в его сон. Можешь себе представить, Зверю снится в точности то же самое, что и его жертвам…

— Зеленая вода?! — изумился я.

— Вот именно.

— Дело вкуса, конечно, — вздохнул я. — Но мне даже поверить трудно… И сколько тысяч лет продолжаются занимательные похождения Зверя?

— Много. Так много, что эта тварь сама сбилась со счета. Впрочем, вряд ли наш новый приятель когда-то изучал арифметику. Во всяком случае, его память вообще не хранит никаких чисел. Но он живет очень, очень долго, можешь поверить мне на слово!

— Все это ужасно занимательно, но вы узнали, как его можно убить?

— Какой ты практичный, с ума сойти можно! А как же возможность прикоснуться к мистическому знанию, бессмысленному и прекрасному? Ладно, не хмурься, я почти готов согласиться, что тебе не до смеха. Могу тебя порадовать, убить это существо можно. Оно не бессмертно. Более того, совсем недавно оно стояло на пороге смерти — думаю, просто от старости. Эта тварь так ослабла, что последние несколько столетий не выходила на охоту. Просто дремала на дне залива Ишма, смотрела свои скучные сны и спокойно ожидала конца. Но по странному стечению обстоятельств этот грешный корабль из Суммони задел Жителя Зеленой Воды, каким-то образом разбудил его и увлек за собой. Можно сказать, что невидимое чудовище приклеилось к кораблю. А когда они прибыли в Ехо, случилось то, что должно было случиться. Сила Сердца Мира пошла на пользу нашему незваному гостю. Ох уж это мне Сердце Мира! Иногда я начинаю жалеть, что меня лихим ветром сюда занесло.

— Врете, небось, — я покачал головой. — Вы — и вдруг о чем-то там сожалеете… Не верю!

— Ну и не надо, — шеф комично пожал плечами. — Шутки шутками, сэр Макс, но я действительно не в восторге от того факта, что сила Сердца Мира идет на пользу не только чокнутым чародеям, вроде нас с тобой, но и разной докучливой погани.

— А ведь вы еще не ответили на мой вопрос, — вздохнул я. — Просто замечательно, что эту тварь можно убить. Но все-таки как именно?

— А это как раз и предстоит выяснить вам с Шурфом, — сообщил Джуффин. — Ну, не делай такое кислое лицо, горе мое! Я совершенно уверен, что левая рука сэра Лонли-Локли справится с чем угодно. До сих пор этому щедрому на выдумки Миру еще не удавалось породить чудовище, способное выжить после знакомства с левой рукой нашего Шурфа. И почему, собственно, древняя тварь из залива Ишма должна оказаться исключением?

— Мне нравится ваш оптимизм, — улыбнулся я. — Постараюсь отрастить себе такой же. Чем вы его поливаете, сэр?

— Кровью невинных жертв, — шеф изобразил на своей, и без того колоритной, физиономии злодейский оскал и захихикал, как невоспитанная кикимора.

Устоять было невозможно, очень уж смешно у него вышло.

— В общем, вы думаете, что все будет хорошо? — спросил я.

— Я ничего не думаю, — неожиданно резко сказал Джуффин. — Я не знаю. Там видно будет. Во всяком случае, я не могу выдать тебе справку с дюжиной печатей, где будет написано, что все закончится хорошо, если ты это имеешь в виду. Я вообще не любитель давать гарантии, поскольку в лучшем случае это — просто вранье. А в худшем — вредное, отупляющее, убаюкивающее вранье.

— Вот так? — Я, признаться, опешил.

— Вот так! — подтвердил Джуффин. И тут же обезоруживающе улыбнулся. — Разумеется, я хочу, чтобы у этой истории был хороший конец. И ты этого хочешь, не сомневаюсь. А когда мы с тобой сильно чего-нибудь хотим, все обычно выходит по-нашему. Но учти, это не обещание, а просто моя точка зрения.

— Уже лучше, — вздохнул я. И неожиданно для себя самого добавил: — А знаете, все это немного похоже на своего рода тайный заговор — только уж не знаю, против кого. Против судьбы, что ли? Я старательно делаю вид, что ужасно перепуган, вы не менее старательно делаете вид, будто ни в чем не уверены, а в глубине души мы оба знаем, что все будет так, как мы захотим. И в такие моменты у меня появляется ощущение, что с нами происходит нечто очень важное, нас связывает какая-то тайна, страшная и восхитительная, как сама жизнь, но…

— Достаточно! — резко оборвал меня Джуффин. Забарабанил пальцами по столу и туманно объяснил: — Такие вещи боятся слов даже больше, чем пристальных взглядов. Поэтому давай сменим тему, ладно?

— Ладно. Я и сам не знаю, с чего меня так занесло… Собственно говоря, мне, наверное, положено спросить, что я теперь должен делать? Я имею в виду исключительно свои служебные обязанности.

— А мне, наверное, положено ответить, что ты должен остаться в моем кабинете, дождаться сэра Мелифаро и передать ему, что вся ответственность за происходящее будет лежать на нем, до самого вечера, — в тон мне ответил шеф. — Потом можешь наслаждаться жизнью, пока не надоест. В смысле, тоже до вечера. А я поеду домой и завалюсь спать. Если случится что-нибудь совсем уж неординарное, можешь послать мне зов. Но имей в виду, я буду отчаянно сквернословить.

— Отлично, значит, у меня появится возможность научиться у вас еще и этому, — рассмеялся я.

— Кто бы говорил! — вздохнул Джуффин. — По Управлению до сих пор ползают слухи о заковыристых словечках, которыми ты поливал бедного сэра Шурфа, когда тот попытался тебя разбудить. Несколько лет прошло, а люди все еще помнят.

Уже на пороге он добавил:

— Знаешь, сэр Макс, меня так и подмывает дать тебе один смешной и страшный, но чрезвычайно полезный совет. Пожалуй, не стану отказывать себе в этом маленьком удовольствии.

— Считайте, я стал одним большим ухом.

— Хорошо, что мы с тобой не на Темной Стороне, — вздохнул Джуффин. — А то тебе, чего доброго, пришлось бы действительно превратиться в одно большое ухо. Представляешь?

— Примерно. А что за совет-то? — жалобно спросил я.

Насколько я успел изучить шефа, он вполне мог бы развивать захватывающую тему моей предполагаемой метаморфозы еще часа полтора. Но этого, хвала Магистрам, все-таки не случилось. Джуффин вдруг стал сокрушительно серьезным.

— Уладь все свои дела, — сказал он. — Так, как если бы был совершенно уверен, что сегодня вечером тебе действительно предстоит умереть. Ну, или просто уехать навсегда. И не надо смотреть на меня с таким ужасом. Я говорю это вовсе не потому, что у тебя нет шансов выжить. Если бы их не было, я бы не отправил тебя на охоту, а поискал бы другой способ решения проблемы. Просто тебе уже давно следовало заняться генеральной уборкой своей жизни. Помнишь, я уже как-то говорил тебе, что человек, на чьей шее висит множество незаконченных дел, похож на пройдоху Кобу, который ходит, напялив на себя кучу чужих лоохи. Может быть, ему тепло и уютно, но вся эта куча тряпок затрудняет движения, а концы путаются под ногами. Так и упасть можно.

— Наверное, я вас понимаю, — кивнул я. — Будете смеяться, но прошлой ночью мне пришлось выслушать вашего старого приятеля Лойсо. Он тоже читал мне нотации, примерно на ту же тему. Только Лойсо гораздо радикальнее. Он утверждает, что меня отягощают не только незаконченные дела, а вообще все на свете. Включая, между прочим, вашу неземную улыбку.

— И он совершенно прав, — согласился Джуффин. — Вот уж не думал, что Лойсо стал таким мудрым… Забавно все-таки, что вы подружились! Дело кончится тем, что мне придется упечь тебя в Холоми. Имей в виду, за дружбу с Лойсо можно схлопотать и пожизненное заключение, — шеф скорчил злодейскую рожу. — Ничего, зато отоспишься. А уж мы будем тебя там навещать, всем коллективом… Главное — постарайся дожить до этого чудесного момента. Очень тебя прошу.

— Ладно, — пообещал я. — Во всяком случае, попробую.

— Вот и славно. В таком случае, хорошего утра, сэр Макс!

Сэр Джуффин Халли помахал мне рукой, и я остался один. Сладко дремлющий на спинке моего кресла Куруш в счет не шел. Буривухи не только самые мудрые, но и самые неназойливые существа в мире.

Около полудня я постепенно начал сердиться. Сэр Мелифаро и не думал появляться на службе. Впрочем, эта оригинальная мысль почему-то не приходила в голову ни одному из моих коллег. Только Луукфи Пэнц на минутку заглянул ко мне поздороваться, уронил пару стульев и поспешно скрылся наверху, в Большом Архиве.

Наконец в мой кабинет осторожно заглянул точеный носик леди Кекки.

— Где ты гуляла, леди? — спросил я. — Я, конечно, простой необразованный варвар с границы, но даже мне ясно, что дело идет к полудню.

— Я проспала, — честно сказала Кекки.

Ее чистосердечное признание сопровождалось столь обезоруживающей улыбкой, что мне пришлось махнуть рукой на свои жалкие попытки укрепить служебную дисциплину и тоже заулыбаться до ушей. Ну проспал человек — убить его теперь, что ли?

— Надеюсь, тебе снилось что-то стоящее? — с деланной строгостью спросил я.

— Да! — обрадовалась Кекки. — Рассказать?

— Не надо, — вздохнул я. — Лучше просто подежурь в моем кресле. А я поеду навещу сэра Мелифаро. Вчера этот мерзавец заставил мою девушку рисковать жизнью. Послал ее меня будить, представляешь? Он у меня еще попляшет!

Кекки улыбнулась, кивнула и уселась в мое кресло, а я устремился к выходу.

Несколько минут спустя я уже был на улице Хмурых Туч и колотил в дверь Мелифаро.

Он тут же появился на пороге и изумленно поднял брови.

— Я знаю, что ты недолюбливаешь Безмолвную речь, но не настолько же! Что-то случилось?

— Случилось. Некий сэр Мелифаро не явился на службу, представляешь, каков наглец?! В связи с этим я пришел, чтобы собственноручно тебя прикончить. Или, на худой конец, разбудить. Ладно, для начала сожру твой завтрак, а там поглядим.

— Я попрошу Кенлех вынести тебе наши объедки, попрошайка, — обрадовался Мелифаро. — Ничего, если она подаст их на газете? Все равно по ее милости у меня в доме больше не осталось посуды, я же тебе говорил.

— Стоп! — решительно сказал я. — Предлагаю временно приостановить наш головокружительный диалог. В настоящий момент у нас разные весовые категории. Ты тут бессовестно дрых, пока самому тошно не стало, а я чуть ли не до рассвета спасал неблагодарное человечество. Зато после восхода солнца я спасал уже исключительно покой твоей драгоценной задницы, душа моя. Если бы ко мне в гости пришел человек, пожертвовавший несколькими часами своей единственной и неповторимой жизни, чтобы дать мне как следует выспаться, я бы заплакал от умиления и накормил его завтраком. Тебе стыдно?

— Есть немножко, — ухмыльнулся Мелифаро. Меньше всего на свете он был похож на человека, которому действительно стало стыдно. — Ладно уж, пожалуй, я все-таки пущу тебя в гостиную… Нет, а в самом деле, с какой стати ты вдруг заявился? Чтобы разбудить меня, вполне хватило бы Безмолвной речи. Или, пока я спал, случилось что-то из ряда вон выходящее?

— Можно сказать и так. Найдется о чем поболтать. В Управлении осталась леди Кекки, поэтому можешь не слишком туда спешить… И, между прочим, я не только к тебе пришел. Я должен проверить, не обижаешь ли ты бедную девочку, у которой хватило храбрости поселиться в твоем доме. Забота о благополучии подданных — главная обязанность просвещенного монарха. Знаешь, какой я просвещенный?

— Могу себе представить! — прыснул Мелифаро. А потом перешел на шепот и добавил: — Непременно скажи это Кенлех. Ей будет приятно, что ты специально зашел ее навестить.

— Ладно, скажу, — согласился я. — Надо же говорить людям правду, хоть иногда.

Кенлех, увидев меня в своей гостиной, действительно пришла в восторг. Мне всегда становится немного неловко, когда она или ее сестрички искренне радуются моему появлению. Тоже мне счастье несказанное…

Мы завтракали, я рассказывал, чем закончилась вчерашняя ночь. Конечно, это был слегка отредактированный вариант, специально для маленьких ушек Кенлех, не посвященной пока в наши служебные тайны. Впрочем, у этого пройдохи Мелифаро действительно светлая голова, так что он с легкостью извлек из моего популярного доклада информацию, хранить которую полагается под грифом «совершенно секретно».

Я успел не только развлечь эту парочку, но и окончательно убедиться: вверенная в свое время моим заботам Кенлех абсолютно счастлива. Все у нее хорошо, лучше просто не бывает. До сих пор я, откровенно говоря, был не так уж спокоен на ее счет. Конечно, сэр Мелифаро — мой добрый друг, без ежедневных перебранок с ним я бы зачах, как лишенный солнечного света репей; в его компании я вполне готов отправиться хоть к черту на рога, все это так. Но жить рядом с ним, да еще и в статусе жены, — это, казалось мне прежде, беспримерный подвиг!

Беспокоиться-то я беспокоился, но до сих пор так и не выбрал время зайти, заглянуть в глаза Кенлех и убедиться, что мы втроем правильно распорядились ее жизнью. Теперь я мог вздохнуть с облегчением. Одно из многочисленных дел, которые я должен был уладить до заката, можно сказать, улажено. Самое простое из дел, но ведь надо же с чего-то начинать.

Все это было замечательно, но в конце концов мне пришлось покинуть их уютную гостиную. Было совершенно очевидно, что пока там сижу я, там будет сидеть и хозяин дома. Наш сэр Мелифаро — на редкость компанейский парень. А во мне, в кои-то веки, разбушевался блюститель трудовой дисциплины. Уже давно перевалило за полдень, а этот бездельник все еще околачивается дома и, кажется, только начинает входить во вкус — безобразие!

Так что мне пришлось чуть ли не силой уволочь его на службу. Счастье, что эти двое совершенно на меня не рассердились. Наверное, они святые.

А через полчаса я переступил порог своего дома на улице Желтых камней. Я ни разу не заходил сюда с того дня, когда мне было позарез нужно остаться одному, оклематься после сокрушительной встречи с сероглазой Тенью давным-давно исчезнувшего Короля Мёнина. То есть, надо понимать, с конца лета. Стоило, конечно, обзаводиться апартаментами…

Лойсо был совершенно прав, у меня слишком много квартир, ни в одной из которых я толком не сумел обжиться. В этом прекрасном Мире есть только два помещения, где я чувствую себя как дома — спальня Теххи над трактиром «Армстронг и Элла» и мой кабинет в Доме у Моста, который, по правде говоря, является кабинетом сэра Джуффина Халли. Возможно, дело как раз в том, что эти помещения на самом деле являются чужой территорией?

На сей раз я зашел домой совсем ненадолго. Мне было нужно отыскать подарок сэра Махи Аинти, старого шерифа зачарованного города Кеттари, бывшего начальника и наставника моего собственного шефа. Когда я уезжал из Кеттари, Махи дал мне маленький зеленый камушек, удивительно тяжелый для такой крошечной вещицы. И объяснил: «Этот камень — твой ключ от Кеттари. Он открывает только одну дверь между нашими Мирами. Зато с обеих сторон».

Это был, надо сказать, не только символический, но и очень полезный подарок. С некоторых пор попасть в Кеттари почти невозможно — разве что заручившись помощью опытного проводника из числа местных жителей. Но с этим камешком за пазухой я мог быть уверен: стоит только захотеть, и я вернусь в Кеттари без провожатых.

До сих пор я почти не вспоминал об этом талисмане. Ну, есть себе, и есть. Одна из великого множества бесполезных в повседневном хозяйстве волшебных вещиц. Лежит, жрать не просит — вот и ладно.

Но сегодня утром я вдруг понял, как должен распорядиться подарком Махи. Оставалось разыскать эту крошечную вещицу среди целой груды очаровательного хлама, вместительным складом для хранения которого, собственно говоря, и является моя квартира. Дело представлялось почти безнадежным. Дом мой велик, а я являюсь счастливым обладателем самой дырявой головы на обоих берегах Хурона. Дивное сочетание.

После нескольких минут хаотического копошения на первой попавшейся полке с безделушками я понял, что так не годится. Если я не хочу рыться в этих сказочных сокровищах до глубокой старости, придется заставить свою дурацкую голову принять участие в этом захватывающем процессе. Жаль, что я до сих пор не удосужился разучить соответствующий фокус, специально для такого случая. Наверняка тут могла бы помочь фирменная угуландская Черная магия какой-нибудь восемнадцатой (или сто семьдесят третьей) ступени. Несколько полезных заклинаний, и вожделенная булавка сама выбирается из стога сена и ложится к твоим ногам.

Но теперь разучивать фокус было, конечно, поздно. Я уселся в кресло, заставил себя прикрыть глаза и расслабиться, вспомнить, что я никуда не тороплюсь и впереди у меня долгий, свободный от хлопот день, а потому нет никакой необходимости совершать судорожные, бессмысленные движения и небрежно сметать на пол маленькие симпатичные штуковины полами своей Мантии Смерти.

Через несколько минут я покинул кресло и аккуратно собрал разбросанные безделушки, а потом расставил их на полках с педантичностью, достойной самого сэра Лонли-Локли. Понял, что поиски не увенчаются успехом, пока я не ликвидирую последствия неудачного начала.

Потом я улегся на пол и уставился в потолок. Если бы меня спросили, почему я так поступаю, мне вряд ли удалось бы дать мало-мальски вразумительный ответ, но я был совершенно уверен, что так надо. В последнее время я то и дело совершаю дурацкие, на первый взгляд, поступки, которые приносят совершенно неожиданные результаты. Так, вероятно, и нужно.

Я выкинул из головы беспокойные мысли о предстоящих поисках. Лежал себе на спине и разглядывал темные потолочные балки. А потом я не то чтобы задремал — это было не слишком похоже на обычный сон. Просто внезапно посетившее меня воспоминание обросло призрачной, но вполне узнаваемой плотью. На подоконнике сидел вполне симпатичный призрак в темно-зеленом домашнем лоохи. Разумеется, это был я сам. Сэр Макс разлива 116 года Эпохи Кодекса — судя по еще коротким волосам и по-детски круглым глазищам. Я уже и забыл, что всего пару лет назад у меня было такое юное лицо…

Пока я любовался и умилялся, мой двойник соскочил с подоконника, подошел к полке с безделушками, взял оттуда какой-то небольшой предмет и внимательно на него уставился. А потом пошел к лестнице, ведущей в спальню. И тут я наконец вспомнил, какие мысли крутились в моей голове в то утро, через несколько дней после возвращения из Кеттари. И куда я спрятал камень, тоже вспомнил. Ну разумеется, я понес его в спальню! Именно там я храню свои настоящие сокровища.

Их у меня не так уж много, всего три. Коробочка с остатками засохшего бальзама для умывания, которую я унес из спальни старого Маклука. Не просто сувенир, напоминающий о моем первом приключении в этом Мире, а настоящий могущественный амулет — во всяком случае, так утверждал непогрешимый сэр Джуффин Халли. И еще крошечный шарик темно-вишневого перламутра, так называемое Дитя Багровой Жемчужины Гурига Седьмого. Эти жемчужинки помогают своим владельцам в любых обстоятельствах сохранять здравый ум и, что особенно важно, память. А третьим талисманом как раз и стал мой зеленый кеттарийский камешек, ключ от двери в новый, еще не завершенный, прекрасный и хрупкий Мир.

Я предпринял отчаянную попытку подняться с пола. Это оказалось не так уж просто. Сначала мне пришлось проснуться. Все-таки я каким-то образом умудрился задремать.

Я поднялся наверх. Чтобы привести мысли в порядок, пересчитал деревянные ступеньки. Их оказалось ровно двадцать восемь. В спальне никого не было. В глубине души я, признаться, опасался, что застану там юного полупрозрачного Макса и до смерти его перепугаю. Но ничего подобного, хвала Магистрам, не случилось. Я просто вошел в спальню и нашарил в недрах резной шкатулки, больше похожей на старинный сундук, сверток со своими сокровищами.

Маленький зеленый камешек, мой ключ от Кеттари, был здесь, как ему и полагалось. Я немного подержал амулет на ладони, ощутил его холод и странную, почти неприятную тяжесть, а потом опустил камешек в карман своей Мантии Смерти.

«Неужели собираешься в Кеттари, коллега?»

Зов сэра Махи Аинти настиг меня внезапно, как звон разбитого оконного стекла, который способен не только разбудить спящего, но и подарить несколько мгновений настоящей первобытной паники, ни с чем не сравнимого утробного страха, грубого и беспощадного, как сметающая все на своем пути зубная боль.

«Сами знаете, что не собираюсь», — ответил я через несколько секунд, когда снова обрел способность соображать.

«Откуда мне знать? Неужели ты думаешь, что я слежу за каждым твоим шагом?»

«Просто привык, что все всегда всё обо мне знают, — объяснил я. — Такая вот нелегкая жизнь. Махи, я ужасно рад вас слышать, несмотря на то, что…»

«Несмотря на то, что я поймал тебя на горячем, да?»

«А вы поймали меня на горячем? Я не должен отдавать этот камень?»

«Ключ твой, и ты можешь делать с ним все, что тебе заблагорассудится. Я просто решил кое-что уточнить. Я говорил тебе, что не ручаюсь за последствия, если ты одолжишь его кому-то из своих приятелей? Или забыл? Да нет, наверняка говорил. Мое дело — предупредить тебя, что события редко развиваются именно так, как ты это себе представляешь. И еще реже — так, как ты планируешь. Делай что хочешь, коллега. Но не забывай, что не чудеса принадлежат тебе, а ты принадлежишь им. Даже когда речь идет о чудесах, которые совершаешь ты сам. Вот, собственно, и все».

«Но я так и не понял, я могу отдать этот ключ или нет?»

«Я уже сказал, ты можешь делать все, что угодно. Не в моих привычках говорить кому бы то ни было нельзя или можно».

«Но почему вы решили прислать мне зов именно сейчас?» — упрямо спросил я.

Все-таки я могу быть ужасающим занудой, если захочу.

«Все очень просто. Ты прикоснулся к камню, и я тут же вспомнил, что есть на свете такое замечательное существо, как сэр Макс из Ехо. И подумал, что было бы неплохо с тобой поболтать», — ответил Махи.

Я так и видел, как он прячет в густых усах лукавую улыбку.

«То есть все, что вы мне сказали, не является завуалированной формой запрета?»

«Да нет же. Просто я хочу, чтобы ты хорошо подумал, прежде чем принять решение. И не забывал, что вся ответственность за это решение будет лежать только на тебе — вне зависимости от того, на чем ты в конце концов остановишься. У тебя еще не разболелась голова от нашей болтовни?»

«Нет».

«Неужели? Удивительно! А знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты все-таки выбрался в наши места в ближайшие сто лет. Этот странный город из твоих снов — одно из самых чудесных мест, какие мне доводилось видеть. О парке я уже не говорю. Сам до сих пор не очень-то понимаю, что он собой представляет… Было бы неплохо, если бы ты еще раз задремал в окрестностях Кеттари. Мне нравятся твои сны».

«С некоторых пор я остерегаюсь давать обещания. В противном случае, я бы непременно пообещал».

«Ничего, коллега, мне и без твоих обещаний неплохо живется, так что не старайся. Хорошего дня!»

После этого сэр Махи Аинти, как я понимаю, отправился по своим делам, а я чуть не умер от облегчения. Дружеское общение с этим потрясающим типом при помощи Безмолвной речи тождественно дюжине безуспешных попыток поднять штангу весом в полтонны.

Пришлось раздеваться, ползти в ванную комнату и приводить себя в порядок.

Это, по счастию, оказалось не так уж сложно. Гораздо труднее было заставить себя обдумать все, что он мне наговорил. Откровенно говоря, я так и не справился с этой задачей. Потерзался немного сомнениями, да и махнул на все рукой, как это у нас, легкомысленных раздолбаев, принято.

Когда я переступил порог трактира «Армстронг и Элла», сомнения оставили меня окончательно. Никакого опасного груза не приволок я сюда контрабандой. Только тяжелый зеленоватый камешек в кармане Мантии Смерти и лирическое настроение за пазухой, там, где в разном ритме деловито перестукивались мои сердца — настоящий кусочек чуткого полезного мяса и загадочный темный комок, позаимствованный у моей Тени. Интересно, конечно, как она теперь без него обходится, эта таинственная особа, в существование которой мне до сих пор так трудно поверить…

Я уселся на высокий табурет у стойки бара и честно постарался порадовать Теххи сокращением своих лицевых мышц — улыбнулся. Провести ее, впрочем, невозможно, сам мог бы догадаться.

— Выражение твоего лица не совсем соответствует настроению, да? — спросила она.

— Не очень, наверное. Столько всего случилось. Рассказать?

— Все равно ведь расскажешь, — улыбнулась она. — Что-что, а твое таинственное молчание мне не грозит ни при каких обстоятельствах, тут я совершенно спокойна.

Я огляделся по сторонам. В трактире было пусто, даже сами Армстронг и Элла отправились куда-то по своим кошачьим делам — например, что-нибудь съесть или поваляться в моей постели. Обстоятельство, можно сказать, мистическое. Вообще-то, ни в одном столичном трактире не может быть абсолютно пусто в середине дня. А тут — ни единого охотника за моими секретами. Вот уж повезло так повезло.

Я мог смело открывать рот и упражняться в ораторском искусстве, сколько душе угодно. Теххи слушала молча, иногда улыбалась уголками губ; но глаза оставались серьезными, в точности как мои. Теххи всегда отражает мое настроение, как зеркало, и это делает наше общение чрезвычайно комфортным. Иногда даже трудно поверить, что мне может быть так хорошо.

Впрочем, это налагает на меня определенные обязательства. В частности, я ни за что не сунусь к ней, если мне станет совсем уж хреново. Точно так же, как постарался бы держаться подальше, если бы вдруг заболел гриппом или, скажем, бубонной чумой. Правда, с тех пор, как я попал в Ехо, хреново мне становилось всего пару раз. Было бы о чем говорить.

— Это вся история? — спросила Теххи, когда я добрался до финала саги о зеленой воде и наконец заткнулся.

— Да, вся. У меня есть еще одна история, но она не имеет никакого отношения к первой. Или почти никакого. Смотри, я принес тебе одну вещицу.

Я достал из кармана Мантии Смерти маленький зеленый камешек и положил его на ладони — так, чтобы она могла полюбоваться переливами тусклого послеполуденного солнца на его гранях. Теххи протянула руку, чтобы взять вещицу, но я покачал головой:

— Подожди. Сначала история. А потом ты сама решишь, нужна ли тебе эта штука.

— Хорошо.

Она казалась удивленной и заинтригованной. Еще бы, это совершенно не напоминало мою обычную манеру делать подарки. Я очень люблю тихонько положить новое лоохи на одну из полок ее шкафа да запрятать поглубже, так, словно оно лежит тут уже несколько лет. Или незаметно сунуть в ее карман маленькую драгоценную безделушку. Рано или поздно Теххи обнаруживает мой подарок и устраивает мне ритуальный допрос с пристрастием. Дескать, откуда это взялось? У меня, ясное дело, имеется для таких случаев фирменная отмазка: «Мы живем в удивительном Мире, где то и дело случаются всякие чудеса». После чего я демонстративно смыкаю уста — дескать, что хочешь, то и делай, незабвенная, все равно не проговорюсь! А уж предложить ей подумать, нужен ей мой подарок или нет, — такого за мной вообще никогда не водилось. До сих пор как бы само собой подразумевалось, что мои подарки — самая нужная вещь в мире.

— Выкладывай свою историю, милый, — потребовала Теххи, заботливо подливая мне камры. — Сил моих нет разглядывать твою загадочную физиономию!

— Ты знаешь, что случилось с Кеттари? — осторожно спросил я. В глубине души я, признаться, опасался, что сейчас у меня за спиной возникнет вездесущий Джуффин и карающей десницей заткнет мой болтливый рот. Все-таки тайна есть тайна, и когда мы с Лонли-Локли вернулись из Кеттари, шеф несколько раз повторил мне чуть ли не по слогам, что ее не должен знать никто, а никто — значит никто! Впрочем, с тех пор прошло почти три года, и того смешного мальчика, которому запретили разглашать тайну, больше нет. Остались только мои воспоминания о нем да еще симпатичный призрак в домашнем лоохи, который разгуливал сегодня по пустой гостиной дома на улице Желтых Камней. Потому, вероятно, земля так и не разверзлась у меня под ногами. Да и небеса не потрудились поразить меня положенным в таких случаях громом.

К моему удивлению, Теххи не потребовала продолжения, не приоткрыла от любопытства рот. Вместо этого она задумчиво покачала головой:

— Предположим, что я… Нет, не знаю, а только догадываюсь о том, что случилось с Кеттари. Я слышала сплетни о столичных купцах, которые пытались добраться туда без проводника из числа местных жителей и подолгу плутали в горах. И я, конечно, знаю, что ты туда ездил по какому-то делу — давно, когда мы еще не были знакомы. А однажды я спросила Джуффина, когда он в последний раз был в родном городе. Он как-то вяло отшутился, на мой вкус, совершенно невпопад… Одним словом, я догадываюсь, что Кеттари больше не принадлежит нашему Миру. Ты это хотел мне рассказать?

— Вот кто должен служить в Тайном Сыске! — восхитился я. — А я спокойно могу заняться мытьем стаканов, пока ты будешь разделываться с неразрешимыми загадками мироздания.

— Спасибо за комплимент, но кто же в здравом уме доверит тебе мытье стаканов? — фыркнула Теххи. — Кроме того, у нас в семье, мягко говоря, не принято состоять на Королевской службе.

— С каких это пор ты дорожишь традициями своей семьи? — ехидно спросил я.

— Я дорожу ими только тогда, когда мне это удобно. Продолжай, Макс. Почему ты вообще заговорил о Кеттари? Если я правильно поняла, это невидимое чудовище, которое поселилось в Хуроне, приплыло вслед за каким-то кораблем из Суммони.

— Из залива Ишма, все правильно. Забудь пока про чудовище, ладно? Я же сказал, что эта история совершенно не связана с предыдущей.

— Ты сказал почти.

— Какая прелесть! Ты — такая же зануда, как я сам. Но про это мое почти тоже забудь, ладно?

— Считай, уже забыла. Рассказывай, не тяни. Это будет история про твое путешествие в Кеттари, да?

— Да, — задумчиво согласился я. — Хорошо, что мне не придется рассказывать все с самого начала, слишком уж много пришлось бы объяснять. А теперь достаточно сказать, что город Кеттари действительно больше не принадлежит этому Миру. Он стал началом чего-то совсем нового — иной вселенной, так, что ли?.. Однажды вечером тамошний шериф посоветовал мне выйти за городские ворота. Дескать, там мне представится возможность заглянуть в настоящую пустоту. Я ужасно испугался, но, ясное дело, немедленно поперся гулять за эти грешные ворота. Ну, все как всегда.

Теххи тихонько хихикнула. Я тоже улыбнулся и продолжил:

— Но за воротами не было никакой пустоты. Просто широкая дорога, раскидистые деревья вахари на обочине и зеленая луна в ночном небе. Я пошел по дороге и какое-то время спустя попал в маленький город, затерянный в горах. Это был город из моих снов, Теххи. Я узнал его. На протяжении многих лет это был мой самый любимый сон. И вдруг мой город перестал быть сном, представляешь? Стоило мне выйти за ворота Кеттари, и он стал настоящим, живым, достоверным. Я чувствовал его новорожденную подлинность, когда бродил по узким улочкам и присаживался за столики уличных кафе, чтобы перевести дух. Знаешь, я ведь строил планы, что когда-нибудь мне удастся выкроить несколько свободных дней и пригласить тебя на прогулку по моему городу. Но потом ты сказала, что можешь умереть, если решишься покинуть Ехо. Вернее, растаешь, как наваждение.

— Да, — подтвердила Теххи. — Умереть не умру, но, пожалуй, исчезну. Поскольку нашему драгоценному папочке было интересно плодить наваждения вместо настоящих детей, мне лучше держаться поближе к Сердцу Мира, как всякому чуду, которое не хочет заканчиваться… Но это грустная история, а ты не любишь грустные истории, правда? Так что лучше продолжай свою. Мне еще никогда в жизни не доводилось слышать более странных вещей. Получается, ты сам создал этот город в горах, как некие непостижимые силы в свое время создали наш Мир — так, что ли?

— Не знаю. Не думаю. Скорее всего, я просто помог ему воплотиться… Ох, когда я начинаю всерьез размышлять об этом, я окончательно перестаю что-либо понимать!

Я замолчал и уставился на зеленоватый камешек, все еще лежавший на моей ладони.

— Это проводник? — внезапно спросила Теххи.

— Ага. Ключ от Двери между Мирами — правда, здорово звучит? Если он будет лежать в твоем кармане, ты легко попадешь в Кеттари… А оттуда — в мой город. Кстати, я так и не узнал, как он называется, представляешь?

— Очень на тебя похоже, — улыбнулась Теххи. — Ты ведь не в ладах с именами собственными, правда? В самом начале нашего знакомства у тебя все время были такие отчаянные, виноватые глаза. Подозреваю, ты просто все время мучительно пытался вспомнить, как меня зовут.

— Представь себе, как раз твое имя я запомнил сразу же, — рассмеялся я. — Вот уж не думал, что мои глаза могут быть виноватыми! Неужели это правда? А знаешь, наверное, дело в том, что я почти всегда приходил на рассвете. Тебе приходилось просыпаться, вставать с постели, да еще и спускаться по лестнице на первый этаж, чтобы впустить меня в дом. Мне было ужасно неловко, и, что хуже всего, я никак не мог решить, что мне делать дальше: набрасываться на тебя с поцелуями или оставить в покое? И, если ты помнишь, все время старался изобрести какой-нибудь лирический компромисс.

Теххи мечтательно улыбнулась. Кажется, ей нравились воспоминания о ежедневных побудках на рассвете (это безобразие продолжалось пару дюжин дней, после чего она поняла, что я не отстану, и выдала-таки мне ключ от входной двери). Но потом она внезапно нахмурилась и спросила:

— А почему ты вдруг решил подарить мне этот камень, Макс? Что-то случилось?

— Не то чтобы по-настоящему случилось. Просто сегодня вечером мне придется отправиться в пасть этого знаменитого уандукского чудовища. Шеф решил ловить его, так сказать, на живца… Я уверен, что выкручусь, к тому же мою спину будет прикрывать сэр Шурф, а это, поверь мне, очень круто. Просто появился повод осознать, что любой мой день в этом прекрасном Мире может стать последним. Теоретически говоря, служба в Тайном Сыске — чертовски опасная штука; впрочем, процесс органической жизни сам по себе — то еще приключение… И мне хочется, чтобы у тебя осталось что-то от меня. Не дурацкий сувенир «на память», который можно положить на полку в гостиной, а что-то настоящее. И я подумал, что если уж тебе пришлось по душе мое общество, тебе понравится и мой маленький город в горах. Он даже лучше, чем я, вот увидишь! Кстати, я успел тебе сказать, что из долины туда можно добраться по канатной дороге?

— Еще не успел. Кроме того, я вообще не знаю, что такое канатная дорога. Но это неважно. Потом.

Она изумленно покачала головой и внимательно уставилась на меня непроницаемо темными глазами. Кажется, сейчас я наконец-то имел дело с настоящей Теххи, а не с собственным зеркальным отражением. Эта женщина была для меня абсолютной загадкой; впрочем, она нравилась мне ничуть не меньше той Теххи, к которой я привык.

Мы немного помолчали, потом она осторожно спросила:

— А тебя не смущает тот факт, что у меня довольно мало шансов добраться до твоего чудесного города?

— Как раз это меня совершенно не смущает, — усмехнулся я. — Я же не говорю, что ты должна немедленно отправляться в путь. Скорее наоборот, я готов просить тебя: не вздумай! Но насколько я знаю, когда-нибудь великолепная леди Теххи станет не менее великолепным облачком серебристого тумана, верно? Ты же сама говорила, что никогда не умрешь так, как умирают прочие люди… Считай, что я делаю подарок не тебе, а тому симпатичному привидению, в которое ты однажды превратишься. Я-то сам вряд ли смогу составить тебе компанию: Тень Короля Мёнина сказала мне, что Вершители умирают навсегда. И я ей верю, потому что всегда это предчувствовал…

— Навсегда?! Но, Макс, это не может быть правдой, — запротестовала Теххи.

В ее глазах была такая боль, что у меня дыхание перехватило.

— Все может быть правдой, — сказал я. — Это не так плохо, как кажется, милая. У меня есть отличный выход: можно попробовать вовсе не умирать. А вдруг получится?

Она отвела взгляд, сердито тряхнула серебристыми кудряшками, а когда снова повернулась ко мне, в ее глазах не было ни скорби, ни боли.

— В любом случае, это так мило с твоей стороны — позаботиться о моем призраке! — Она изумленно покачала головой. — И как тебе в голову такое пришло, Макс?

— Знаешь, — я почему-то перешел на шепот, — как-то раз, уже довольно давно, Джуффин сказал мне, что ты обладаешь удивительной способностью отражать того, кто находится рядом, как зеркало. Дескать, поэтому общение с тобой смахивает на приятное раздвоение личности. До этого я был совершенно уверен, что ты действительно ужасно на меня похожа: то же настроение, те же интонации, та же реакция на происходящее. Я диву давался — вот, дескать, бывают же такие удивительные совпадения! Но знаешь, так, как есть, даже лучше. Я имею в виду, ты ведь не просто наглядно демонстрируешь мне мое собственное настроение. Ты окунаешься в него, и, пока я болтаюсь поблизости, ты действительно воспринимаешь мир так же, как я. Это так?

Теххи молча кивнула.

— Ну вот, — удовлетворенно вздохнул я. — И я подумал, что если бы тебе не нравилось время от времени превращаться в меня, ты ни за что не позволила бы мне оставаться рядом. И никакие прекрасные глаза мне бы не помогли. Это тоже верно?

— Ты даже представить себе не можешь, насколько это верно, сэр Тайный Сыщик! — с растерянной улыбкой сказала она. Потом решительно покрутила головой — в точности как я сам, когда хочу быстренько привести себя в порядок.

— Ну вот, — улыбнулся я. — Славно, что я угадал. Так вот, мне пришло в голову, что если я куда-нибудь денусь, тебе будет здорово меня не хватать. Может быть, даже не так меня самого, как моего настроения. А в моем городе этого самого настроения — хоть ложкой ешь… Знаешь, мне очень нравится думать, что когда-нибудь, когда нас с тобой больше не будет в этом Мире, твое очаровательное привидение неторопливо прогуляется по улицам приснившегося мне городка, и его серебристые губы сложатся в улыбку, немного похожую на мою собственную… А вообще я нашел довольно замысловатый способ заморочить голову красивой девушке, тебе так не кажется?

— Замысловатый, да, — рассеянно согласилась Теххи. — Спасибо, Макс. Наверное, это — самый странный подарок, который один человек может сделать другому. Потому что на самом деле ни один человек не может сделать другому такой подарок. Странно только, почему ты сказал, что я должна решить, брать его или нет? Неужели и так не понятно, что…

— Во-первых, я у нас не слишком понятливый. А во-вторых, Махи — ну, тот тип, который дал мне камень, предупреждал, что этот ключ создан специально для меня. Поэтому он, дескать, не ручается за последствия, если я отдам его кому-нибудь другому. Выходит, я и сам толком не знаю, чем может закончиться твое путешествие. Такие вот дела.

— Ерунда, — решительно сказала Теххи. — Ты отдаешь этот камень не мне, а призраку, которым я когда-нибудь стану. А призраки — вполне неуязвимые существа, насколько я могу судить по своим братьям.

— Тем лучше, — вздохнул я. — Честно говоря, больше всего на свете мне хочется, чтобы у тебя вообще никогда не возникло необходимости проверить этот ключик в деле. Я люблю быть живым. А когда я живой, мне, как правило, позарез необходимо ошиваться где-нибудь рядом с тобой, особенно на рассвете. И так изо дня в день. Редкостное занудство, да?

— Ничего, тебе даже идет быть занудой. Во всяком случае, мне нравится.

Мы помолчали. Наконец Теххи протянула мне руку:

— Давай сюда твой подарок, Макс. Я хочу его взять. Могу даже дать расписку в том, что снимаю с тебя ответственность за последствия этого поступка.

— Да, расписка — именно то, что надо, — рассмеялся я. И осторожно вложил маленький зеленый камешек в ее протянутую ладошку.

— Тяжелый! — удивилась Теххи.

Я молча кивнул.

Дело было сделано, и я не мог позволить себе роскошь засидеться у нее до вечера. Мне следовало привести в порядок еще несколько своих дел. Хотя бы самых важных. Чтобы раз и навсегда покончить со всеми делами, мне понадобился бы не один день, а почти целая вечность — вот и еще один резон стать бессмертным. Хочешь не хочешь, а придется.

Попрощавшись с Теххи, я отправился в Старый Город. Мой путь лежал в Мохнатый Дом. Я решил, что теперь должен навестить Хейлах и Хелви. Правда, я понятия не имел, что я им скажу. И вообще — что я могу для них сделать? И что, собственно, случится, если завтра утром они проснутся и узнают, что я исчез из их жизни?

Положим, я могу попросить Теххи, или того же Мелифаро, или сэра Кофу, да хоть всех троих сразу, и еще кучу народа, начиная с Его Величества Гурига Восьмого, позаботиться, чтобы сестрички никогда ни в чем не нуждались. Впрочем, я мог быть совершенно уверен, что именно так все и случится, даже без моей просьбы.

Но, размышляя об их благополучии, я отлично знал, что этим девочкам нужно от меня нечто совсем иное. Может быть, дружба, на которую у меня не хватало времени. Или просто место в моем сердце, слишком занятом другими вещами и, чего греха таить, слишком равнодушном. А возможно, сестрички надеялись, что им удастся последовать за мной в топкое болото чудес, в котором я сам уже давным-давно увяз по самую макушку. В любом случае, я не мог дать им ничего в таком роде — просто потому, что не умел (да и не хотел) нарезать себя на тонкие ломтики и раздавать всем желающим. Так что прекрасным царицам народа Хенха оставалось довольствоваться вольготным житьем во дворце и бурной, но вполне бессмысленной светской жизнью. Это было ужасно несправедливо и совершенно неправильно — вот что хуже всего.

Я восхищенно охнул и резко затормозил у Ворот Трех Мостов. Меня вдруг осенила очередная сто́ящая идея, уже в который раз за сегодняшний день. Я рассмеялся от неожиданности, ласково погладил себя по умной голове, а потом послал зов леди Сотофе Ханемер и поинтересовался, найдется ли у нее для меня несколько минут.

«А ты хочешь, чтобы я завернула их в салфетку и прислала тебе с курьером?» — осведомилась она.

«Лучше оставьте у себя, я сейчас сам за ними приеду!» — нашелся я.

«Не стоит, Макс. Давай встретимся в Мохнатом Доме. Так будет лучше, верно?»

«Если бы вы приехали в Мохнатый Дом, это было бы просто великолепно! Но как вы догадались?!»

«Я приеду. Через полчаса. Тогда и поговорим».

После этих переговоров я летел в Старый Город как на крыльях. Остановил амобилер возле своей царской резиденции, посмотрел на высокий трехэтажный дом и невольно улыбнулся. Это архитектурное сооружение плотно оплетено вьющимися хвойными растениями, так что из-за пушистых иголок выглядывают только окна и самая верхушка остроконечной крыши. Что и говорить, замечательное зрелище!

Парадная дверь была открыта. На пороге тихо поскуливало от счастья мое лохматое чудовище по имени Друппи. В свое время у меня хватило ума решить, что только так и могут звать собаку Тайного Сыщика. Шутка была так себе, второй, если не третьей свежести, но мультяшное имя накрепко приклеилось к моему любимцу и, боюсь, повлияло на становление его взбалмошного характера.

— Может быть, ты соблаговолишь сцеживать слюну на некотором расстоянии от моего лица, дружище? — сварливо спросил я собаку, с трудом уворачиваясь от черного языка.

Друппи явно понимает человеческую речь. По крайней мере, он честно помотал головой — дескать, не могу, ты уж извини! — и страстно лизнул мой нос. Хорошо хоть, на землю меня не повалил, как у нас это заведено.

— Он очень скучал без тебя. Целыми днями бродил по дому с твоей подушкой в зубах или смотрел в окно.

Я поднял глаза и обнаружил, что рядом со мной стоит леди Хейлах. В свое время я здорово потрудился, чтобы научиться отличать одну из тройняшек от другой. Первое из сформулированных мною в ту пору правил гласило: лоохи такого яркого оранжевого цвета может напялить только Хейлах. Я, к слову сказать, по сей день удивляюсь, что сэр Мелифаро, чьи вкусы отличаются сходной эксцентричностью, почему-то спелся с ее сестричкой. А ведь могла бы получиться такая очаровательная парочка: Хейлах в своем оранжевом лоохи, а рядом этот тип в чем-нибудь малиновом или бирюзовом! Я невольно рассмеялся.

— Я нелепо выгляжу? — смутилась Хейлах.

— Ну что ты! — я, кажется, смутился еще сильнее. — Ты выглядишь умопомрачительно. Просто у меня в голове все время вертятся какие-нибудь смешные глупости… Ты говоришь, Друппи очень скучал? Ну да, меня же здесь чуть ли не дюжину дней не было.

— Почти две дюжины.

— Тем более. Мое свинство — это нечто неописуемое, конечно! Тут можно сделать одно из двух: или убить меня на месте, или перестать любить. Мне кажется, второе — гораздо проще… Но боюсь, нашему красавцу ни один из этих подвигов не по зубам. — Я ласково потрепал лохматую голову собаки. — Пошли в дом, чудо! Тебя это тоже касается, леди. Мы ждем гостью, милая. Не думаю, что она едет к нам специально для того, чтобы набить желудок, но лично мне ужасно нравится, когда на столе стоят всякие съедобные глупости. А тебе? Ну да, я мог бы и не спрашивать, у вас с Хелви в любое время суток на всех горизонтальных поверхностях разложены какие-нибудь конфеты и печенья! Могу спорить, вы еще и под подушки их кладете.

Хейлах смущенно кивнула, пропуская меня в гостиную.

— Эта важная гостья приедет, чтобы познакомиться с нами? Мне сегодня снились очень странные сны. Я почти все забыла, но осталось предчувствие, что сегодня с нами случится что-то очень важное. Почти уверенность.

— Правда? Ну ты даешь! У меня под носом притаилась самая настоящая ясновидящая.

— Я не ясновидящая, — возразила Хейлах. — Такие предчувствия бывают у всех людей.

— Думаешь, действительно у всех? — недоверчиво спросил я, удобно устраиваясь в кресле.

— Конечно, у всех.

Хейлах — крепкий орешек, в этом я уже не раз убеждался. Она может робеть, смущаться, краснеть, прятать глаза и запинаться, но будет твердо стоять на своем, даже если речь идет о сущих пустяках.

— Макс, я до сих пор не знаю, тебя можно целовать при встрече или нет? Это согласуется с вашими правилами хорошего тона? — лукаво спросила леди Хелви.

Она влетела в гостиную как летний сквознячок — легкая, веселая, по-детски равнодушная ко всему, кроме сладкозвучной симфонии собственного бытия. В этом, собственно, и состоял секрет ее неотразимого обаяния. Сейчас я сам удивлялся, что когда-то не умел отличать этих девочек одну от другой.

— Тебе следовало бы спросить об этом кого-нибудь вроде сэра Кофы: я не слишком крупный специалист в вопросах этикета. Но думаю, что если очень хочется, то можно — пока никто не видит! — рассмеялся я, с удовольствием подставляя ей щеку.

За этим занятием нас и накрыли посторонние люди в узорчатых лоохи. Считается, что они — мои слуги. Хелви не обратила на них никакого внимания. Неторопливо прикоснулась к моей щеке теплыми губами и величественно уселась напротив, рядом со своей сестричкой, — иногда эти девчонки начинают вести себя с непринужденным высокомерием прирожденных цариц. Зато я подскочил от неожиданности и смущения и чуть не грохнулся на пол вместе со своим монументальным креслом. Слуги же уставили стол подносами и с достоинством удалились, так и не обратив на нас никакого внимания, — вот это, я понимаю, высокий стиль!

Я никогда не был нюхачом, как мой новый приятель, сэр Нумминорих Кута, но моего собственного чутья, здорово обострившегося за несколько лет жизни в Ехо, вполне хватает, чтобы почувствовать приближение кого-нибудь из знакомых — не носом, понятно, а сердцем. Поэтому о появлении леди Сотофы я узнал заранее и вышел ей навстречу.

Ждать пришлось всего нескольких секунд: легкие шаги самой могущественной из женщин Ордена Семилистника уже шелестели за дверью.

— Наконец-то ты догадался пригласить меня в гости, милый! А я все думала: сколько лет должно пройти, чтобы тебе в голову пришла эта оригинальная идея? — рассмеялась она, обнимая меня.

— Да я просто стеснялся. И к тому же был совершенно уверен, что вы ужасно заняты, — виновато сказал я. — Какие уж тут гости!

— Я действительно ужасно занята, — согласилась она. — Да и ты тоже. Но если бы на моем месте был Джуффин, он бы непременно заявил, что ты предпочитаешь сам ходить в гости, поскольку там можно бесплатно пообедать. Это гораздо экономнее, чем кормить посторонних людей у себя дома.

— О, Джуффин еще много чего сказал бы! — Я с видом мученика воздел очи к потолку. — Спасибо, что вы приехали, леди Сотофа.

— Я действительно давно ждала твоего приглашения, — серьезно сказала она. — Я хотела увидеть этих девочек. Дочери самой Исноури — подумать только! Ты знаешь, что их мать — такое же легендарное существо, как наш Король Мёнин? Просто легенду об Исноури рассказывают детям в Пустых Землях, а легенду о Мёнине читают на уроках истории в Угуланде, вот и вся разница. Честно говоря, я просто умираю от любопытства!

— А почему вы мне не сказали? — изумился я. — Я бы сразу же организовал вашу встречу.

— Не сомневаюсь. Но я уже довольно давно живу в этом прекрасном Мире, а долгая жизнь, знаешь ли, приучает к неторопливости, — улыбнулась леди Сотофа. — Но сегодня я поняла, что мое ожидание закончилось. Ты ведь решил уладить все свои дела, перед тем как сунуться в пасть Зверя? Это правильно.

— Все? Подозреваю, что уладить все мои дела — это задача на века, а в моем распоряжении всего несколько часов, — вздохнул я. — Но это к лучшему: по крайней мере, для начала мне пришлось понять, что действительно важно, а что — пустяки.

— Не так уж мало, — согласилась она. — Ладно, а теперь можешь предложить мне войти в дом. Сколько можно топтаться на пороге?

— Я велел слугам быстренько попрятать еду. Очень уж хочется поддержать репутацию жуткого скряги — когда я еще такую заработаю! — объяснил я. — Надеюсь, они уже закончили, так что можем заходить.

Хейлах и Хелви поднялись нам навстречу. На миг мои царицы снова превратились в маленьких оробевших девчонок, которые чуть больше года назад прибыли в Ехо с караваном кочевников из Пустых Земель. Ну как же, помню, сам чуть ума не лишился, когда одинаковые, тоненькие, коротко стриженые девицы в шортах и стеганых жилетах испуганно уставились на меня тремя парами черных глаз.

— Хороший день, милые, — ласково сказала им леди Сотофа. — Ты — Хелви, а ты — Хейлах, верно? А Кенлех больше не живет в этом доме. Впрочем, я с самого начала знала, что у нее другая судьба. Вы уже привыкли, что вас теперь только двое?

— Да, — энергично закивала Хелви.

— Нет, — тихо, но твердо заявила Хейлах.

Они ответили хором, и мне оставалось только изумиться такому противоречивому единодушию.

— Будь здесь Кенлех, она наверняка сказала бы: «Не знаю»! — рассмеялась леди Сотофа. — И в нашем распоряжении были бы все возможные варианты… Так, а теперь я собираюсь попробовать, какую камру варят в этом доме.

— Хорошую, но у Теххи все равно лучше, — признался я, передавая ей кружку. — Если бы мне удалось уговорить вас провести вечер в «Армстронге и Элле»…

— Еще чего не хватало! — Она комично схватилась за голову. — Переступить порог дома дочки Лойсо Пондохвы… Магистр Нуфлин умер бы на месте, если бы узнал. Не столько от гнева, сколько от изумления. И, в любом случае, это был бы мой последний день в Ордене Семилистника. Или последний день самого Ордена Семилистника — это как посмотреть…

— Ой, и кому будет хуже? — лукаво, в тон ей, спросил я.

— Не подстрекай меня, сэр Макс. Не могу сказать, что с криком просыпаюсь по ночам, когда мне снится, будто моя карьера закончена. Но уйти оттуда со скандалом после почти пятисот лет службы — это так нереспектабельно!

Она попробовала камру и удовлетворенно кивнула:

— Не так уж плохо, мальчик. Я сама могу приготовить и лучше, а вот повар Его Величества Гурига заметно уступает тому, кто варил сей напиток. Ты умеешь хорошо устраиваться, надо отдать тебе должное!

— А вы знаете эту драматическую историю, как Джуффин и сэр Маба Калох учили меня варить камру? — спросил я.

— Знаю, как же. Им пришлось тебе присниться, потому что в бодрствующем состоянии ты проявил исключительную, я бы сказала нечеловеческую, тупость. Но почему ты называешь сию историю драматической?

— Потому что в ту ночь мне пришлось спать, сидя в кресле Джуффина. И утром у меня болело не только тело, но даже окружающий его воздух… Да, так почему, собственно, я об этом вспомнил. После того как я впервые попробовал камру, которую готовит человек, возомнивший себя моим поваром, я был совершенно шокирован. Стоило становиться царем только для того, чтобы в моем доме появился такой специальный серьезный мужчина, в чьи обязанности входит приготовление мерзкого пойла… И в ту же ночь мне приснилось, как я стою на кухне и читаю наставления этому болвану. В отличие от Джуффина и Мабы, я ужасно сердился. Ругался на чем свет стоит. Наверное, у меня нет педагогического таланта.

— И что, после этого он стал готовить лучше? — изумилась леди Сотофа.

— Сами видите. Но знали бы вы, какими глазами он с тех пор на меня смотрит, бедняга!

— Ой, Макс, а ты не мог бы научить нашего повара печь пирожные? — оживилась Хелви. — Он кладет в них слишком мало меда. Я столько раз говорила ему, что должно быть слаще, а он заявляет, что готовит их по какому-то классическому рецепту, в котором ничего нельзя менять…

— Ну, если я начну учить его печь пирожные, у вас появится отличная возможность убедиться, что сладкое все-таки может быть невкусным, — рассмеялся я. — Мой тебе совет: махните рукой на нашего бездарного повара и просто выбирайтесь почаще в «Мед Кумона», вот и все.

— А мы и так каждый день туда ездим. Но по утрам приходится есть то, что он печет.

— Вам просто нужно самим научиться готовить. Человек, не способный самостоятельно обеспечить себя всем, что ему необходимо, вызывает у меня головную боль, — неожиданно строго сказала леди Сотофа. — Такие большие девочки не должны зависеть от капризов какого-то глупого повара. Пожалуй, с этого и начнем.

— Что мы начнем? — звенящим от волнения голосом спросила Хейлах.

— Вашу жизнь, — невозмутимо ответила леди Сотофа. — Начнем ее еще раз, с самого начала, и посмотрим, что у нас получится. Сегодня вечером я пришлю тебе зов, девочка. И назначу время и место нашей следующей встречи. А сейчас мне пора возвращаться в Иафах, пока меня там не хватились. Я ведь сбежала к вам в гости, как когда-то в юности бегала на свидания — никому не сказавшись и чуть ли не через форточку… Подвези меня к Тайному Входу, мальчик. Ты так быстро ездишь, что у меня есть шанс вернуться в свой кабинет за полчаса до того, как я оттуда ушла.

— Ради вас, леди Сотофа, я могу так разогнаться, что вы попадете в Иафах за несколько дней до того, как его начали строить, — улыбнулся я. И обернулся к сестричкам: — Никуда не уходите, ладно? Я сейчас вернусь, и нам будет, о чем поболтать. И ни в коем случае не давайте этим занудам, которые считаются нашими слугами, убирать со стола!

Я хотел было продемонстрировать леди Сотофе образец галантного поведения и подал ей руку, чтобы помочь усесться в амобилер, но она только звонко рассмеялась и исчезла. Я растерянно покрутил головой и обнаружил ее на заднем сиденье амобилера.

— Ой, неужели я похожа на немощную развалюху, не способную забраться в эту телегу без посторонней помощи? — кокетливо спросила она.

— Да нет, не сказал бы. Я просто старался вести себя, как подобает истинному джентльмену.

— Оно тебе надо? — Леди Сотофа презрительно махнула рукой. — Их в этом Мире и без тебя хватает. Надоели.

— Ну и ладно, — улыбнулся я, берясь за рычаг. — Ну что, вам понравились мои племянницы, я правильно понял?

— Почему племянницы? — удивилась она. — Насколько я понимаю, эти девочки считаются твоими женами.

— Мало ли, что считается. Год назад их привезли ко мне старейшины кочевников. Я возмутился и собрался было заявить, что у меня отродясь не было никаких жен и я не собираюсь нарушать эту традицию. Но пришлось захлопнуть пасть и напомнить себе, что если уж я согласился играть в эту игру, мне придется получить все, что причитается, по полной программе. Я разрешил девчонкам остаться, а сам благополучно смылся из Мохнатого Дома. У меня была куча каких-то дурацких дел…

— Как всегда. — Леди Сотофа по-матерински погладила меня по голове. — Бедный мальчик!

— И не говорите… Ну вот, а через пару дюжин дней мне все-таки пришлось объясниться с этими красавицами. Они ужасно меня боялись и не могли понять, что происходит. Так что я был просто обязан хоть как-то обозначить наши отношения. И тогда я сказал им, что они могут считать себя кем-то вроде моих племянниц. И пообещал, что буду опекать их, как добрый, но ужасно занятой дядюшка: давать деньги на наряды или всякие дурацкие советы. И не стану совать свой не слишком-то длинный нос в их дела. На том и порешили, ко всеобщему удовольствию… Теперь-то я даже рад, что они появились в моей жизни. Мне нравятся эти девочки, хотя я так и не выбрал время, чтобы стать их другом. О большем я уже и не говорю.

— А это и не обязательно, — успокоила меня леди Сотофа. — Ты не обязан становиться их другом. Друзей заводят для удовольствия или как таблетку от одиночества, но без всего этого вполне можно обходиться. Иногда даже нужно. Можешь быть спокоен, несколько раз ты сделал для них кое-что действительно важное. Не приказал им убираться откуда пришли — а ведь это было первое, что пришло тебе в голову. Дал им крышу над головой. Спас их, когда в твоем доме завелось маленькое чудовище из Пустых Земель. А сегодня ты собираешься попросить меня помочь этим девочкам начать настоящую жизнь — ту, для которой они родились. Вот это по-настоящему важно. Гораздо важнее, чем какая-то там дружба или даже любовь: «живи рядом со мной, будь как я, умри рядом со мной» — на первый взгляд так привлекательно, но на самом деле смертельно скучно. Хуже того — безнадежно! В этом Мире и без тебя хватает идеальных мужчин — глупых, красивых и богатых, которые всегда готовы предложить женщинам что-то в таком роде.

Ее представления об идеальных мужчинах привели меня в восторг.

— Так что, теперь вы возьмете их под свою опеку, я вас правильно понял? — спросил я, когда устал веселиться.

— Ой, сэр Макс, я в жизни не встречала более сообразительного мальчика, — рассмеялась леди Сотофа. — Еще и часа не прошло с тех пор, как я взялась за воспитание твоих девчонок, а ты уже все понял! А ведь мог бы до конца года глазами хлопать… Они мне очень понравились, особенно Хейлах. Этой девочке я с удовольствием предложила бы вступить в Орден, прямо сегодня. К сожалению, это совершенно невозможно. Официально она считается женой иноземного царя — ты же у нас иноземный царь, милый! — а значит, тут и говорить не о чем. Ничего, буду давать им частные уроки, если можно так выразиться… Не самый плохой способ скоротать досуг.

— Значит, вас впечатлила Хейлах? А мне больше нравится Хелви, — тоном болельщика проигравшей команды сказал я.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась леди Сотофа. — Мне она тоже очень нравится. Такая легкая, воздушная… Даже немного слишком. Но с этим ребенком мне придется помучаться, вот увидишь! А Хейлах, если бы я забрала ее за ограду Иафаха, за несколько дюжин дней смогла бы научиться тому, на что у лучших моих учениц уходят годы. Так-то, конечно, придется повозиться подольше. Ничего, спешить нам некуда. По крайней мере, мне… Останови здесь, Макс. Хорошего тебе дня. И самое главное, хорошего вечера!

— Да, это сейчас особенно актуально, — усмехнулся я. — Спасибо вам, леди Сотофа.

— Иногда мне очень хочется потребовать, чтобы ты прекратил назвать меня леди, — рассмеялась она. — Но ты по-своему прав, официальные отношения не лишены своеобразного шарма. Поэтому можно не спешить.

Несколько минут спустя я вернулся в гостиную, где сидели сестрички. Две пары темных глаз уставились на меня. Хелви лопалась от любопытства, Хейлах показалась мне немного встревоженной и в то же время счастливой, словно бы ей предстояло первое в жизни романтическое свидание. Прежде я никогда не видел эту сдержанную леди в таком странном настроении.

— Это была леди Сотофа Ханемер, — сказал я им, устраиваясь в кресле. — Самая могущественная ведьма Ордена Семилистника. Я хотел попросить ее взять вас под свое покровительство, если со мной что-нибудь случится. Но это даже не понадобилось. Она собирается сделать для вас гораздо больше.

— Что? — восторженно спросила Хелви.

— Точно не знаю. Но думаю, она просто поможет вашей настоящей судьбе добраться до вас. Можете считать, что полчаса назад прежняя жизнь закончилась, а теперь начинается что-то совсем иное.

— Макс, ты сказал, что попросил эту могущественную леди присматривать за нами, если с тобой что-то случится, — напомнила Хейлах. — Это правда? Я имею в виду, с тобой действительно что-то может случиться?

— Разумеется, может. Работа у меня довольно опасная, вы, наверное, и сами заметили. В конце концов, я же не бессмертный!

— Разве нет? — разочарованно спросила Хелви. — А мы-то думали…

— Мало ли что вы думали! — усмехнулся я. — Со мной может случиться все что угодно, для этого даже умирать не обязательно. В один прекрасный день — вас тогда еще не было в Ехо — я заснул так крепко, что исчез, а вернулся только через год. Сам не знаю, как у меня это получилось. Так что вам лучше заранее привыкнуть к мысли о том, что я не всегда буду рядом.

После моего выступления они окончательно расстроились. Только этого не хватало! Я вздохнул и попробовал исправить положение.

— Все, что я вам только что сообщил, может сказать о себе любой человек. В том числе и вы сами. Можно годами не выходить из дома, окружить себя надежной охраной, а в один прекрасный день подавиться кусочком печенья и задохнуться. Все мы ложимся спать в обнимку с собственной смертью, просто люди редко об этом задумываются. Поэтому давайте договоримся не огорчаться заранее. Вам не нравится все, что я наговорил, понимаю. Но это всего лишь пустые слова, а я сам сижу здесь с вами, и ничего страшного, как видите, не случилось. Правда, мне уже пора убегать, но и это не повод для расстройства. Сегодня вечером вам предстоит нечто невероятное — даже если леди Сотофа действительно начнет с того, что заставит вас печь пирожные.

— Правда? — хихикнула Хелви. — Она не шутила?

— Скорее всего, она шутила, но… Да с нее станется! — улыбнулся я. — В таком случае, вы наверняка научитесь печь какие-нибудь волшебные пирожные. Там, где появляется леди Сотофа, начинаются чудеса, даже если она всего лишь переступает порог кухни.

Я вышел на улицу, как никогда довольный собой и жизнью. Жутковатый совет Джуффина привести в порядок свои дела приносил совершенно ошеломительные результаты. Мои дела начали приходить в порядок совершенно самостоятельно — стоило только взяться! К тому же я с удивлением обнаружил, что их у меня не так уж и много. Во всяком случае, тех дел, которые действительно имели значение, оказалось куда меньше, чем я предполагал.

Я сел в амобилер и послал зов своему мудрому шефу:

«Вы уже проснулись?»

«Можешь себе представить, я успел не только проснуться, но и отправиться на службу. В настоящий момент как раз приближаюсь к Гребню Ехо».

«Надеюсь, Кимпу не тянет подремать на дне Хурона?»

«Ну что ты! Зверь спит и будет спать до заката. Если уж Сотофа сказала, значит, так оно и есть. Не в ее привычках давать неверные прогнозы. А что ты, собственно, от меня хочешь?»

«Я собираюсь назначить вам свидание, — проникновенно сообщил я. — Чтобы поговорить о служебных делах, можете себе представить!»

«Никогда в жизни не получал более заманчивого предложения. Поговорить о служебных делах со своим заместителем — как романтично! Ладно уж, через пять минут я буду сидеть в „Обжоре“ и что-нибудь жевать, так что приезжай. Ты словно бы специально создан для того, чтобы развлекать меня в промежутках между блюдами».

К трактиру «Обжора Бунба» мы с Джуффином подъехали почти одновременно. Это совпадение почему-то показалось мне добрым знаком. У меня вообще дня не проходит без того, чтобы я не изобрел очередную хорошую примету.

— О, я смотрю, ты неплохо провел время! — одобрительно заметил шеф. — По крайней мере, ты не слишком-то похож на кандидата в покойники. Мне это нравится.

— Мне тоже, — улыбнулся я.

— Еще бы тебе не нравилось. Так что за служебные дела ты собирался со мной обсудить?

— Да вы и сами, наверное, знаете, — вздохнул я. — Вы же у нас всегда в курсе самых свежих новостей из моей полупустой головы.

— Может быть, всегда, а может быть — нет. Я еще не проснулся как следует, так что уж будь любезен, поработай языком, сэр Вершитель.

— Ладно. Тогда вот что. Помните, когда Меламори уехала на Арварох, вы сказали мне, что не будете искать нового Мастера Преследования, поскольку… В общем, тут все понятно. Я был ужасно рад это услышать, и вы отлично знаете почему. Но вчера вечером выяснилось, что в Ехо живет замечательный парень, который тоже может идти по любому следу. Довольно оригинальным способом, надо отдать ему должное! Вот я и подумал, если уж мы с вами твердо решили обходиться без Мастера Преследования, это вовсе не значит, что мы должны отказываться от услуг нюхача, верно? Тем более он сам предложил мне помощь. Даже заявил, что готов работать на нас совершенно бесплатно. Правда, я уже успел объяснить ему, что как раз этого делать не стоит, — а представляете, как был бы счастлив сэр Донди Мелихаис? И вообще, этот Нумминорих — ужасно симпатичный парень. Вам не кажется, что он неплохо впишется в нашу компанию?

— Кажется, наверное, — задумчиво сказал Джуффин. — Он действительно славный человек и очень хороший нюхач. За всю свою жизнь я встречал только троих ребят, которые могли бы с ним потягаться. Двое погибли в Войне за Кодекс, а третий до сих пор служит под началом Магистра Нуфлина — это значит, что переманить его в нашу организацию, мягко говоря, затруднительно. Но у меня есть одно очень серьезное возражение.

— Какое? — удивился я.

— Этот сэр Нумминорих — семейный человек, Макс.

Джуффин сказал это таким тоном, каким обычно говорят: «Он слепой» или «Он — глубокий старик», словно сообщал мне о полной недееспособности нашего нового знакомого.

— Ну и что? — растерянно спросил я. — Шурф тоже женат. И Луукфи у нас такой семейный человек — дальше некуда. А от страстных взглядов, которые кидают друг на друга сэр Кофа и леди Кекки, уже мебель в Управлении дымится… Теперь даже Мелифаро — семейный человек, хотя мне, признаться, поначалу казалось, что уж это ни в какие ворота не лезет. Но сегодня я на них посмотрел и убедился, что в некоторые ворота очень даже лезет… Да я и сам в последнее время почти семейный человек, сами знаете. И как-то раз, в самом начале нашего знакомства, вы говорили мне, что у вас тоже была жена.

— Была, — сухо согласился Джуффин. — Хотя наши отношения мало напоминали семейные. Ну да не в этом дело. Ни у кого из нас нет детей, Макс. Ты еще не заметил эту закономерность? А у Нумминориха их двое.

— Двое?! Значит, кроме этого маленького стихийного бедствия по имени Фило есть еще кто-то? Какой кошмар! — ужаснулся я. — Но какая, собственно говоря, разница? Его дети сидят дома и никому не мешают. Он же не будет приводить их в Управление. По крайней мере, я очень на это надеюсь!

— Видишь ли, сэр Макс, люди, у которых есть дети, принципиально отличаются от людей, у которых их нет. И все устроено таким странным образом, что вторые подходят для нашей работы гораздо больше, чем первые. Если бы я решил перечислить тебе все аргументы в пользу этого заявления, мы бы засиделись здесь до позднего вечера. Поэтому я ограничусь самым простым объяснением: этому симпатичному сэру Нумминориху будет гораздо труднее ежедневно отправляться на службу с мыслью, что он может никогда не вернуться домой. У него больше привязанностей, больше нежности и, если уж на то пошло, гораздо больше долгосрочных обязательств, чем у всех нас вместе взятых. Больше веских причин оставаться дома, вместо того чтобы соваться невесть куда в поисках приключений на свою задницу. Человеку с таким настроением нечего делать в Тайном Сыске.

— Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что как раз больше всего на свете этот парень хотел бы найти пару-тройку сто́ящих приключений на свою задницу! — рассмеялся я.

— Скорее всего, ты не ошибаешься на его счет, — Джуффин пожал плечами. — Но это ничего не меняет. Вопрос не в том, чего он хочет. Меня интересует, к чему он готов. Как ты думаешь, если я скажу ему, как не раз говорил вам с Мелифаро, что перед тем, как отправиться на службу, он должен попрощаться навсегда со своими домашними — так, на всякий случай, — этот парень поймет, что я имею в виду?

— А может быть, мы просто проверим это на практике? — предложил я. — Возьмем его на дюжину дней, под мою ответственность, а там видно будет.

— Ты меня почти растрогал, — фыркнул шеф. — Твоя ответственность — это уже что-то новенькое! Это настолько не согласуется с моими представлениями о тебе, что я, пожалуй, рискну взять на службу этого чадолюбивого сэра Нумминориха, только для того, чтобы ты ответил за свои слова.

— Вот и хорошо, — спокойно согласился я. — Попробуем, а там видно будет. Разумеется, разговор о моей ответственности имеет смысл только в том случае, если сегодня вечером меня никто не съест.

— Да уж, — ехидно усмехнулся Джуффин. — А почему, собственно говоря, тебе так приспичило заполучить нового коллегу? Мы тебе уже надоели?

— Ну да. Видеть вас всех уже не могу… Но вообще-то, нам действительно позарез нужен человек, который может взять след, не доставляя неприятностей тому, кого мы ищем. Честно говоря, я с ужасом думаю о том, что в один прекрасный день нам потребуется разыскать какого-нибудь ни в чем не повинного беднягу. Скажем, пропавшего без вести. А встать на его след придется мне — со всеми вытекающими последствиями! И в конце пути нас будет ожидать симпатичный, еще тепленький покойник. Нет уж, давайте я буду специализироваться исключительно на следах мертвецов и законченных злодеев!

— Ладно, уговорил. И это все? — недоверчиво прищурился Джуффин.

— Разумеется нет, — вздохнул я. — Просто прочие мои аргументы хрен вот так просто сформулируешь… Знаете, мне показалось, что этот парень по-настоящему влюблен в чудеса. У него так горели глаза, когда зашел разговор о муракоках! У него вообще весь вечер горели глаза — нечто подобное я не раз видел в зеркале в самом начале своей карьеры. И потом… Я каким-то образом был в курсе всего, что творилось в его голове. Наверное, теперь я понимаю, как вы узнаете обо всем, что происходит со мной. Еще не могу объяснить, но уже понимаю. И по-моему, Нумминорих вполне способен отказаться от всего, что у него есть, ради неизвестно чего, а это мало кому дано.

— Твоя правда, — Джуффин удивленно покачал головой. — Да, это, пожалуй, меняет дело. Честно говоря, плевать я хотел на твое драгоценное личное мнение об этом парне, но если ты почему-то смог читать в его сердце… В таком случае, нам следует оставить его при себе, хотя бы просто в качестве сувенира, — исключительно под твою ответственность, как и договаривались.

— Так вы согласны? — обрадовался я.

— Почему бы и нет? Нам действительно пригодится такой хороший нюхач. Кроме того, этот сэр Нумминорих мне тоже очень понравился. Если бы он был одиноким человеком, я бы сам предложил ему поступить на службу, еще вчера вечером. Ну а если он все-таки не подходит для нашей работы, он сам успеет это понять и откланяться. Может быть, не за дюжину дней, но не позже, чем до окончания года.

— Ладно, тогда я, пожалуй, попробую его разыскать.

Я печально посмотрел на горшочек с горячим паштетом, который только что появился на нашем столе, и поднялся с табурета.

— Давай. До заката еще часа три, можешь порезвиться, — кивнул Джуффин. — Ты ему обещал, да?

— Я обещал ему только одно — подумать на эту тему. Не могу сказать, будто действительно подумал, зато это сделали вы. Так даже лучше — какой из меня мыслитель?

Я послал зов Нумминориху и выяснил, что он не сидит дома. Вместо того чтобы отдыхать после бурных потрясений минувшего дня, парень уже успел дотопать до Университета, прослушать там пару-тройку лекций по древней истории материка Хонхона и прочитать собственную, куда более занимательную лекцию о зеленых водах Ишмы в перерыве между занятиями. Разумеется, его слушали открыв рот, но верили со скрипом.

«Бросай это все, сэр Нумминорих, — решительно сказал я. — Есть разговор, и совсем нет времени. По крайней мере, его нет у меня, это уж точно. Приходи в „Трехрогую Луну“, чем скорее, тем лучше. Я буду там минут через десять».

«Ладно, я тоже буду там минут через десять», — согласился он.

В «Трехрогой Луне» было пусто. На высоком табурете у стойки бара сидел одинокий, изрядно подвыпивший посетитель. Кроме него и порядком заскучавшего хозяина, в трактире никого не было. Столичные поэты и любители поэзии, постоянные посетители «Трехрогой Луны», обычно добираются сюда только после заката, днем они обитают в каких-то других уголках Вселенной.

— Все-таки вы… ты пришел раньше! — огорчился Нумминорих. Он вошел в трактир сразу же следом за мной.

— Всего на несколько секунд. Удивительно, что мы не столкнулись лбами у входа. У тебя не было никаких затруднений с тем, чтобы смыться из Университета?

— Университет, хвала Магистрам, еще не перенесли в Холоми! — рассмеялся он. — А уж после того, как я заявил, что меня вызывают в Тайный Сыск… Знаешь, сэр Макс, я здорово подозреваю, что через несколько минут здесь будет тесно. Наверняка нашлось множество желающих проследить мой маршрут и проверить, заливаю я насчет своей дружбы с Тайным Сыском или нет. Причем преподаватели прибегут первыми… А о чем ты хотел со мной поговорить?

— Как раз о твоей дружбе с Тайным Сыском, о чем же еще? — усмехнулся я. — Я собираюсь предложить тебе увлекательное продолжение этой самой дружбы.

— Вы будете вызывать меня, если вам понадобится кого-нибудь разыскать? — обрадовался Нумминорих.

— Не совсем так. Боюсь, что вызывать тебя время от времени, то есть по дюжине раз на дню, нам быстро надоест, — сухо сказал я. А потом выдал этому парню самую ослепительную из своих улыбок. — Я собираюсь предложить тебе нечто совершенно иное, сэр Нумминорих. Постоянную работу в нашем маленьком Приюте Безумных, чуть ли не самое высокое жалованье в Соединенном Королевстве и всякую ерунду в таком роде.

— Как это — постоянную работу?! — охнул он.

— А вот так. Будешь каждый день приходить на службу — правда, ужасно? — получать Королевское жалованье каждую дюжину дней, Дни Свободы от забот — только если очень припечет, но и это не гарантирую. В свое время сэр Джуффин совершенно серьезно заявил мне, что смерть — это не повод опаздывать на службу. Между прочим, в тот день я действительно умер. Правда, потом у меня все-таки хватило ума воскреснуть.

— Как это? — ошеломленно спросил Нумминорих.

— А вот так. Когда-нибудь расскажу. Со мной то и дело происходит что-нибудь интересное. А поскольку я редко держу рот закрытым дольше дюжины секунд кряду, в ближайшие сто лет тебе будет что послушать, гарантирую.

— Макс, ты хочешь сказать, что я могу стать настоящим Тайным Сыщиком? — Нумминорих по-прежнему ушам своим не верил.

— Разумеется, настоящим. Не игрушечным же! — улыбнулся я. — Мне кажется, что вполне можешь. По крайней мере, у тебя есть шанс проверить это на практике. Но для начала мы с тобой должны обсудить один щекотливый вопрос. Всего полчаса назад я пламенно дискутировал с шефом. Джуффин утверждал, что такому счастливому семейному человеку, как ты, все наши сомнительные чудеса будут только в тягость. Ему кажется, что ты не сможешь каждый день с легким сердцем уходить из дома на службу, если мы честно предупредим тебя: нет никаких гарантий, что ты непременно вернешься. Я, как ты сам понимаешь, утверждал обратное. И если ты считаешь, что я напрасно затеял все это мероприятие с твоим трудоустройством, пошли меня на фиг прямо сейчас, чем скорее, тем лучше!

— Наверное, я понимаю, о чем ты говоришь. Знаешь, а ведь Хенна всегда говорит мне утром, отправляясь в свою лавку: «Давай хорошо попрощаемся, милый, кто знает, куда нас с тобой сегодня занесет!» Так уж она воспитана. Ее предки принадлежали к Ордену Потаенной Травы, как и предки твоего коллеги, сэра Мелифаро. Поэтому у нее в семье всегда следовали традиции этого Ордена — перед тем как уйти из дома, нужно попрощаться со всеми, кто тебе дорог. Не формально, а по-настоящему. Просто потому, что всякая человеческая жизнь — совершенно непредсказуемая штука, и намерение вернуться домой к ужину — всего лишь хрупкие планы слабого человека, который не знает, что ждет его за порогом дома. Поначалу меня пугали ее слова, но потом я понял, что они не пророчат беду, а просто освобождают от ненужного беспокойства. Когда нет никаких гарантий, терять тоже нечего.

— С ума сойти! Ты действительно понимаешь, о чем идет речь. Может быть, лучше, чем я сам… А сэр Джуффин так старательно доказывал мне обратное! Оказывается, он действительно способен ошибаться, а я, дурак, в это не верил. Ну уж теперь-то шеф съест свою скабу!

«И не надейся. Скорее уж скормлю ее тебе. По крайней мере, поостережешься побеждать меня в спорах, а потом хвастать этим на всех углах!»

Безмолвная речь Джуффина застигла меня врасплох, я чуть со стула не свалился.

«Вы присутствуете?» — растерянно спросил я, кое-как справившись с этим потрясением.

«Разумеется. В конце концов, ты не просто сидишь в трактире, а вербуешь мне нового подчиненного. Выходит, я — самое заинтересованное лицо в этом деле».

«Ваша правда. И как вам нравится ход переговоров?»

«Очень нравится, — совершенно серьезно ответил Джуффин. — Я очень рад, что у тебя хватило нахальства настоять на своем. Кандидатура твоего протеже с каждой минутой устраивает меня все больше. Хотя Тайный Сыщик с двумя детьми — это все равно чистой воды безобразие. Но у тебя редкий талант учинять безобразия повсюду, где ступает твоя нога. Что ж, продолжай в том же духе!»

«А куда я денусь? Не далее как сегодня вечером мне предстоит здорово побезобразничать на дне Хурона. И знаете что? Кажется, я уже чувствую охотничий азарт. Копытом бью от нетерпения!»

«Именно то настроение, в котором следует браться за такое дело, — одобрительно заметил Джуффин. — Ладно, не стану больше тебя отвлекать. Еще наговоримся».

— Сэр Джуффин Халли только что сообщил мне, что не собирается есть свою скабу, — объявил я заскучавшему было Нумминориху. — Кажется, шеф всерьез намерен скормить ее мне, так что об ужине можно не беспокоиться.

Он тихо засмеялся, а потом легонько пихнул меня локтем.

— Смотри-ка, сэр Макс, уже три столика заняты — что я тебе говорил! А лица-то, лица какие знакомые…

Я обернулся и увидел, что в «Трехрогой Луне» действительно становится людно. Любопытные однокашники Нумминориха не поленились заявиться сюда, чтобы стать свидетелями нашего делового свидания.

— Отлично, — кивнул я. — У тебя есть великолепная возможность попрощаться со своим прошлым, не откладывая. Подойди к ним и скажи, что больше никогда не вернешься в Университет. Не думаю, что в ближайшую тысячу лет у тебя найдется время на посещение лекций.

— А с ними-то зачем прощаться? Я же смогу забегать в Университет иногда, в свободное время. Или нет?

— Не знаю. — Я равнодушно пожал плечами. — Может быть, сможешь, может быть — нет. И захочешь ли — это еще вопрос… Твоя жизнь изменится очень быстро, ты и сам не заметишь. Во всяком случае, у тебя почти сразу пропадет желание рассказывать старым приятелям о своих головокружительных приключениях. К тому же любое дело, которое попадает в наши руки, обычно оказывается государственной тайной.

— Значит, прощаться обязательно? — настойчиво спросил Нумминорих.

— Думаю, да. Считай, что это — просто жест, что-то вроде красивого ритуала. Или плата за входной билет, как тебе больше нравится.

— Ладно, — кивнул Нумминорих. — В конце концов, если ты говоришь, что так надо, значит, так оно и есть. Я попрощаюсь. Только мне все равно придется ненадолго зайти в Университет сегодня вечером. Забрать книги, сжечь свой стул…

— Сжечь стул? А это зачем?

— Сразу видно, что ты не учился в столице, — рассмеялся Нумминорих. — У нас есть такая традиция: если покидаешь учебное заведение, сожги свой стул, чтобы потом на него не уселся какой-нибудь дурак. Поэтому в Последний День года возле здания Университета с утра дежурят несколько дюжин сердитых дядек из Управления Всяческих Помех Пламени — так, на всякий случай… Знаешь, иногда мне кажется, что Университет уже много лет содержится исключительно на штрафы, которые платят бывшие студенты за порчу казенного имущества.

— Сжечь стул, чтобы на него не уселся какой-нибудь дурак, — в этом что-то есть! — одобрил я. — Пожалуй, не буду отвлекать тебя от этого захватывающего процесса. Иди, прощайся, сжигай свою мебель и вообще делай что хочешь. А завтра утром приезжай в Дом у Моста. Воспользуешься входом для посетителей — в последний раз. Когда ты официально станешь одним из Тайных Сыщиков, кто-нибудь покажет тебе нашу Тайную дверь. Если меня там не будет, сэр Джуффин сам введет тебя в курс дела. Ну а если я буду, тогда вообще никаких проблем. Вот, собственно, и все.

— Ладно, — кивнул Нумминорих. — Макс, а я могу спросить, на правах будущего коллеги: эта жуткая история с Хуроном уже закончилась?

— Нет, — вздохнул я. — Более того, она стала моей личной головной болью. Надеюсь, завтра я смогу сказать тебе, что она все-таки закончилась. Действительно очень надеюсь, хотя один из моих добрых друзей обожает говорить, что надежда — глупое чувство.

Потом мы расстались. Нумминорих отправился к своим однокашникам, а я — на улицу Старых Монеток. В тот самый дом, который когда-то стал моим первым пристанищем в прекрасной столице Соединенного Королевства, а потом — таинственным местом, где открылась моя личная Дверь между Мирами. А год назад, после того как я притащил туда аппаратуру и огромную коллекцию кинофильмов, моя старая квартира благополучно превратилась в первый и единственный видеосалон этого Мира, совершенно бесплатный и только для Тайного Сыска.

Я здорово надеялся, что сейчас мои коллеги слишком заняты и не могут позволить себе роскошь смотреть какие-нибудь мультики. Это было бы весьма некстати. Я собирался чуть-чуть посидеть в одиночестве и подумать. Так, обо всем понемножку.

Я не стал подниматься наверх, а присел на один из жестких старинных стульев в гостиной. Положил руки на стол, голову опустил на руки и сам не заметил, как задремал — подумал, называется!

Меня разбудил зов Меламори. Вообще-то, это было довольно неожиданно. Когда у нас день подползает к закату, на далеком Арварохе близится утро. Самое время для сладкого сна, какие уж тут разговоры!

«У вас что-то происходит, Макс? — спросила она. — У меня сердце не на месте».

«Что-то происходит, да, — сонно согласился я. — Но ничего такого, чтобы взволновать прекрасную жительницу далекого Арвароха. Так, рутина».

Я все-таки рассказал ей порядком надоевшую мне самому историю про зеленую воду. Очень коротко и без душещипательных подробностей. Безмолвная речь не относится к числу моих любимых занятий. Другое дело, что теперь это единственная возможность поболтать с леди Меламори Блимм, которую лихим ветром занесло на самый край Мира. У нас иногда говорят, что дальше Арвароха может быть только небо, а я, откровенно говоря, полагаю, что на самом деле небо гораздо ближе, чем Арварох.

«Нет, не то, — решительно сказала Меламори, едва дослушав мой отчет. — Эта ваша зеленая вода действительно — сущие пустяки. Мне не дает заснуть совсем другое. У меня в голове все время вертится какой-то стишок, и я не могу понять, откуда он взялся. Никогда в жизни не слышала ничего подобного. И вообще, это не похоже на стихи, к которым я привыкла… Слушай: „Ты меня не догонишь, друг, как безумный в слезах примчишься, а меня ни здесь, ни вокруг“. Я вот хотела спросить, это не ты, случайно, придумал? Ты же сам говорил, что когда-то был поэтом».

Это был серьезный удар для моего рассудка. Сам не знаю, как я выстоял. Если уж леди Меламори Блимм начинает читать наизусть стихи Хуана Рамона Хименеса, чьи шансы подписать контракт с каким-нибудь издательским домом Ехо, мягко говоря, невелики… Честно говоря, падение неба на землю показалось бы мне куда менее неожиданным событием!

«Это не я придумал, — наконец сказал я. — Только не пугайся, леди, их придумал один из самых великих поэтов того мира, где я родился. Но если бы ты не прочитала мне эти строчки, я бы их вряд ли когда-нибудь вспомнил. Странно, как они могли тебе примерещиться? Говоришь, просто крутятся у тебя в голове?»

«Крутятся, — сокрушенно сообщила она. — И мне от этого здорово не по себе, если честно… Знаешь, я даже подумала, что это ты решил попрощаться со мной таким замысловатым способом, с тебя бы сталось».

«А я действительно хотел устроить тебе некое подобие прощальной сцены, — согласился я. — Но не потому, что внезапно решил, будто скоро умру, или исчезну, или просто больше никогда не пришлю тебе зов, — ничего в таком роде. Просто сегодня я занялся приведением своих дел в порядок — так уж сложилось. И вроде бы уже уладил все, что следовало. Но мне показалось, что я еще должен поговорить с тобой, сам не знаю, о чем. Наверное, просто сказать тебе, что мне нравится жить в Мире, в котором есть ты… И что мне ничего от тебя не нужно. У меня больше нет никаких планов на будущее, никаких тайных надежд, что когда-нибудь, через тысячу лет, ты все-таки вернешься, чтобы остаться рядом со мной, — ничего в таком роде. И все же…»

Тут я заткнулся, поскольку у меня никогда не было таланта произносить вдохновенные монологи. Меламори тоже молчала. Неудивительно, на ее месте я бы и сам растерялся. Пауза вышла мучительная, поэтому мне пришлось продолжить выступление.

«Хочешь услышать окончание примерещившегося тебе стихотворения?» — спросил я.

«Не хочу. Мне почему-то страшно, Макс».

«Тебе не должно быть страшно. Не происходит ничего такого, о чем следует тревожиться. Просто я честно стараюсь освободить твою жизнь от своего назойливого присутствия. Не так давно мне пришлось узнать, что я — Вершитель. Это опасная штука, Меламори. Все мои желания сбываются — рано или поздно, так или иначе. Махи Аинти, старый шериф Кеттари, давно говорил мне об этом, но в то время я еще не умел слушать и понимать. Тогда мне показалось, что это — просто его странная манера выражаться… Помнишь, когда-то ты возмущенно утверждала, что я тебя все время к чему-то принуждаю? Теперь я вынужден признать, что ты была совершенно права, хотя я, разумеется, не ведал, что творю».

«Я понимаю, что ты имеешь в виду. — Безмолвная речь Меламори звучала так тихо, словно она говорила со мной откуда-то из другой Вселенной. — Наверное, я должна сказать тебе спасибо, но пока мне только грустно… Так чем же заканчивается это жуткое стихотворение? Давай уж, рассказывай. Как-нибудь переживу».

«Ты не сможешь остаться, друг.

Я, возможно, вернусь обратно,

а тебя ни здесь, ни вокруг».

Я старался сделать свою Безмолвную речь нежной, насколько это вообще возможно, чтобы она не ранила храброе сердце леди Меламори. Уж не знаю, удалось ли мне совершить это чудо. Но думаю — вряд ли.

«Я так и знала, — отозвалась она. — Представь себе, Макс, я знала это с самого начала! Но как этот неизвестный поэт мог написать про нас с тобой? Это какая-нибудь таинственная магия твоего Мира, да?»

«Наверное, — согласился я. — Но что бы там ни сочиняли про нас всякие зловещие колдуны моей далекой родины, мы с тобой еще не раз поболтаем, правда?»

«Я пришлю тебе зов через несколько дней, не раньше, — сказала она. — Сегодня утром я собираюсь отправиться туда, где живут старые буривухи. Все местные герои, во главе с моим великим храбрецом Алотхо, были готовы потерять сознание, когда услышали, что я намерена нанести визит вежливости их пернатым божествам. Сэр Алотхо Аллирох весь вечер бегал по дворцу, громыхал своей знаменитой полусотней связок ключей от покоев Владыки Арвароха и никак не мог решить, что ему следует сделать: грохнуться на пол и вознести мне молитву или просто запереть меня в спальне… Но я твердо решила отправиться в путь. Если уж в свое время мне удалось подружиться с нашим ворчуном Курушем, вряд ли моя физиономия вызовет отвращение у его родственников, правда? Во всяком случае, я настояла на своем и утром отправляюсь в дорогу. Старые буривухи любят жить поближе к людям, так что до их поселения всего дня три-четыре пути. Я проведу там несколько дней, если они разрешат, а потом пришлю тебе зов и все расскажу, да?»

«Конечно», — я почувствовал, как мои губы непроизвольно расплываются в улыбку. Идея была как раз в духе нашей Меламори — простая, очаровательная и слегка безумная.

«Только будь осторожна, — предупредил я. — Если ты действительно подружишься с буривухами, эти смешные белобрысые великаны, твои новые земляки, объявят тебя божеством. Чего доброго, начнут приносить тебе жертвы, воздавать всяческие почести и слагать о тебе ужасные песни. Обычно такие вещи весьма утомительны — это тебе говорит несчастный Владыка Фангахра, совершенно замордованный несокрушимой любовью своих подданных. И мне еще повезло, я вижусь с ними всего несколько раз в год, хвала Магистрам!»

«Хорошо, что я с тобой поговорила, — с явным облегчением заключила Меламори. — Знаешь, этот жутковатый стишок больше не звучит в моей голове. Я даже понемногу начинаю забывать первую строчку — стоило только вывалить его на твою лохматую голову… Кстати, а она еще лохматая?»

«Можешь себе представить, да. Я до сих пор так и не выбрал времени подстричься».

Я почти видел, как она улыбается — насмешливо и чуть-чуть печально.

«Приятно слышать, что в Мире есть хоть что-то незыблемое. Тогда я пожелаю тебе хорошего дня и все-таки попробую немного поспать. Может быть, теперь у меня получится».

«Святое дело! Хорошей тебе ночи. И передавай привет арварохским буривухам — от Куруша и от меня заодно».

После нашего разговора с моего сердца упал последний камень, которого там, в общем-то, и не было. Разве что тень этого камня, невидимая и неосязаемая, как всякая тень в темноте.

Так что я мог отрывать свой зад от жесткого стула и отправляться в Дом у Моста. Самое время — до заката оставалось не больше часа.

— Закрой форточку, сэр Шурф. Этого парня сейчас унесет ветром! — насмешливо сказал Джуффин. — Ты бы хоть делал вид, что еще ходишь по земле, Макс, а то какая-нибудь сволочь настучит Магистру Нуфлину, будто мы тут вовсю предаемся Запретной магии. Использование служебного положения, и все такое… Мне же потом это расхлебывать!

Тем временем Лонли-Локли молча поднялся со стула, подошел к окну и закрыл форточку. Дескать, метафоры метафорами, но если уж сэр Джуффин велел закрыть окно, его действительно лучше закрыть.

Я не то чтобы рассмеялся, но тихонько хрюкнул по этому поводу, а Джуффин только головой покачал — не то изумленно, не то одобрительно.

— Ты и правда в хорошей форме, как никогда. — Шурф вернулся на свой стул и окинул меня внимательным, придирчивым взглядом. — Что ты сделал, Макс?

— Так, ничего особенного. Просто заплатил по всем счетам, скопившимся на столе и на сердце, в точности как перед Последним Днем года, — улыбнулся я. — Это оказалось довольно просто — вот что удивительно! Я даже подремать успел. Уснул, сидя на стуле в собственной гостиной, можете себе представить!

— Ну, это как раз несложно. Я могу представить тебя спящим в любой ситуации, даже на потолочной балке, — заверил меня Джуффин. — Спящим и одновременно жующим. Это прельстительное зрелище постоянно маячит перед моим внутренним взором.

— Кстати, а какие блюда сегодня в вечернем меню мадам Жижинды? — невинно осведомился я. — Вы не справлялись?

— Я послал заказ в «Обжору», как только ты вошел в кабинет. Я же знаю, зачем ты ходишь на службу. В твоем понимании Управление Полного Порядка — это такое специальное место, где можно бесплатно поесть.

— Все-то вы обо мне знаете, — вздохнул я. — А ведь в юности я был такой таинственный — самому не верится…

— Сомневаюсь! — фыркнул Джуффин. — Скорее всего, тебя просто окружали люди, не обремененные чрезмерной проницательностью.

— Ваша правда. Именно не обремененные, лучше и не скажешь.

Скорость, с которой сгущались сумерки, не испортила мне ни настроения, ни аппетита. Скорее наоборот. Честно говоря, мне не терпелось взяться за дело.

— Сотофа только что прислала мне зов, — вдруг сказал Джуффин. Он скомкал салфетку и лихо зашвырнул ее в дальний угол кабинета. — Говорит, что зверь просыпается. Вы готовы?

— Разумеется, — усмехнулся я. — Можно подумать, у нас есть выбор.

— Разумеется, у вас его нет, — в тон мне ответил Джуффин.

Лонли-Локли уже стоял в дверях и укоризненно взирал на наши трогательные попытки оттянуть момент прощания с любимыми креслами.

Мы отправились к паромной переправе. Леди Сотофа утверждала, что невидимое чудовище притаилось неподалеку от острова Холоми, а значит, начинать охоту следовало именно с тюремной набережной.

* * *

Паром уже приближался к пристани у Королевской тюрьмы, когда мне снова начало казаться, что темные воды Хурона становятся зелеными. Я не мог отвести взгляд от гипнотических переливов зеленого цвета, но потом знакомая ноющая боль в груди заставила меня опомниться — в точности как вчера.

— Оно окончательно проснулось, — вздохнул я. — Пожелаем зверушке доброго утра!

Джуффин молча кивнул. Лонли-Локли даже не шелохнулся. Он сидел на палубе, скрестив ноги, и смотрел вдаль тяжелым, неподвижным взглядом. Наверное, проделывал какое-нибудь из своих коронных дыхательных упражнений.

— А мы расставили полицейских у мостов? — спохватился я. — Чтобы вчерашнее развлечение не началось с самого начала…

— Теперь это называется «мы»! — возмутился Джуффин. — Не примазывайся к чужим заслугам, парень! Разумеется, я приказал расставить полицейских. Не только у мостов, но и на набережных. И порт временно закрыли. Даже успели прикрыть до лучших дней все заведения Гребня Ехо и эвакуировать тамошних жителей, во главе с нашим Кофой и его многострадальными слугами. Слышал бы ты, как виртуозно он брюзжал по этому поводу! А чем мы весь день занимались, как ты думаешь?

— Во всяком случае, мультики вы не смотрели, это точно. Я проверял.

Паром наконец причалил к пристани. Мы сошли на берег и уселись прямо на холодные камни у самой воды.

— Твой ход, сэр Макс, — весело сказал Джуффин. — Попробуй позволить этому наваждению овладеть тобой.

Я кивнул и уставился на пестрое мельтешение фонарей, отражавшихся в темном зеркале Хурона. Вот среди жгуче-оранжевых точек появилось несколько зеленоватых пятнышек, а потом вся поверхность реки вспыхнула пронзительным изумрудным светом. Невидимый меч Короля Мёнина снова заворочался в моей груди. Пока боль была вполне терпимой, но я мог не сомневаться: получу все, что мне причитается, по полной программе, если немедленно не возьму ситуацию под контроль.

— Дай мне уснуть! — Я опустил голову, уставился на собственную грудную клетку, поскольку не придумал ничего лучшего, чем обратиться вслух к своему назойливому защитнику. — Я хочу немного поиграть в эту игру и проснуться, когда опасность будет совсем близко, не раньше и не позже. Это можно устроить?

Но меч Короля Мёнина не согласился с моими доводами. Во всяком случае, боль и не думала исчезать. Скорее уж наоборот, мне стало совсем худо.

— Между прочим, у каждого есть свой любимый способ вести переговоры, — заметил Джуффин. Его голос доносился откуда-то издалека. — Если ты сам предпочитаешь беседовать вслух, это еще не значит, что твое мнение разделяют все остальные. Насколько мне известно, однажды этот хитрец Мёнин вступил с тобой в дружескую переписку. Почему бы тебе не ответить тем же — не ему, так его бывшему оружию?

— Написать письмо мечу Короля Мёнина? — удивился я. — Бред, конечно, но… А у вас есть бумага и карандаш?

— Ох, сэр Макс! Ну зачем тебе бумага и карандаш? Ты попробуй написать свое письмо без карандаша и бумаги — это и будет настоящая магия.

Сам не знаю как, но я его понял. Написать письмо без карандаша и бумаги — это оказалось немного похоже на мои первые уроки Безмолвной речи. Я сосредоточился и представил себе, как в неописуемом — или вовсе несуществующем? — пространстве, где-то перед моим лицом, в том самом месте, которое кажется темным, даже когда глаза остаются открытыми, вырисовываются крупные неровные буквы. Буквы послушно складывались в слова, а слова — в нужные мне фразы, те самые, которые я только что говорил вслух: «Дай мне уснуть, я хочу немного поиграть в эту игру, и проснуться, когда опасность будет совсем близко, не раньше и не позже…»

Я перевел дух и на всякий случай добавил: «Пожалуйста!»

Ничего такого, что можно было бы считать официальным ответом на мое послание, не случилось. Огненные буквы не вспыхнули на горизонте, громовой голос не обратился ко мне откуда-нибудь с небес. Словом, обошлось без спецэффектов. Тем не менее я вдруг понял, что проблем с упрямым мечом Короля Мёнина, готовым защищать меня от наваждений даже против моей воли, у меня больше не будет. Я просто знал это без тени сомнения — оказывается, и так бывает.

— Переговоры завершились успешно, я правильно понял? — лукаво спросил Джуффин. Одобрительно похлопал меня по плечу, вздохнул, рассмеялся — все это почти одновременно. — А теперь еще раз попробуй, какова на вкус эта хваленая зеленая вода?

Наваждение не было сладким, это точно.

Я позволил своему взгляду погрузиться в пронзительную зеленую глубину речной воды — теперь это было легко, легче легкого.

«Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода», — знакомое бормотание снова звучало в моей голове. А через несколько секунд все мое тело ощутило горячую тяжесть гипнотического шепота, дыхание повиновалось его ритму, он наполнял меня, как вода заливает прохудившуюся лодку. Кажется, во Вселенной больше не существовало никаких слов, кроме этих: «Я так давно родился, что говорить не могу, и город мне приснился на каменном берегу. А я лежу на дне речном и вижу из воды далекий свет, высокий дом, зеленый луч звезды».

Я и сам уже лежал на дне речном, окутанный зеленым туманом, скорчившись от невыразимой тоски и неописуемой боли в сердце. Это было гораздо хуже, чем обыкновенная физическая боль. Нечто подобное мне довелось испытать лишь однажды, когда я уснул на втором этаже дома на улице Старых Монеток, а проснулся, укутанный стареньким клетчатым пледом, в том мире, где мне когда-то довелось родиться. В тот день я был почти готов поверить, что три года моей жизни в прекрасной столице Соединенного Королевства были всего лишь восхитительным сном.

Но сейчас дело обстояло еще хуже. Я лежал на дне Хурона, неподвижный, бездыханный и бесконечно беспомощный — почти мертвый. От меня не осталось ничего, кроме способности слышать шепот, который говорил мне, что в моей жизни вообще никогда ничего не было, кроме смутных, суматошных снов о невероятной человеческой жизни, о подвигах и приключениях, о любви, боли и чудесах. Обо всем, что никак не могло случиться со мной наяву, потому что меня самого тоже никогда не было. Был только никчемный кусок бесполезного мяса, наделенный смешным талантом видеть сны — о прекрасном городе на каменном берегу, например.

Но потом я собрался с силами и сумел процарапать себе путь к бегству от этого тоскливого наваждения. Для начала вспомнил, как дразнил меня сэр Лойсо Пондохва. Однажды этот тип заявил, будто я вполне могу оказаться обыкновенным овощем, давным-давно съеденным каким-нибудь травоядным чудовищем, чей желудочный сок вызывает фантастические галлюцинации у перевариваемой пищи. Дескать, в настоящий момент я просто наслаждаюсь увлекательной иллюзией — напоследок.

Лойсо вообще обожал убеждать меня, будто всякая человеческая жизнь вполне может оказаться сном — далеко не самая оригинальная, но зато в высшей степени правдоподобная идея. Иногда мне казалось, что этот стихийный солипсист был просто специально создан для полупьяных ночных дискуссий на прокуренных кухнях, которых, увы, не было в его занимательной биографии. Все что угодно, кроме кухонных споров за бутылкой портвейна, бедный Лойсо!

«Если наша жизнь — всего лишь сон, представляешь, какими усталыми и разбитыми мы проснемся, Макс? — насмешливо спрашивал он в финале. — И учти, в таком состоянии тебе придется отправляться на какую-нибудь службу — хорошо, если не на рудники… А потом, лет двести спустя, выяснить, что и эта часть твоего существования была всего лишь сном, и так — до бесконечности!»

Я так увлекся воспоминаниями о нашей болтовне, что мне показалось, будто Лойсо действительно сидит где-то поблизости и одобрительно кивает в такт моим мыслям. Ценой невероятных усилий я огляделся в поисках его знакомого силуэта, но вокруг была только изумрудная муть речной воды.

«Зеленые воды Хурона», — сонно подумал я.

«Зеленые воды Ишмы» — тихо, но настойчиво поправил меня чей-то шепот.

«Зеленые воды Ишмы — где-то я уже это слышал. Ну да, так говорил Нумминорих, вчера, в кабинете Джуффина, перед тем как проснуться! А Ишма — это залив, откуда приплыл проклятый суммонийский корабль…»

Судя по всему, мои дела были не так уж плохи. Я вспомнил все, что предшествовало моему бредовому сну о зеленой воде, и, что особенно важно, я вспомнил себя самого. Беспомощный кусок плоти воссоединился с могущественным сэром Максом из Ехо. Результат этого симбиоза — беспомощный сэр Макс — не слишком меня устраивал, но это было лучше, чем ничего. Много лучше.

А потом я понял, что больше не лежу на месте. Меня подхватило какое-то мощное, теплое течение и поволокло по речному дну — неспешно, но неумолимо.

«Пока все идет очень хорошо, Макс, только постарайся не просыпаться окончательно. В противном случае нам придется все начинать сначала».

Это была даже не Безмолвная речь, скорее уж Безмолвный шепот Шурфа Лонли-Локли. Успокаивающий и убаюкивающий, он помог мне оставаться безучастным, бездыханным и неподвижным в густой зелени речной воды, хотя способность осознавать и даже запоминать происходящее каким-то непостижимым образом все-таки вернулась ко мне.

В отличие от всех остальных жертв невидимого чудовища из далекого залива Ишма, мне удалось сохранить хоть какие-то воспоминания об этом дрянном приключении. Может быть, потому, что как раз сегодня днем я немного подержал в руках волшебный шарик цвета свернувшейся крови, могущественное Дитя Багровой Жемчужины Гурига Седьмого. Не думаю, что моих собственных сил хватило бы, чтобы самостоятельно справиться с этим сокрушительным наваждением.

Я дремал под постылое бормотание о зеленой воде, пока какая-то неощутимая, но безжалостная сила притягивала меня к таинственному виновнику этого литературного вечера. Думаю, теперь я знаю, как течет время для червяка, насаженного на крючок. Ничего выдающегося, просто щедрая порция смертной скуки перед тем, как тебя съедят. Боюсь, примерно таким образом и коротают свой досуг между рождением и смертью большинство людей.

Наконец я почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Это был спокойный и нежный взгляд уверенного в своих правах собственника. Так смотрят на спящих детей усталые матери, довольные, что эти шумные, суматошные существа наконец-то заснули — единственное состояние, в котором их легко и приятно любить. И в то же время в этом взгляде было что-то неописуемо гадкое, но у меня не нашлось времени разбираться, что именно.

А потом события стали развиваться так быстро, что я не успел — не то что испугаться, даже выругаться.

На этот раз боль в груди была жгучей, как пчелиный укус, но милосердно короткой. Я немедленно вернулся к жизни, взвыл и тут же захлебнулся ледяной водой. Какая-то невероятная сила швырнула меня наверх, туда, где мерцали оранжевые огоньки далеких фонарей. Мгновение, и я уже судорожно вдыхал влажный ночной воздух, который казался мне сладким и густым, как молочный коктейль.

В это время где-то внизу, на дне реки, вспыхнуло ослепительно белое пламя. Вода Хурона стала почти горячей — положим, это было как нельзя более кстати! — а потом к небу взмыл настоящий фейерверк, образованный причудливым переплетением оживших струй воды и огня. Я смотрел на это великолепие, забыв обо всем на свете, в том числе о вновь обретенной потребности осуществлять вдохи и выдохи.

Темная гладь Хурона на миг вспыхнула бледным светом, ночной воздух задрожал и рассыпался на миллионы сверкающих пузырьков. Они были повсюду, стремительные и неторопливые одновременно. Я машинально протянул к ним руки, и голова окончательно пошла кругом, когда одна из этих призрачных сфер прикоснулась к моим ладоням — она задрожала и лопнула, как лопается мыльный пузырь, с тихим, едва различимым хлопком. И тогда все закончилось. Неправдоподобный сияющий мир исчез, как внезапно исчезает волшебный сон от звона будильника.

Я вдруг понял, что мое дело — дрянь. Я довольно вяло барахтался в ледяной воде чуть ли не на самой середине Хурона, лучшей из рек Соединенного Королевства, так сказать. Никаких спасательных команд на горизонте не обнаруживалось, и это обстоятельство не внушало оптимизма. Вообще-то, я неплохо плаваю, но это не относится к воде, температура которой близка к нулю по Цельсию. В таких условиях я вообще никак не плаваю, если честно.

— Макс, почему ты еще не на берегу? Неужели тебе так нравится купаться? — невозмутимо спросил Лонли-Локли. Он неожиданно вынырнул рядом со мной, мокрый и растрепанный, но его усталое лицо оставалось таким бесстрастным, словно мы случайно встретились где-нибудь в начале улицы Медных Горшков, по дороге на службу.

Его вопрос стал последней каплей, подточившей камень моего здравого смысла. Я истерически заржал и тут же захлебнулся речной водой, такой холодной, что у меня заныли зубы. А потом все исчезло, осталась только тяжелая бархатная темнота. Признаюсь, я принял ее с благодарностью, как наилучший выход из положения. В любом случае, я не мог сопротивляться силе, решительно повернувшей невидимый выключатель. Кажется, я окончательно вышел из строя и больше ни на что не годился.

Когда ко мне вернулась способность соображать, я обнаружил себя на рыжем горячем песке. Мне было хорошо, по крайней мере тепло и спокойно. Сухая трава щекотала мой бок и нежно покалывала щеку.

— Как тебя сюда занесло, Макс? — с нескрываемым любопытством спросил сэр Лойсо Пондохва.

Разумеется, это был он, собственной персоной. Ничего удивительного: это белесое небо, янтарно-желтая долина меж пологих холмов и горячий ветер принадлежали Лойсо — настолько, насколько тюремная камера принадлежит навечно запертому в ней узнику.

— Как занесло? Не знаю. Кажется, я просто зашел к вам погреться.

— Погреться? Да, только ради этого, пожалуй, и стоит заглянуть ко мне в гости, — усмехнулся Лойсо. — Вот уж не думал, что в один прекрасный день ты можешь просто свалиться мне на голову! А ведь именно это ты и сделал несколько минут назад. Признаться, я весьма дорожу нашими традициями: сначала ты торжественно заявляешь, что хочешь повидаться со мной, потом спокойно засыпаешь в собственной постели, оказываешься у подножия моего холма, поднимаешься, пыхтишь, мы беседуем… В монотонных, от раза к разу повторяющихся ритуалах есть что-то умиротворяющее, ты не находишь? А тут безобразие какое-то!

— Извините, — смущенно сказал я. — Всего несколько секунд назад я барахтался в Хуроне. Между прочим, в Ехо сейчас поздняя осень! Вряд ли я мог заснуть в таких условиях. Скорее всего, я просто потерял сознание, а поскольку больше всего на свете мне хотелось согреться, меня каким-то образом занесло сюда. Мои дурацкие желания действительно исполняются с устрашающей скоростью, как я погляжу!

— А ты сомневался? — насмешливо спросил Лойсо. — Если уж на то пошло, я должен сделать вывод, что на самом деле тебе ужасно хотелось меня удивить — даже больше, чем согреться! Потому что именно это ты и сделал. Знаешь, я ведь уже довольно долго ничему не удивлялся.

— А кстати, как это выглядело со стороны?

— Божественно! Я лежал в траве и думал о том, какому из своих любимых сновидений посвятить выпавший на мою долю бесконечный досуг. У меня тут не слишком большой выбор развлечений, сам понимаешь… И когда веки наконец-то начали смыкаться, моя правая нога хрустнула под тяжестью человеческого тела. Я открыл глаза и убедился, что это самое тело принадлежит тебе. Между прочим, ты действительно здорово меня ушиб. Из чего сделаны твои грешные кости, хотел бы я знать?!

— Извините, Лойсо, — вздохнул я. — Меньше всего на свете я хотел отдавить вам ногу, можете мне поверить.

— Не прикидывайся, сэр Вершитель. Уж если отдавил, значит, хотел… А с какой стати тебя вообще занесло в Хурон? Надеюсь, ты не отправился топиться?

— Ох, у нас такое творилось…

Я задумчиво покачал головой и понял, что качать головой, лежа на спине, чертовски неудобно. Поэтому попробовал подняться. Как ни странно, это у меня получилось с первой же попытки. Я осторожно ощупал свое тело под еще мокрой одеждой. Кажется, оно было в полном порядке.

— Да живой ты, живой! — фыркнул Лойсо. — Во всяком случае, пока. Но на твоем месте я бы попробовал отправиться домой, и чем раньше, тем лучше.

— Я вам уже надоел? — удивился я. — Так быстро?

— У тебя есть глупая детская привычка напрашиваться на комплименты, — неожиданно сурово сказал Лойсо. — Надоел, не надоел — какая, к Темным Магистрам, разница?! Я знаю, что тебе нельзя долго здесь находиться, вот и все. Между прочим, я вообще не понимаю, почему ты до сих пор жив? В этом негостеприимном мире есть лишь одно благословенное место, где может выжить новичок, — тот самый холм, где мы с тобой обычно встречаемся. Я сам провел на вершине этого холма чуть ли не дюжину лет и только потом смог позволить себе первую прогулку по этой долине. Она продолжалась всего несколько минут, и я до сих пор содрогаюсь, вспоминая о ней.

— Правда? — испугался я. — Но я отлично себя чувствую, Лойсо. На этот раз мне даже не жарко, и вообще…

— Да я и сам вижу, что с тобой все в порядке. Но я бы все-таки предпочел отложить беседу до следующего раза. Может быть, у тебя действительно хватит могущества, чтобы справиться с ядовитым ветром моего Мира, а может быть, эта долина просто играет с тобой, как дикий кот с крольчонком, с нее станется. Я уже говорил тебе, что здесь слишком твердый грунт, чтобы я мог позволить себе такую роскошь, как рытье могилы?

— Но как я попаду домой? — нерешительно спросил я. — До сих пор все было просто. Я спускался с холма и просыпался в своей постели…

— Если бы я знал, как уйти из этого места, меня бы здесь уже давным-давно не было, — сквозь зубы сказал Лойсо. И наградил меня таким яростным взглядом, что у меня волосы на затылке зашевелились, и тут же обезоруживающе улыбнулся. — Не обращай внимания, Макс. Просто твой вопрос был несколько бестактным, тебе так не кажется?

— Наверное, — виновато согласился я. — Как-то не подумал… Вообще-то, я знаю один простой способ, но для этого мне нужна какая-нибудь дверь. И еще темнота. Хотя темнота — это не обязательно. Я же могу просто закрыть глаза!

— Тебе нужна дверь? — заинтересованно переспросил Лойсо. — Будешь смеяться, но в этой долине есть одна дверь. Правда, я сам не могу к ней приблизиться. Когда я иду в ее направлении, оттуда дует ветер. Он уносит меня на край этого мира, но не за край, увы… Иногда я думаю, что эта дверь — одна из садистских шуток твоего драгоценного Кеттарийца. Вполне в его стиле, насколько я успел его изучить. Но ты вполне можешь попробовать.

— Здесь есть дверь?! — я ушам своим не верил.

— Ага. Просто дверь в долине. Дверь и ничего больше, даже стены нет. Именно то, что тебе требуется.

— А где она? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— А Магистры ее знают! То здесь, то там… С нею никогда не угадаешь.

— Я бы предпочел, чтобы она была здесь, — вздохнул я. — Кажется, у меня не все в порядке с ногами. Какие-то они непослушные…

— А ты оглянись, — усмехнулся Лойсо. — Она уже здесь, эта грешная дверь. Стоило тебе только пожелать. Хорошо быть Вершителем!

Я обернулся и обомлел. В нескольких метрах от меня действительно маячила дверь, небрежно выкрашенная полупрозрачной красной краской. Я почти с ужасом вспомнил, что именно так выглядела дверь моей собственной комнаты, той самой, где я жил, пока не попал в Ехо. Однажды в мою глупую голову пришла бредовая идея сделать косметический ремонт собственными силами. Я отыскал в кладовке банку красной темперы и успел благополучно изуродовать дверь, оконные ставни и батарею центрального отопления, после чего взял наконец себя в руки и приостановил это кошмарное мероприятие.

— У тебя такое лицо, словно ты увидел собственные похороны, — насмешливо заметил Лойсо.

— Да нет, — улыбнулся я. — Просто эта дверь похожа на…

— Не обращай внимания, она все время выглядит по-разному, но непременно как нечто знакомое. На мой вкус, довольно глупое наваждение. — Лойсо нетерпеливо подтолкнул меня к двери. — Иди домой, Макс. Пока эта грешная долина не передумала.

Я сделал несколько неуверенных шагов по направлению к двери, потом обернулся к Лойсо:

— Не хотите попробовать? А вдруг на этот раз ветер не станет дуть?

— А почему нет? Попробовать — это я всегда готов. Все, что угодно!

Лойсо вскочил на ноги, и тут же мы оба снова оказались на земле: нас свалил с ног ураганный порыв ветра. Я и представить себе не мог, что такое бывает.

— Вот видишь, — горько усмехнулся Лойсо, — этот выход не для меня. Попробуй еще раз, один.

Я с трудом поднялся на ноги и пошел к двери. Ветра не было и в помине, словно недавняя буря мне просто примерещилась.

— Что он действительно умеет, твой драгоценный Джуффин, так это насаживать бабочек на булавки.

Голос Лойсо показался мне бесконечно печальным — голос старого графа Монте-Кристо, который только что окончательно убедился, что ему не светит удрать из замка Иф. Мало ли что там написал на эту тему безответственный выдумщик, беллетрист по фамилии Дюма!

Я остановился и обернулся к нему. Хотел сказать, что я обожаю своего шефа, но ненавижу, когда бабочек насаживают на булавки. Однажды в детстве я сам напакостил подобным образом, чтобы не отставать от приятелей, которые вдруг затеяли коллекционировать насекомых, и до сих пор уверен, что это был самый мерзкий поступок в моей жизни. И еще я хотел сказать, что мы непременно попробуем договориться с этой проклятой дверью еще раз — и не раз, если понадобится! — но вовремя захлопнул пасть. В конце концов, кто я такой, чтобы давать ему обещания? Для начала мне следовало самому унести отсюда ноги, и чем скорее, тем лучше.

Так что я только пожал плечами, снова развернулся и затопал к грязно-кровавой деревяшке, которая была моим единственным шансом вернуться домой.

Я закрыл глаза и на ощупь толкнул эту дверь, как уже не раз открывал двери в темноте, руководствуясь инструкцией Махи Аинти, старого шерифа зачарованного города Кеттари. И это сработало. Мгновение спустя мои ноги запутались в пушистых одеялах, которые до сих пор лежат на кровати в спальне на улице Старых Монеток, хотя там уже давным-давно никто не спит.

Я потерял равновесие, бухнулся на четвереньки и тихонько засмеялся. А потом огляделся. В спальне было темно и безлюдно. Экран телевизора, созерцанию которого в последнее время посвящают свой досуг господа Тайные Сыщики во главе с почетным председателем этого секретного киноклуба, сэром Джуффином Халли, в настоящий момент казался чем-то вроде старого тусклого зеркала. В его мутной глубине таинственно мерцало мое искаженное отражение и ничего больше.

Несколько секунд я просто радовался благополучному окончанию своей незапланированной и, хвала Магистрам, непродолжительной одиссеи, а потом послал зов Джуффину.

«Не знаю как, но я опять выкрутился!» — гордо объявил я. И умолк, ожидая ответа.

«Правильно сделал. Было бы довольно глупо с твоей стороны бесславно закончить свое занимательное существование на дне Хурона, — сдержанно ответил шеф. Немного помолчал и наконец спросил: — А где ты, собственно говоря, ошивался целых пять дней, радость моя?»

«Шлялся по притонам, в обществе вашего лучшего друга Лойсо Пондохвы. Представляете, как это весело? — усмехнулся я. А потом до меня дошло, и я взвыл: — Как это — пять дней?!»

«Каком кверху! — огрызнулся Джуффин. — Давай, отрывай свою задницу — не знаю уж, от чего именно ее в данный момент требуется оторвать! — и дуй в Управление».

«С удовольствием», — искренне сказал я. И вприпрыжку понесся вниз по лестнице, ведущей в холл.

Выскочил на улицу, нырнул в лиловые сумерки, щедро разбавленные оранжевым сиянием фонарей, растерянно покрутил головой, пытаясь сообразить, рассвет это или закат. Прислушался к собственным ощущениям и понял, что все-таки закат. Утренний воздух пахнет совсем иначе.

Разумеется, ни одного из моих амобилеров поблизости не обнаружилось, но эта беда показалась мне вполне поправимой. До Дома у Моста отсюда всего десять минут быстрым шагом, а ходить медленно я попросту не умею.

На ходу я послал зов Теххи. У меня были некоторые основания полагать, что минувшие пять дней не стали самым приятным и безмятежным периодом ее жизни. Все-таки на сей раз я не просто исчез неизвестно куда, к чему она уже вполне привыкла. У меня хватило ума устроить лирическую сцену с торжественным вручением прощального подарка, чтобы мало не показалось!

«Теххи, я уже опять есть», — провозгласил я. Глупо, конечно, но это было первое, что пришло мне в голову.

«Вот и замечательно, — отозвалась она. — Вообще-то я не слишком сомневалась, что рано или поздно ты объявишься. Хорошо, что это случилось именно сегодня. У меня все из рук валится, да еще и ночи такие холодные… И вообще, без тебя не очень весело. Ты стал моей дурной привычкой, сэр Макс!»

«Именно дурной?»

«Любая привычка — паскудная штука, милый. Но я очень нежно и трепетно отношусь к своим дурным привычкам, так что все в порядке».

«Я приду, как только смогу, — пообещал я. — А если не смогу… Что ж, в таком случае я, скорее всего, тоже приду!»

Через несколько минут я несся по коридору, ведущему на нашу половину Управления Полного Порядка.

— Ну вот, я же всем говорил, что тебя ни одно чудовище жрать не станет. А даже если и проглотит по ошибке, его тут же стошнит!

Ярко-оранжевый вихрь по имени Мелифаро чуть не сбил меня с ног. У него имеется совершенно возмутительная привычка повисать на шее утомленного собственными подвигами героя, восхищенно хлопать глазами и говорить гадости — все это, по мнению сэра Мелифаро, полагается проделывать одновременно и с максимальным энтузиазмом.

— Сейчас я тебя проглочу по ошибке, — грозно пообещал я. — В последний раз я питался перед тем, как отправиться на эту грешную рыбалку, и при взгляде на такое количество сырого мяса у меня слюнки текут!

— Сэр Джуффин, этот ваш ужасный заместитель наконец-то стал людоедом, — Мелифаро даже спрыгнул с моей шеи, чтобы безотлагательно донести до нашего шефа эту благую весть.

— Тоже мне новость, — вздохнул Джуффин.

Он замер на пороге своего кабинета, скользнул по мне тяжелым, настороженным взглядом и тут же с явным облегчением заулыбался.

— Судя по выражению вашего лица, со мной действительно все в порядке, — рассмеялся я.

— Более чем, как ни странно. Честно говоря, на этот раз ты меня совершенно огорошил. С какой стати ты вообще куда-то исчез?

— А что мне было делать? Ну, положим, я и сам не очень-то понимаю, что со мной случилось. Но оно случилось более чем вовремя. Я же чуть не умер в этой ледяной воде!

— Да? — удивился Джуффин. — В таком случае извини, мальчик. Это моя вина. Мне и в голову не пришло, что температура воды представляет для тебя какую-то опасность. Честно говоря, я был уверен, что такие вещи уже давно не являются для тебя проблемой. Странный ты все-таки тип, сэр Макс! При таком могуществе оставаться столь уязвимым — и как тебе удается?

— Неужели вы действительно думали, что я отлично приспособлен к купанию в реке в самом конце осени?!

— А почему бы и нет? — Джуффин пожал плечами. — Вообще-то, к этому отлично приспособлены все граждане Соединенного Королевства, начиная с грудных младенцев. Другое дело, что купаться в теплой воде гораздо комфортнее. Придется сэру Шурфу заняться еще и твоей закалкой. Ты ведь у нас выдающийся специалист по вопросам обучения этого бестолкового парня элементарным вещам, правда, сэр Шурф?

Теперь Джуффин улыбался не мне, а пространству за моей спиной. Я обернулся и угодил прямехонько в объятия Лонли-Локли. Он взял меня за плечи, внимательно оглядел с ног до головы, удовлетворенно кивнул и даже улыбнулся краешками губ — событие почти невероятное, если только дело не происходит на Темной Стороне.

— Я рад, что тебе удалось вернуться в Мир, Макс, — официальным тоном заявил он. — Ты снял камень с моего сердца. Все эти дни я неустанно укорял себя за нерасторопность. Мне следовало сразу сообразить, что происходит, и помочь тебе добраться до берега.

— Вообще-то, действительно следовало, — вздохнул я. — Знал бы ты, как я тогда замерз! Ничего, все хорошо, что хорошо кончается… Кстати, а чем, собственно говоря, закончилась эта эпопея с невидимым чудовищем из залива Ишма? Я, конечно, принимал участие в событиях, но сначала видел только зеленую воду, а потом — только белое пламя, и у меня не хватает воображения, чтобы додумать остальное. Расскажешь?

— Расскажу, — согласился Шурф. — Хотя тут и рассказывать особенно нечего.

— Заодно можешь накормить это чудо природы ужином и доставить его домой, — зевнул Джуффин. — Я бы и сам к вам с удовольствием присоединился, но нам с сэром Мелифаро в ближайшие пару часов такое счастье не светит. Нумминорих только что прислал мне зов, он как раз взял след одной шустрой команды, которая успела благополучно ограбить несколько кораблей, воспользовавшись суматохой в порту. Ребята немного переборщили с запретными чудесами: сорок восьмая ступень Белой магии, чтобы не задремать под бормотание этого вашего уандукского чудовища, а потом двадцать четвертая Черной, на десерт, чтобы замести следы, — можете себе представить! Беднягам и в голову не пришло, что у нас теперь есть такой лихой нюхач.

— Так вы довольны моим протеже? — обрадовался я.

— Доволен — не то слово, — твердо сказал Джуффин. — Ты был абсолютно прав. Из любого правила есть исключения. И какие исключения!.. Ладно уж, идите жрать, счастливчики. А мы с сэром Мелифаро будем работать.

— Вы действительно переживете, если после ужина я поеду домой? — Я все не мог уверовать в собственную удачу.

— А на кой ты мне тут нужен? — рассмеялся Джуффин. — Разве что допивать мою камру — ну так я и сам ее как-нибудь допью… Вот завтра на закате — добро пожаловать!

— Ваше «добро пожаловать» означает «и только попробуй опоздать», да?

— Какой ты у нас в последнее время стал проницательный — с ума сойти можно! — фыркнул Джуффин.

Вообще-то, мы вполне могли бы трепаться еще лет шесть, без перерыва, но если уж сэр Шурф Лонли-Локли в кои-то веки поставил перед собой цель накормить меня ужином… С него вполне сталось бы утащить меня из Управления за шиворот. Правда, на сей раз обошлось без крайностей. Шурф просто тактично, но весьма настойчиво подталкивал меня по направлению к двери. Результаты превзошли все ожидания, через несколько минут я обнаружил себя на улице, под бдительным надзором этого типа.

— Тебя устраивает ужин в «Обжоре Бунбе», или ты предпочитаешь более экзотические заведения? — поинтересовался он.

— В данный момент меня устроило бы даже поглощение черствых бутербродов в вестибюле общественной уборной, — честно признался я. — Жрать хочу — это не поддается никакому описанию!

— Верю, — кивнул Шурф. — Значит, «Обжора Бунба» — именно то, что надо. По крайней мере, это гораздо ближе, чем любая общественная уборная. А черствые бутерброды, если они действительно тебе необходимы, и на тамошней кухне найдутся.

Через несколько минут я мертвой хваткой вцепился в первую из теплых булочек, намазанную знаменитым «травяным маслом» — фирменным блюдом мадам Жижинды.

— Рассказывай, Шурф, — попросил я, откусив чуть ли не половину второй булочки и с удовольствием отметив, что ситуация в моем желудке больше не может считаться трагедией.

— Ты же знаешь, что я неважный рассказчик, — напомнил мой друг.

— Ну, во-первых, твоя манера излагать события вполне в моем вкусе, — улыбнулся я. — А во-вторых, ты — единственный человек, который может рассказать мне о том, что случилось пять дней назад на дне Хурона. Так что у нас обоих просто нет выбора.

— Твоя правда. Ладно, тогда слушай. Дело было так: ты задремал, сидя на набережной, а через несколько минут встал и вошел в воду. На лице у тебя при этом была такая му́ка, что сэр Джуффин чуть было не начал тебя будить, но в интересах дела все-таки воздержался. Тебе снилось что-то неприятное?

— Неприятное — это еще слабо сказано, — вздохнул я. — Если бы мне дали возможность заранее ознакомиться со сценарием, я бы, скорее всего, наотрез отказался принимать участие в этой операции, и гори все огнем!

— Да, похоже на то. Тем не менее ты вошел в воду, улегся на дно Хурона, свернулся калачиком, словно оказался в собственной постели, и уснул еще крепче. Со стороны это выглядело довольно забавно. В том месте очень мелко, и ты старался спрятать голову под воду, словно под одеяло. А потом тебя начало уносить течение, и я отправился за тобой. Течение увлекало тебя все дальше, я шел следом по дну — одним словом, какое-то время не происходило ничего интересного.

На этом месте я не выдержал и рассмеялся: уж больно нелепо звучало его утверждение! Шурф терпеливо подождал, пока я успокоюсь, и продолжил свой рассказ.

— В какой-то момент мне показалось, что наваждение приобрело над тобой слишком большую власть. Но когда я начал по-настоящему беспокоиться, то почувствовал, что ты уже в полном порядке. Настолько в порядке, что вполне можешь проснуться раньше времени. Поэтому мне пришлось временно принять сторону этого уандукского чудовища и помочь ему тебя усыпить.

— Я даже немного помню этот эпизод, — кивнул я. — А что было дальше?

— Я заметил, что тебя тащит по дну не какое-то подводное течение, а сила совсем иного рода. Мы с тобой довольно быстро приближались к источнику этой силы. И знаешь, Макс, тут со мной начали происходить довольно странные вещи. Вообще-то моя подготовка позволяет легко справляться с наваждениями такого рода, да я и не стал бы утверждать, что целиком оказался в его власти, но все же мне пришлось слушать довольно назойливое бормотание этого Зверя. Сначала я не мог разобрать ни слова, но по мере нашего приближения к цели оно становилось все более внятным. Как мне кажется, это были какие-то странные стихи. Очень хорошие, но… Ты знаешь, как я люблю поэзию, но в этих строчках было что-то необъяснимо скверное. Или мне так показалось?

— «Я так давно родился, что слышу иногда, как надо мной проходит зеленая вода», и так далее, верно? — подсказал я.

— Верно. Ты знаешь эти строчки, Макс? А это не ты сам?..

— Ни в коем случае. Хвала Магистрам, я не имею ни малейшего отношения к этим стихам. Но я их действительно знаю. Их написал поэт из моего Мира. Когда-то я даже выучил эти строчки наизусть, поскольку в ту пору мне казалось, что они прекрасны. А потом я их забыл. Я, как ты мог заметить, быстро забываю былые привязанности… Да вот, напомнили!

— Странные стихи, — сказал Лонли-Локли. — Но в них есть какое-то удивительное очарование.

— Еще бы! Но сейчас меня от них уже тошнит, если честно… Ладно, Магистры с поэзией! Рассказывай, как ты сделал этого Зверя.

— Точно так же, как я всегда справляюсь с делами такого рода, ничего особенного. Ты уже не раз был свидетелем моей работы. Правда, на этот раз мне пришлось поразить невидимую цель, но мы подошли так близко к Зверю, что промахнуться было невозможно. Я легко определил место, куда устремилось твое неподвижное тело, — там и была пасть чудовища. В тот момент, когда я решил, что тебя пора разбудить и отправить в безопасное место, ты проснулся самостоятельно. Мне пришлось лишь немного подтолкнуть тебя, чтобы ты быстрее вынырнул на поверхность.

— У тебя это называется «немного подтолкнуть», — фыркнул я. — Мне-то показалось, что меня смела со своего пути какая-то беспощадная стихия!

— Ты несколько преувеличиваешь, Макс, как всегда, — вздохнул Лонли-Локли. — Ладно, будем считать, что у тебя имеются весьма своеобразные представления о том, какого рода комплименты следует делать людям.

— Не отвлекайся, — попросил я. — Рассказывай!

— А я, собственно, все рассказал.

— Как это — все?! — возмутился я. — А чем все закончилось? Я, конечно, видел изумительный столб огня и воды, и сделал вывод, что ты пустил в ход свою левую руку…

— Ну вот видишь, тут и говорить не о чем, — кивнул Шурф. — Я действительно поднял руку, и дело с концом. К счастью, эта невидимая тварь — не самое неуязвимое существо во Вселенной. К тому же оно очень старое, это чудовище. Кажется, ему следовало умереть несколько тысячелетий назад. Но оно как-то научилось использовать жизненную силу своих жертв и с грехом пополам протянуло до встречи со мной. А что касается этого, как ты выразился, фейерверка — я и сам был приятно удивлен. Мне уже давно не доводилось убивать под водой. Я и забыл, что это может быть так красиво.

— Красиво — это слабо сказано! — согласился я. — Впрочем, такое великолепие никакими словами не опишешь.

— Думаю, ты видел очень немного. Жаль, что я не могу воспроизвести для тебя это зрелище. Знал бы ты, как потрясающе выглядела эта уандукская тварь перед тем, как умереть! Она наконец-то стала чем-то, что можно увидеть глазами. Ее контуры вспыхнули белым огнем, а внутри была темная глубина ночного неба. Не пустота, а именно наполненная смыслом бесконечность пространства. Могу поклясться, что ни одно существо в Мире не обладает столь совершенными очертаниями!

Мне оставалось только завороженно слушать его скупой отчет. Впрочем, я никогда не страдал от недостатка воображения. Перед моими глазами уже сияли причудливые контуры неведомого существа, прощальным ужином которого я чуть было не сделался всего несколько дней назад. Да уж, как бы прекрасны ни были очертания дряхлого обитателя залива Ишма, но я чертовски рад, что нам так и не удалось познакомиться поближе!

— А ты успел понять, что оно собой представляет, это чудовище? — без особой надежды спросил я.

— И да, и нет.

Шурф снова надолго умолк. Очевидно, силился сформулировать нечто, не поддающееся формулировке.

— Это существо не принадлежит к разряду тех, с которыми мы, люди, можем найти взаимопонимание, — наконец сказал он. — А поскольку я все-таки человек, мне никогда не удастся понять его самоотверженную любовь к этому странному сну о том, как вода окрашивается в зеленый цвет. Но я почти уверен, что это существо посылало нам свое наваждение не как наказание, а как подарок. Прощальный подарок смертнику от палача, дар, который мы совершенно не способны оценить. И еще мне показалось, что стихи о зеленой воде, почти нечаянно извлеченные из твоей памяти, очаровали его так сильно, что умирало оно почти счастливым. А может быть, и по-настоящему счастливым — мне, знаешь ли, непросто разобраться в нюансах его ощущений.

— Верю, что непросто, — усмехнулся я. — А почему он нас пожирал, этот утонченный любитель зеленого цвета и высокой поэзии?

— Ну, надо же ему чем-то питаться, — с убийственным хладнокровием ответил Шурф. — Во Вселенной немало тварей, которые считают людей особым деликатесом — почему бы и нет? В каком-то смысле это даже справедливо. Мы-то сами тоже не дураки жрать все, что под руку подвернется. Если бы среди индюков нашелся какой-нибудь Мастер Пресекающий Ненужные Жизни, он бы непременно постарался свести счеты с нами, тебе так не кажется? Мы ведь только что съели его товарища.

Лонли-Локли небрежно ткнул пальцем в сторону тарелки с объедками и выдал мне одну из своих улыбок — событие почти столь же редкое, как полное солнечное затмение. Улыбка получилось довольно кривая — лицевые мускулы сэра Шурфа плохо приспособлены к такого рода упражнениям.

— Просто, в отличие от нас, индюки не умеют защищаться от тех, кому нравится вкус их мяса, вот и вся разница, — заключил он.

— Тоже верно, — согласился я.

А потом рассмеялся, представив себе, как какой-нибудь индюшачий Тайный Сыск пытается свести с нами счеты. Правда, им, пожалуй, пришлось бы начать с владельцев индюшачьих ферм и хозяев многочисленных столичных трактиров — вот это, я понимаю, настоящие рассадники вселенского зла!

— Что мне здорово не понравилось в этой истории, так это твое исчезновение, — Лонли-Локли снова был серьезен, даже хмур. — Я действительно допустил непростительную ошибку. Мне ничего не стоило оглушить тебя и доставить на берег, но мне и в голову не пришло, что пребывание в холодной воде кажется тебе мучительным. Хорошо еще, что ты исчез, а не захлебнулся!

— Хорошо, что я не только исчез, но и вернулся обратно, тебе так не кажется? — весело спросил я.

— Да, это одно из самых прекрасных событий, свидетелем которых мне доводилось становиться, — согласился он. — Ну что, пора, пожалуй, приступать к следующему пункту нашей программы? Сэр Джуффин поручил мне доставить тебя домой.

— Это еще кто кого доставит! Скорее уж я подвезу тебя до садовой калитки.

— Очень любезно с твоей стороны, — кивнул Шурф. И совершенно серьезно добавил: — Но, пожалуй, мне не следует столь легкомысленно относиться к выполнению приказа. Если уж сэр Джуффин велел доставить тебя домой, лучше я именно так и сделаю. Тем более что кружка камры в трактире «Армстронг и Элла» — не худший способ потерять еще несколько минут этого прекрасного вечера.

— Никаких возражений, — согласился я. — Тогда поехали. Завернешь меня в цветную бумагу и скажешь Теххи, что привез ей подарок от сэра Джуффина Халли, ей будет приятно. Эти двое просто обожают время от времени великодушно уступать меня друг другу, как спорное, но не слишком ценное имущество.

— Нет, что ты, — строго возразил Лонли-Локли. — Возможно, эти двое действительно ведут себя как собственники, но вряд ли они тебя недооценивают. В отличие от тебя, я имел возможность неоднократно беседовать с ними обоими в течение последних дней.

— И что? — дрогнувшим голосом спросил я.

— На твоем месте я бы постарался исчезать как можно реже, — лаконично ответил он.

На следующий день я заявился в Дом у Моста за целый час до заката, хотя дома было настолько хорошо, что голова кругом шла. И когда, интересно, я успел истосковаться по работе?! Может быть, этот прекрасный Мир и был вынужден обходиться без меня целых пять дней, но мне-то показалось, что наша разлука длилась всего пару часов, никак не больше.

В Зале Общей Работы меня встретил Нумминорих. Он успел здорово измениться за эти несколько дней. По крайней мере, его симпатичная физиономия наконец-то перестала быть застенчивой.

— Я тебя очень ждал, — объявил он. — Сэр Джуффин обещал, что вот, дескать, вернется сэр Макс и будет отвечать на все мои вопросы. А их у меня много, и с каждым часом становится все больше.

— Ладно, если Джуффин так хочет, буду на них отвечать, — пообещал я. — Правда, у меня есть некоторые основания полагать, что на большую часть твоих вопросов я буду честно говорить: «Не знаю». Так что лучше заранее смирись с мыслью, что тебе не слишком-то повезло с консультантом.

— Зато мне здорово повезло со всем остальным. Правда, до меня еще не очень-то доходит, что я действительно — один из вас, но так даже еще интереснее.

Он умолк и развел руками — от избытка чувств, я полагаю. А потом спросил:

— А ты пойдешь на карнавал, Макс?

— На какой карнавал?

— Как это — на какой? — удивился Нумминорих. — Думаю, сегодня ночью на площади Зрелищ и Увеселений будет плясать весь город. А ты не знал?

— Не-а. А с какой это стати они будут плясать? — лениво поинтересовался я.

— Просто потому, что это происходит каждый год, горе мое! Все нормальные люди пляшут на площади Зрелищ и Увеселений в ночь с двухсотого на двести первый день года. — Мелифаро возник неведомо откуда, взгромоздился с ногами на стол и скорчил скорбную рожу. — Всему-то тебя надо учить, в том числе и развлекаться!

— Только этого мне не хватало, — проворчал я. — Плясать по ночам, тоже мне счастье… Вообще-то, по ночам я работаю, для тебя это новость?

— А я тебе говорил, что этот твой сэр Макс — самый жуткий зануда в Соединенном Королевстве! — Теперь Мелифаро корчил рожи Нумминориху, но тот и бровью не повел.

— Но ты же можешь отлучиться со службы на пару часов, Макс? Сэр Кофа мне говорил, что ты это регулярно проделываешь. Это ведь правда?

— Ну… Скажем так, это не тот поклеп, который мне было бы легко опровергнуть, — улыбнулся я.

— Значит, сегодня ночью я зайду за тобой в Управление и непременно вытащу тебя на площадь, — пообещал он. — Настоящий большой карнавал бывает только один раз в году, и это безобразие, что ты еще ни разу не принимал в нем участия. Сколько лет ты живешь в Ехо?

Я честно попытался сосчитать: три года или все-таки четыре? Ох, у меня всегда были неполадки в системе, ответственной за регистрацию утекающего времени. Так что я рассмеялся и махнул рукой:

— Целую вечность, Нумминорих. Я такой старый — подумать страшно!

— Ну вот. За целую вечность ни разу не выбрался на карнавал… Одним словом, запасись чем-нибудь, что можно надеть вместо твоей Мантии Смерти, а я зайду за тобой сразу после полуночи. И принесу тебе маску.

— И что я, интересно, буду там делать, на этом вашем карнавале?

— Танцевать, — терпеливо объяснил Нумминорих.

— Ты действительно думаешь, что я это умею?

— Я тебя научу, — лучезарно улыбнулся он, направляясь к выходу. — У тебя должно здорово получиться, сэр Макс.

— Могу себе представить! — ехидно вставил Мелифаро.

Я показал ему кулак. Немного подумал и присовокупил к демонстрации самого примитивного оружия всех Миров максимально зверскую рожу, на которую я способен.

— Да тебе и маска, пожалуй, не понадобится, — обрадовался Нумминорих. — Вот увидишь, сэр Макс, мы здорово повеселимся!

Кто бы сомневался.

Сладкие грезы Гравви

— Всё! — решительно сказал я, направляясь к выходу из кабинета. — На сегодня мои гастроли в этом Приюте Безумных завершены, сэр. Между прочим, я не был дома уже двое суток. И ладно, если бы мне просто пришлось в очередной раз гоняться по Темной Стороне Мира за взбалмошными приятелями вашей бурной юности, это я еще пережил бы. Но ваши грешные бумаги! Может быть, нам следует ежегодно нанимать какого-нибудь специального бюрократа и взваливать на его плечи все это дерьмо? В противном случае я скоро буду слезно умолять Его Величество, чтобы он понизил меня в должности и перевел в Городскую Полицию. А что, стану скромным заместителем великолепного генерала Бубуты. По крайней мере, он меня до сих пор боится, а посему никогда в жизни не позволит себе подобных издевательств.

— Не ной, Макс. Послезавтра наступит Последний День года, и вся эта канитель закончится, — примирительно сказал Джуффин. Он с трудом подавил чудовищный зевок. — Я с самого начала честно предупредил тебя, что в конце каждого года служба в Тайном Сыске превращается в настоящий ад. Мое сердце обливается кровью, когда я тычу тебя носом в эти грешные отчеты, но ты должен научиться и этому. Ладно уж, иди дрыхни. Но завтра ты должен быть здесь не позже полудня. Ясно?

— Яснее не бывает!

Я расплылся в улыбке. Вообще-то, у меня были некоторые основания опасаться, что шеф послушает-послушает, покивает сочувственно, а потом ухватит меня за шиворот да и вернет за письменный стол. Вполне в его духе. Однако мне повезло, в сердце господина Почтеннейшего Начальника вдруг поселилось милосердие. Долго оно там не загостится, известное дело, поэтому надо пользоваться моментом и бежать, пока Джуффин не передумал.

Ну, я и рванул. Чуть лоб не расшиб о дверной косяк, выскакивая на улицу.

Оказавшись на улице, я жадно вдохнул хорошую порцию холодного ночного воздуха, уселся за рычаг амобилера и позволил себе роскошь как следует выругаться вслух. Иногда это просто необходимо — во имя собственного душевного здоровья, общественного спокойствия и прочих безусловных, но хрупких ценностей.

Выругавшись, я с удовольствием отметил, что мне больше не хочется убить первого попавшегося прохожего — просто, чтобы поразмяться.

— Ничего-ничего! — сказал я себе. — С некоторыми людьми происходят вещи и пострашнее. Имей в виду, радость моя, ты вполне мог умереть в том же городе, в котором родился, шестьдесят или семьдесят скучных лет спустя после этого выдающегося события, — что может быть хуже?! По сравнению с этим кошмарным сюжетом все прочие несчастья кажутся непрерывным праздником.

Собственный монолог, произнесенный вслух в полном одиночестве, всегда был для меня наилучшим успокоительным. К тому моменту, когда я решил, что можно бы и заткнуться, мое настроение зашкаливало за отметку «отличное», а голова, опухшая от бюрократической барщины, могла считаться вполне ясной — насколько моя дурацкая башка вообще может быть ясной. Зверская усталость все еще была при мне, но в преддверии скорой встречи с подушкой она начала казаться вполне терпимой и даже почти приятной.

* * *

Теххи встретила меня сочувственным взглядом, улыбнулась и поставила на стойку маленькую кружечку с камрой.

— У тебя все равно не хватит сил, чтобы сделать больше полудюжины глотательных движений, — тоном эксперта сказала она.

— Это правда, — согласился я. — Во всяком случае не сегодня… Знаешь, этот Мир устроен ужасно несправедливым образом. Все вокруг живут какой-то загадочной личной жизнью, а я — только работаю. Кроме того, меня окружают наивные оптимисты, которые почему-то считают, будто я способен на все, в том числе писать годовой отчет. Когда им кажется, что сей подвиг может совершать Джуффин, это я еще как-то могу понять, все-таки шеф — один из самых могущественных колдунов этого Мира. А я — так, погулять вышел.

— Ну, если уж ты все равно вышел погулять, прогуляйся до спальни, — посоветовала Теххи. — Как ни крути, а ворчать ты так толком и не научился. Подобные вещи нельзя говорить с такой довольной физиономией.

— Она у меня не довольная, а гордая. Все-таки мне удалось мужественно продержаться за письменным столом почти двое суток. А таких подвигов я еще никогда не совершал.

Потом я зверски зевнул и заставил себя предпринять последнее на сегодня героическое усилие. Оторвал задницу от табурета и преодолел тридцать шесть ступенек винтовой лестницы, отделяющие трактир «Армстронг и Элла» от темной уютной спальни. В финале я со сладострастным стоном рухнул на меховое одеяло и наконец-то исчез из этого прекрасного, но утомительного Мира.

Зато проснулся я совершенно добровольно, причем задолго до полудня. Чудеса, да и только.

— Вот теперь ты выглядишь как человек, вполне способный обниматься с девушками, — одобрительно заметила Теххи, улыбаясь мне с порога спальни.

— И не только обниматься, — подтвердил я. — В настоящий момент я способен на страшные вещи. Ты глазам своим не поверишь.

А пару часов спустя я внезапно открыл в себе еще один талант — великий дар вовремя являться на службу. Честно говоря, я с радостью обошелся бы без этой новой паранормальной способности, но меня, как всегда, никто не спрашивал.

Джуффина в Доме у Моста еще не было. Впрочем, это я как раз предвидел, вчера вечером у шефа было отчаянное лицо человека, решившего сражаться до последнего. Даже мое дезертирство не помешало ему раз и навсегда покончить с проклятыми самопишущими табличками. По моим расчетам, это великое событие могло иметь место часа за полтора до рассвета, никак не раньше. Так что Джуффин честно заслужил право на передышку. Я даже не стал посылать ему зов и приставать с глупыми вопросами: «А что теперь?» Ясно, что за такие вещи сэр Джуффин Халли и убить может. Надо сказать, я абсолютно солидарен с ним в этом вопросе.

Зал Общей Работы представлял собой в высшей степени печальное и поучительное зрелище. Сэр Шурф Лонли-Локли восседал в кресле с таким видом, словно бы наконец-то заставил себя всерьез задуматься о судьбах мироздания и посвятил этому полезному занятию приблизительно пять-шесть суток, не отвлекаясь на такие глупости, как сон и еда. Мелифаро примостился на краешке стола и демонстрировал всем присутствующим свои таланты в области художественного клевания носом; на мой взгляд, они граничили с гениальностью. Даже его ярко-малиновое лоохи казалось тусклым, словно оно тоже здорово не выспалось. Бедняга Нумминорих, свежий и бодрый, ерзал на стуле, смущенно созерцая их усталые физиономии.

— В этом помещении стало на одну хорошо выспавшуюся сволочь больше, — завистливо констатировал Мелифаро. — И как тебе это удалось, чудовище?

— Элементарно. Зашел в спальню, лег, закрыл глаза, а потом открыл — часов через восемь примерно. Или даже через девять.

— Ну ты и гад. Этот тип сообщил мне примерно то же самое, — сварливо сказал Мелифаро, тыча пальцем в сторону Нумминориха. — И мне так завидно, что я сейчас убью вас обоих.

— Вот так сразу возьмешь и убьешь? — восхитился Нумминорих.

— Ага, — с удовольствием подтвердил Мелифаро.

— В этом случае оставшимся в живых придется работать еще больше, — заметил я. — Кстати, тебе не кажется, что твой медовый месяц чересчур затянулся?

— При чем тут какой-то медовый месяц?! — возмутился Мелифаро. — Кенлех уже начала забывать, как я выгляжу. Иногда бедняжка посылает зов моей маме, и та излагает ей полный список моих примет, чтобы у девочки был хоть какой-то шанс узнать меня при встрече.

— Хорош заливать! — фыркнул я. — Вчера вечером я уходил отсюда предпоследним. В Управлении оставались только сэр Джуффин и наш с ним годовой отчет, великий и ужасный.

— Все правильно, — вздохнул Мелифаро. — Трагедия состоит в том, что я пришел через несколько минут после твоего ухода и сижу здесь до сих пор. Правда, мне все-таки удалось покончить со всеми своими делами — почти за сутки до наступления Последнего Дня года. Кажется, это рекорд!

— А на кой ты тут, собственно говоря, сидишь в таком-то случае?

— Сам не знаю. — Мелифаро удивленно захлопал глазами, потом на его лице появилось выражение абсолютного счастья. — Ты гений, Макс! Я же действительно все сделал, а поскольку ты уже здесь… Получается, мое дежурство тоже закончено!

— Совершенно верно, — подтвердил я. — Так что можешь проваливать. Нужна нам здесь твоя угрюмая рожа!

— Вообще-то считается, что мне полагается работать днем, а тебе ночью, — заметил Мелифаро, поспешно слезая со стола. — Это даже написано на какой-то специальной табличке, копия которой хранится в Королевской канцелярии. Когда-нибудь, через дюжину тысячелетий этот документ найдут юные придворные историки и поверят всему, что там написано, бедные идиоты… Хорошего дня, ребята. Надеюсь, вы не станете мне сниться. Это было бы слишком!

С этими словами он с наслаждением потянулся и исчез за дверью.

— Тебе тоже не помешало бы отдохнуть, сэр Шурф, — заметил я. — Ты-то чего такой замученный?

— Спасибо, Макс. Но боюсь, что я не могу позволить себе роскошь воспользоваться твоим любезным предложением. У меня скопилось довольно много дел, как всегда в конце года, и некоторые из них еще не завершены, — обстоятельно объяснил Лонли-Локли.

— Все ясно, — вздохнул я. — В таком случае мне придется послать зов в «Обжору», чтобы в твоей жизни случилось хоть что-то приятное.

— Очень своевременное решение!

Лонли-Локли сказал это столь прочувствованно, словно я только что совершил какое-нибудь выдающееся открытие, способное коренным образом изменить жизнь благодарного человечества.

— Макс, а почему у всех столько дел, а у меня наоборот — никаких? — спросил Нумминорих.

— Потому что ты еще молодой и глупый, — объяснил я. — Когда я впервые встречал Последний День года в стенах этого Приюта Безумных, я тоже был единственным хорошо отдохнувшим человеком на обоих берегах Хурона. Но это проходит, и довольно быстро, к сожалению… Всего через пару лет ты будешь с нежностью и недоумением вспоминать сегодняшний день, гарантирую.

Джуффин появился примерно через час. Мы как раз успели приступить к финальной части зверской расправы над своим горемычным завтраком.

— О, великолепный сэр Макс уже занялся делом! Работать — так ни в какую, а жрать — всегда пожалуйста, — возмутился он, нахально выуживая из моей тарелки самый вкусный из знаменитых пирожков мадам Жижинды, который я предусмотрительно приберег на сладкое.

— Клевещете вы на меня, — вздохнул я. — Двое суток за вашим грешным письменным столом — это не считается работой, зато несколько несчастных пирожков — это у нас, видите ли, великая жратва!

— Совершенно верно, — жизнерадостно согласился Джуффин, усаживаясь в кресло. — Все так и есть.

Шеф рассеянно покрутил в руках мой пирожок, так же рассеянно отправил его в рот и мечтательно улыбнулся.

— Мальчики, мы действительно покончили с этим ужасным годовым отчетом! — сообщил он. — А посему жизнь прекрасна. Моя, по крайней мере. А твоя жизнь еще не прекрасна, сэр Шурф?

— По моим расчетам она станет прекрасной к завтрашнему утру, никак не раньше, — сообщил Лонли-Локли. — Я привык работать в определенном ритме, поэтому мои дела будут завершены утром Последнего Дня года — не раньше, но и не позже, как всегда.

— Прими мои соболезнования. Ладно, мальчики, делайте что хотите, а я отправляюсь на улицу Старых Монеток. До завтрашнего утра можете считать, что я умер или подал в отставку. В конце концов, считается, что у меня есть заместитель, даже целых два. Вот пусть и отдуваются. А я уже дюжину дней не смотрел кино.

— Страсти какие! — уважительно сказал я. — Кстати, могу вас обрадовать. В данный момент у вас остался только один заместитель. То есть я. Звучит не слишком обнадеживающе, правда? А сэр Мелифаро изволил отправиться баиньки. — Я гордо огляделся. — Правда, из меня мог бы получиться великолепный доносчик?

— Он из тебя уже получился, — ухмыльнулся Джуффин. — Ладно уж, можешь отправляться в мой кабинет и начинать строчить доносы на все население Ехо, по алфавиту — впрок, пока есть свободное время.

— А оно у меня есть? — обрадовался я.

— Есть, наверное, — Джуффин пожал плечами. — Если только Кофе и Кекки не понадобится твоя бесценная помощь, в чем я, откровенно говоря, сомневаюсь. Накануне Последнего Дня года даже самые отъявленные злодеи слишком завалены незаконченными делами, чтобы предаваться своим любимым развлечениям.

— Ну, не все так страшно, — улыбнулся я. — Все-таки им живется немного легче, чем нам. По крайней мере, ребятам не приходится писать эти ужасающие годовые отчеты… Кстати, предложите сэру Багуде Малдахану внести в Кодекс Хрембера новую разновидность наказания: заставлять преступников писать ежегодные отчеты о своей злодейской деятельности. Волна преступности тут же резко пойдет на спад, вот увидите.

— Мне очень нравится ход твоих рассуждений, но ничего не выйдет. Такое наказание сочтут противоречащим духу Кодекса, как особо жестокое, — рассмеялся Джуффин. — А я, пожалуй, все-таки пойду, пока на мою голову ничего не свалилось. Лучше уж пусть оно валится на твою голову, сэр Макс.

— Пусть валится, — согласился я. — А вы мультики смотреть собираетесь? Небось опять «Тома и Джерри»?

— Не знаю. Для начала выберу что-нибудь наугад. А если не понравится, разгневаюсь, испепелю полгорода, а потом выберу что-нибудь другое, — мечтательно сказал он.

Тяжелая дверь со скрипом закрылась за нашим счастливым шефом.

А потом началось черт знает что, как я и опасался.

Почти сразу выяснилось, что сэру Кофе и леди Кекки позарез необходима наша помощь. Одному славному молодому человеку пришло в голову, что конец года — вполне подходящее время для того, чтобы подсунуть теплой компании Младших Магистров Ордена Семилистника, плотно засевшей в трактире «Пьяный Дождь», ароматические свечи, щедро намазанные ядом Хопс. Между прочим, серьезное зелье, для его приготовления требуется применить Черную магию не какой-нибудь, а сто сорок третьей ступени. Это вам не игрушки.

К счастью, ребятам из Семилистника хватило ума и удачи вовремя унюхать это адское зелье, так что обошлось без жертв. Но нам пришлось извлечь свои несчастные зады из уютных кресел и заняться поисками злоумышленника.

Примерно за час до заката мы благополучно покончили с этим приключением и передали непутевого бывшего Младшего Магистра давным-давно распущенного Ордена Лающей Рыбы в заботливые руки бравых ребят из Канцелярии Скорой Расправы, после чего мне пришлось спешно вносить кучу поправок в наш знаменитый годовой отчет — вот что самое ужасное! Отравителю здорово повезло, что в это время он уже благополучно обживал уютную камеру Королевской тюрьмы Холоми — к моменту окончания работы я совершенно озверел, и мне всерьез хотелось опробовать на виновнике собственный смертельный яд, который, хвала Магистрам, и готовить-то не нужно — плюнул, и дело с концом!

Не успел я перевести дух, как под дверью моего кабинета начала выстраиваться здоровенная очередь старших служащих Городской Полиции. Ребятам позарез приспичило разжиться моим автографом на своих отчетах о работе, проделанной по заданию Тайного Сыска. Дело в том, что за неземное удовольствие совершать бессмертные подвиги под мудрым руководством сэра Джуффина Халли полицейским полагается оплата по тройному тарифу.

Вообще-то считается, что я должен внимательно прочитать их писанину и проследить, чтобы в отчетах наших бравых полицейских была хоть какая-то доля правды. Но я решил, что это бессмысленно. Во-первых, информация такого рода не задерживается в моей дырявой голове, а во-вторых, вряд ли ребята рискнули бы притащить мне на подпись слишком смелые литературные эксперименты. Впрочем, даже если бы и рискнули — да пусть себе привирают, сколько влезет! В конце концов, мне не приходится оплачивать их неоценимые услуги из собственного кармана, а Его Величество Гуриг Восьмой, хвала Магистрам, официально признан самым богатым монархом нашего прекрасного Мира.

Так что от полицейских мне удалось отделаться часа за два. Это можно было бы провернуть еще быстрее, но оказалось, что я как-то незаметно оброс приятелями, с которыми при всякой встрече полагается вести задушевную беседу. В основном обсуждать многочисленные пороки их великолепного начальника, генерала Полиции Бубуты Боха, и сочувственно качать головой. А на все это, как известно, требуется время.

Когда я наконец-то остался один, дело шло к полуночи. Я выглянул в Зал Общей Работы и с удивлением обнаружил там Нумминориха. Бедняга клевал носом в одном из кресел. Я так зашился, что забыл отпустить его домой.

— Ох, я-то думал, что ты уже давным-давно смылся, — виновато сказал я. — Извини. Мне очень стыдно.

— Ерунда, Макс, — улыбнулся Нумминорих. — Дома для меня непременно нашлась бы пара-тройка дел, а так я вроде бы на службе — что с меня возьмешь?

— Логично, — согласился я.

— Вообще-то, я уже лет сорок не проводил конец года в столице, — доверительно сообщил Нумминорих. — Я всегда уезжал куда-нибудь в горы графства Шимара, или в Гажин, к морю, или еще куда-нибудь, где меня никто не знает. Хенна сперва ужасно злилась, что я бросаю ее наедине с незавершенными делами. Но потом все взвесила и поняла, что от меня все равно никакого толку. Своих незаконченных дел у меня отродясь не было, разве что оплатить счета. А в ее делах сам Лойсо Пондохва ногу сломает…

На этом месте я восхищенно присвистнул. Там, где я родился, в подобных случаях принято говорить: «Черт ногу сломит». Я подумал, что мой добрый приятель Лойсо Пондохва был бы весьма польщен, узнав о сходстве этих выражений. Время от времени его все еще скручивают тяжелые приступы тщеславия, сколько бы он ни твердил, будто от прежнего Лойсо совсем ничего не осталось.

— Разве это смешно? — с любопытством спросил Нумминорих.

— А ты еще не привык к тому, что рассмешить меня — легче легкого?

— Привык, — улыбнулся он. — И все-таки мне кажется, что ты делишь вещи на смешные и несмешные, руководствуясь какой-то таинственной логикой. И я пытаюсь понять…

— Я и сам пытаюсь! И у меня не очень-то получается, если честно. Ты бы все-таки шел домой, а? Я предпочитаю, чтобы меня окружали живые люди, а не измученные мертвецы, что бы там ни думали по этому поводу наши горожане.

— Ладно, — кивнул Нумминорих. — Домой так домой. А ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?

— Вообще-то я никогда ни в чем не бываю уверен. Но я искренне надеюсь, что на сегодня действительно все. А если окажется, что я ошибаюсь, — что ж, просто пришлю тебе зов.

Оставшись один, я удобно устроился в кресле Джуффина и сладко задремал. Судьба моя то ли временно сменила гнев на милость, то ли просто выбилась из сил и тоже прикорнула где-нибудь в укромном уголке. Во всяком случае, никто меня этой ночью не потревожил.

Утро нового дня оказалось на редкость спокойным. Судя по всему, мы взяли такой разгон, что действительно умудрились закончить все дела за целые сутки до этого грешного окончания года. Сэр Джуффин прислал мне зов и заявил, что твердо намерен валяться в постели до полудня — и не потому, что устал, а просто так, из принципа. Потом появился сэр Кофа и интимным шепотом сообщил мне, что Кекки вынашивает еще более амбициозные планы касательно сроков пребывания под одеялом.

Я не возражал — кто я такой, чтобы не дать леди выспаться?! И вообще я пребывал в удивительно благодушном настроении. Из меня веревки можно было вить, из веревок плести макраме, а результат работы подвешивать к люстре какой-нибудь трехрожковой, и я висел бы как миленький и не квакал. Поэтому я даже не дал себе труда возмутиться, что сэр Мелифаро, дезертировавший вчера сразу после полудня, все еще не спешит почтить Дом у Моста своим присутствием. Я не стал посылать зов — ни ему, ни Кенлех. «Пусть себе дрыхнут, жертвы роковой страсти, — снисходительно думал я. — Что с них возьмешь?»

Мне ужасно нравилось, что меня окружают исключительно бодрые лица наконец-то отдохнувших людей, слегка обескураженных неожиданно выпавшей возможностью побездельничать. Мы пили камру и лениво сплетничали о делах и общих знакомых, даже сэр Шурф вдруг разошелся и рассказал несколько потрясающе забавных историй из жизни университетских библиотекарей. Было так здорово, что я даже не стал сразу удирать домой. Знать, что я могу сделать это в любой момент, и легкомысленно откладывать сие чудесное событие на сладостное потом — чертовски приятное состояние. Одно из моих любимых.

Примерно за час до полудня я наконец торжественно объявил, что собираюсь лишить всех присутствующих дивной возможности созерцать мою потрясающую физиономию. Лениво поднялся из кресла, закутался в теплую Мантию Смерти: ребята наперебой утверждали, что на улице по-настоящему холодно. И в этот момент в дверь Зала Общей Работы просунулся кончик носа леди Кенлех.

— Что, девочка, этот бездельник, твой муж, сказал, что теперь твоя очередь поработать? — усмехнулся сэр Кофа.

Я открыл рот, чтобы развить эту гипотезу, но, взглянув на Кенлех, похолодел и заткнулся. Мне стало совершенно ясно: случилась какая-то грандиозная пакость.

— С Мелифаро плохо? — чужим, деревянным голосом спросил я.

Она молча кивнула и попыталась перевести дыхание. У меня самого в горле стоял какой-то противный комок, он мешал не только говорить, но и соображать.

— Но он жив? — не то спросил, не то констатировал Лонли-Локли.

В звенящей тишине его голос показался мне безжалостно громким, как голос врача, замершего на пороге операционной после какого-нибудь рискованного этюда со скальпелем.

Кенлех снова молча кивнула.

— Ну, если он жив, значит, ничего непоправимого не случилось, — невозмутимо подытожил Шурф. — Тебе следует успокоиться и рассказать нам все с самого начала, леди Кенлех.

С этими словами он заботливо помог ей устроиться в кресле, вручил кружку с горячей камрой и даже осторожно погладил по голове своей смертоносной ручищей в здоровенной защитной перчатке — событие, на мой взгляд, беспрецедентное. Впрочем, было бы чему удивляться. И сама Кенлех, и ее сестрички наделены редким даром пробуждать отцовские инстинкты в каменных, казалось бы, сердцах господ Тайных Сыщиков, начиная с меня самого.

— Спасибо, сэр Шурф, — пискнула Кенлех. Дар речи, хвала Магистрам, вернулся к ней довольно быстро. — Наверное, я должна была просто прислать зов и попросить, чтобы кто-нибудь приехал к нам домой. Но я так растерялась! Все не могла решить, кому именно следует присылать зов в таких обстоятельствах. Максу, или вам, или самому сэру Джуффину, или еще кому-нибудь? Поэтому я приехала. Решила, что расскажу обо всем тому, кого застану на месте.

Я невольно улыбнулся: время от времени с нашей Кенлех случаются тяжелые приступы нерешительности. В такие моменты она вполне способна грохнуться в голодный обморок за накрытым столом, пытаясь понять, с какого блюда следует начинать трапезу.

— Итак, Мелифаро жив, — нетерпеливо сказал сэр Кофа. — И что же в таком случае с ним не так, девочка?

— С ним все не так, — объяснила Кенлех. — Он сидит в гостиной, не двигается и почти не дышит. И ничего не говорит.

— Не двигается и ничего не говорит? — Лонли-Локли недоверчиво приподнял одну бровь. — Да, пожалуй, с ним действительно что-то не так.

— Он ничего не говорит и, кажется, ничего не слышит, — испуганно подтвердила Кенлех. — Во всяком случае, он никак не реагирует на происходящее. И у него такое счастливое лицо! Это почему-то кажется мне особенно жутким.

— Поверь мне, девочка, если бы у него при этом было несчастное лицо, нам следовало бы волноваться гораздо больше, — заверил ее сэр Кофа. — Судя по твоему описанию, мальчика околдовали. Но, по крайней мере, мы можем быть уверены, что его никто не мучает. Не так уж мало.

Ко мне наконец-то вернулась способность соображать и дар речи заодно.

— Нужно съездить, посмотреть, что случилось, — предложил я. — Кто со мной?

— Тебе решать, — пожал плечами Лонли-Локли. — Но думаю, что мое участие в этом деле не принесет пользы. Убивать там пока некого, а бороться с наваждениями я не мастер. Разве что с собственными.

— Зато вы, Кофа, наверняка великий знаток наваждений? — я вопросительно посмотрел на нашего Мастера Слышащего.

— Твоя правда, — задумчиво согласился он. — Великий или нет — это еще вопрос. Но знаток, чего греха таить.

Я кивнул и посмотрел на Нумминориха:

— Поехали с нами, сэр нюхач. Кто знает, что ты там сможешь унюхать?

Несколько минут спустя мы переступили порог гостиной Мелифаро. Наш коллега, самое непоседливое человеческое существо всех Миров, совершенно неподвижно сидел на полу, скрестив ноги. Бессмысленный взгляд его широко распахнутых глаз был устремлен в какие-то неведомые дали. Белки блестели, как стеклянные бусины на мертвой физиономии дешевой куклы. Словом, то еще зрелище.

Кенлех подошла к нему и нежно потрясла за плечо. Разумеется, парень и не пошевелился. Судя по всему, с таким же успехом она могла бы огреть его по голове ближайшим табуретом.

— Вот видите! — с отчаянием сказала она. — И так все утро.

— А теперь рассказывай по порядку, — попросил я. — Ты говоришь, все утро. Значит, вчера вечером он был в порядке?

— Да. — Кенлех немного подумала и смущенно добавила: — И ночью тоже. А сегодня утром… Я проснулась довольно поздно и подумала, что он уже отправился в Дом у Моста. Обычная история: я вечно просыпаюсь чуть ли не в полдень и почти никогда не застаю его дома. Но когда я зашла в гостиную, выяснилось, что Мелифаро не уехал. Сначала я очень обрадовалась, что муж дома, но он не отозвался на мое приветствие. Он вообще ни на что не реагирует, сами видите!

— Видим, — согласился я. — Кофа, вы уже что-нибудь понимаете?

— Ну как тебе сказать, мальчик, — вздохнул сэр Кофа. — В общем-то, пока не очень… А что это у него в руке?

— У него в руке?

Я подошел к Мелифаро и увидел, что в его левом кулаке действительно зажат какой-то крошечный предмет. Я осторожно взял его за руку. Она была холодной и неестественно тяжелой, как у мертвеца. Я хотел было разжать одеревеневшие пальцы, но с удивлением обнаружил, что моих скромных сил тут недостаточно. Парень мертвой хваткой вцепился в свое сокровище.

— Не нужно прикасаться к этой штуке, Макс. По крайней мере, пока, — строго сказал сэр Кофа. — Может быть, это опасно.

— Не знаю, насколько оно опасно, но я все равно не могу взять в руки так называемое «это», — проворчал я. — Сэр Мелифаро упорно не желает расставаться со своей игрушкой. Я всегда подозревал, что с возрастом он станет жутким скрягой!

Я старался говорить о Мелифаро так, словно он меня слышит и может ответить полной взаимностью. Я был совершенно уверен: пока я отношусь к нему как к живому, он и будет живым, несмотря ни на что. Такая вот примитивная магия для повседневного пользования, весьма рекомендую за неимением лучшего рецепта.

— Она странно пахнет, эта вещица, — неожиданно сказал Нумминорих. — Медом, сыростью и, как ни странно, рыбой. И еще чем-то совершенно мне незнакомым. Целая смесь экзотических запахов. Так иногда пахнет в порту, когда приходит корабль из далекой страны. Наверное, эта вещица совсем недавно попала в Ехо в трюме какого-нибудь куманского парусника.

— Почему именно куманского?

— Потому что все корабли, приходящие из Куманского Халифата, пахнут медом, — объяснил он. — И даже матросы, сошедшие на берег с этих кораблей. Куманцы с детства едят такое количество меда, что их тела навсегда пропитываются его запахом. Во всяком случае, я его чувствую. Впрочем, это не самое неприятное, с некоторыми ребятами случаются вещи и похуже. От изамонцев, например, пахнет козьей шерстью, даже если их хорошо вымыть и облить несколькими литрами ароматной воды, — не знаю уж почему… В общем, я совершенно уверен, что эта штуковина приехала к нам из Куманского Халифата. Или, по крайней мере, долгое время принадлежала кому-то из тамошних жителей.

— А ты мог бы пойти по запаху этой вещицы, как по человеческому следу? — заинтересовался я. — Хорошо бы узнать, откуда она взялась в этом доме.

— А почему нет? Запах такой сильный, я даже удивляюсь, что вы его не чувствуете, — смущенно улыбнулся Нумминорих.

— Тогда давай, — решил я. — Прямо сейчас. В крайнем случае окажется, что ты сделал дурную работу, но это лучше, чем потерять время.

— Пожалуй, я составлю тебе компанию, мальчик. Мало ли куда может завести этот грешный запах. Тебе пока рано бродить в одиночку Магистры знают где, — проворчал сэр Кофа. И повернулся ко мне: — Все равно я пока ничем не могу помочь Мелифаро. В моей практике никогда не было подобных случаев. Без Джуффина здесь не разберешься. Пошли ему зов, чем скорее, тем лучше, — мой тебе совет.

— Так и сделаю. Между прочим, у меня на родине в таких случаях говорят: «Без пол-литры не разберешься», — усмехнулся я.

— Пол-литра чего? — встрял любопытный Нумминорих.

— Чего, чего… Да уж не камры, наверное!

Они ушли. Я надеялся, что чуткий нос Нумминориха быстро приведет моих коллег к виновнику этой беды. К этому моменту я был почти уверен, что крошечный предмет, с которым никак не желал расставаться Мелифаро, является причиной случившегося с ним несчастья.

Мне так и не удалось отобрать у него загадочную вещицу, которая при внимательном рассмотрении оказалась крошечной коробочкой из какого-то незнакомого синеватого металла. Но когда я к ней прикоснулся, меня переполнило почти паническое отвращение. Вообще-то, я уже начинаю забывать времена, когда меня вполне можно было назвать впечатлительным молодым человеком, а тут такая острота ощущений… Я поспешно отдернул руку от этой дряни и послал зов Джуффину.

«Макс, если ты сейчас скажешь, что у нас проблемы, я тебя самолично укокошу! — объявил шеф. — Знал бы ты, какие грандиозные планы я строю на предстоящий вечер!..»

«Все шесть кассет с „Томом и Джерри“, одна за другой, раза три кряду, без перерыва, да?.. Ладно, в таком случае захватите с собой какое-нибудь оружие. Или вы намерены прикончить меня голыми руками?»

«Вообще-то у меня вполне могло бы получиться… А что, у тебя действительно плохие новости? Я-то надеялся, что ты просто печешься о соблюдении трудовой дисциплины. В последнее время ты стал жутким занудой».

«Расцениваю как комплимент. До жуткого зануды мне еще расти и расти. Но у меня действительно имеется паршивая новость. Всего одна, зато совершенно омерзительная».

И я вкратце описал шефу удручающее зрелище, представшее мне в уютной гостиной бедняги Мелифаро.

«Я выезжаю. Буду у вас через полчаса, — пообещал Джуффин. — И больше не трогай эту вещицу, договорились? Я с ней сам как-нибудь разберусь».

— Макс, ты уже вызвал сэра Джуффина? — робко спросила Кенлех.

— Только что. Он приедет примерно через полчаса. Угостишь меня кружкой камры, Кен?

— Конечно. — Она продемонстрировала мне бледную тень обычной гостеприимной улыбки.

Я отправился за ней на кухню. Слуг в их доме отродясь не водилось, в этом вопросе мы с Мелифаро всегда были единомышленниками. Меня до сих пор шокирует присутствие дюжины посторонних людей в Мохнатом Доме, моей так называемой царской резиденции. Впрочем, я сам захожу туда так редко, что не воспринимаю этих нарядных ребят как собственную прислугу. Мне приятно думать, что они являются слугами Хейлах и Хелви, прекрасных цариц народа Хенха, которым просто по чину положено иметь при себе хоть какое-то подобие свиты.

Кенлех сосредоточенно колдовала над маленькой жаровней, я старался ее не отвлекать. Это было в моих же интересах: девочка не так давно научилась этой премудрости. Одна-единственная оплошность, и нам придется пить горькую отраву. Для приготовления вкусной камры необходимо применить не только кулинарный талант, но и вторую ступень Черной магии. Вроде бы сущие пустяки, но бедняге Джуффину в свое время пришлось призвать на помощь всемогущего сэра Мабу Калоха, чтобы обучить меня этим самым пустякам. Впрочем, по-настоящему хорошего повара из меня все равно не вышло.

— Готово! — наконец сказала Кенлех. — Кажется, получилось.

— Получилось, можешь быть спокойна, — сказал я, с удовольствием принюхиваясь к аромату дымящегося напитка. — Один запах чего стоит!

— Макс, а Мелифаро еще можно как-нибудь расколдовать? — спросила Кенлех, устраиваясь напротив меня на высоком мягком табурете. — Он так ужасно выглядит…

— Ну, не так уж ужасно, — мягко возразил я. — Можешь мне поверить, в конце лета, когда этот грешный Дорот, бывший повелитель горемычных манухов, превратил вас троих в плюшевые игрушки, вы выглядели куда хуже. Но мы, если помнишь, все равно справились. Иногда мне кажется, что Тайный Сыск может справиться вообще с чем угодно. Даже если наш прекрасный Мир вдруг решит рухнуть, мы уладим и эту проблему. Это не просто мое предположение — в свое время сэр Джуффин именно чем-то в таком роде и занимался. Да и сейчас им с Шурфом время от времени приходится держать духа Холоми, когда тому приходит охота поплясать. Можешь себе представить, дюжину дней кряду держат, один за ноги, другой за руки. И только поэтому все мы еще живы, поверь мне!

— Да, правда, — с облегчением улыбнулась Кенлех.

— А ты знаешь, откуда в вашем доме взялась эта грешная коробочка? — спросил я.

— Какая коробочка?

— Та самая, с которой упорно не желает расставаться твой муж, — вздохнул я. — Вещица, которую он зажал в кулаке. Ты когда-нибудь раньше ее видела?

Кенлех озадаченно помотала головой.

— Но, честно говоря, в этом доме полно вещей, которых я никогда не видела, — смущенно сказала она. — Здесь множество шкафчиков, ящичков, тайников и просто шкатулок, где я то и дело нахожу всякие странные безделушки. А когда я показываю их Мелифаро, он ужасно удивляется. Заявляет, что понятия не имеет, откуда это взялось, и клянется, что никогда в жизни не стал бы приносить в дом такую дрянь, поскольку она совершенно не в его вкусе.

Я невольно улыбнулся — очень уж знакомая ситуация. Обо мне наверняка рассказывают то же самое.

— Ладно, — вздохнул я. — Значит, ты не знаешь. Тогда просто расскажи мне, как прошел вчерашний день. Может быть, я начну понимать хоть что-то? Итак, Мелифаро пришел домой сразу после полудня…

— Нет. Он пришел вечером, — возразила Кенлех.

— Вот это да! Я появился на службе в полдень и сразу сказал, что он может убираться — хоть домой, хоть в болото к вурдалакам. Бедняга натурально умирал от усталости. Мне и в голову не пришло, что в таком состоянии он пойдет не домой, а куда-нибудь еще… Хотя чему я удивляюсь? Рюмку бальзама Кахара, хвала Магистрам, теперь можно получить в любом трактире. Но куда же он поперся, хотел бы я знать?! Ты сама-то в курсе его похождений?

— Ну, не то чтобы в курсе. Он прислал мне зов вскоре после полудня, сказал, что ужасно хочет домой, но сперва требуется закончить еще одно дело, последнее в этом году. Выполнить какое-то пустяковое обещание, которое он дал своему отцу… А потом он надолго пропал. Прислал мне зов аж на закате. Сказал, что обещание оказалось не таким уж пустяковым. Но, дескать, он все равно скоро покончит с делами и вернется. И действительно вернулся, часа через два после заката, усталый, но ужасно довольный. Я хотела его расспросить, но сам понимаешь… Одним словом, я так и не собралась. Это плохо, да?

— Ничего, — улыбнулся я. — По крайней мере, теперь я знаю, что нужно послать зов сэру Манге и расспросить его самого — не так уж мало для начала.

— О, что я вижу! Сэр Макс собственноручно ведет допрос свидетеля. Редкое зрелище!

Ехидный голос Джуффина бальзамом пролился на оба моих сердца. Все-таки его присутствие успокаивает меня, как десять лет праведной жизни в каком-нибудь тибетском монастыре.

— Вы уже были в гостиной? — спросил я.

— Был. Но задерживаться не стал. Запах хорошо сваренной камры всегда вредил моему чувству долга. Кроме того, судя по выражению лица Мелифаро, он чувствует себя неплохо. Много лучше, чем мы трое. Так что можно не слишком спешить. — Он повернулся к Кенлех. — Думаю, тебе не следует грустить в одиночестве, девочка. В ближайшие часы мы с Максом будем слишком заняты, чтобы составить тебе компанию. На твоем месте я бы отправился к своим сестричкам. В этом доме творятся какие-то подозрительные чудеса, от которых тебе лучше держаться подальше. А если нам понадобится твоя помощь, мы пошлем тебе зов. Договорились?

— Да.

Мне показалось, Кенлех даже обрадовалась, что ее выставляют из собственного дома. Впрочем, на ее месте я бы и сам предпочел сменить обстановку.

— А с Мелифаро когда-нибудь все будет в порядке? — робко спросила она, остановившись на пороге.

— Когда-нибудь будет, — твердо сказал Джуффин. — Правда, это не то обещание, которое я смогу выполнить до конца года, поскольку сей грешный год благополучно закончится всего через дюжину часов. Но ты не должна волноваться. Для того чтобы снять некоторые заклятия, требуется время. Порой очень много времени.

— Очень много? — упавшим голосом переспросила Кенлех.

— Да. — Джуффин был очень серьезен. — Гораздо больше, чем дюжина часов. Но меньше, чем вся жизнь, можешь мне поверить.

— Вы ее совсем напугали, — укоризненно сказал я, когда новенький амобилер Кенлех скрылся за поворотом и мы остались одни.

— Я и не думал ее пугать, — Джуффин строго посмотрел на меня, потом насмешливо поднял брови: — Не в моих привычках стращать юных барышень. Но сам посуди, я должен был как-то дать ей понять, что ожидание будет долгим. Пусть понемногу привыкает к такой мысли.

— А оно будет долгим?

Одно из моих сердец обреченно бухнулось о грудную клетку, второе оказалось более равнодушным, а посему могло позволить себе роскошь работать без перебоев. Я немного помолчал и вопросительно посмотрел на Джуффина.

— Все настолько плохо?

— Настолько — это насколько? — ехидно сощурился он. — В каких именно цифрах ты обычно определяешь для себя степень паршивости происходящего?

У меня не нашлось достойного ответа на этот каверзный вопрос.

— Идем в гостиную, Макс, — предложил Джуффин. — Я тебе кое-что расскажу. И даже покажу, если повезет.

В гостиной он усадил меня на пол, в нескольких шагах от неподвижного Мелифаро. Уселся рядом, скрестив ноги, и неторопливо заговорил:

— Причиной всему эта грешная вещица, которую парень держит в руке, ты и сам это уже понял. Она действительно изготовлена в Куманском Халифате, да здравствует чуткий нос нашего сэра Нумминориха. А теперь попробуй посмотреть на эту игрушку так, как я учил тебя смотреть на вещи, когда хочешь, чтобы они поведали тебе о событиях, которые происходили в их присутствии. Еще не забыл, как это делается?

— Вы, наверное, не поверите, но я даже тренируюсь, время от времени. Конечно, я разгильдяй, лентяй и вообще великовозрастный балбес, но фокусы, которым вы меня успели научить, до сих пор кажутся мне настоящими чудесами. А кто я такой, чтобы оставаться равнодушным к собственному умению совершать чудеса?!

— Да, я все время забываю, что для тебя это пока скорее увлекательная игра, чем обычная работа, — согласился Джуффин. — Тем лучше. Ну, давай, сэр чудотворец, попробуй выяснить, о чем способна поведать эта грешная куманская безделушка.

Я послушно уставился на маленький предмет, зажатый в руке Мелифаро. Сосредоточиться оказалось непросто. Труднее всего было заставить себя видеть только тусклый блеск синеватого металла и не обращать никакого внимания на вцепившиеся в коробочку человеческие пальцы. Но через несколько минут мне все-таки удалось увидеть теплое малиновое сияние, исходящее от этой странной вещицы.

Она не желала открывать мне свое прошлое. Никаких смутных видений, никаких чужих голосов не было и в помине, только теплое малиновое сияние. Я смотрел, не в силах отвести глаза. Созерцание подарило мне ни с чем не сравнимый сладкий покой и еще более сладкую уверенность, что меня бесконечно любят какие-то невероятные, могущественные существа, в чьих руках сосредоточены все кончики невидимых нитей, из которых соткана Вселенная. Мне казалось, что эти непостижимые существа, в которых нет ничего человеческого, просто жить без меня не могут и на все готовы, лишь бы доставить мне удовольствие. Это было чертовски приятно.

В чувство меня привел увесистый подзатыльник. Я возмущенно взвыл — не так от боли, как от неожиданности, — и вскочил на ноги, собираясь дорого продать свою единственную и неповторимую жизнь. Впрочем, стоило мне увидеть перед собой смеющуюся физиономию Джуффина, и способность соображать вернулась ко мне как миленькая.

— Вы так долго мечтали как следует огреть меня по башке, и вот наконец-то нашелся хороший предлог, да? — Я рассмеялся от неописуемого облегчения.

— Все-таки одно удовольствие иметь с тобой дело, сэр Макс, — одобрительно сказал шеф. — Что бы с тобой ни стряслось, ты возвращаешься к жизни не только быстро, но и весело. Такой способности можно только позавидовать.

— Вы так думаете? — рассеянно переспросил я, потирая затылок. — Ладно, завидуйте, мне не жалко…

— Тебя, часом, не тянет поведать усталому старику о своих неземных ощущениях? — осведомился Джуффин. — Если я правильно понимаю, тебе удалось вкусить сладких грез Гравви. Совсем микроскопическую порцию, разумеется, но все-таки…

— Сладких грез — чего?

— Гравви, — повторил он. — Эта вещь называется Гравви. Видишь ли, я знаю, что это за штуковина. Правители Куманского Халифата давным-давно завели дивную традицию посылать такие сувениры в подарок своим бывшим любимцам, которых по какой-то причине следует лишить жизни. Там это расценивается как великая милость, поскольку шкатулка Гравви дарит своему обладателю так называемые сладкие грезы, которые могут продолжаться довольно долго — пока счастливчик не умрет от истощения. Но человека, припавшего к этому источнику наслаждений, с самого начала можно считать мертвым. Одним словом, бедняге Мелифаро сейчас действительно очень хорошо. И ты имеешь шанс вообразить, как замечательно он себя чувствует… Кстати, ты так и не рассказал мне о собственных ощущениях. Не то чтобы это имело принципиальное значение, просто мне ужасно интересно.

— В вашем сердце снова проснулась любопытная горная лисичка чиффа? — лукаво спросил я.

— Ага, — подтвердил Джуффин. — Впрочем, она никогда и не засыпала по-настоящему. Так что давай выкладывай.

— На самом деле тут и выкладывать-то особенно нечего. Мне было тепло и очень спокойно — как никогда в жизни. И еще мне показалось, что в меня по уши влюблены некие загадочные и непостижимые силы… Влюблены — это еще слабо сказано, я был уверен, что они меня просто обожают! — Я вдруг почувствовал, что краснею. — Глупо, да? — упавшим голосом закончил я.

— Да уж, ни гениальностью, ни тем более оригинальностью здесь и не пахнет! — фыркнул Джуффин. Потом покачал головой, насмешливо и, как мне показалось, укоризненно. — В этом ты ужасно похож на все остальное человечество, мальчик. Все мы рождаемся и умираем с одной и той же невысказанной просьбой на губах: «Любите меня, пожалуйста, как можно сильнее!»

Джуффин скорчил такую смешную жалобную рожу, что я не удержался от улыбки. Шеф и сам рассмеялся, а потом задумчиво уставился куда-то вдаль. На этот раз его молчание порядком затянулось.

— На самом деле все это дерьмо! — неожиданно резко заключил он. — В отчаянных поисках этой дурацкой, несбыточной любви к себе мы проходим мимо великолепных вещей, которые вполне могли бы сбыться. В том числе мимо настоящих чудес. Но нам не до них, мы слишком заняты поиском тех, кто нас оценит и полюбит… Ладно, не будем отвлекаться. В общем-то, я был почти уверен, что Гравви дарит своей жертве нечто в таком роде, но хотел знать наверняка… Вопрос в том, как вырвать нашего Мелифаро из смертельных объятий этого неземного наслаждения.

— А это возможно?

— Теоретически да. Как только он расстанется со своим куманским сокровищем, нам представится дивная возможность снова наслаждаться в меру утомительным обществом старого доброго сэра Мелифаро. Беда в том, что избавить парня от этой штуки можно, только отрубив ему руку. Насколько мне известно, это единственный способ разлучить его с дрянной куманской игрушкой. Но мне не хотелось бы так с ним поступать.

— Охотно верю. — Я поежился и невольно уставился на собственные запястья. Сейчас они казались мне чересчур тонкими и беззащитными. — Но если вы сами говорите, что это единственный выход… В конце концов, такой парень, как наш Мелифаро, и с одной рукой дорогого стоит! Лучше быть одноруким, чем мертвым, разве не так?

— Может быть, и так. Но, во-первых, у меня есть некоторые основания надеяться, что этот выход все-таки не единственный. А во-вторых… Видишь ли, Макс, руки — слишком важная вещь для таких ребят, как мы. Для того чтобы заниматься Истинной магией, человеку позарез необходимо иметь в своем распоряжении обе руки. На границе Темной Стороны однорукий Страж будет беспомощен, как новорожденный за рычагом амобилера. Да и не только там. Так уж все устроено! Отрубив руку Мелифаро, я навсегда лишу его доступа к чудесам, без которых он уже не сможет обходиться. Ты сам однажды пережил подобный кошмар, когда проснулся у себя дома и решил, что твоя жизнь в Ехо была всего лишь чудесным сном, так что уж ты-то можешь понять, чем это пахнет… И что он будет делать, скажи мне на милость? Проживет еще двести лет в качестве почетного обладателя Королевской пенсии, в обществе любящей жены? Заведет пару-тройку смышленых детишек? Будет целеустремленно протирать скабу во всех столичных трактирах и время от времени наведываться в Дом у Моста, чтобы повидаться со старыми приятелями, по уши увязшими в чудесах, которые навсегда от него отвернулись? Тебе не кажется, что это как-то уж слишком? Если бы мы спросили самого Мелифаро, он наверняка ответил бы, что легче умереть, как любят твердить наши храбрые арварохские приятели.

— Ваша правда, — удрученно согласился я. — А я и не знал, что руки — это так важно.

— Ты всегда это знал, — сурово сказал Джуффин. — Просто ты не даешь себе труда вспомнить, как панически боялся в детстве режущих предметов и как в гораздо более зрелом возрасте инстинктивно прятал кисти рук во всех по-настоящему опасных ситуациях. Ты даже драться из-за этого так толком и не научился! Видишь ли, все по-настоящему важные вещи мы всегда знаем с самого начала, но редко признаемся себе в том, что мы знаем… Ладно, у тебя еще будет возможность переварить эту полезную информацию и понять, что я прав. А сейчас меня больше всего интересует, какого рода дело сэр Манга Мелифаро поручил своему младшему сыну… Видишь ли, мальчик, от любого наваждения можно избавиться, не калеча свое тело, — это один из основополагающих законов природы. Осталось только найти хорошее противоядие от куманской шкатулки Гравви и ее сладких грез. И я не удивлюсь, если противоядие обнаружится в том же месте, откуда появилась сама шкатулка.

— Нумминорих уже пошел по ее запаху, — сообщил я. — Его сопровождает Кофа. Это обнадеживает, правда?

— Правда, — улыбнулся шеф. — Кофа прислал мне зов, всего несколько минут назад. Говорит, что их занесло в порт, как и следовало ожидать. Теперь ребята производят обыск на борту «Сладкой Тучи» — именно так называется единственное судно из Куманского Халифата, которое в настоящий момент имеет честь полоскать свою корму в водах Хурона. Ты молодец, что сразу отправил их по этому следу. А теперь я все-таки пообщаюсь с Мангой. Чем больше ниток мы надергаем из этого грешного клубка, тем лучше.

Джуффин умолк на несколько минут — вступил в переговоры с сэром Мангой Мелифаро.

— И что же он вам рассказал? — нетерпеливо спросил я, когда понял, что их диалог завершился.

— Ну уж нет, пусть Манга сам пересказывает тебе эту историю. Надо же вам вести светскую беседу, пока будете добираться до Ехо. Ты уже понял, что тебе придется поработать возницей? Съездишь за сэром Мангой и привезешь его в Ехо. Своими силами он будет добираться сюда до поздней ночи, а долгое ожидание не в моих привычках, сам знаешь. Только не угробь старика по дороге, ладно? Хватит с семейства Мелифаро и того, что их младшенький пускает слюни над этой куманской отравой!

— Можно подумать, я каждый день кого-нибудь гроблю! — проворчал я. — А ведь такое случилось всего один раз, да и то мой угробленный оказался похитителем людей, убийцей, да еще и каннибалом в придачу.

— Твоя правда, — согласился Джуффин. — Просто я вдруг понял, что слишком редко на тебя ворчу. А уважающие себя начальники должны ежедневно обижать своих подчиненных. Тебе самому так не кажется?

— Не знаю, — улыбнулся я. — Я же не начальник, а простой, скромный варварский царек. Куда уж мне до этих ваших премудростей!

— Ладно, поезжай за сэром Мангой, — вздохнул Джуффин. — Я слышал фантастическую легенду, что однажды ты добрался до их поместья за полчаса. Это правда?

— Враки, — честно сказал я. — За сорок минут.

— Тоже неплохо, — Джуффин удивленно покачал головой. — Даже не верится, честно говоря. Хочешь сказать, ты можешь привезти сэра Мангу часа через полтора?

— Я ничего не хочу сказать. Я просто собираюсь это сделать. Можете считать, что это чудо я совершу в рамках рекламной кампании, посвященной целенаправленным поискам всеобщей любви ко мне, единственному и неповторимому. Кстати, наверное, так оно и есть — к сожалению!

— Да уж, не без того, — фыркнул Джуффин. — Знаешь, сэр Макс, иногда меня просто убивает твоя манера ругать себя самостоятельно, вместо того чтобы предоставить эту приятную возможность собеседнику.

— Дурная привычка, сэр. Просто мне слишком долго приходилось полагаться исключительно на собственные силы.

— Ладно уж, брысь отсюда, умник! — вздохнул шеф. — Хватит топтаться на пороге. Иди, совершай свое грешное чудо. И если через полтора часа сэр Манга будет сидеть в моем кабинете, я не откушу тебе голову, так и быть.

— Спасибо, господин Па-а-ачетнейший Начальник! — забормотал я, пятясь к выходу. — Какое великодушие! Какое безграничное милосердие!

Смех смехом, но на сей раз я постарался превзойти даже собственные представления о быстрой езде, так что поездка до ворот фамильного поместья Мелифаро оказалась еще менее продолжительной, чем я смел надеяться. Я действительно добрался туда всего за полчаса, самому не верилось.

Сэр Манга Мелифаро, великий путешественник и автор знаменитой восьмитомной Энциклопедии Мира, ждал меня, сидя в устланном коврами шезлонге на террасе своего огромного дома.

— Хороший день, Макс, — приветливо улыбнулся он. — Сэр Джуффин Халли только что прислал мне зов и сообщил, что вы приедете через несколько минут. Но это случилось даже раньше, чем он предполагал… Я видел, как ваш амобилер приближался к воротам, и, честно говоря, содрогнулся. Это зрелище больше напоминало пляску рехнувшихся демонов на краю Красной Пустыни Хмиро, чем обыкновенную парковку. Кажется, вы собираетесь подарить мне самое захватывающее приключение в моей жизни!

— Вам понравится, сэр Манга, — пообещал я. — Во всяком случае, ваш младший сын всегда был в восторге от наших совместных поездок. А ведь вы, кажется, похожи?

— Да нет, не очень. Парень пошел в деда, Магистра Фило Мелифаро. По сравнению с ними обоими я вполне могу считаться образцом рассудительности и осторожности, несмотря на все мои безумные кругосветные странствия.

Сэр Манга покинул свой удобный шезлонг и приблизился к амобилеру. Обреченно пожал плечами и уселся на переднее сиденье, аккуратно уложив на коленях свою длиннющую рыжую косу. У него было отчаянное лицо человека, решившего отдать жизнь во имя какой-нибудь красивой глупости.

Первые несколько минут нашего путешествия прошли в полном молчании: сэр Манга обеими руками держался за сиденье и изумленно взирал на стремительно летящие навстречу нам деревья.

— Это какая-нибудь запретная магия, Макс? — наконец спросил он.

— Да нет, никакой магии — ни запретной, ни даже дозволенной. Просто удачное сочетание моей привычки выпендриваться по любому поводу и моей любви к большим скоростям. Вам нравится?

— Даже не знаю, что сказать. Но, во всяком случае, это не так страшно, как кажется со стороны, — нерешительно ответил он.

— Сэр Манга, — вежливо начал я, — если вы уже немного освоились с моей манерой управлять амобилером, давайте побеседуем. Джуффин обещал, что по дороге вы расскажете мне о деле, которое поручили уладить вашему сыну. Считается, что я тоже должен быть в курсе. Или вам не хочется еще раз пускаться в объяснения?

— Да нет, почему, — он пожал плечами. — Конечно расскажу. Честно говоря, я повел себя как последний идиот. Далась мне эта история с куманским кораблем!

— То есть ваше поручение было связано с кораблем из Куманского Халифата?

— Да, еще бы! Дело в том, что дюжину дней назад к нам приехал погостить Анчифа…

— Гроза морей и капитанов? — весело уточнил я.

— Вот именно, — вздохнул сэр Манга. — К сожалению, парень обожает рассказывать мне о своих подвигах. Ему до сих пор кажется, что он может меня чем-нибудь удивить… На сей раз мой великолепный сын решил потрясти воображение всей семьи подробным изложением своей геройской битвы с куманским фафуном. Между делом сообщил, что судно называлось «Сладкая Туча» — смешное название, поэтому я запомнил. И вдруг я узнаю, что эта самая «Сладкая Туча» пришла в Ехо. Мне показалось, что запахло кислятиной. Куманцы наверняка не забыли, как называлась шикка их обидчиков, а в Ехо любой портовый нищий знает, что «Фило» принадлежит сэру Анчифе Мелифаро, — плохо быть знаменитостью! Шутки шутками, но я сразу понял, что у Анчифы могут быть серьезные неприятности. Я, конечно, люблю позубоскалить по поводу экзотической профессии моего среднего сына, но это вовсе не означает, что пиратство поощряется законами Соединенного Королевства. В случае чего Анчифе светит пара дюжин лет в каторжной тюрьме Нунда — это как минимум! Так что я попросил единственного члена нашей семьи, по долгу службы ошивающегося в столице, выбраться в порт, встретиться с капитаном «Сладкой Тучи» и замять это грешное происшествие, придумать что-нибудь. Например, сказать, будто наш Анчифа сошел с ума и возомнил себя пиратом, но мы, дескать, уже передали его в руки знахарей. Кроме того, я собирался предложить этому капитану денег, спросить, не требуются ли ему какие-нибудь особые услуги, — при моих связях я мог бы сделать для него почти все что угодно. Я был заранее уверен в успехе переговоров, поскольку со слов Анчифы знал, что они почти не ограбили куманцев, а просто повеселились как следует. Это вполне в стиле моего сына. Во-первых, вряд ли им действительно руководит жажда наживы, а во-вторых, на его крошечную шикку никогда в жизни не поместилось бы содержимое трюмов куманского фафуна… Правда, с другой стороны, дело не обошлось без оскорбительных выходок. У моего среднего сына еще более своеобразное чувство юмора, чем у младшего!

— А что, это возможно? — невольно улыбнулся я.

— Представьте себе. В нашей семье возможно еще и не такое… Поэтому я, конечно, предполагал, что куманцы очень сердиты на Анчифу. Но я хорошо знаю жителей Куманского Халифата, благо прожил там почти два года. Для этих мудрых ребят оскорбленная гордость — товар, не хуже прочих. При удобном стечении обстоятельств, конечно. Так что я не сомневался, что моему младшему сыну удастся заключить с ними сделку, устраивающую всех. Да вот не удалось! Теперь-то я понимаю, что Анчифа напоролся на какого-нибудь героя из клана потомственных Стражей Красной Пустыни. В отличие от своих практичных соотечественников, эти ребята придают огромное значение таким условностям, как честь, достоинство, кровная месть и прочая романтическая дребедень в таком духе. Кто бы мог подумать, что гордые Стражи Красной Пустыни время от времени суют свои курносые носы в чужие моря?!

— А вы знаете, что это за штука, которую они подсунули Мелифаро? — спросил я. — Джуффин говорит, что эта дрянь называется Гравви…

— Знаю, — сэр Манга помрачнел. — Я как раз крупный специалист в этой области, единственный на все Соединенное Королевство. Собственно говоря, именно поэтому вы сейчас и везете меня в Ехо. Есть небольшая надежда, что моему невезучему сыну досталась шкатулка Гравви, изготовленная каким-нибудь уандукским кустарем. В таком случае я сам смогу отнять у него эту игрушку. Много лет назад один старый фокусник из Красной Пустыни передал мне свое искусство… Это была забавная история! Сей почтенный джентльмен очень плохо видел и случайно принял меня за своего старшего сына, моего приятеля и по совместительству проводника. Тот как раз одолжил мне кое-что из своего гардероба, поскольку мой костюм пострадал в стычке с какими-то крикучими дикарями — их на окраинах Красной Пустыни Хмиро пруд пруди… Старик увидел знакомое сочетание цветов, подошел ко мне и спросил: «Каким был твой день, сынок?» А согласно обычаям Стражей этих грешных багровых песков, всякое сказанное вслух слово обладает силой закона. Назвав меня сыном, старик был обязан относиться ко мне, как к сыну. Ну, по крайней мере, хоть как-то подкрепить свои слова делом. Поэтому он передал мне небольшую часть своих обширных знаний. Все, что, по его мнению, могло пригодиться невежественному чужеземцу, которого лихим ветром занесло в самое сердце Уандука. С тех пор я более-менее разбираюсь в основах древней уандукской магии. Страшненькая наука, доложу я вам! Нам тут и не снилось…

— А если эта шкатулка изготовлена не кустарем, а настоящим мастером? — осторожно спросил я. — У нас есть хоть какой-нибудь шанс на благополучный исход дела?

— Есть, — кивнул сэр Манга. — Но для этого понадобится очень много времени и еще больше удачи. Семья куманских владык владеет древним секретом Гравви. Известен случай, когда халиф Нубуйлибуни цуан Махифа послал шкатулку Гравви одному из своих провинившихся любимцев, а потом вдруг передумал, явился в дом несчастного, чьи домочадцы уже надели траур, и собственноручно отобрал у него этот источник смертельного наслаждения… Смотрите-ка, а мы уже в Ехо!

— Ага. Так что, сэр Манга, дело не так уж безнадежно?

— Не безнадежно. Но наш шанс трудно разглядеть без хорошей лупы. Вырвать секрет Гравви из лап халифа Нубуйлибуни цуан Афии… Как вы себе это представляете, хотел бы я знать?!

— Это уже дело десятое, — легкомысленно отмахнулся я. — Сэр Джуффин что-нибудь придумает. Не может быть, чтобы мы — и вдруг не выкрутились! Да ведь вы сами тоже не очень-то в этом сомневаетесь, верно? Честно говоря, я не раз видел вас в куда более радужном настроении, чем сегодня, но на человека, сраженного горем, вы все равно не слишком похожи.

— Мало ли, как я выгляжу, — пожал плечами сэр Манга. — Разумеется, я надеюсь, что эта история закончится так же хорошо, как прочие скверные истории, в которые неоднократно влипал мой младший сын. К тому же мои стенания ему не помогут. Я с удовольствием изобразил бы на своем лице выражение неизбывной скорби, если бы от этого была хоть какая-нибудь польза… Между прочим, парень сам выбрал себе такую судьбу.

— Что вы имеете в виду? Его работу в Тайном Сыске? Но ведь на этот раз неприятности не связаны с его служебными делами…

— Да нет, при чем тут его служба! Я имею в виду нечто совсем другое. Перед самым его рождением моя жена пригласила в гости сэра Рогро Жииля — якобы поболтать за кружкой камры. Впрочем, тому с самого начала было совершенно ясно, что она рассчитывает на бесплатную, но квалифицированную астрологическую консультацию. Всем отлично известно, что сэр Рогро так влюблен в свое хобби, что готов раздавать полезные советы направо и налево.

Я вспомнил, как сэр Рогро в первый же вечер нашего знакомства с энтузиазмом предлагал составить мой гороскоп, и невольно улыбнулся.

— Сэр Рогро сказал, что будет просто прекрасно, если мальчик родится во второй лунный день. Он объяснил, что жизнь мужчин, родившихся в первый лунный день, слишком часто подвергается опасности. Вот если бы мы ждали девочку, первый лунный день, дескать, был бы самым удачным днем для ее рождения… После такой консультации моя жена твердо решила дождаться второго лунного дня. В ее распоряжении имелась чуть ли не дюжина лучших знахарок из Ехо, так что родить сына в нужный день было, как ей казалось, проще простого. Но этот упрямый мальчишка обманул всех и все-таки родился раньше, чем следовало, всего за несколько минут до начала нового дня.

— Очень на него похоже! — вздохнул я. — Теперь понятно, почему он такой шустрый.

Наконец я затормозил у входа в Управление Полного Порядка. Мы с сэром Мангой покинули амобилер и торопливо прошли на нашу половину Дома у Моста.

В кабинете Джуффина было людно. На рабочем столе сидел донельзя довольный собой Нумминорих и болтал ногами — в этом отношении он оказался совершенно полноценной заменой бедняги Мелифаро. Рядом пристроилась леди Кекки Туотли. Правда, она не болтала ногами — и на том спасибо. Шурф Лонли-Локли взирал на них со строгостью школьного учителя, но пока помалкивал. Сам Джуффин меланхолично копался в тарелке с остатками печенья, выражение лица у него при этом было чрезвычайно недовольное. На его плече сладко дремал Куруш, придавая нашему и без того вполне экстравагантному шефу совершенно фантасмагорический вид.

В кресле у стены покоился бородатый дядька, одетый в своего рода спортивный костюм из какой-то сверкающей ткани. От его экзотического наряда за милю пахло дальними странами и большими деньгами.

— Это кто такой? — спросил я с порога.

— Это наш дорогой куманский гость, будь он неладен, — объяснил Джуффин. — Сэр Кумухар Манула, счастливый владелец «Сладкой Тучи» и виновник всех наших бед. Я его уже допросил. Парень совершенно спокойно признался, что действительно всучил бедняге Мелифаро эту грешную шкатулку и попросил передать ее Анчифе — в качестве сувенира, призванного стать свидетельством их торжественного примирения и вечной дружбы. Думаю, дома мальчика одолело любопытство, а может быть, он почуял неладное и решил внимательно изучить подарок, прежде чем передавать его брату… Одним словом, господин Манула виноват в том, что случилось с нашим Мелифаро. И, между прочим, совершенно не испытывает угрызений совести. Твердит, дескать, так было угодно судьбе, — тоже мне философ! В общем, я усыпил этого говорливого куманского мстителя. Пусть пока дрыхнет. Надо еще хорошенько подумать, что мы с ним будем делать…

Джуффин закончил свой сердитый монолог и наконец-то одарил меня лучезарной улыбкой.

— Молодец, Макс, ты действительно привез сэра Мангу чуть больше чем за час. А посему я не стану откусывать тебе голову, как и обещал. Слово, особенно данное в Последний День года, надо держать… Хороший вечер, сэр Манга. Присоединяйтесь к нашей маленькой компании. Я уже послал зов в «Обжору», и сейчас мы все будем много кушать. Наш штатный мудрец, сэр Кофа Йох, утверждает, будто самые разумные решения приходят в голову во время тщательного пережевывания пищи.

— А где он сам? — поинтересовался я.

— Представь себе, дома. Кофа торжественно заявил, что у него есть традиция сладко спать в собственной постели вечером каждого Последнего Дня года. Честно говоря, у меня не нашлось аргументов, чтобы его переубедить. Да и зачем? Все, что мог, он уже сделал, а никакой другой работы вечером Последнего Дня года ему все равно не светит. Не удивлюсь, если выяснится, что мы — единственные жители столицы, еще не добравшиеся до постелей.

— А где мой сын? — спросил сэр Манга, удобно устраиваясь в моем любимом кресле.

Мне оставалось только обреченно понурить голову. В кои-то веки кресло оказалось свободным по причине отсутствия Кофы, который был моим единственным конкурентом в борьбе за этот уютный шедевр мебельного мастерства, — и на тебе, такое расстройство! Сэр Шурф наградил меня понимающим взглядом и молча похлопал своей огромной защитной перчаткой по сиденью одного из стульев. Я послушно уселся — если уж сам Лонли-Локли дал себе труд обратить мое внимание на сей предмет, я просто обязан последовать его указанию.

— Я поместил вашего сына в специальной комнате при моем кабинете. По крайней мере, там ему ничего не грозит, в том числе и смерть от истощения. Это помещение способно творить настоящие чудеса, Манга. Оно так надежно изолирует своего обитателя от Мира, что даже время почти не властно над ним. Я уже не говорю о прочих неприятностях.

— Да, я слышал много городских легенд о страшной и таинственной комнате при кабинете господина Почтеннейшего Начальника, — кивнул сэр Манга. — Начиная с простенькой версии, будто дверь за вашей спиной ведет прямехонько на тот свет, и заканчивая изысканными рассуждениями о том, что за этой дверью несчастную жертву поджидает вся бесконечность Вселенной… Как любящий отец, я от души надеюсь, что все это глупые враки.

— Правильно делаете, — рассмеялся Джуффин. — Это просто камера предварительного заключения для особо опасных преступников. И хорошее убежище для тех, кому следует на время отгородиться от Мира. Именно то, что сейчас позарез требуется вашему сыну.

— Да, пожалуй, — согласился сэр Манга. — Но для начала мне следует его осмотреть. Вдруг окажется, что я сам могу помочь. Куманец сказал вам, откуда он взял Гравви?

— О, это воистину романтическая история, из тех, что принято считать волшебными сказками в уандукском стиле. Наш новый знакомый получил Гравви от своего повелителя, халифа Нубуйлибуни цуан Афии. Тот решил, что сэр Кумухар Манула имеет слишком большие амбиции и при этом обладает слишком большим весом в грозном клане Стражей Красной Пустыни. Халиф не учел одного: старейшины Стражей хорошо осведомлены о секретах Гравви. Поэтому господин Манула пренебрег правилами этикета и не стал открывать шкатулку. А положил ее в свой дорожный мешок, вместе с прочими вещами, без которых нельзя обойтись в дальнем путешествии. Собрал манатки, созвал своих приближенных и сказал им, что если халифу не нужна его жизнь, им придется поискать другого владыку, который сумеет разумно распорядиться этой великой драгоценностью, — имейте в виду, я цитирую дословно! Вечером того же дня небольшой отряд воинов Красной Пустыни отправился в ближайший порт. Там мятежный господин Манула приобрел первый попавшийся фафун, нанял нескольких профессиональных моряков и отправился прямехонько в Ехо, поскольку тешил себя надеждами, что Его Величество Гуриг Восьмой не преминет заполучить на свою службу такого великого человека. Кстати, я думаю, он был прав. Наш Король действительно с удовольствием принял бы под свое покровительство сэра Кумухара Манулу. Правда, не потому, что Соединенное Королевство так уж страдает без его многочисленных талантов, а просто в качестве экзотической игрушки. Иметь в своей свите беглого Стража Красной Пустыни — это так романтично! Пожалуй, я бы и сам не отказался, но у меня до сих пор нет никакой свиты.

— А мы как же? — обиделась Кекки. — Чем не свита?

— Тоже мне свита! Сначала сожрали любимое печенье своего начальника, потом залезли с ногами на его стол… Хорошо вы себе это представляете, леди!

Кекки восхищенно заулыбалась, а Нумминорих принялся болтать ногами еще энергичнее. Можно было подумать, что парня тоже заколдовали и теперь он стремительно впадает в детство.

— Дело плохо, — заключил сэр Манга. — Если эту шкатулку Гравви прислали из дворца халифа… Да уж, кустарей там не держат. Так что я вряд ли смогу чем-то помочь. Впрочем, мне все равно следует попробовать. Чем только Темные Магистры не шутят!

— Попробуйте, конечно.

Джуффин подошел к дальней стене кабинета и после непродолжительной, но бурной борьбы с собственными заклинаниями открыл Тайную дверь.

— Идите сюда, Манга, — позвал он. — Заходите и ничего не бойтесь. Когда дверь открыта, это помещение ничем не отличается от любой другой комнаты. Разве только размерами.

Пока сэр Манга упражнялся в древней магии Красной Пустыни, нам наконец-то принесли ужин. Я так увлекся содержимым своей тарелки, что не обращал внимания ни на его глухое бормотание, ни на яркие вспышки оранжевого света, время от времени озарявшие темноту Тайной комнаты.

— Колдун из меня, конечно, тот еще! — проворчал сэр Манга, вытирая вспотевший лоб.

— Безрезультатно? — озабоченно спросил Джуффин.

— Как видите. Подозреваю, что моему сыну досталась самая качественная шкатулка Гравви во Вселенной. Впрочем, он сам был бы доволен. Парень с детства ненавидит всякую дешевку.

— Ладно. В любом случае вы должны были попробовать. А теперь остается понять, что мы будем делать дальше.

— Слушайте, а может быть, я просто должен шарахнуть его своим Смертным Шаром, и дело с концом? — просиял я. — Если уж я заставляю разговориться мертвых и излечиваю безумных, почему бы не приказать Мелифаро выбросить эту куманскую дрянь на ближайшую помойку?!

— О, это было бы прекрасно, — вздохнул шеф. — Но я не могу позволить тебе это маленькое развлечение, ты уж извини.

— Почему? — удивился я. — Это же такой простой выход!

— Не в данной ситуации. Если бы это был посторонний человек, тогда другое дело. Видишь ли, мальчик, ты еще недостаточно старый и мудрый, чтобы своими силами снимать заклятия с людей, которые тебе небезразличны.

— Как это?

— А вот так. Пока ты оглушаешь своими Смертными Шарами посторонних, все проходит нормально, потому, что тебе совершенно безразлична их судьба и ты остаешься отрешенным и равнодушным. Именно в таком настроении и следует экспериментировать со столь опасными чудесами. Я не думаю, что ты сможешь проделать с Мелифаро то же самое, что со всеми остальными. Ты будешь волноваться, сомневаться в своих силах, мучительно перебирать в голове всевозможные варианты вероятного исхода. Все это вместо того, чтобы просто хорошо делать свое дело. Можешь мне поверить, я по собственному опыту знаю, как это бывает и чем порой заканчивается, к сожалению… А посему лучше не рисковать без особой нужды. Но у меня есть идея получше. Почему бы тебе не испытать свой Смертный Шар на главном виновнике наших бед?

— Вы имеете в виду этого дядю? — я кивнул на неподвижного бородача в кресле. — Забыл, как его зовут…

— Да нет, Магистры с ним! Чем он нам, интересно, может помочь, этот мстительный господин Кумухар Манула?.. Нет, я хочу, чтобы ты обработал его медовое величество, халифа Нубуйлибуни цуан Афию.

Я был ошеломлен.

— Владыку Куманского Халифата — так, что ли? Но зачем? И как, интересно, я буду испытывать на нем свой Смертный Шар, если он находится хрен знает где, а я сижу здесь…

— Ты здорово переутомился за последние дни, да? — усмехнулся Джуффин. — Годовой отчет писал, бедный мальчик. А я-то уже привык, что ты понимаешь меня с полуслова.

— Я вас даже с полутораслова сегодня не понимаю, — огрызнулся я.

— Оно и видно. Ну сам подумай, если в семье владык Куманского Халифата хранится секрет избавления от грез Гравви, значит, халиф — тот самый единственный и неповторимый специалист, который может дать нам профессиональную консультацию по этому вопросу. А уж твое дело уговорить его нам помочь. Ты же у нас обладаешь чудовищной силой убеждения, если очень захочешь.

— Да уж, — вздохнул я.

— Выше нос, сэр Макс! — улыбнулся шеф. — Чем куманский халиф хуже какого-нибудь ожившего мертвеца? Если уж даже эти ребята охотно повинуются твоим приказаниям, почему бы и самому великолепному цуан Афии не последовать их положительному примеру? А что касается расстояния — что ж, к твоим услугам будет самая быстроходная шикка всех морей. Сэр Манга, я надеюсь, мы можем рассчитывать на то, что Анчифа доставит Макса в Кумон?

— А куда он денется? Мне кажется, для Анчифы это наилучший выход из положения. Он действительно сражен известием о том, что братишка влип, пытаясь уладить его дела. Парень будет в восторге, если выяснится, что он может хоть чем-то помочь. К тому же Анчифе, пожалуй, не следует засиживаться дома. Насколько я понимаю, воспитание этого куманского господина не позволяет ему прощать своих обидчиков. Он ведь не станет молчать о проделках Анчифы, когда будет вынужден рассказывать ребятам Багуды Малдахана о своих собственных шалостях, я правильно понимаю ситуацию?

— Нет, Манга, вы совсем не понимаете ситуацию, — строго сказал Джуффин. — Неужели вы действительно думаете, будто я допущу, чтобы сэр Анчифа стал главным героем громкого судебного процесса о пиратском нападении на иноземное судно? А потом родной брат моего Дневного Лица будет две дюжины лет париться в Нунде… Фу!

— Я понимаю, что вам не может нравиться такая ситуация, — благодарно улыбнулся сэр Манга. — Но как вы заставите заткнуться этого мстительного куманца?

— Элементарно, — усмехнулся Джуффин. — Есть много разных способов, экстравагантных и не очень. Например, сей почтенный господин напрочь забудет этот эпизод с нападением. Можно даже сделать так, что он по-прежнему будет зол на Анчифу, но так никогда и не сможет вспомнить, почему — довольно изысканный способ сойти с ума, вам так не кажется? То же самое я могу проделать и с его командой, мне не трудно. А можно поступить еще проще. Завтра, когда взойдет солнце, в этом прекрасном Мире не останется даже воспоминания о «Сладкой Туче» и ее грозном капитане.

— Ну, это, пожалуй, чересчур круто! — с некоторым сомнением сказал сэр Манга.

— Да, чересчур, — спокойно согласился Джуффин. — Но я очень сердит.

— А может быть, лучше всего, если Макс привезет этого человека в дар халифу? — внезапно спросил Лонли-Локли. — Это будет красивый жест: мы возвращаем халифу его подданного, сбежавшего от смертного приговора. Вполне может случиться так, что халиф сам захочет сделать нам ответный подарок, и Максу даже не придется пускать в ход свой Смертный Шар. Если в книгах о нравах жителей Куманского Халифата, которые мне в свое время довелось прочитать, было хоть слово правды, так оно и будет.

— Пожалуй, — согласился сэр Манга.

— Здо́рово, сэр Шурф! — обрадовался Джуффин. — Это именно та идея, которой я терпеливо ждал весь вечер. Не унывай, сэр Макс, ты отправишься к халифу с хорошим подарком!

— Если уж мне предстоит общаться с халифом, ты должен составить мне компанию, Шурф, — вздохнул я. — В отличие от меня, ты просто рожден для того, чтобы очаровывать всяких грозных владык.

— Спасибо, Макс, — вежливо сказал Лонли-Локли. — Но, к моему величайшему сожалению, это чревато сложностями. Морское путешествие — не для меня. Стоит мне оказаться на борту корабля, и его днище тут же прохудится. Все, кто когда-то проходил подготовку в Ордене Дырявой Чаши, сталкиваются с проблемами такого рода.

— Вот это да! — огорчился я. — Но ведь ты не раз переправлялся через Хурон на пароме. А однажды я катал тебя на водном амобилере, и все было в порядке!

— Да, поскольку дозволенной магии в сочетании с моей личной волей вполне достаточно, чтобы на протяжении нескольких часов охранять судно от повреждения. В случае крайней нужды я, пожалуй, смог бы проделывать это гораздо дольше. Но уж никак не несколько дюжин дней. Для этого пришлось бы испрашивать разрешение на применение запретной магии в Ордене Семилистника. А они не любят быстро принимать решения, так что поездка отложится на неопределенный срок.

— Ой, как плохо! — удрученно сказал я. — Путешествовать без тебя невесть куда — это уже ни в какие ворота не лезет! Так что, мне придется отправляться в этот грешный Куманский Халифат в полном одиночестве?

— Ни в коем случае, — Джуффина, кажется, по-настоящему испугало такое предположение. — Без хорошего спутника я могу отпустить тебя только на прогулку до ближайшего сортира, да и то сердце будет не на месте. А уж на Уандук… Еще чего не хватало!

— Джуффин, неужели вы сами?.. Поверить не могу!

— Правильно делаешь, что не можешь. Я бы, конечно, с удовольствием составил тебе компанию. Красные пески Уандука в свое время навсегда пленили мое сердце. Но это грешное кресло и должность «господина Па-а-ачетнейшего Начальника», как выражается мой дворецкий, пленили все остальные части моего тела — если не навсегда, то надолго. Видишь ли, считается, что без меня здесь все пойдет прахом…

— И это самое «все» наверняка действительно пойдет прахом, — вздохнул я. — Разумеется, я сказал глупость.

— Да, ты сказал глупость, но она прозвучала весьма соблазнительно, — рассмеялся Джуффин.

— И кто же составит мне компанию в таком случае?

— Ой, а может быть, мне с тобой поехать? — с надеждой спросил Нумминорих. Все это время парень слушал нас, затаив дыхание. Но Джуффин только покачал головой.

— Догадываюсь, что размеры шила в твоей заднице несколько превышают норму, мальчик. Но у меня есть ряд серьезных возражений. Во-первых, мне хотелось бы, чтобы с Максом отправился человек, который знает об обычаях жителей Куманского Халифата не из книг — даже если эти книги написаны самим сэром Мангой. — Он отвесил церемонный поклон нашему гостю и продолжил: — А во-вторых, твои таланты нюхача здорово пригодятся нам здесь, в Ехо, но вряд ли понадобятся для беседы с куманским халифом. И самое главное, мне бы хотелось надеяться, что спутник сэра Макса будет на досуге присматривать за ним, а не наоборот. Я сомневаюсь, что ты справишься с этой нелегкой обязанностью. Не обижайся, сэр Нумминорих, с такой работой я и сам не всегда справляюсь. А вот сэр Кофа… Пожалуй, он вполне способен присмотреть за кем угодно. Между прочим, в юности Кофа не раз бывал в Куманском Халифате. А поскольку тамошние жители весьма привержены традициям, его знания наверняка остаются актуальными по сей день. Ты же не возражаешь против такого спутника, Макс?

— Ну что вы! — улыбнулся я. — Возражать против общества Кофы — что ж я, с ума сошел? Кстати, во время нашей охоты на сэра Гленке Тавала выяснилось, что я — единственное живое существо, которое не возражает даже против общества так называемого настоящего сэра Кофы — того, каким он становится, покидая Ехо.

— Да, — кивнул Джуффин. — Кофа мне говорил, что ты подкатился к нему со своими обаятельными улыбочками, не разуваясь, залез в душу и даже выцыганил несколько кусочков мистической дряни, которую готовят служители его чудесной «дорожной кухни». Я был потрясен до глубины души. До сих пор это еще никому не удавалось.

Шеф покинул свое кресло и с удовольствием потянулся.

— Ну вот и славно, значит, мы все решили, — он сопроводил это заявление чрезвычайно убедительным зевком. — Сэр Манга, пошлите зов Анчифе, прямо сейчас. Пусть немедленно начинает собирать команду. Будет неплохо, если «Фило» отчалит уже завтра вечером. Я почти уверен, что это возможно — если капитан очень захочет.

— Захочет, — мрачно пообещал сэр Манга. — Куда он денется!

— Да? Хорошо, если так. С Кофой я сам поговорю, как только он соизволит проснуться. А ты, леди Кекки, готовься к тому, что теперь у нас опять будет только один Мастер Слышащий. Надеюсь, Кофа успел научить тебя не только целоваться.

— Не только, — невозмутимо отозвалась Кекки. — Кстати, я впервые слышу, что целоваться тоже надо учиться. Всегда полагала, что это врожденное умение.

— Да? Ну, я не сказал бы. Лично мне в свое время пришлось взять несколько уроков… Ладно, господа, теперь можете отправляться по домам. Год заканчивается не совсем так, как хотелось бы, но это не значит, что вам не нужно отдыхать. Макс, будь так любезен, отвези домой сэра Мангу. Не думаю, что он захочет ночевать в пустом доме своего сына. Кстати, я почти уверен, что после этого тебе придется доставить в столицу сэра Анчифу, да еще и подбросить его до Портового квартала. Но ведь твоего могущества хватит и на этот подвиг, не так ли?

— Хватит, — улыбнулся я. — А вы не станете возражать, если после этого я отвезу домой себя самого?

— Никаких возражений. Если учесть, что это твой последний шанс переночевать дома перед дальней дорогой… Я не такой изверг, как гласят легенды. Можешь наслаждаться жизнью всю ночь и весь день, до заката. Заодно и вещички соберешь. А потом приходи в Управление. Решено, «Фило» должен отчалить завтра вечером. В таком деле лучше не терять ни дня. Старые моряки говорят, что ветер может обидеться на неторопливых странников, а с ветром шутки плохи.

— Вы говорите как опытный путешественник, — одобрительно заметил сэр Манга.

— А я и есть опытный путешественник. Просто мой последний привал затянулся на полторы сотни лет. Впрочем, не такой уж это долгий срок.

Я отвез домой сэра Мангу. По дороге он развлекал меня познавательной лекцией о нравах и обычаях жителей Куманского Халифата. Оказалось, сэр Манга Мелифаро говорит даже лучше, чем пишет. К сожалению, у меня не было ни малейшей возможности стенографировать его речь.

Сэр Анчифа Мелифаро, предмет сомнительной гордости своего отца, любимый ученик укумбийских пиратов, «гроза морей», и прочая, и прочая, ждал нас на пороге, практически в позе бегуна, замершего на старте. Во всяком случае у него ушло не больше минуты на то, чтобы разместить в моем амобилере две полупустые дорожные сумки и собственное компактное тело в придачу.

— Все будет сделано в лучшем виде, отец! — скороговоркой пообещал он. — Прокатиться до Капутты и обратно — что может быть проще?

— До Кумона, — нерешительно поправил я. И обернулся к сэру Манге: — Халиф ведь живет в столице, я правильно понимаю?

Сэр Манга молча кивнул и удивленно покосился на сына.

— Халиф-то действительно живет в Кумоне, но это ничего не меняет, — хмыкнул Анчифа. — Все равно вам придется добираться туда через Капутту. Я же не виноват, что это главный морской порт Куманского Халифата!

— Но в Кумоне есть речной порт, сынок, — строго сказал сэр Манга.

— Ты сам знаешь, что Бурбух — слишком мелкая река. Если тебе очень хочется, чтобы я посадил «Фило» на мель, — так и скажи, мне для тебя ничего не жалко, — огрызнулся Анчифа. — Кроме того, в Куманском Халифате слишком много желающих утопить меня в бочонке с медом, а удирать из Капутты удобнее, чем из Кумона.

— Так бы и сказал, — добродушно усмехнулся сэр Манга. — А то Бурбух ему вдруг стал мелок… Какая все-таки у тебя жизнь интересная!

И он виновато посмотрел на меня.

— Значит, в Кумон вам с Кофой придется добираться самостоятельно. Боюсь, мой сын действительно не совсем тот парень, чье общество создаст вам хорошую репутацию в куманской столице.

— Из Капутты в Кумон можно добраться с караваном, всего за дюжину дней, — сообщил Анчифа. — Ты когда-нибудь катался на куфаге, сэр Макс? Получишь море удовольствия и новых впечатлений! Не переживай, ты и не заметишь, как будешь у ног халифа… Поехали, чего мы ждем?

— Хорошей ночи, сэр Манга, — попрощался я. — И хорошего года заодно.

— Спасибо, Макс. Можете в любое время присылать мне зов, если у вас появятся какие-нибудь вопросы. Я ведь действительно довольно крупный специалист по куманской культуре.

— Не сомневаюсь. А почему бы вам тоже не тряхнуть стариной, сэр Манга? Не тянет попутешествовать в хорошей компании?

— Тянет. Просто некоторое время назад мне пришлось дать своего рода зарок. А как вы думаете, почему я уже чуть ли не сотню лет сижу в своей усадьбе, как индюшка на парадном блюде?

— Что, вы дали зарок сидеть дома? — посочувствовал я. — И как же вас угораздило?

— Как вы понимаете, мое кругосветное путешествие изобиловало опасными переделками. Но однажды в Арварохе я влип в исключительно пакостную историю, так что почти не надеялся выбраться оттуда живым. И тогда я торжественно поклялся — то ли самому себе, то ли небу над головой — что если все-таки уцелею и вернусь домой, больше никогда не покину Соединенное Королевство. Как видите, я жив-здоров, поэтому приходится держать слово.

— Да, торжественная клятва, да еще и небу над головой — это серьезно, — вздохнул я. — Значит, ничего не попишешь.

— Ничего, — согласился сэр Манга. — Легкой вам дороги и великодушного ветра, мальчики.

— Спасибо, отец. Поехали, Макс, — Анчифа требовательно потянул меня за полу Мантии Смерти. — Я поспорил на пять корон со своим боцманом, что буду на борту «Фило» ровно в полночь.

— А сейчас сколько времени? — поинтересовался я, берясь за рычаг амобилера.

— Остался всего час до полуночи. Но я столько слышал о твоей сумасшедшей езде… Хочешь сказать, что я проиграл?

— Да нет, наоборот, — улыбнулся я. — Не надо меня подгонять, считай, что ты просто обокрал этого беднягу, своего боцмана. Мы будем в порту гораздо раньше, чем тебе требуется.

— Хорошо ты управляешься с этой телегой, — уважительно сказал Анчифа через несколько минут нашей безумной поездки по ухабам проселочной дороги.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил я.

Честно говоря, я гнал гораздо быстрее, чем это было необходимо. С детства обожаю выпендриваться перед малознакомыми людьми. А уж поразить воображение такого крутого парня, грозы морей и купеческих фафунов, сам бог велел. Но, признаться, я был немного разочарован. Его героический младший братец в таких ситуациях обычно начинает жалобно просить меня ехать помедленнее, а этот сидит себе с невозмутимой физиономией, хорошо хоть колыбельную не насвистывает.

— За что спасибо-то? — пожал плечами Анчифа. — Я правду говорю, а не комплименты тебе делаю. Если бы ты был дерьмовым возницей, я бы так и сказал. Но поскольку ты делаешь это хорошо, я и говорю, что хорошо. По-моему, все очень просто.

— По-моему, тоже, — невольно рассмеялся я. — С тобой удивительно легко иметь дело, сэр Анчифа!

— Есть такое, — кивнул он. А потом проворчал: — Ты бы все-таки не отвлекался на болтовню, сэр Макс. А то грохнешь свою телегу и наши грешные задницы заодно.

Я великодушно заткнулся. Мои амбиции были удовлетворены. Мне стало ясно, что грозный сэр Анчифа уже вполне готов наложить в штаны с перепугу. Просто у него был свой способ проявлять эмоции, вполне согласующийся с каким-нибудь дурацким кодексом чести настоящего пирата. Одно удовольствие было прислушиваться, что он бормочет себе под нос на поворотах! Ну и польза, конечно, — мне удалось пополнить свою обширную коллекцию нецензурной брани несколькими неописуемо заковыристыми экспонатами.

Через полчаса я высадил Анчифу у ворот речного порта. Улицы столицы были пусты, словно в мое недолгое отсутствие здесь разразилась какая-нибудь чудовищная эпидемия, зато в Портовом квартале, как всегда, горели огни, мелькали какие-то смутные тени, доносились приглушенные расстоянием чужие голоса, и вообще жизнь продолжалась. Ясное дело, чужеземным морякам наши местные традиции до лампочки, да и календари у них, небось, какие-то свои.

— Мы славно прогуляемся к берегам Уандука, Макс, можешь мне поверить! — пообещал Анчифа, вытаскивая из амобилера свой багаж.

— Верю, — усмехнулся я. — Всю жизнь мечтал взять на абордаж хоть какое-нибудь дырявое корыто, а тут такой шанс.

— Ага, даст нам сэр Йох поразвлечься, как же! А потом догонит и еще раз даст… И не надейся. Может быть, он твой хороший приятель, но в Ехо до сих пор с ужасом вспоминают те времена, когда сэр Кофа Йох был генералом Полиции Правого Берега. Зануда, тиран и упрямец — одним словом, идеальный служитель закона.

Выражение Анчифиной физиономии стало самое что ни на есть мрачное. Он всерьез приуныл, вспомнив о нашем будущем спутнике.

— Ну, не все так страшно, — утешил его я. — А даже если окажется, что все действительно страшно… Ничего, что-нибудь придумаем!

Мое легкомысленное обещание немного подняло настроение Анчифы. Он криво ухмыльнулся, кивнул, взвалил на плечо свои полупустые сумки и нырнул в оранжевый туман фонарей, выстроившихся вдоль причалов. А я поехал домой.

Бой старинных часов в темном зале трактира «Армстронг и Элла» заглушил почти все нецензурные проклятия, которыми сопровождались мои попытки открыть входную дверь своим ключом. Я подумал, что явился сюда ровно в полночь, как самое настоящее привидение, и тихо рассмеялся.

— Что ты делаешь с моей дверью, милый? — из помещения раздался голос Теххи. — Если ты пытаешься ее открыть, то напрасно теряешь время. Она еще не заперта.

Проклятая дверь тихо скрипнула и открылась. Теххи стояла на пороге и даже не пыталась сделать вид, будто ей кажется, что я пришел не вовремя.

— Ты не спишь? — обрадовался я.

— Я сплю, — рассмеялась она. — И мне снится замечательный сон о том, что ты все-таки пришел домой.

— Тогда лучше не просыпайся. Потому что когда ты проснешься, выяснится, что я уехал в Куманский Халифат. Представляешь?

— Я знаю, — кивнула она. — Ты так до сих пор и не понял, что я потихоньку собираю правдивую информацию о твоей жизни? Исключительно для того, чтобы сравнивать ее с той фантастической ерундой, которой ты периодически заполняешь мои бедные уши… И, между прочим, у меня имеется целая куча добровольных информаторов. Они, можно сказать, в очередь выстраиваются. А сегодня вечером мне удалось завербовать даже твоего шефа. Пока ты сломя голову носился по пригородным дорогам, сэр Джуффин заходил сюда, чтобы проверить, не разучилась ли я варить камру. И был так доволен результатами своих изысканий, что изложил мне краткий перечень всех ваших бед. Впрочем, еще днем мне довелось услышать версию Кенлех. Они приезжали ко мне, все трое. Девочкам ужасно хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сказал им, что все будет в порядке. Я, как ты понимаешь, именно это и сделала.

— Ты молодец. Надеюсь, тебе удалось хоть немного успокоить Кенлех. Боюсь, мы с Джуффином ее только напугали… Кстати, мне бы тоже хотелось проверить: а не разучилась ли ты варить камру? А то у меня с утра сердце не на месте.

— Которое из двух? — уточнила Теххи, подвигая ко мне кувшинчик с горячей камрой. — Дело не в том, что я молодец, — продолжила она. — И даже не в том, что я сочла своим долгом кого-то там успокаивать. Просто все действительно будет в порядке, рано или поздно. Сэр Мелифаро не похож на человека, который собирается умереть в столь юном возрасте. Можешь мне поверить, я неплохо разбираюсь в таких вещах.

— Верю. — Я удивленно покачал головой. Потом не удержался и спросил: — А я сам, часом, не похож?

— Ты похож на самого странного типа, какого мне когда-либо доводилось видеть, — улыбнулась Теххи. — Но у меня такое ощущение, что с тобой вообще всегда все будет в порядке: завтра, через год и тысячу лет спустя… Хотя тут я, конечно, могу и ошибаться. Вообще-то, я неплохо разбираюсь в людях, но ты — немного не тот случай, сэр Макс.

Я скорчил страшную рожу.

— Да уж, мы, болотные вурдалаки, такие загадочные! Особенно в последнюю ночь года. В частности, у нас есть кошмарная привычка уволакивать прекрасных леди в темные спальни. Правда, ужасно?

— Не знаю, — Теххи положила руки мне на плечи. — Прежде чем выносить окончательное суждение, надо на собственном опыте узнать, как это бывает.

Серьезных бесед мы больше не заводили — ни тогда, ни на следующее утро. Да оно и к лучшему. Я хотел просто побыть дома, подольше поваляться в постели, не спеша сложить в дорожную сумку какое-нибудь барахло, которое полагается брать с собой в дорогу, посидеть рядом с Теххи за стойкой трактира, болтая о пустяках, а потом уйти в таком спокойном и будничном настроении, словно самым захватывающим приключением сегодняшнего вечера должен был стать очередной этап борьбы с сэром Кофой за наше любимое кресло. И мне удалось провести свой последний день дома в полном соответствии с этой незамысловатой, но трудновыполнимой программой.

Ну, скажем так — почти удалось. В последний момент я все-таки застыл на пороге, осознав наконец, что собираюсь — не когда-нибудь, прямо сейчас! — уехать черт знает куда, чтобы немного развлечься метанием своих Смертных Шаров в Куманского халифа. И вероятно, мне следовало в очередной раз попрощаться навсегда, в соответствии с жутковатой житейской мудростью сэра Джуффина Халли.

— Ох, Теххи, это уже ни в какие ворота не лезет! — искренне сказал я.

Она поняла меня с полуслова и ободряюще улыбнулась:

— А по-моему, приключение как раз в твоем вкусе, милый. Просто тебе всегда очень плохо удается начало. Ничего, стоит тебе только оказаться на корабле и понять, что путь назад отрезан, ты тут же расслабишься и начнешь наслаждаться жизнью.

— Кажется, ты знаешь меня лучше, чем я сам, — удивленно согласился я.

— Конечно, — подтвердила она. — Просто у меня довольно много свободного времени, которое можно посвятить чему угодно. Изучению тебя, например. А ты вечно занят какой-то ерундой.

— Да уж, — улыбнулся я. И вдруг спросил ее — не пообещал, а именно спросил: — Теххи, я вернусь?

— Наверное, — задумчиво сказала она. — Скорее да, чем нет, хотя… Во всяком случае, стоит попробовать.

— Что попробовать — вернуться?

— Да. Если ты очень захочешь, у тебя непременно получится.

— Кажется, я уже захотел вернуться, — вздохнул я. — С тобой так хорошо!

— Звучит замечательно. Но в любом случае сначала тебе все-таки придется уехать, — рассмеялась она.

Обняла меня за плечи, развернула лицом к двери и легонько подтолкнула — одним словом, выставила. Оно и к лучшему.

Оказавшись в амобилере, я решительно помотал головой, чтобы хоть немного привести ее в порядок, и взялся за рычаг. Мне действительно было пора ехать в Управление.

На сей раз мне не довелось устроить своим многострадальным коллегам ни единой прощальной сцены. Мне даже в Дом у Моста заходить не пришлось. Джуффин поджидал меня, раскуривая свою трубку у служебного входа.

— Ну, наконец-то, — проворчал он. — Вообще-то я уже собирался послать тебе зов, только никак не мог решить, какими именно словами тебя следует назвать, чтобы проняло.

— Слова, как правило, не помогают, — честно признался я. — Так что вы зря старались. А разве я так уж опоздал?

— Еще чего не хватало! — фыркнул шеф, усаживаясь рядом со мной на переднее сиденье амобилера. — Ты вообще не опоздал. Просто я привык к тому, что обычно ты появляешься на службе раньше, чем следует. А сегодня ты приехал просто вовремя, что в твоем случае равносильно опозданию. Я понятно объясняю?

— Вполне. А где мой будущий попутчик? Поглощает свой последний столичный обед?

— Кофа ошивается на «Фило» чуть ли не с самого утра, — усмехнулся Джуффин. — Устраивает поудобнее ваш сладко дрыхнущий «подарок» Куманскому халифу. И вообще наводит там свои порядки. Могу только посочувствовать бедняге Анчифе… Поехали в порт, Макс. Я тебя провожу, заодно и поболтаем. Только не очень-то разгоняйся, а то я успею только открыть рот и задумчиво сказать: «Так, ну вот.».

— А сегодня и не разгонишься, — буркнул я, неодобрительно указывая на кучку разноцветных амобилеров, образовавших небольшую пробку в самом начале улицы Медных горшков. — Все, новый год начался, граждане благополучно вылезли из-под одеял… У меня такое впечатление, что сегодня утром проснулось раза в два больше народу, чем заснуло вчера вечером.

— Да, мне тоже так иногда кажется, — совершенно серьезно согласился Джуффин. — Единственный способ объяснить столь быстрый рост населения Ехо… Ничего, мы, хвала Магистрам, пока никуда не опаздываем.

— А почему вы не дали мне зайти в Управление, если мы никуда не опаздываем?

— Потому что я злодей, каких мало, — Джуффин ехидно покосился на меня. — Если я не дал тебе зайти в Управление, значит, так надо. Ясно?

— Нет. Что, у вас там какие-то страшные тайны?

— Да уж! Такие страшные, дальше некуда… Видишь ли, я просто подумал, что твоя жизнь уже до отказа переполнена разными традициями, приятными и не очень. Самое время от них избавляться. Кто сказал, что перед тем, как отправиться в путь, непременно следует выпить кружку камры в компании всех, кто остается дома, а потом прочувствованно сказать им: «До свидания»?

— Вроде бы так положено…

— Ну вот, теперь можешь считать, что вроде бы так не положено, — торжествующе заключил Джуффин. — А в следующий раз придумаем какое-нибудь новое правило игры. В конце концов, так интереснее.

— Ваша правда. А я-то ругал себя последними словами, что так и не собрался попрощаться ни с девочками, ни с леди Сотофой, и вообще ни с кем. С собственной собакой — и то не попрощался. А оказывается, так и надо.

— Я с самого начала предполагал, что тебе понравится ход моих рассуждений. А теперь поговорим о более важных вещах. Помнишь, я вчера сказал Нумминориху: дескать, мне хотелось бы, чтобы твой спутник присматривал за тобой, а не наоборот?

Я кивнул.

— Так вот, об этом забудь, — заявил Джуффин. — Разумеется, ты можешь смело положиться на Кофу, если у вас возникнут какие-нибудь житейские проблемы. Но вся ответственность за выполнение вашей миссии, в том числе и за его драгоценную жизнь, лежит на тебе.

— Это нелогично, — вяло возразил я. — Я — молодой и глупый, а Кофа — старый и мудрый. С какой стати?..

— Дослушай до конца, — попросил шеф. — Как ты думаешь, почему я решил отправить на Уандук именно тебя?

— Потому что у вас есть очаровательная традиция — кстати, о традициях! — заботливо коллекционировать самые разнообразные приключения на мою ни в чем не повинную задницу… А если серьезно, не знаю. Может быть, вы просто от меня устали?

— Есть немного, — подтвердил Джуффин. — Других версий у тебя нет?

— Нет. А должны быть?

— Ну, не то чтобы непременно должны, но я до последней минуты надеялся, что ты сам сообразишь. Ладно, объясняю. Если бы не было тебя, мне бы пришлось бросить все дела и ехать на этот грешный Уандук самому. — Он поймал мой удивленный взгляд и серьезно кивнул. — Проблема в том, что большинство могущественных уроженцев Угуланда почти ничего не стоят на таком расстоянии от Сердца Мира. Некоторые опасные фокусы, конечно, остаются в их распоряжении, но, на мой вкус, это несерьезно. А вот Истинная магия работает где угодно — хоть в стенах Замка Рулх, хоть на Уандуке, хоть в ином Мире. У тебя самого, насколько мне известно, была возможность в этом убедиться. В общем, сэр Макс, на тебя вся надежда. И, кстати, не забывай, что в нашем прекрасном Мире существует Безмолвная речь. На этот раз я не просто готов отвечать на все твои вопросы в любое время суток — я даже настаиваю, чтобы ты их задавал при малейшей необходимости и даже в отсутствие таковой.

— Да? Тогда начну прямо сейчас. Если, к примеру, этот грешный халиф все-таки не захочет с нами встречаться, я смогу добраться до него по Темной Стороне? Я имею в виду, на Уандуке тоже есть Темная Сторона?

— Разумеется. — Шеф, кажется, был огорошен. — Темная Сторона есть где угодно, неужели ты сомневался? Какой ты все-таки смешной!

— На том и стоим, — вздохнул я. — Вы же знаете, теоретик из меня никудышный.

— Да уж, счастье, что тебе не придется читать лекции об Истинной магии счастливым гражданам Куманского Халифата, — ухмыльнулся Джуффин. — Вот это был бы грандиозный позор!

— Боюсь, мы уже приехали, — сообщил я, останавливая амобилер в начале Портового квартала. Проехать дальше было решительно невозможно.

Впрочем, я сомневался, что нам вообще удастся хоть как-то, пусть даже и пешком, пересечь пространство, загроможденное тюками, досками и прочей бытовой дрянью. Разве что, применив какую-нибудь сотую ступень Черной магии… Но Джуффин оказался настоящим чемпионом по ходьбе с непреодолимыми препятствиями. Я следовал за ним, пытаясь просто остаться в живых. Перспектива закончить свое увлекательное существование под кучей каких-нибудь гнилых парусов казалась мне не слишком заманчивой.

— Вот он, «Фило», — Джуффин указал на маленький изящный парусник, лениво почесывающий темный бок о толстые доски причала.

— Красавец! — одобрил я. — Кажется, я уже влюблен.

— Вообще-то, «Фило» — самая обыкновенная укумбийская шикка, — усмехнулся шеф.

— Вы забываете, что я еще не так долго живу в Мире, чтобы позволить себе роскошь определить это судно, и вообще что бы то ни было, как нечто самое обыкновенное, — возразил я. — Когда вы говорите: «Укумбийская шикка», у меня голова кругом идет от восторга.

— Твоя правда. Мне и самому не следовало бы забывать, что я родился и вырос в Кеттари и первые триста лет своей жизни имел смутное представление о кораблях. Все-таки нет ничего хуже привычки… У тебя есть еще какие-то неотложные вопросы, Макс? Или мы можем подниматься на борт?

— Можем, наверное, — вздохнул я. — Вечно так: как только вы предлагаете мне задавать любые вопросы, они тут же вылетают из моей головы, все до единого.

На борту «Фило» царила неописуемая суета. Меня она немного раздражала, но в то же время приятно бодрила.

— О, еще одной начальственной задницей стало больше в моем неблагонадежном корыте. Ну и здоров ты спать, сэр Макс! Ничего, теперь скоро отчалим, лучше поздно, чем слишком поздно, — на ходу выпалил сэр Анчифа Мелифаро.

Бравый капитан «Фило» пронесся мимо меня на такой скорости, что даже его шустрый младший братец мог бы позавидовать. Удивительно, как он умудрялся не наступать на длиннющие концы пестрой шали, которой была повязана его голова.

— Идем, поищем Кофу и вашу каюту заодно, — вздохнул Джуффин. — Честно говоря, я уже готов начать извиняться перед вами обоими. Шикка, конечно, самое быстроходное судно нашего Мира, но и самое неудобное. Здесь здорово качает. А уж одна каюта на двоих — это выше моего понимания! Бедняга Анчифа гостеприимно уступил вам свои собственные хоромы. Подозреваю, ему самому придется спать где-нибудь в трюме. Словом, я чувствую себя законченным злодеем!

— Правильно делаете, Джуффин, — откуда-то из темноты отозвался сэр Кофа. — С чего вы решили, что на Уандук нас должен доставить именно Анчифа?! Он, конечно, отличный капитан и кровно заинтересован в успехе нашего предприятия, но я бы предпочел отправиться в путь на нормальном комфортабельном бахуне. Ну, пришлось бы добираться до Капутты на дюжину дней дольше — подумаешь!

— Просто мне показалось, что так будет правильно, — объяснил Джуффин. — Уж если Анчифа заварил эту кашу с куманцами, значит, он должен принимать непосредственное участие в наших попытках ее расхлебать. Есть одно правило, которое я стараюсь соблюдать во что бы то ни стало: всякое дело должно быть доведено до конца тем, кто его начал. Обычно это работает. Так что поверьте мне, Кофа, с Анчифой ваше путешествие пройдет гораздо удачнее, чем с кем-либо другим. Хотя, конечно, комфорт вам в ближайшее время не светит.

— Ну, я-то опытный путешественник. Но что будет делать этот бедный мальчик? — Кофа открыл перед нами дверь, ведущую в совсем крошечную, никак не больше пяти-шести квадратных метров, каюту. — Вы не забыли, что сэр Макс совмещает службу в Тайном Сыске с обязанностями царя народа Хенха? — весело спросил он. — А вы вынуждаете царскую особу путешествовать в таких суровых условиях. Учтите, Джуффин, это пахнет международным скандалом.

— Не пахнет! — объявил я, усаживаясь на мягкий войлочный пол. — Мне здесь нравится. Пока, во всяком случае. Не переживайте, Кофа, в свое время я жил в комнате, размеры которой не слишком превосходили площадь этой каюты, и был почти уверен, что это — на всю жизнь. Так что потерплю. Лишь бы вы не выбросили меня за борт, устав от моего общества.

— Ничего, на такой случай у меня имеется неплохое снотворное, — успокоил меня Кофа. — Остается понять, что лучше: подсыпать его тебе или принять самому.

— Разделите пополам, — предложил Джуффин. — Если учесть, какая качка вам предстоит, это — самое разумное решение.

— А где наш пленник? — спросил я. — Это, конечно, неплохо, что в каюте нас будет двое, а не трое, но куда вы его подевали, Кофа?

— Упаковал и спрятал в трюме, — невозмутимо ответил тот. Посмотрел на мое ошеломленное лицо и рассмеялся. — Ну а чего ты ждал, мальчик? Хочешь, чтобы я положил его к тебе под одеяло? Могу устроить.

— Спасибо, обойдусь. Но все-таки класть в трюм живого человека… Это не слишком?

— Нет, в самый раз, — холодно сказал Кофа. — Не такой уж он живой, между прочим.

— Сэр Кумухар Манула сейчас мало чем отличается от какого-нибудь тюка с тряпьем, — объяснил Джуффин. — Он не просто спит и ничего не чувствует, он еще и неуязвим, как неуязвим всякий неживой предмет. Он не может ни ушибиться, ни подхватить простуду — ничего в таком роде. Так что все в порядке.

— А как, кстати, мы будем приводить его в чувство? — спросил я.

— Элементарно. Один твой Смертный Шар, соответствующий приказ — и все будет в порядке. Кстати, тебе не стоит торопиться с этим фокусом. Если слугам халифа будет сказано, что только ты можешь привести пленника в чувство, ваши шансы получить аудиенцию во дворце сразу же возрастут. Ни один куманец в здравом уме не откажется поглазеть на настоящие угуландские чудеса — а чем Его Величество Нубуйлибуни цуан Афия хуже прочих?

— Ясно, — улыбнулся я. — А там… Одним Смертным Шаром больше — и дело в шляпе.

— Надеюсь, что так, — кивнул Джуффин. — Ладно, господа, у меня куча дел и при этом ни единого заместителя. Один пускает слюни над шкатулкой Гравви, другой внезапно решил проветриться… Так что я, пожалуй, пойду. Приятного путешествия.

С этим словами шеф развернулся и покинул каюту. Тихо скрипнули старые доски палубы, и мы с Кофой остались одни. Мне стало немного грустно и неуютно. Слишком уж быстро все случилось.

— Не переживай, мальчик, — улыбнулся сэр Кофа. — Этот хитрый Кеттариец суеверен, как какой-нибудь запуганный чудесами Младший Магистр древнего Ордена. Он просто старается обмануть судьбу, всем своим видом показывая, что ничего особенного не происходит. Настоятельно рекомендую тебе поступить так же — проверенная примета! Считается, что дура-судьба вполне может купиться на эту нехитрую уловку и не заметить, что мы пытаемся с нею поспорить. Оно и к лучшему. Нам с тобой сейчас действительно не стоит привлекать к себе ее внимание.

— Ясно, — вздохнул я. — Кстати, я все хотел вас спросить, вы взяли с собой свою «полевую кухню»?

— Разумеется. Неужели ты надеешься, что я буду с тобой делиться?

— А зачем в противном случае я бы ввязался в это дурацкое мероприятие? — рассмеялся я. — Поначалу я наотрез отказался покидать Ехо, и только когда Джуффин пообещал, что меня будете сопровождать вы, я изменил решение, поскольку понял, что у меня есть шанс.

— Ладно уж, не подлизывайся, — проворчал Кофа. — Может, и поделюсь. Жизнь человеческая — удивительная штука, еще и не такие чудеса случаются.

А через полчаса я стоял на палубе «Фило», захлебываясь холодным речным ветром. Оранжевые огоньки Портового квартала гасли, скрываясь за перламутровой дымкой вечернего тумана. Небо на горизонте переливалось всеми оттенками пурпура — где-то там вовсю праздновали наступление нового года многочисленные обитатели Замка Рулх, во главе с Его Величеством Гуригом Восьмым. «Фило» несся по темной воде Хурона, легкомысленно подпрыгивая среди волн. Путешествие началось, и теперь я уже точно не мог ничего изменить. Оставалось только смириться, расслабиться и наслаждаться новой страницей собственной занимательной биографии. Именно так я и сделал. Теххи была совершенно права.

— Ты умудрился отыскать единственное место на палубе, где твоя задница не совсем уместна, сэр Макс, — бодрой скороговоркой сообщил невесть откуда взявшийся Анчифа.

На мое плечо опустилась рука, удивительно тяжелая для такого изящного парня.

— У меня есть традиция праздновать начало каждого нового плавания, стоя именно на этой скрипучей доске, — объяснил он. — Здесь есть одно неприметное пятно, след от крови бывшего хозяина моей шикки. В свое время мне пришлось собственноручно его прирезать, в противном случае этот коварный укумбиец устроил бы ревизию моих внутренностей. А ты как раз стоишь на этом самом пятне.

— Могу подвинуться, — миролюбиво сказал я. — Или ты предпочитаешь, чтобы я вовсе сгинул?

— Да нет, — улыбнулся Анчифа, — просто переместись на шаг влево, и все. Оставайся, сэр Макс. Мы вполне можем отпраздновать начало пути вчетвером.

— Вчетвером? Но нас же здесь только двое. Или ты ждешь кого-нибудь из команды?

— Нас уже четверо, парень. Ты, я, старик «Фило» и Хурон, — совершенно серьезно объяснил Анчифа, извлекая откуда-то из глубоких недр своего кожаного лоохи здоровенную бутылку. — Это «Полуденная Прохлада», гордость винных погребов Ордена Семилистника. Такое вино не достанешь ни за какие деньги, но отец за особые заслуги перед Соединенным Королевством получил разрешение Короля раз в год покупать несколько бутылок у самого Магистра Нуфлина. Что не мешает старому пройдохе Мони Маху брать с бедняги Манги втридорога!

— Очень на него похоже, — рассмеялся я. — Но оно того стоит, я полагаю.

— Еще бы! — тоном знатока подтвердил Анчифа, протягивая мне бутылку. — И имей в виду, сэр Макс, нам с тобой — только по глотку, остальное предназначено для «Фило» и Хурона. Знаешь, какие у них бездонные глотки!

— Могу себе представить.

Я бережно взял тяжеленную бутылку, отпил один глоток. Вообще-то гурман из меня тот еще, но на сей раз даже меня проняло. Никогда не думал, что вино может быть таким вкусным! Анчифа с интересом покосился на мою ошалевшую рожу, одобрительно кивнул, отобрал бутылку, сделал здоровенный глоток — я до сих пор не понимаю, как ему удалось не захлебнуться! — и изо всех сил грохнул бутылкой о борт корабля. Осколки толстого стекла полетели в разные стороны, один из них впился в мою щеку. Часть драгоценного вина неопрятной лужей растеклась по палубе, часть благополучно смешалась с темными водами реки.

— Смотри! — Анчифа потянул меня за полу Мантии Смерти.

Я поневоле отвлекся от ощупывания пострадавшей физиономии и уставился в темноту. Впрочем, ничего особенного я так и не разглядел, как ни старался.

— Ты не туда смотришь, — настойчиво теребил меня Анчифа. — Смотри на пену, только поторопись, скоро ничего не будет видно.

Я послушно уставился на прозрачные клочки белесой пены. В какой-то момент мне показалось, что они похожи на буквы, написанные крупным, но корявым почерком первоклассника. Я так и не успел разобрать составленное ими слово — надпись быстро расползалась у меня на глазах, через несколько секунд клочки пены окончательно утратили сходство с буквами.

— Ну как, успел что-то разглядеть? — спросил Анчифа.

— Похоже на какие-то буквы, — нерешительно ответил я. — Но я не успел прочитать…

— Хурон сказал мне спасибо. Он всегда пишет мне одно и то же. Просто «спасибо». Я чуть последнего ума не лишился, когда это случилось впервые. Решил, что померещилось, но на следующий раз все повторилось. А теперь я уже и не представляю, что может быть как-то иначе.

— Ну и дела! — восхитился я. — Впрочем, на месте Хурона я бы тоже предпочел остаться вежливым. Чего только не сделаешь ради такого замечательного напитка!

— Ага, — подтвердил Анчифа. Посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся.

— Ты чего? — удивился я.

— Глядя на твою рожу, можно решить, будто мы только что побывали в какой-нибудь переделке, — объяснил он. — Когда ты успел заработать это украшение на щеке?

— Твоя работа, между прочим. Лихо ты бьешь бутылки, сэр капитан!

— Есть такое дело, — подтвердил он. — Между прочим, разбить такую толстенную бутылку действительно надо уметь… Так тебя поцарапало осколком?

— Ну да, не брызгами же! — буркнул я, осторожно ощупывая неприятно саднящую царапину.

— Это хорошая примета, Макс. Очень хорошая! — Анчифа так обрадовался, что я невольно заулыбался в ответ.

— Ну, если хорошая, тогда ладно. Пусть будет.

— Знаешь что? Раз уж так вышло, тебе непременно нужно потереться щекой о палубу, — посоветовал Анчифа. — Если ты угостишь старика «Фило» своей кровью, он решит, что теперь ты его близкий родственник. И тогда тебя совсем не будет укачивать, даже после того, как мы выйдем в море. Когда кто-нибудь из новичков приползает ко мне на карачках и вопит, что готов скормить свою пропащую задницу голодным рыбам, лишь бы не оставаться на этой вертлявой лоханке, я заставляю его угостить «Фило» несколькими каплями своей крови, и все как рукой снимает. У этого красавца свои причуды, а поскольку в море он настоящий хозяин ситуации, лучше делать, как он хочет.

Я подозрительно покосился на Анчифу. Вообще-то, от его слов здорово попахивало дурацким розыгрышем, вполне во вкусе сэра Мелифаро-младшего. Но капитан выглядел серьезным, как какое-нибудь медицинское светило в конце продолжительного консилиума. Я рискнул поверить ему на слово и послушно улегся на палубу. Прижался раненой щекой к холодному, влажному дереву, и мне тут же стало тепло и спокойно, словно бы я вдруг вернулся домой и забрался под меховое одеяло Теххи. Удивительно приятное чувство.

* * *

— Эй, сэр Макс, ты что, заснул? — Анчифа нетерпеливо потряс меня за плечо. — Вот уж не думал, что ты можешь уснуть на голой палубе. Да она еще и мокрая к тому же.

— С чего ты взял, что я заснул? — удивился я.

— А что прикажешь думать, если человек ложится на палубу и чуть ли не четверть часа валяется, как пьяный покойник?

— Четверть часа? — изумился я.

— Почти, — подтвердил он.

— Мне показалось, что прошло всего несколько секунд.

— Ну, значит, ты действительно заснул, — усмехнулся Анчифа. — Вот теперь я верю, что ты такой грозный колдун, как рассказывает мой братец. Я только не могу понять, в чем, собственно, заключалось само чудо: в том, что ты так лихо напился с одного глотка, или в том, что так быстро освоился на моем корабле?

— Никаких чудес, просто я действительно хочу спать. Пожалуй, продолжу это увлекательное занятие в своей каюте, — зевнул я. — Доброй ночи. И спасибо за твои хорошие приметы, сэр Анчифа.

— Пожалуйста. Между прочим, без хороших примет я бы уже давным-давно лежал на дне Укумбийского Моря или какого-нибудь другого водоема, — совершенно серьезно сказал он.

Я действительно отправился в каюту и с удовольствием вытянулся на непривычно узком, но очень мягком толстом ковре, которому предстояло какое-то время считать себя моей кроватью.

— Ты что, неужели спать собрался? — удивился Кофа. — Между прочим, ты рискуешь пропустить первый ужин на борту «Фило».

— Ну и Магистры с ним, с ужином, — отмахнулся я, с головой укрываясь одеялом. — Хоть здесь я наконец-то высплюсь, сбылись мои мечты!

Я исполнил свою угрозу. Закрыл глаза и без сожалений покинул этот прекрасный Мир. Мне приснилось, что мы с «Фило» сидим в «Обжоре Бунбе», и корабль сэра Анчифы Мелифаро совершенно серьезно заявляет, что мы вполне могли бы перейти на «ты», как и положено хорошим приятелям.

* * *

Проснувшись на следующее утро, я обнаружил, что без моего непосредственного участия произошло целых два выдающихся события. Во-первых, шустрый «Фило» уже благополучно миновал устье Хурона, пожелал счастливо оставаться высоким каменным башенкам вольного города Гажина и вышел в залив Гокки. А во-вторых, мое жизнерадостное пожелание хорошего утра досталось мрачному худощавому типу с длинным породистым лицом и несносными манерами тапмлиера в изгнании — выездной версии сэра Кофы, уже хорошо знакомой мне по совместному путешествию в Ландаланд. Заклятие его покойного папочки, безумного чародея Хумхи Йоха, как всегда, утратило свою силу вдалеке от Сердца Мира. Теперь мне предстояло иметь дело с так называемым настоящим Кофой. Впрочем, в прошлый раз мы с ним, хвала Магистрам, поладили.

— Прими мои поздравления, ты проспал не только ужин, но и завтрак, — сварливо сообщил он, раскуривая трубку. — Впрочем, я бы назвал это событие величайшей удачей твоей жизни. Но если хочешь соскрести остатки пригоревшего дерьма со стенок общего котла, добро пожаловать в камбуз. Думаю, наш гостеприимный капитан будет рад доставить тебе это маленькое удовольствие.

— Магистры с ним, с котлом, как-нибудь обойдусь… А где здесь умываются? — спросил я.

— О, это очень хороший вопрос! Можешь себе представить, у этого бездельника Анчифы хватило ума пристроить к своей каюте ванную комнату. Ну, ванную — это слишком смело сказано, но там имеется ржавый умывальник и даже вполне комфортабельный сортир. Так что благодари небо, мальчик, тебе не придется справлять нужду прямо на корме.

— И где сие чудесное место?

— Здесь.

Кофа указал пальцем куда-то за мою спину. Я обернулся и увидел дверцу, почти незаметную на фоне темной обшивки. Она оказалась такой низенькой, что мне пришлось пролезать в ванную чуть ли не на четвереньках. Но, очутившись там, я был вознагражден за свои мучения. Пресловутый ржавый умывальник оказался отнюдь не ржавым, и даже не совсем умывальником, а чем-то вроде сидячей ванны. В свое время мне довелось пару лет прожить в доме, где к моим услугам было нечто в таком роде. И ничего, выжил как-то.

Через четверть часа я вернулся в каюту, ощущая себя почти новорожденным, и приступил к следующему пункту программы. Давненько мне не доводилось по-настоящему экспериментировать со Щелью между Мирами! Правда, время от времени я сую загребущую свою руку в первое попавшееся укрытие, чтобы извлечь оттуда пачку сигарет, поскольку мне до сих пор так и не удалось ни привыкнуть к противному травяному привкусу местного табака, ни окончательно бросить курить. Но ничего более экстравагантного я уже давненько там не нашаривал.

А сегодня мне предстояло угостить себя хорошим завтраком. После того как Кофа описал ситуацию на камбузе, у меня пропало всякое желание туда заходить.

— О, а я и забыл, что в твоем распоряжении кухни и кладовые всех Миров! — Кофа с интересом наблюдал, как я прячу свою всемогущую верхнюю конечность под собственное одеяло.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — сказал я, с удовольствием отмечая, что рука почти сразу онемела и как бы вообще перестала существовать — верный признак, что я еще не утратил свои благоприобретенные навыки. — Если уж вам так не понравилось на камбузе…

— Тебе там тоже не понравилось бы, можешь мне поверить. Анчифе давным-давно следовало бы утопить своего кока.

— Оп! — тоном эстрадного фокусника сказал я, осторожно извлекая из-под одеяла теплый ароматный предмет, здорово напоминающий знаменитый яблочный пирог моей покойной бабушки.

Я был потрясен до глубины души. Именно об этом пироге я не переставал мечтать даже в обеденном зале «Обжоры Бунбы».

— Что это? — брезгливо поинтересовался Кофа.

— О, это самая замечательная штука во Вселенной, вы уж мне поверьте! Будете пробовать? Или не станете гробить желудок всякой запредельной дрянью?

— Буду пробовать, — миролюбиво согласился Кофа. — Ты меня заинтриговал. Не может быть, чтобы человек, которого я в свое время самолично посвятил в тайны старой кухни, с такой нежностью взирал на совершенно безнадежную пакость.

Моя бабушка могла бы гордиться: сэр Кофа остался вполне доволен пирогом — насколько его текущая ипостась вообще могла быть довольной чем бы то ни было. Я снова засунул руку под одеяло, чтобы разжиться еще и чашечкой кофе — гулять так гулять! У меня получилось и это. Можно было считать, что наше путешествие начинается как нельзя более удачно.

Продолжение оказалось ничем не хуже. Во-первых, меня действительно не укачивало, как и предсказывал Анчифа. Может быть, мне просто повезло с организмом, но, скорее всего, от неприятностей меня оберегал сам «Фило», которому пришлась по вкусу моя кровь. Так что можно было вовсю наслаждаться путешествием.

Я подолгу топтался на палубе, восторженно пялился на восхитительное однообразие морского пейзажа и часами просиживал на капитанском мостике рядом с Анчифой. Оставаться в каюте было практически невозможно: сэр Кофа прихватил с собой не только волшебную «полевую кухню», украшавшую наш досуг микроскопическими порциями каких-то неведомых деликатесов, но и ужасающую «шарманку», треньканье которой способно свести с ума всех, кроме ее счастливого обладателя. Правда, у Кофы все-таки хватало деликатности убирать музыкальную шкатулку с глаз долой сразу после заката. Зато все остальное время мне приходилось спасаться от дивных мелодий в обществе нашего капитана.

Оно и к лучшему. Я с удовольствием выяснил, что сэр Анчифа Мелифаро не только обожает рассказывать о своих подвигах, но и мастерски умеет это делать. К тому же у нашего капитана была куча свободного времени. С такой вышколенной командой он вполне мог расслабиться.

Экипаж на «Фило» состоял, надо понимать, из трудолюбивых ангелов. Эти здоровенные, хмурые, загорелые дядьки явно побаивались своего тщедушного капитана. У бедняги Анчифы почти не случалось повода продемонстрировать заинтересованным лицам свои обширные познания в области непечатных проклятий. Команда не давала ему ни малейшего повода для недовольства, а ругаться без причины он не привык.

Поначалу робость пиратов казалась мне забавной, но со временем, повнимательнее присмотревшись к сэру Анчифе Мелифаро, я начал их понимать. Стоило однажды в сумерках услышать его тяжелые шаги и ощутить на собственном затылке пронзительный взгляд мерцающих в темноте зеленоватых глаз — никогда не забуду смертельный холод, который пробежал по моему позвоночнику. Мне вдруг показалось, что этот веселый парень только с виду похож на человека; чем он является на самом деле — об этом я предпочел бы не задумываться.

Впрочем, мгновение спустя Анчифа уже сидел рядом и весело прохаживался насчет моей гипотетической способности находиться в нескольких местах одновременно. Дескать, он только что видел меня на корме, потом краем глаза заметил, как я захожу в каюту, а теперь чуть не наступил на мое лоохи здесь, на носу корабля. Я слушал его болтовню и уже сам не верил, что этот веселый парень только что умудрился напугать меня до полусмерти.

Как бы то ни было, но я понемногу проникся искренним сочувствием к Анчифиной команде. И даже посвятил кучу времени возне со Щелью между Мирами; часами напролет добывал для пиратов холодное пиво. Анчифа был чрезвычайно доволен, что мое присутствие на корабле приносит практическую пользу, но строго следил, чтобы никто не получал больше двух бутылок. В отличие от меня он был наблюдателен и неумолим. Такой, думаю, даже вожатым старшего отряда в пионерском лагере смог бы работать — недостижимая вершина, как по мне!

Ясное дело, сэру Кофе загадочная природа нечеловеческой харизмы нашего капитана была до лампочки. Эти двое получали море удовольствия от своих ежевечерних перебранок, которые, впрочем, всегда заканчивались совместными посиделками за бутылкой какой-нибудь экзотической настойки из неисчерпаемых запасов Анчифы.

Ребята друг друга стоили. Они быстро поняли, что нет ничего приятнее, чем совместное обсуждение многочисленных пороков рода человеческого. Этим записным ворчунам время от времени удавалось достать даже меня. В таких случаях я гордо удалялся на палубу и развлекался Безмолвными разговорами с теми, кто остался дома.

Сэр Джуффин Халли, как правило, оказывался первым, кому я посылал зов, и получал море удовольствия от моих сердитых докладов о состоянии дел в нашем дискуссионном клубе. Бедняжке Теххи в основном доставались многословные поэтические отчеты о том, как умирающее закатное солнце моет свое круглое брюшко в водах Великого Средиземного Моря. Удивительно, как она это выдержала! Многострадальному сэру Шурфу приходилось выслушивать мои глубокомысленные рассуждения на абстрактные темы, навеянные, по большей части, отчаянным бездельем и некоторым дефицитом общения. Луукфи Пэнцу я докладывал скромные результаты случайных наблюдений за морской фауной. Мне было приятно думать, что иногда при встрече ребята вкратце пересказывают друг другу мои монологи, так что у них есть возможность по кусочкам, как мозаику, составить более или менее связную картину моего нынешнего бытия.

Весь этот кайф продолжался довольно долго. Дюжины две дней, если не больше. Я потерял счет времени и окончательно почувствовал себя никчемным бездельником, прожигающим жизнь в бесконечном морском круизе. Одним словом, я был вполне счастлив и более-менее спокоен — вот уж чего никак не ожидал от этого путешествия.

* * *

— Знаешь, сэр Макс, кажется, твоя любовь к быстрой езде распространяется не только на амобилеры, — задумчиво сказал Анчифа.

Дело было в самом конце совершенно восхитительного пасмурного дня. По моим расчетам, в это время Анчифе как раз полагалось подбоченившись стоять на пороге нашей каюты и приступать к очередному этапу ежевечерней перебранки с Кофой. Тот уже наверняка подготовил новые эпитеты, чтобы в очередной раз отметить чрезвычайно низкое качество корабельных ужинов. Справедливости ради замечу, что Кофа немного сгущал краски. Не слишком, но все-таки.

Но эти сумерки сэр Анчифа Мелифаро решил встретить в моем обществе.

— Что ты имеешь в виду? — рассеянно спросил я. — Хочешь сказать, что мы приближаемся к берегам Уандука быстрее, чем следует?

— Вот именно. При таком слабом ветре нам вообще положено болтаться на месте. На одном магическом кристалле, без парусов, далеко не уедешь. А «Фило» несется как сумасшедший. Быстрее, чем при самой благоприятной погоде. Сначала я вообще не знал, что думать, а потом вспомнил, что у меня на борту ошивается один знаменитый любитель лихой езды…

— Думаешь? — недоверчиво переспросил я.

Вообще-то, он вполне мог оказаться прав. Я до сих пор не слишком-то разбираюсь в загадочных способностях своего организма, окончательно рехнувшегося после нескольких лет веселой, мягко говоря, жизни в столице Соединенного Королевства.

— Думаю, так оно и есть, — кивнул Анчифа. — Выходит, я должен сказать тебе спасибо. Ненавижу беспомощно болтаться посреди моря, пережидая штиль. С такими способностями, сэр Макс, тебе самое место на пиратской шикке!

— Да? — польщенно отозвался я. — Звучит соблазнительно… Хотя не думаю, что из меня получится хороший пират. Я до сих пор драться толком не научился. Разве что убивать, но это же не твой профиль, верно?

— А, ерунда, — отмахнулся Анчифа. — В таком деле нужна не драчливость, а удача. А уж ее у тебя хватит на целую флотилию! И самое главное — с твоей помощью мы могли бы догнать кого угодно, в том числе и тот ташерский фафун, который вчера полдня маячил на горизонте… Ох, такая хорошая добыча от нас ушла — сердце кровью обливается!

— Что, соскучился без работы, сэр капитан? — рассмеялся я.

— Ну, не то чтобы так уж соскучился. Просто я чувствую себя никчемной задницей, когда мимо проползает этот надутый ташерский болван, которого можно брать голыми руками, а я спокойно даю ему уйти… Понятно, что нам следует торопиться, поскольку вам с Кофой нужно срочно охмурить Куманского халифа и спасти моего братишку, но упустить такой шанс — немыслимо! Сэр Макс, ты когда-нибудь видел рыдающего навзрыд капитана? Скоро увидишь, обещаю.

— Ну, если все так серьезно, надо было быстренько напасть на этого ташерца, чуть-чуть его пограбить, потом отпустить, и дело с концом, — легкомысленно отозвался я.

— Если бы с Кофой можно было договориться так же легко, как с тобой! Оказалось, что этот вредный старый грыз еще и мысли читает, представляешь? Стоило мне вчера покоситься на ташерский фафун, сэр Кофа тут же вырос за моей спиной и заявил: «Пока я нахожусь на борту этого грешного корыта, никаких приключений!» Как тебе это нравится?!

— По-своему он прав, — улыбнулся я. — Как-никак, считается, что мы с ним служим закону.

— Считается, — равнодушно подтвердил Анчифа. И испытующе посмотрел на меня. — Кажется, из тебя действительно мог бы получиться отличный пират, сэр Макс. У тебя так глаза разгорелись — смотреть приятно!

— Ты просто так делаешь комплименты или надеешься, что мне удастся договориться с Кофой?

— И то и другое, — честно признался Анчифа. — Не могу сказать, будто действительно так уж надеюсь, что тебе удастся его уговорить, но… В любом случае, приятно обзавестись лишним единомышленником.

Честно говоря, я не придал особого значения нашей с Анчифой болтовне. Но перед тем как улечься спать, все-таки решил обсудить с Кофой интригующую тему нападения на соблазнительный ташерский фафун.

— Что, умираешь от любопытства? — насмешливо спросил он, выслушав мое выступление. — Ты еще никогда не был пиратом и теперь хочешь узнать, что они при этом чувствуют? Могу тебя уверить, ничего особенного. Самый скучный день в Тайном Сыске дает возможность испытать куда более острые ощущения. Это я тебе говорю как человек, которому довелось попробовать и то, и другое.

— И то, и другое?! Вы хотите сказать, что были пиратом? Когда вы успели?

— Жизнь — длинная штука, — пожал плечами сэр Кофа. — Особенно моя жизнь. Впрочем, я слегка преувеличил. Я никогда не был настоящим пиратом. Просто в юности совершил несколько морских прогулок в компании доброго приятеля. А вот он был таким же лихим капитаном, как наш сэр Анчифа. По его милости мне довелось принять участие в нескольких настоящих стычках. Мой папа был ужасно недоволен и превратил нас обоих в каменные изваяния, на целую дюжину дней. Решил почему-то, что после этого мы исправимся.

— Ужас какой, — содрогнулся я. — Ну и методы были у вашего батюшки!

— Да, с ним было непросто иметь дело, — согласился Кофа. — Со мной куда легче договориться, даже за пределами Угуланда… Но позволить этому безумцу Анчифе поставить под угрозу наше мероприятие только ради того, чтобы дать тебе возможность в течение нескольких сотен лет рассказывать своим девушкам о том, как ты принимал участие в пиратском нападении на ни в чем не повинный ташерский фафун… Ты не находишь, что это чересчур?

— Не знаю, может быть, и чересчур, — вздохнул я. — Кстати, у меня только одна девушка, и ей мои басни о собственных подвигах, мягко говоря, до фени.

— Я же сказал: «В течение нескольких сотен лет». Все меняется, знаешь ли.

Я понял, что дискуссия закончена, закрыл глаза и отвернулся к стене. Морское путешествие превратило меня в жуткого засоню.

Среди ночи я проснулся и вышел на палубу. Я поступал так почти каждую ночь: в каюте все-таки очень душно. Чтобы поутру не болела голова, следует хотя бы разок выскочить наружу, сделать хороший глоток свежего ночного воздуха и — назад, под одеяло.

Кто-то подошел ко мне сзади. Я не услышал шагов, просто ощутил чужое присутствие. Обернулся — и с изумлением уставился на Джуффина. Разумеется, мне прекрасно известно, что сэр Джуффин Халли — колдун, каких еще поискать, но все-таки я совершенно не ожидал встретить его на палубе «Фило».

Мой здравый смысл тут же положил на стол прошение об отставке и поспешно удалился в какие-то неведомые дали. В его отсутствие я мог только судорожно хватать ртом воздух и таращиться на приветливую физиономию шефа.

— Только не падай в обморок. И тем более не вздумай просыпаться, ясно? — проворчал он, извлекая из кармана своего серебристого лоохи курительную трубку. Повертел ее в руках и спрятал обратно — передумал.

— Не просыпаться? — переспросил я. — Хотите сказать, я сейчас сплю?

— Ну да. Можно подумать, ты впервые видишь меня во сне. Между прочим, именно таким образом мы в свое время и познакомились, не забыл?

— Нет, конечно, — улыбнулся я. — Но сейчас… Это совершенно не похоже на сон. Все такое обыкновенное. Совсем как настоящее.

— Оно и есть самое что ни на есть настоящее, — пожал плечами Джуффин. — Это мы с тобой сейчас призраки.

— В любом случае, здорово, что вы здесь.

Я наконец-то сделал то, с чего следовало начать, — обрадовался.

— Да, неплохо, — согласился Джуффин. — Мне, знаешь ли, ужасно не хватает этого дикого выражения крайнего изумления, которое так часто гостит на твоей физиономии. И вообще, без тебя не так весело, как я это себе представлял. Впрочем, я решил навестить тебя не из сентиментальных соображений. Можно сказать, я приснился тебе по делу.

— Надо же! А что за дело-то?

— Мне очень не нравится, что ты так легко уступил Кофе в этом вашем споре насчет ташерского фафуна, — строго сказал Джуффин. — Само по себе пиратское нападение на этих несчастных купцов представляется мне чистой воды безумием, но…

— Вы хотите сказать, что я все-таки должен помочь Анчифе напасть на этих ташерцев? — Я начал смеяться. — Дырку в небе над вашим домом, Джуффин! А я-то думал, вы мне голову оторвете только за то, что мне на минутку захотелось…

— Я-то, может, и оторву тебе голову. Но не это должно тебя сейчас заботить. Твое мимолетное желание чревато куда более серьезными неприятностями, чем мой административный гнев.

— Что-то я совсем ничего не понимаю.

— Догадываюсь. Поэтому я тебе и приснился. Решил, что этот разговор не из тех, для которых достаточно Безмолвной речи. Твоя жизнь представляет собой довольно сложную задачку — при том, что у тебя имеются способности к чему угодно, но только не к математике… Ладно, теперь смотри.

— Куда смотреть-то?

— Прямо перед собой.

Джуффин положил тяжелую теплую ладонь мне на затылок и аккуратно развернул мою голову, которая только что была обращена к нему. Теперь я смотрел на темную поверхность спокойного ночного моря. Через несколько секунд вода вспенилась, забурлила, и я увидел человеческую руку, судорожно цепляющуюся за клочки серебристой пены, словно это могло как-то помочь ее тонущему обладателю удержаться на поверхности. К моему величайшему удивлению, у него действительно получилось. То, что было всего лишь невесомым скоплением молочно-белых пузырьков, превратилось в легкий, но надежный плавучий предмет, что-то вроде куска пенопласта. Хотя, казалось бы, откуда бы взяться пенопласту в этом прекрасном Мире?

Как бы то ни было, но в рожденный из пены спасательный плот тут же вцепилась и вторая рука, а потом над водой показалась взъерошенная голова утопающего. Искаженный судорогой рот жадно хватал воздух, но мерцающие в темноте глаза показались мне удивительно спокойными, веселыми и безжалостными. Можно было подумать, что их обладатель снисходительно насмехается над досадными затруднениями, которые испытывает его собственное тело. Кажется, он заметил наш корабль; впрочем, это зрелище не вызвало у него особого энтузиазма.

А потом этот тип исчез. Исчез и белый брусок, помогавший ему удерживаться на воде. Ничего удивительного, наваждение — оно и есть наваждение…

— Ты так и не узнал этого парня, сэр Макс? — лукаво спросил Джуффин. — Хотя в такой ситуации не очень-то и узнаешь… Тем не менее именно так будешь выглядеть ты сам, лет через шестьдесят. Нравится?

— Да, ничего себе… Но, судя по всему, я окончательно завяжу с дурацким обычаем причесываться, — вздохнул я.

А потом осознал смысл его слов и с ужасом уставился на шефа.

— Хотите сказать, это был эпизод из моего будущего? Что, мне предстоит утонуть в этом самом месте? Или я все-таки не утону?

— Не знаю, — Джуффин равнодушно пожал плечами. — Пожалуй, мне стоило выбрать для тебя что-нибудь более живописное. Великолепный сэр Макс командует морским сражением, горделиво красуясь на капитанском мостике собственной каруны. Или хладнокровно приказывает отправить на дно пленников, которым не нашлось места в трюмах… Но я нарочно остановился на этом поучительном эпизоде. Ты же у нас боишься смерти, я ничего не перепутал?

— Вы ничего не перепутали, — сухо сказал я. И растерянно добавил: — Никогда не подозревал, что человек может вот так взять и увидеть собственное будущее! Всегда был уверен, что определенного будущего, о котором можно узнать заранее, вообще нет. Каждый день что-то происходит, и возможные перспективы меняются, а некоторые поступки способны изменить даже прошлое — разве не так?

— Примерно так оно и есть, — согласился Джуффин. — Какой ты иногда бываешь мудрый — это что-то!

— Но если так, что же это было? Предупреждение?

— Можешь считать, что угадал. Почти угадал, во всяком случае. — Джуффин немного помолчал и продолжил: — Это видение навестило тебя, чтобы предупредить: так вполне может случиться. Очень мило с его стороны сделать это заранее, пока ситуацию еще можно исправить, ты не находишь?

— Знаете что? Давайте вы будете считать меня клиническим идиотом, ладно? — попросил я. — Тем более что это вполне соответствует действительности. Вы так распинаетесь, чтобы объяснить мне нечто бесконечно важное, а я, скотина неблагодарная, по-прежнему ничего не понимаю. Может быть, вы начнете сначала и растолкуете мне просто и доходчиво: что именно следует исправить и каким образом я могу это сделать?

— Ладно, начну сначала, — миролюбиво согласился Джуффин. — Собственно говоря, я просто решил напомнить тебе, сэр Вершитель, что все твои желания, даже самые мимолетные, сбываются. В том числе твое дурацкое, но вполне естественное желание узнать, что именно чувствует среднестатистический пират, когда берет на абордаж купеческое судно из далекого Ташера. Понятно, что уже завтра ты успешно забудешь, что тебя посетило такое романтическое настроение, и займешься чем-нибудь другим. Но дело уже сделано. Ты захотел стать пиратом, и однажды твое желание сбудется. Рано или поздно, так или иначе, как это всегда случается с твоими безумными фантазиями. Хочешь ты того или нет, но тебе придется получить то, о чем ты позволил себе замечтаться, а потом угробить какую-то часть своей жизни на все эти героические глупости… Теперь ты понимаешь?

— Думаю, что да. Наверное, мне давным-давно следовало бы научиться вообще ничего не хотеть, и моя жизнь сразу же стала бы куда спокойнее. Да вот, не выходит пока… Хорошо, и как я могу это исправить? Если я вас правильно понял, в данной ситуации недостаточно просто сесть и решить, что я больше не хочу быть пиратом.

— Совершенно верно, недостаточно, — подтвердил Джуффин. — Именно поэтому мне не нравится, что ты так легко уступил Кофе в споре о ташерском фафуне, о чем я честно сообщил тебе с самого начала.

— Вы хотите сказать, что если мы все-таки догоним этот грешный фафун…

Кажется, я наконец-то начал понимать, к чему он клонит.

— Представь себе, именно это я и хочу сказать. Этот грешный фафун или какой-нибудь другой корабль. Тебе следует немедленно осуществить свое глупое желание, чтобы не угрохать на его исполнение всю оставшуюся жизнь, мой бедный сэр Вершитель!

— И плюнуть на тот факт, что это может привести к провалу нашего мероприятия по спасению Мелифаро? — удивился я. — Вы же первый мне голову оторвете в случае чего.

— В случае чего, оторву, — согласился Джуффин. — Но только не говори, будто ты меня страсть как боишься, все равно не поверю. Что касается твоих неконтролируемых желаний, тут они только на пользу. Ты же хочешь вернуться домой и привести в чувство Мелифаро? И вообще, ты хочешь, чтобы у этой дурацкой истории был хороший конец. А чем это твое желание хуже других, правда?

— Правда, — растерянно согласился я.

— Ну вот. А теперь нам обоим пора просыпаться. Я уже немного устал тебе сниться. Нет ничего утомительнее, чем вести продолжительные беседы в столь неподходящем для разговоров состоянии. Вообще-то, люди снятся друг другу для того, чтобы действовать, а не разговаривать, но с тобой вечно все выходит шиворот-навыворот!

— Спасибо, Джуффин, — улыбнулся я. — За хороший сон, за мудрый совет, и вообще… Приятно было с вами поговорить.

— Позволю себе не согласиться с этим определением! — вздохнул шеф. — Ты из меня всю душу вытряс, завтра буду спать как убитый, до полудня… Впрочем, я тоже был рад с тобой повидаться, — ворчливо добавил он, перед тем как исчезнуть.

Я проснулся в своей каюте и с удивлением обнаружил, что тонкая скаба, в которой я спал, промокла так, словно я успел искупаться. Я немного поморгал, помотал головой, огляделся и понял, что ночь еще не закончилась. Возможно, она еще толком и не начиналась. По крайней мере, Кофы в каюте не было. Наверное, как всегда, засиделся в обществе неугомонного капитана Анчифы.

Мне пришлось отправиться в ванную, умыться и переодеться. После этого жизнь показалась мне вполне сносной штукой. Я снова забрался под одеяло и задумался. Беседа с Джуффином совершенно выбила меня из колеи. К тому же впечатляющий образ моего двойника, беспомощно барахтавшегося в холодной воде посреди безбрежного моря, все еще маячил перед внутренним взором.

Несколько минут спустя я окончательно понял, что теперь мне уж точно придется помочь хитрецу Анчифе догнать проклятый ташерский фафун и принять личное участие в грабеже — тут у меня просто не было выбора. Оставалось только понять, как я буду объяснять все это своему спутнику. Вообще-то, задачка вполне неразрешимая. Сэр Кофа Йох никогда не казался мне человеком, которого можно пронять глубокомысленными абстрактными рассуждениями касательно нереализованных желаний всяких там зарвавшихся господ Вершителей. Кофа, конечно же, любезно даст мне понять, что мое будущее — это исключительно мои собственные проблемы. А его дело маленькое: проследить, чтобы «Фило» как можно быстрее добрался до Капуты. И никаких незапланированных неприятностей!

«А зачем, собственно говоря, тебе с ним договариваться, дорогуша? Можно поступить проще. Например, усыпить этого упрямого типа, — внезапно подумал я. — Не зря же в день отплытия он говорил, что взял с собой хорошее снотворное. Если уж кто-то дал себе труд повесить на сцене ружье, значит, пусть стреляет глупая железяка, разве не так? Хотя, с другой стороны, на кой мне его снотворное? Слишком примитивно. К тому же я не умею рассчитывать дозировку. Придется придумать что-нибудь более оригинальное».

И, как ни странно, я действительно придумал. Сладко зевнул, с головой залез под одеяло и уснул как убитый, дав себе задание проснуться, как только в каюте появится Кофа. К этому моменту мне было совершенно ясно, как все устроить. Можно было бы приступать к делу безотлагательно, если бы Кофа не имел скверной привычки повсюду таскать за собой свое ценное имущество. Дескать, сэр Анчифа, конечно, родной брат нашего коллеги и, соответственно, наш общий добрый друг, но корабль-то, как ни крути, пиратский, и нравы тут, соответственно, должны быть самые что ни на есть разбойничьи.

Я исполнил свое намерение и действительно проснулся в тот самый момент, когда дверь каюты бесшумно приоткрылась. Потом зашуршало меховое одеяло: Кофа укладывался в постель. Сегодня они с Анчифой здорово засиделись. Кусочек неба в крошечном иллюминаторе уже налился предрассветной бирюзой.

Через несколько минут я услышал ровное дыхание спящего человека. Сэр Кофа Йох, хвала Магистрам, отродясь не страдал бессонницей.

На всякий случай я выждал еще несколько минут, потом встал, на цыпочках подошел к Кофиной дорожной сумке, где хранилась знаменитая «полевая кухня», блистательный венец многолетних упражнений его знаменитого батюшки в области бытовой магии. Я бережно извлек на свет божий сей священный предмет и прищелкнул пальцами левой руки. Я был совершенно уверен, что могущества моего Смертного Шара хватит, чтобы заставить крошечных поварят, созданных великим чародеем Хумхой Йохом, согласиться с любым моим предложением.

Крошечный шарик пронзительного зеленого света послушно сорвался с кончиков моих пальцев, причудливо озарив игрушечный интерьер «полевой кухни». Потом мой Смертный Шар стал огромным и прозрачным; мгновение спустя он вздрогнул и растаял. Зато полезная игрушка сэра Кофы засияла изнутри собственным холодным светом. На меня выжидающе уставились неживые, но внимательные глаза маленьких поварят в нелепых громоздких передниках, сшитых, очевидно, в соответствии с модой двухсотлетней давности. Хвала Магистрам, они ничего не говорили — на мой вкус, это уже было бы слишком! — но я и без слов знал, что они «слушают и повинуются».

— Следующая порция пищи, которую вы приготовите, должна на… — Я замялся, но медлить было нельзя, и я выдал первую пришедшую мне на ум цифру: — Она должна на пять дней усыпить того, кто ее съест. И при этом не навредить здоровью. Мне нужна самая безопасная и приятная разновидность снотворного, ясно?

Крошечные человечки не шелохнулись и не издали ни звука, но я почувствовал, что они услышали мой приказ и приняли его к сведению. Холодный свет, озарявший «полевую кухню», начал тускнеть. Вскоре эта удивительная игрушка снова стала такой, какой была до начала моего сомнительного эксперимента, — одной из великого множества волшебных вещиц, каких пруд пруди в нашем прекрасном Мире.

Я спрятал ее в Кофину сумку, залез под одеяло и с облегчением вздохнул. Какая-то часть меня была совершенно уверена, что операция прошла успешно, а я давно привык доверять этой самой непостижимой части в делах такого рода. Теперь оставалось ждать дальнейшего развития событий.

По моим расчетам, ожидание не должно было затянуться. Обычно Кофе вполне достаточно двух-трех часов сна — так уж ему повезло с организмом! Сразу после пробуждения он захочет позавтракать и вряд ли устремится на камбуз, чтобы продегустировать содержимое столь ненавистного общего котла… А пока я мог снова натянуть одеяло на голову и позволить себе еще одну порцию сновидений. У меня были некоторые основания предполагать, что в ближайшее время мне придется существовать в куда более напряженном ритме.

Я так вошел во вкус, что дрых чуть ли не до полудня. Все-таки давешняя ночь чудес отняла у меня кучу сил. Поэтому когда я наконец проснулся, дело уже было сделано.

«Полевая кухня» стояла на низеньком столике возле кровати — красноречивое свидетельство, что Кофа уже успел ею воспользоваться. Я испытал невероятное облегчение. Меньше всего на свете мне хотелось присутствовать при его трапезе. Анчифа-то дело говорил, он только догадывался, а я совершенно точно знал, что сэр Кофа Йох вполне способен прочитать чужие мысли, если ему покажется, что это необходимо. А выражение моего лица вполне могло его заинтриговать. Моя рожа — не лучшая находка для того, кто собирается обмануть своего ближнего.

В общем, хорошо, что я так заспался.

Теперь же я бодрствовал, а Кофа сладко сопел на своей половине каюты. На тонких губах блуждала мечтательная улыбка, совершенно несвойственная этой ипостаси нашего Мастера Слышащего. Брюзгливые складки у рта почти разгладились, на лбу — ни единой морщины. Такое довольство мне доводилось наблюдать только на добродушной физиономии угуландского варианта двуликого сэра Кофы, да и то нечасто. Судя по всему, ему снились исключительно сладкие сны, как я и заказывал.

На всякий случай я потряс Кофу за плечо — сначала осторожно, а потом совершенно бесцеремонно. Решил убедиться, что мой коллега действительно крепко заснул под воздействием чудесного снотворного, а не просто задремал от скуки.

— Кофа! — позвал я. — Пора просыпаться. Банда портовых нищих штурмует Дом у Моста! Они сожгли «Обжору Бунбу»! Ваш дом рухнул вместе с Гребнем Ехо! Генерал Бубута справил великую нужду на вашем рабочем столе!

На этом месте дыхание Кофы немного участилось — но и только. Я понял, что могу быть совершенно спокоен. Даже если небо обрушится на землю, сну сэра Кофы это не помешает. Я поздравил себя с победой и отправился умываться.

Четверть часа спустя я устроился на палубе рядом с хмурым Анчифой. Протянул ему чашку крепкого кофе, только что извлеченную из Щели между Мирами специально для нашего героического капитана. Анчифа оказался чуть ли не единственным обитателем Мира, которому нравился вкус кофе. Вторым таким монстром был его младший братец; третьего, как водится, мне не было дано.

— Сколько времени нам понадобится, чтобы догнать этот грешный ташерский фафун? — небрежно спросил я.

— Дня два. Впрочем, если ты захочешь, чтобы «Фило» поторопился… Ну, тогда даже не знаю. Может быть, мы догоним его уже сегодня на закате… — Анчифа недоверчиво покосился на меня и спросил: — Тобой руководит сугубо академический интерес?

— Нет, практический. Сэр Кофа Йох сладко дрыхнет в каюте, и есть все основания предполагать, что он будет проделывать это в течение пяти дней без перерыва. А лично у меня нет никаких возражений против небольшого развлечения. Когда еще выпадет случай пренебречь долгом ради вздорного каприза? Эти злые колдуны там, в Ехо, держат меня в черном теле, знаешь ли…

— Ну ты даешь! — Анчифа восхищенно покачал головой. Кажется, парень помолодел на сотню лет.

— Ага, — согласился я. — Сам от себя не ожидал. Ну что, разворачивай свое грозное корыто — и в погоню!

— Есть, сэр! — с комичной серьезностью отозвался Анчифа. — Надеюсь, тебя устроит одна шестая часть общей добычи? Или поторгуемся?

— Поторгуемся, — рассмеялся я. — Вообще-то, я претендую на четверть. О моей жадности слагают легенды, разве ты не в курсе?

Пасмурное утро следующего дня я встретил на палубе, мокрой от солоноватых брызг. «Фило» несся как сумасшедший, подпрыгивая на всклокоченной поверхности «хладных рыбьих зыбей» — это еще самый безобидный из кеннингов, которыми переполнилась моя разгоряченная голова. Я ощущал себя практически Рагнаром Кожаные Штаны, самым крутым викингом всех времен. Самое время — на горизонте отчетливо вырисовывались громоздкие очертания нашей потенциальной жертвы.

— Что, глаза разгорелись? — понимающе спросил Анчифа, устраиваясь рядом.

Он немного помолчал, положил мне руку на плечо и проникновенно прошептал на ухо:

— Ты только не обижайся, сэр Макс. Тут, понимаешь, какое дело… Словом, я бы предпочел, чтобы во время драки, если таковая случится, ты просто мирно сидел в своей каюте. А еще лучше — лежал. С закрытыми глазами.

— Почему это? — удивился я. — Я уже большой мальчик, сэр капитан. Можешь поверить, бывали в моей жизни ситуации и поопаснее, чем битва с ташерскими купцами.

— Не сомневаюсь, — согласился Анчифа. — Честно говоря, мне и в голову не приходило заботиться о твоей безопасности, сэр большой мальчик! Просто мне не хотелось бы, чтобы ты случайно отправил на тот свет пару-тройку несчастных ташерцев. Ты не поверишь, но я предпочитаю, чтобы все оставались живыми — и мои ребята, и эти счастливчики, которые время от времени попадаются мне на пути. Не люблю убивать людей без крайней необходимости.

— Можно подумать, я люблю кого-то убивать, — растерялся я. — Ну ты даешь! Неужели ты считаешь, что я только и жду возможности пополнить свою коллекцию покойников?

— Ну, хорошо, предположим, ты не любишь убивать. Но очень уж легко это тебе удается. Слишком легко, на мой вкус, если верить всем этим невероятным историям, которые обожает рассказывать мой младший братишка… А ведь хоть одна из них должна быть правдой! — вздохнул Анчифа. — Драться ты, по твоему собственному признанию, не очень-то умеешь, зато убивать — пожалуйста! Нет ничего опаснее, чем иметь дело с парнем вроде тебя.

— Ничего, я буду держать себя в руках, — усмехнулся я. — Никаких зверских убийств, как-нибудь потерплю. Не переживай, сэр капитан, я собираюсь скромно постоять в сторонке и подождать, чем все закончится. Торжественно обещаю не выпендриваться без крайней нужды. Все лучше, чем лежать в каюте.

— Ладно, — немного поколебавшись, решил Анчифа. — Впрочем, я надеюсь, что никакой драки вообще не будет. Хвала Магистрам, в этом Мире не так уж много простофиль, которые не знают, кому принадлежит «Фило». И они в курсе, что сэр Анчифа Мелифаро работает не ради удовольствия госпожи смерти, а только ради своих бездонных карманов. Да я и забираю-то не больше половины их драгоценного барахла. Как правило, гораздо меньше. Так что господа купцы обычно сразу понимают, что дешевле будет сдаться без боя.

— Кстати, а почему ты вообще стал пиратом, сэр Анчифа? — поинтересовался я. — Если бы просто путешественником, я бы и спрашивать не стал: это же у вас семейное…

— В том-то и дело, — рассмеялся Анчифа. — В свое время меня угораздило составить компанию Манге в его кругосветном путешествии. Я был молод, только-только собрался поступать в Королевскую Высокую Школу, и вдруг папа заявляет, что не отказался бы от лишнего помощника. Ясное дело, я решил, что Высокая Школа может еще несколько лет простоять без меня, а даже если и рухнет, это не мои проблемы… Одним словом, было абсолютно ясно, что такой шанс выпадает только один раз за тысячу жизней, и я отправился с отцом. Первые несколько лет все было замечательно. Но в один прекрасный день — думаю, что в жизни каждого человека рано или поздно случается этот грешный прекрасный день, который переворачивает все с головы на задницу! — Манга ненадолго оставил меня без присмотра, и я тут же угодил в плен к укумбийским пиратам… Вообще это, конечно, отдельная история!

Анчифа задумчиво улыбнулся каким-то своим воспоминаниям, и наконец продолжил:

— Для начала ребята немного поморили меня голодом в трюме, но потом вдруг решили, что я еще достаточно молод, а посему из меня может выйти толк. Извлекли меня из трюма, накормили, приручили — к этому моменту я уже был такой покладистый, дальше некуда! — и принялись обучать основам своего национального мастерства. У них это называется морская охота — целая наука, не хуже нашей хваленой угуландской магии… А я, как на грех, оказался способным учеником. Настолько способным, что через дюжину лет разделался со своим наставником и завладел его шиккой, этим самым стариком «Фило». Только тогда он носил другое имя, которое я до сих пор предпочитаю не произносить вслух. Опасаюсь, что моя грешная лоханка на редкость сентиментальна… В общем, я завладел кораблем и отправился догонять Мангу. Он как раз прислал мне зов из Суммони, и у меня были все основания надеяться, что я его там застану. Так оно и вышло.

Анчифа немного помолчал, потом неожиданно рассмеялся и покачал головой. Я тоже молчал, рассчитывая на продолжение.

— Разумеется, тогда мне и в голову не приходило, что в один прекрасный день я выйду на морскую охоту, — наконец сказал он. — Но от меня уже ничего не зависело. Эти грешные укумбийцы умудрились повернуть колесо моей судьбы… Знаешь, у них есть такой вроде бы простенький ритуал посвящения в Морские Охотники. Мне пришлось пройти через эту церемонию, как и любому другому ученику. В глубине души я посмеивался над примитивными заклинаниями укумбийских колдунов. Дескать, где уж им одолеть парня из Угуланда… А через несколько лет я на собственной шкуре понял, что эти ребята хорошо знали свое дело.

— А что случилось через несколько лет?

— Мы с Мангой вернулись домой, он умостил свою задницу в кресло и принялся за приведение в порядок своей грешной Энциклопедии Мира. Подразумевалось, что теперь у меня найдется время для посещения Высокой Школы, да я и не возражал. Тогда мне казалось, что с приключениями покончено надолго, если не навсегда. Но в один прекрасный день я обнаружил себя в порту. Я бесцельно слонялся по причалу и с тоской пялился куда-то вдаль. Это стало случаться все чаще и чаще. В конце того грешного года я встречал в порту чуть ли не каждый рассвет. Проклятые укумбийские колдуны все-таки сумели взять в плен какую-то часть меня, и я начинал смутно понимать, что без этой самой части мне нечего делать в мире нормальных людей… Дело кончилось тем, что от меня ощутимо запахло безумием. Хвала Магистрам, отец не стал таскать меня по знахарям. Он быстро понял, что со мной творится, — не зря мы с ним полгода колесили по островам Укумбийского Моря! В отличие от меня, Манга относился к древней магии тамошних пиратов без излишней снисходительности. И немного разбирался в их заклинаниях. Не настолько хорошо, чтобы меня расколдовать, но вполне достаточно, чтобы найти единственное лекарство, которое могло вернуть мне рассудок. Манга сам посадил меня на «Фило», помог собрать команду и отправил нас проветриться — по его собственному выражению. Я вернулся домой через два года, и к этому моменту мне уже было совершенно ясно, как я должен жить дальше. С тех пор много чего успело случиться, но у меня по-прежнему нет особого выбора. — Анчифа комично развел руками и рассмеялся. — Впрочем, мне не на что жаловаться. Скорее уж наоборот.

— Да, наверное, — улыбнулся я. — Во всяком случае, твоя жизнь — куда более занимательная штука, чем большинство других человеческих жизней.

— Вот и я так думаю, — серьезно кивнул он. — Ладно, с моей жизнью будем разбираться потом, а сейчас мне предстоит немного поорать и помахать кулаками. Видишь, мы уже почти догнали ташерца!

Я кивнул. К этому моменту ташерский фафун был так близко, что я мог разглядеть не только трогательное название корабля, старательно вырезанное на борту, — эта громадина называлась «Сестренка», — но и встревоженное выражение бородатой физиономии, взиравшей на нас с капитанского мостика.

— Все-таки держи свою задницу подальше от этого борта, сэр Макс! — весело посоветовал Анчифа. — А вдруг они с перепугу начнут отстреливаться? Хотел бы я знать, кто будет, в случае чего, объясняться с Кофой?

— И не напоминай! Когда я думаю о том, что мне предстоит разговор с Кофой, меня так и тянет сунуть голову в самое пекло, — фыркнул я.

Через несколько минут на палубе стало по-настоящему тесно. До сих пор я даже не предполагал, что у Анчифы такая большая команда — в трюмах они прятались, что ли?! Так что пришлось скромно отойти в сторонку. В противном случае мне довелось бы вспомнить, как чувствуют себя пассажиры переполненного автобуса, попавшего в автомобильную пробку.

События развивались так быстро, что я не успевал соединять их в некую связную последовательность. Какое там, я не успевал даже в них участвовать! Все эти здоровенные мускулистые дядьки что-то с энтузиазмом вопили, в воздухе угрожающе свистели абордажные крючья, я, затаив дыхание, ждал, что в нас вот-вот полетят снаряды из рогаток бабум или что-нибудь более экзотическое, но ничего так и не полетело. Как и предсказывал Анчифа, ташерцы даже не попытались сопротивляться. Думаю, бравый капитан «Фило» ни капельки не преувеличивал, когда небрежно сообщил мне, что в этом Мире не так уж много моряков, не осведомленных о его ослепительной репутации.

В тот день мне так и не удалось совершить ни одного бессмертного подвига — да оно и к лучшему. Зато мне довелось полюбоваться совершенно незабываемым зрелищем. Я видел, как сэр Анчифа Мелифаро одним прыжком перелетел на палубу купеческого фафуна. Это было фантастическое сальто! Там он горделиво выпрямился, грозно сверкнул глазами и отвесил какой-то дикий шутовской поклон — его младшему братцу еще учиться и учиться! — высокому бородачу в дорогом дорожном костюме.

— Вы правильно сделали, что не стали развлекаться стрельбой из чурлеха по нашим задницам, капитан! — насмешливо сказал он. — С моей удачей лучше смириться. Считайте, что ваш миролюбивый нрав сохранил вам половину имущества. А может быть, и больше, я еще не решил. Возможно, я даже не заставлю ваших людей петь песни для моей команды, благо моих ребят уже тошнит от ташерских мелодий. Слишком уж часто ваши земляки попадаются на моем пути! Разве что…

Он обернулся ко мне и заорал:

— Сэр Макс, ты еще не пошел спать? Хочешь послушать ташерские песни? Могу устроить.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь, — вежливо отозвался я. Вот уж чего я действительно не выношу, так это любительскую эстраду!

— Не хочешь — не надо, — согласился Анчифа. — Давай, перебирайся ко мне, устрою тебе экскурсию по купеческим трюмам. Осматривать ташерские кладовые обычно гораздо интереснее, чем слушать их песни.

Я вздохнул, подумав, что на фоне головокружительного прыжка Анчифы мои жалкие попытки перебраться с одного корабля на другой развлекут его команду не хуже, чем концерт ташерской самодеятельности, только что благополучно отмененный победителем.

К счастью, господа пираты оказались достаточно великодушны. Никто даже не захихикал, пока я карабкался на палубу фафуна. Возможно, это просто был их способ отблагодарить меня за пиво.

— А вы чего смотрите? — спросил Анчифа своих головорезов. — Давайте сюда, ребята!

Мне оставалось только завистливо вздохнуть. Почти три дюжины здоровенных, неуклюжих на вид дядек причудливыми пестрыми птицами взлетели над палубой «Фило». Через мгновение мы уже были окружены плотным кольцом своих соратников. На «Фило» осталось всего несколько человек. Они с угрожающим видом выстроились у борта — весьма похвальная предусмотрительность.

— Пошли, ребята, — скомандовал Анчифа. — Поможем господину капитану проветрить трюм, пока там не завонялась ташерская селедка!

После его речи господа пираты изволили сложиться пополам от хохота. Очевидно, ребята обладали какой-то специфической информацией о достоинствах ташерской селедки, которая позволяла им оценить шутку капитана. Мне оставалось только теряться в догадках.

Прогулка по кладовым показалась мне довольно скучной и утомительной. Увы, мои глаза совершенно не способны засверкать от алчности при взгляде на тюки с разноцветной тканью и крошечные сундучки из тяжелой синеватой древесины, от которых исходит острый запах пряностей, — при том, что я теоретически понимаю: эта фигня стоит огромных денег. Однако Анчифа выглядел очень довольным. О его команде я и не говорю, ребята с энтузиазмом рылись в пестром тряпье, как провинциальные домохозяйки, впервые в жизни попавшие на рождественскую распродажу в столичном супермаркете. Созерцая это в высшей степени трогательное зрелище, сопровождавший нас бородатый ташерец морщился, как от зубной боли, но благоразумно помалкивал.

— Тебе нравится наша добыча, Макс? — спросил Анчифа.

— Как тебе сказать, — вздохнул я. — Кажется, я немного погорячился, когда говорил, что претендую на четверть общей добычи. На кой хрен оно мне вообще надо?

— Ничего, поделишься с Кофой. Хороший способ его успокоить.

— Да? — обрадовался я. — Думаешь, он согласится принять наши извинения в такой форме?

— Не будь идиотом, сэр Макс, — устало вздохнул Анчифа. — Это же не что-нибудь, а букиви! Ни один нормальный человек не откажется от возможности стать обладателем нескольких фунтов лучших ташерских пряностей. А уж такой отчаянный гурман, как Кофа… К тому же в одной коробочке содержится целое состояние, можешь мне поверить.

— Да? — удивился я. — Неужели эти дурацкие пряности такая уж великая ценность?

— Если ты продашь пару дюжин этих шкатулок на Сумеречном рынке в Ехо, — Анчифа небрежно пнул ногой ближайший сундучок, над которым тут же заклубилось розовое ароматное облачко, — можешь смело отправляться в Управление Больших Денег и требовать, чтобы они занесли твое имя в список самых богатых жителей столицы. Разумеется, если ради такого удовольствия ты готов ежегодно платить удвоенный налог на собственность.

— Лихо! — уважительно сказал я. — Но мое воспитание не позволяет мне платить какой-то там двойной налог. К тому же у меня совершенно нет времени торговать на Сумеречном рынке. Впрочем, я действительно могу поделиться с Кофой. А прочее раздарю.

— Экий ты добряк, — усмехнулся Анчифа. — Ничего, еще немного подумаешь — и через несколько дней скажешь, что тебе самому мало!

— Поживем — увидим, — улыбнулся я. — Но я бы предпочел завладеть чем-нибудь более компактным — просто на память об этой авантюре, которая, честно говоря, пока совершенно не похожа на настоящее приключение.

— И благодари Темных Магистров, что не похожа. Знаешь, в свое время, когда надпись на борту моего «Фило» еще не являлась достаточно убедительным аргументом в пользу мирных переговоров, мои визиты на чужие корабли нередко заканчивались методичным перепиливанием нескольких дюжин чужих глоток. Это вовсе не так увлекательно, как может показаться со стороны!

— Знаю, — сочувственно кивнул я.

— А, ну да. Конечно, ты знаешь, — спохватился Анчифа. — В общем, я рад, что сегодняшнее дельце совершенно не похоже на приключение. Хвала Магистрам, леди Смерть честно выполняет свое обещание.

— Какое обещание? — изумился я.

— А, ты не знаешь? Выходит, мой младший братец не такой уж великий болтун, кто бы мог подумать… Хочешь настоящих ташерских леденцов, сэр Макс? — Анчифа ослепительно улыбнулся, протягивая мне маленькую круглую коробочку, которую только что изящным жестом извлек из кармана нашего перепуганного проводника.

— Не хочу, — отказался я. — Так что там у тебя вышло со смертью?

— О, эта история вполне тянет на то, чтобы со временем превратиться в настоящую легенду, — мечтательно протянул Анчифа. — Однажды леди Смерть лично навестила меня, чтобы сказать мне спасибо за хорошую службу… Такая красивая леди!

— Ты хочешь сказать, что смерть — это женщина, да еще и красивая? — ошеломленно спросил я.

— Разумеется, нет, — пожал плечами Анчифа. — Как смерть может быть кем-то? Но для того, чтобы поговорить со мной, она приняла именно такой облик. Так что я видел перед собой очень красивую леди, это чистая правда. Смерть сказала, что я славно потрудился для нее и теперь могу заняться чем-нибудь другим… Прошу прощения, Макс, но всем будет лучше, если на этом месте я заткнусь. Есть вещи, о которых не следует подолгу говорить вслух, ты согласен?

— Теоретически — да, — вздохнул я. — Но теперь мне предстоит умереть от любопытства.

— От любопытства — это еще куда ни шло. Кое-кому из присутствующих теперь предстоит скончаться от страха… Ну, по меньшей мере, наложить в штаны, — насмешливо сказал Анчифа, кивая на бородатого владельца фафуна. — Не бойся, дядя! Я же сказал, мне не нужна твоя голова. Только твое добришко, да и то не все. Ну, чего ты так выпучился?

Ташерец действительно внимательно прислушивался к нашей поучительной беседе. Под конец он косился на Анчифу с таким нескрываемым ужасом, словно у того внезапно выросли полуметровые клыки. Я подумал, что драматическое выступление грозного сэра Анчифы Мелифаро предназначалось скорее для этого парня, чем для меня. Оно и правильно, бедняге предстояло прощание с имуществом, и ему было полезно помнить, что все могло бы сложиться гораздо хуже.

Пока трудолюбивые пираты переносили награбленное барахло в трюмы «Фило», я слонялся по ташерскому кораблю — просто глазел, от нечего делать. По мудрому требованию Анчифы команда фафуна с самого начала была предусмотрительно заперта в одном из трюмов, от греха подальше. На свободе остался только бородатый владелец корабля, которому пришлось стать личным экскурсоводом сэра Анчифы. Так что корабль был совершенно пуст. Я мог смело совать свой любопытный нос куда угодно, не рискуя напороться на неприятности.

Дело кончилось тем, что я забрел в роскошно обставленную капитанскую каюту. На столе я обнаружил некое подобие газеты — несколько страниц тонкой бумаги, испещренной многочисленными картинками с лаконичными подписями.

Вот уж не чаял когда-нибудь увидеть ташерскую газету! Она была, можно сказать, моим собственным детищем. Когда мой приятель Андэ Пу окончательно решил перебраться в далекий Ташер и ломал голову над вопросом, чем там можно зарабатывать на жизнь, я присоветовал ему издавать газету, благо у Андэ имелся солидный опыт работы в «Королевском Голосе». А поскольку мы выяснили, что счастливые граждане теплого и богатого Ташера по большей части неграмотны, мне пришло в голову, что газета должна быть исполнена в жанре комикса. Я угрохал полночи на соответствующую лекцию и импровизированное изготовление учебных пособий. И усилия мои, оказывается, не пошли прахом. Теперь я держал в руках овеществленный результат наших с Андэ посиделок за бутылкой пряного укумбийского бомборокки. Он был ужасающ, но будил во мне почти отцовские чувства.

Я уселся в удобное кресло и принялся разглядывать картинки. Если бы кто-то сказал мне, что в финале настоящего пиратского приключения я обнаружу себя в кресле с газетой в руках, я бы даже смеяться над такой шуткой поленился: слишком уж нелепа!

«Было бы неплохо, если бы ты перебрался на „Фило“, Макс. — Зов Анчифы прервал мои штудии. — Мы уже разобрались с барахлом, самое время продолжить путешествие. А чем ты, собственно говоря, занимаешься?»

«Читаю газету», — честно ответил я.

Аккуратно сложил тонкие бумажные страницы и спрятал их в карман. Я мог быть доволен. Теперь у меня действительно имелся сувенир на память об этом, с позволения сказать, приключении. И какой сувенир!

Когда я перебрался на палубу «Фило», Анчифа еще не закончил ржать после нашей беседы. Он сумел по достоинству оценить оригинальность моего времяпрепровождения.

— Тебе стало скучно, да? — спросил он. — Бедный, бедный сэр Макс! Тебе так хотелось романтики — крови, музыки и цветов… А все оказалось настолько скучно, что пришлось отыскать тихий угол и почитать газетку!

Я пожал плечами:

— Кофа меня с самого начала предупреждал, что самый скучный рабочий день в Тайном Сыске дает возможность испытать куда более острые ощущения, чем участие в пиратском нападении на купеческое судно. Теперь мне остается признать, что Кофа — мудрейший из смертных.

— Не преувеличивай, — строго сказал Анчифа. — Просто так уж тебе не повезло. Ты связался не с тем капитаном, сэр Макс.

— Я так и понял, — примирительно улыбнулся я. — Но оно и к лучшему. На кой она мне нужна, эта романтика? Вот ташерские пряности — это я еще понимаю…

— Ты такой мудрый — хоть в сортир беги! — обрадовался Анчифа.

Он одобрительно хлопнул меня между лопаток и отправился отдавать своей команде последние распоряжения. Нам предстояло покинуть место происшествия, и чем скорее — тем лучше. Не то чтобы нам действительно угрожала какая-нибудь опасность, но со слов того же Анчифы я знал, что укумбийские пираты, обучившие его морской охоте и каким-то таинственным образом повернувшие колесо его судьбы, считают, что после того, как дело сделано, удаляться от ограбленного корабля следует с максимально возможной скоростью, даже если это всего лишь безобидная рыбацкая лодка. Они говорят, что неторопливый искушает судьбу, а связываться с нею — себе дороже!

На закате Анчифа счел, что его дальнейшее участие в нехитром процессе управления шиккой более не требуется, и отправился разыскивать меня. Это было несложно. Я все еще стоял на корме и пялился на мокрую бесконечность, сверкающую в тусклых малиновых лучах заходящего солнца.

— Немного этой твоей горькой черной воды из иного Мира нам бы не помешало, тебе так не кажется? — спросил он.

— Кажется, — согласился я.

Чтобы раздобыть кофе, я спрятал руку под необъятное кожаное лоохи, без которого пребывание на открытой палубе в это время года быстро перестает доставлять удовольствие. Я уже здорово наловчился довольствоваться этим нехитрым укрытием для своих фокусов со Щелью между Мирами. Сэр Маба Калох, в свое время обучивший меня этому странному искусству и предупреждавший, что на усвоение его уроков у меня уйдет не меньше сотни лет, мог бы гордиться моими успехами.

Через несколько минут я протянул Анчифе чашку, до краев наполненную горячим кофе, и снова полез за пазуху, чтобы раздобыть там что-нибудь и для себя.

— Кстати, все собирался спросить: на сколько лет в Холоми тянет этот твой фокус? Какую ступень Запретной магии ты только что применил, сэр служитель закона? — поинтересовался Анчифа.

— Абсолютно бесплатное удовольствие, — гордо сообщил я.

Вытащил из-за пояса маленький, почти игрушечный кинжал с вмонтированным в рукоятку индикатором и поднес его к носу Анчифы. Стрелка индикатора вяло покачивалась на черной половине круга, где-то в районе двойки, как и положено на транспортном средстве, снабженном магическим кристаллом — вторая ступень угуландской Черной магии, обычное дело.

— Лихо! — Анчифа изумленно покачал головой. — Я-то думал, ты просто пользуешься своим служебным положением. А каким образом, в таком случае, тебе удаются эти штучки?

— Просто я очень запасливый, — объяснил я. — У меня за пазухой чего только нет.

— Смешно, — вздохнул Анчифа. — Что, это такая страшная тайна?

— Да нет, не такая уж страшная. Но все-таки тайна. Один веселый мужик, который обучил меня этому фокусу, полностью разделяет твое мнение, что есть вещи, о которых не следует подолгу говорить вслух.

— Ага, так это месть, — хмыкнул Анчифа. — Вот уж не думал, что ты можешь быть таким мелочным!

— Да ну, какая там месть. Если честно, я и сам не очень-то понимаю, как мне это удается, — признался я, с удовольствием пробуя содержимое только что добытой чашки. — Просто с некоторых пор у меня это почему-то получается, и все. Какие уж тут объяснения!

— Да, так тоже бывает, — задумчиво согласился Анчифа. Немного помолчал, потом сказал: — Что касается обещания прекрасной леди по имени Смерть… Думаю, тебе я мог бы рассказать о нашем свидании. Кажется, ты специально создан для таких историй.

— Лучше не надо, — улыбнулся я. — Боюсь, что об этом действительно не следует говорить вслух. Кроме того, я, наверное, и так знаю, что это было за обещание. Иногда смерть смотрит на мир твоими глазами, правда? Одного такого взгляда вполне достаточно, чтобы убедить собеседника согласиться с твоим предложением, каким бы оно ни было. Кто может устоять перед обаянием смерти?

— Откуда ты знаешь? — Анчифа смотрел на меня с почти суеверным ужасом.

— Однажды мне довелось услышать твои шаги в темноте. Ты здорово напугал меня тогда, сэр капитан. А теперь мне понятно, почему я так испугался. Тот, кому доводилось умирать, не может не узнать тяжелую походку смерти. Вот и мне она знакома… Чего я до сих пор так и не понял — с какой стати она решила сделать тебе такой странный подарок?

— Уж ей-то было отлично известно, что я родился не для того, чтобы убивать, — усмехнулся Анчифа. — Можно сказать, я совершенно не подхожу для этого занятия. Но укумбийские колдуны переменили мою судьбу, и мне пришлось как следует поработать на эту грозную леди. Для нее это было что-то вроде неожиданного подарка — заполучить такого усердного служащего! Но поскольку леди Смерть, можешь себе представить, любит справедливость, она решила избавить меня от необходимости и дальше пахать на ее ведомство. Порой мне достаточно посмотреть в глаза своему противнику, и он сразу же забывает, что собирался сопротивляться. Разумеется, это работает не во всех случаях. На моем пути время от времени попадаются законченные безумцы или просто непроходимо тупые ребята. И все же мне почти всегда удается обойтись без крайних мер.

— И это неплохо, — уважительно кивнул я. А потом запоздало удивился: — Это надо же, смерть, оказывается, любит справедливость! Вот уж не подумал бы!

— Полагаю, у тебя с ней другие отношения, — пожал плечами Анчифа. — Предпочитаю даже не задумываться, какие именно.

— Насколько я знаю, она за мной охотится, — вздохнул я. Покосился на помрачневшую физиономию Анчифы и поспешно добавил: — Ничего страшного, у меня полным-полно знакомых колдунов, которые дают мне бесплатные консультации, а иногда даже самолично охраняют мою драгоценную тушку, поскольку им ужасно не хочется скидываться на мои похороны. Так что выкручиваюсь понемногу. Хочешь еще кофе?

— Не откажусь, — с явным облегчением кивнул он. — А как насчет пива для моей команды? Ребята очень на тебя рассчитывают.

— Правильно делают. Будет им пиво. А теперь предлагаю сменить тему беседы и поговорить о чем-нибудь по-настоящему страшном. Например, как мы будем объясняться с Кофой. Я вот подумал, может быть, мы вообще ничего ему не скажем? Пусть считает, что просто задремал после завтрака.

— Ты забыл, сэр Макс, он же умеет читать мысли! — возразил Анчифа.

— Да, действительно. Ну, значит, мы не напрасно весь вечер говорим о смерти! — рассмеялся я. — Очень актуальная тема, тебе так не кажется?

Анчифа заулыбался до ушей. Наш тематический вечер, посвященный вопросам жизни и смерти, можно было считать закрытым. Передать не могу, как меня это радовало.

Еще три дня мы с Анчифой посвятили составлению фантастических прогнозов своего ближайшего будущего. Торжественный момент пробуждения сэра Кофы Йоха неумолимо приближался.

Как и следовало ожидать, он проснулся ровно через пять суток после того, как заснул. Маленькие служители его «полевой кухни» честно выполнили мое задание.

Не могу сказать, что это было самое спокойное утро в моей жизни. Я подскочил чуть ли не на рассвете и нервно бродил по палубе, пытаясь сформулировать какое-нибудь логичное объяснение своего дикого поступка. Вообще-то я мог сослаться на Джуффина, но шеф был не в восторге от этой идеи. Ему гораздо больше нравилось думать, что я выкручусь самостоятельно, не прибегая к его авторитету. Боюсь, он сам не хотел связываться с Кофой. Могу его понять.

— Хватит мучиться, Макс, — сэр Кофа неслышно подошел ко мне сзади и положил руку на плечо, испугав меня чуть не до полусмерти. — Ты все время перегибаешь палку. Мне не требуются твои объяснения, и так все ясно. Кстати, я не так уж плохо провел эти несколько дней. Мне снились сны, а это дорогого стоит!

— А что, обычно они вам не снятся? — изумился я.

— Не снятся. Признаться, я уже давно успел смириться с этим грустным фактом, а тут такой подарок!

— Здорово! — обрадовался я. — Я-то думал, вы из меня душу вытрясете…

— Неужели я так похож на идиота? — сварливо спросил Кофа. — На кой мне твоя душа? Между прочим, я с самого начала был уверен, что дело закончится какой-нибудь мелкой пакостью в таком роде.

— С самого начала — это с какого момента? Когда Анчифа увидел ташерский фафун?

— С того самого чудесного момента, когда этот безумный Кеттариец, наш с тобой начальник, разбудил меня на рассвете первого дня года, чтобы сообщить, что мне предстоит деловая поездка на Уандук. Мало того что в твоем обществе, что само по себе му́ка для всякого разумного человека, так еще и на этой грешной краденой шикке, под предводительством сэра Анчифы… Ладно уж, проехали. Скажи только честно, тебе понравилось быть пиратом?

— Так, серединка на половинку, — признался я. — Кажется, мы с вами здорово разбогатели, но сам процесс показался мне довольно скучным и утомительным. Дело кончилось тем, что я решил почитать газету, можете себе представить!

— Я так и думал, — невозмутимо кивнул Кофа. — А твое «здорово разбогатели» — что это значит в переводе на «пощупать»?

— Мы с вами стали обладателями восьми шкатулок с ташерскими специями — забыл, как они называются! Букики или бубики…

— Может быть, букиви? — заинтересовался Кофа.

— Да, точно. И я собираюсь честно разделить наше богатство пополам. Наш капитан утверждает, что это очень круто.

— Да, ничего себе, — присвистнул Кофа. — За свою жизнь я сменил немало занятий, но до сих пор мое бодрствование никогда не оплачивалось столь щедро, как эти несколько дней сладкого сна. Что ж, с тобой вполне можно иметь дело, мальчик!

Вечером того же дня сэр Кофа долго и со вкусом ворчал на Анчифу, за бутылочкой какой-то ташерской дряни из запасов ограбленного нами купца.

Эти двое опять умудрились выжить меня из собственной каюты. Слушать их пререкания и продолжать наслаждаться жизнью оказалось совершенно невозможным делом. Так что остаток вечера и часть ночи мне пришлось провести на палубе, извлекая из-под собственного лоохи бесконечные чашки кофе и развлекаясь Безмолвной беседой с Меламори, благо у нее как раз случилось подходящее настроение, чтобы прочитать мне подробную лекцию о жизни, философии и самобытной культуре арварохских буривухов. В последнее время ей удалось стать крупным специалистом в этом вопросе. Насколько я понял, леди крепко сдружилась с мудрыми птицами и практически поселилась в специально свитом для нее гостевом гнезде. Бедняга Алотхо Аллирох, который в свое время увез ее на Арварох, окончательно укрепился в подозрениях, что связался не с женщиной, а с неведомой прежде ипостасью Мертвого Бога, страшно опечалился, но вместо того, чтобы сесть в угол и умереть, как это принято у арварохцев почти во всех мало-мальски запутанных ситуациях, собрал своих Острозубов и отправился громить какое-то очередное окраинное княжество, поднявшее мятеж против Завоевателя Арвароха. Ну хоть какое-то развлечение себе нашел. Честно говоря, я от души сочувствовал бедняге.

Я так увлекся беседой, что сам не заметил, как выдержал несколько часов Безмолвной речи кряду. Это был мой абсолютный рекорд. А ведь совсем недавно после пятиминутного разговора по́том обливался…

* * *

Прошло еще несколько вполне замечательных дней. Все шло по-старому, разве что Кофа спал теперь не три часа в сутки, а чуть ли не целую дюжину. Все остальное время он пребывал в гораздо более приподнятом настроении, чем это было свойственно его длиннолицей и худощавой ипостаси. Я терялся в догадках, что именно смягчило его нрав — обладание несколькими шкатулками ташерских пряностей или способность видеть сны, внезапно обретенная по моей милости?

— Ну вот, собственно, и все, — задумчиво сказал Анчифа. Он неслышно возник из темноты, но на этот раз я не испытал охоты пугаться.

— Неужели приехали? — удивился я.

— Ага, — подтвердил он. — Одно удовольствие путешествовать с таким торопливым пассажиром на борту! По моим расчетам, завтра утром мы будем в нескольких милях от Капутты — на полдюжины дней раньше, чем следовало ожидать… Знаешь, Макс, боюсь, что не смогу лично доставить вас на берег. Капутта — не тот порт, где будут рады увидеть «Фило». А уж если таможня Куманского Халифата обнаружит в моих трюмах эти грешные ташерские пряности… Моя удача — великая сила, но тут даже ее может не хватить! Да и для вас будет лучше, если вы прибудете в Капутту на безымянной шлюпке. На «Фило» как раз имеется вполне просторная шлюпка, старая, но крепкая. Хватит места и для вашего багажа, и для вашего пленника.

— Ох, а о нем-то я и забыл! — Я схватился за голову. — Совсем из головы вылетело, что мы везем с собой какого-то пленника. Честно говоря, я даже не могу припомнить, как его зовут!

— Кумухар Манула, — мрачно сказал Анчифа. — Боюсь, что я до самой смерти буду помнить грешное имечко этого мстительного куманца.

— Ну да, Кумухар Манула. Спасибо, что напомнил. С меня вполне сталось бы оставить сию драгоценность валяться в твоем трюме. Пришлось бы идти к халифу с пустыми руками, а это не есть хорошо… Кстати, сэр капитан, а как мы с Кофой будем объясняться с куманской таможней? Насколько я знаю, в любой таможенной декларации следует указывать название судна. Думаешь, ребята поверят, если мы скажем, что приплыли на шлюпке из самого Ехо?

— Поверят, куда они денутся. Местные жители обожают всякие легенды об угуландских колдунах, а магия законом Куманского Халифата, хвала Магистрам, не запрещена. Поэтому никто не удивится, узнав, что вы преодолели Великое Средиземное море столь незамысловатым способом. Можете даже сказать им, что сначала шли по воде пешком, а шлюпку нашли после того, как преодолели больше половины дороги, — куманцы и такую байку проглотят! А вот если вы честно сообщите, что прибыли на «Фило», у вас возникнет масса проблем. Оно вам надо?

— Оно нам, пожалуй, действительно не надо, — согласился я. — Ну ладно, а как мы будем добираться обратно? Я имею в виду, на чем мы поедем домой?

— На «Фило», разумеется. Я пока немного побезобразничаю где-нибудь у берегов Уандука, а когда ваше дело будет сделано, пришлете мне зов, и я заберу вас из какого-нибудь условленного места. Какие проблемы?

— Действительно никаких. Проблемы будут разве что у меня, когда я попытаюсь заставить Кофу взяться за весло.

— Да, тебе придется несладко! — расхохотался Анчифа.

Впрочем, жизнь в очередной раз показала, что я плохо разбираюсь в людях. Оказавшись в шлюпке, сэр Кофа действительно скорчил кислейшую из своих недовольных гримас, но этим дело и ограничилось. Он не только сразу взялся за весло, но и оказался таким хорошим гребцом, что я быстро почувствовал себя лентяем и неумехой.

Наша морская прогулка продолжалась часа два. Никаких магических кристаллов на шлюпке, разумеется, не было, так что моя знаменитая страсть к большим скоростям на этот раз ничем нам не помогла. В довершение всех бед меня укачало. В отличие от моего приятеля «Фило», проклятая шлюпка не получила от меня ни капли крови, так что у нее не было особых резонов заботиться о моем здоровье.

— Ложись на спину, несчастье, и попробуй вспомнить эти дурацкие дыхательные упражнения, которым тебя обучал сэр Шурф. Я и сам справлюсь, — снисходительно проворчал Кофа, устав созерцать мои мучения.

Я чуть не умер от такого великодушия. И, разумеется, немедленно последовал его совету.

— Смотри-ка, ты больше не зеленый. Так, нежно-салатный. Кажется, ты единственное живое существо, которому эта дыхательная ерунда действительно помогает, — заметил Кофа через несколько минут. — Сэр Шурф не в счет, он и без того здоров, как арварошец.

К этому времени мне действительно полегчало. Я даже нашел в себе силы уставиться на массивные башни и хрупкие остроконечные крыши Капутты. Мы были уже так близко, что до меня доносился шум портового квартала и целый букет незнакомых запахов, по большей части неописуемо сладких. Небо над головой было прозрачно-оранжевым, как разведенный водой апельсиновый сок.

— Какое здесь странное небо, Кофа!

— Это нормальный цвет неба над Уандуком. Местные жители совершенно уверены, что небесный свод — это огромное зеркало, в котором отражаются красные пески Великой Пустыни Хмиро. Если бы я был уроженцем Уандука, я бы и сам так думал, наверное. Во всяком случае, никаких более разумных объяснений этого феномена до сих пор не существует, одни только дурацкие гипотезы… У тебя есть силы, чтобы переодеться, горе мое?

— Есть, наверное. А зачем?

— Ох, Макс, когда-нибудь твое простодушие загонит меня в могилу! Ну сам подумай, нам предстоит официальная встреча с таможенниками Куманского Халифата. И желательно, чтобы эти господа с самого начала уяснили, с кем имеют дело. Между прочим, мы с тобой — чуть ли не самые важные персоны в Соединенном Королевстве и приехали сюда в качестве посланцев Его Величества Гурига Восьмого к местному монарху, ты уже забыл? Впрочем, неудивительно, мы выглядим как неопрятные юнги с какой-нибудь нищей пиратской лоханки, сто лет прослужившие под началом самого неудачливого из капитанов.

— Да, действительно, — неохотно согласился я.

И потянулся за дорожной сумкой, где дожидались своего часа Мантия Смерти, черные сапоги с драконьими мордами на носках и прочие модные аксессуары, предназначенные для беззастенчивого запугивания простых смертных. Кофа тоже занялся своим гардеробом, и через несколько минут миру было явлено парадное темно-пурпурное лоохи. На моей памяти сэр Кофа Йох облачался в эту роскошь только однажды, по случаю официального визита в Иафах. Только на сей раз из-под пурпурного тюрбана на меня взирала не обычная благодушная физиономия Кушающего-Слушающего, а истинный горделивый профиль наследника могущественного семейства Йохов — ни дать ни взять, какой-нибудь английский лорд, лихим ветром занесенный ко двору Гаруна-аль-Рашида.

— Знаете, теперь, наверное, я сам погребу, — предложил я. — Вы у нас слишком важная персона, чтобы браться за весло!

— Спасибо за комплимент, сэр Макс. Но ты тоже не слишком похож на парня, которому следует немедленно заняться тяжелым физическим трудом, — усмехнулся Кофа. — Честно говоря, я даже забыл, что ты такой грозный! Ладно уж, думаю, наши наряды не слишком пострадают. До Таможенного причала рукой подать.

Наше появление у Таможенного причала Капутты произвело настоящий фурор. Можно было подумать, что нас принимают за местный эквивалент Элвиса Пресли. Вокруг столпилось такое количество заинтересованных особ женского пола, что у меня голова пошла кругом.

Впрочем, оказалось, что все эти прекрасные леди находились здесь исключительно по долгу службы. В Таможенном Управлении Куманского Халифата работают исключительно дамы — и какие!

Луноликие амазонки подхватили наши дорожные сумки и тяжеленный сверток с бесчувственным телом бедняги Кумухара Манулы и вежливо предложили нам проследовать в комнату для досмотра. Я изумленно хлопал глазами — вот это сюрприз так сюрприз!

— А ты не знал? — удивился Кофа, увлекая меня за собой. — В Куманском Халифате считается, что хорошим таможенником может быть только женщина. У них действительно неплохая интуиция, да и нюх, если на то пошло, обычно получше, чем у нашего брата, но дело даже не в этом. Куманцы уверены, что женщины не будут испытывать жалость или сочувствие к контрабандистам. Моряками во всем Мире по большей части становятся мужчины, а здесь считают, что любая женщина видит в мужчине своего личного врага — по крайней мере, поначалу. С этим утверждением можно спорить; тем не менее на таможне Куманского Халифата сей принцип работает уже не первое столетие. Впрочем, не только на таможне. Среди местных полицейских тоже полным-полно прекрасных леди — куда больше, чем у нас.

— А я-то думал, местные барышни смирно сидят дома и занимаются хозяйством, — растерянно сказал я. — У них же, кажется, принято иметь гаремы…

— Есть разные женщины, сэр, — холодно заметила одна из сопровождавших нас дам. — Некоторые действительно предпочитают сидеть дома, рожать детей и заниматься хозяйством, поскольку именно это делает их счастливыми. А мы предпочитаем сидеть в Таможенном Управлении и выполнять свой долг перед халифом Нубуйлибуни цуан Афией, да хранит его великий небесный ковер тысячезвездный. Дело вкуса, знаете ли.

— Здорово! — искренне сказал я.

Мне действительно очень понравилось, что жизненные принципы обитателей Куманского Халифата отличаются такой гибкостью. В конце концов, нам предстояло какое-то время иметь дело с этими людьми. Мое восхищение сослужило нам с Кофой неплохую службу: барышни одобрительно заулыбались, увидев, что мне пришлось по душе резкое высказывание их коллеги. Вообще-то, можно представить, что им время от времени приходится выслушивать от невежественных иностранцев…

Впрочем, неприятности нам в любом случае не светили. Помимо наших парадных одеяний сэр Кофа продемонстрировал таможенницам целую кипу устрашающих бумаг с гербовыми печатями Его Величества Гурига Восьмого. Прекрасные леди немедленно пришли в состояние почтительного благоговения, наверняка предписанное соответствующими служебными инструкциями. Никаких вопросов по поводу нашего, мягко говоря, странного транспортного средства так и не последовало. Очевидно, здесь действительно полагают, что мы, ужасные угуландские колдуны, способны на все.

Так называемый таможенный досмотр быстро превратился в некое подобие детского дня рождения. Нас вовсю потчевали знаменитыми куманскими сладостями и такими же приторно сладкими напитками. Мне оставалось только горевать, что с нами нет моих тройняшек. Хейлах, Кенлех и Хелви, постоянные клиентки «Меда Кумона», были бы просто счастливы посидеть за этим столом!

Труднее всего оказалось выпросить у гостеприимных таможенниц кувшин обыкновенной пресной, неподслащенной воды. Бедняжки полагали, что такое угощение будет верхом неучтивости. Но в конце концов мне удалось настоять на своем.

Истребление сладостей продолжалось часа два, после чего прекрасные дамы сочли возможным все-таки приступить к делу.

— Итак, вам необходимо отправиться в Кумон, великолепные господа? — вежливо осведомилась рыжеволосая предводительница прекрасных амазонок.

Начальница таможни и сама была прекрасна, несмотря на солидный возраст и довольно дурацкое одеяние, напоминавшее спортивный костюм. Кажется, сэр Кофа был со мной совершенно солидарен. По крайней мере, он косился на рыжую с плохо скрываемым восхищением.

— Нам действительно необходимо без промедления отправиться в Кумон, — кивнул Кофа. — К сожалению, — галантно добавил он.

— В наши обязанности не входит заботиться о подобных вещах, но ради такого исключительного случая… — Леди задумалась, потом решительно кивнула. — Думаю, что такие знатные вельможи, как вы, могут путешествовать только с караваном, доставляющим ко двору ту часть иноземных товаров, которая по закону причитается халифу. Там к вашим услугам будут все удобства — из тех, что могут быть доступны в пути, разумеется. Кроме того, придворные, сопровождающие караван, сумеют оказать вам все надлежащие почести.

Услышав это обещание, я тяжело вздохнул. Все надлежащие почести — это звучало более чем угрожающе. Вот уж чего я действительно не люблю.

— Ничего, сэр Макс, — понимающе усмехнулся Кофа. — Поедем на куфагах, получишь море удовольствия!

— Да? — недоверчиво переспросил я. — Думаете, действительно получу? Для начала мне хотелось бы выяснить, что такое куфаг.

— Куфаг — это такое животное, специально созданное заботливой природой Уандука для комфортабельных поездок из Капутты в Кумон, — терпеливо объяснил Кофа.

Его покладистость меня просто поражала. Мы словно бы поменялись ролями.

— Если вам не нравится мысль о путешествии с караваном халифа, городские власти могут предоставить вам пузырь Буурахри. Но в этом случае дорога отнимет у вас гораздо больше времени, — заметила начальница таможни.

— Что? Нет уж, спасибо! — проворчал Кофа. — Я предпочитаю не покидать землю без крайней нужды. В юности мне однажды довелось путешествовать на этом вашем пузыре, и что-то больше не тянет.

— Да, это не так комфортно, как поездка на куфаге, — согласилась она. — Но ваш спутник показался мне недовольным.

— Не обращайте внимания, сэр Макс вечно всем недоволен. Этот господин — самый избалованный вельможа в Соединенном Королевстве, — беззастенчиво соврал Кофа.

Я адресовал ему яростный взгляд — безрезультатно!

— В таком случае рада поставить вас в известность, что порядок вещей весьма благоволит к вам в этом путешествии, господа, — сообщила рыжая начальница. — Караван в Кумон отправляется завтра утром. Вы сможете немного отдохнуть, и в то же время не потеряете драгоценные часы на ожидание достойных попутчиков. Если вы простите мне дерзкое желание вмешаться в ваши дела, я бы предложила вам провести ночь во дворце блистательного господина Кумкура Шимукурумхи, агальфагулы Капутты. Час назад я позволила себе ненадолго отвлечься от беседы с вами, чтобы послать ему зов и сообщить о вашем прибытии. Посему мне известно, что господин агальфагула чахнет от непреодолимого желания оказать вам гостеприимство.

— Агальфагула? — строго переспросил я.

Мой опыт свидетельствует, что когда чего-либо не понимаешь, следует придать лицу максимально суровое выражение.

— Да, — робко подтвердила леди. — Боюсь, что в Капутте нет другого дома, достойного принять вас под сводами своей крыши.

— Ну, если нет, тогда ладно, — снисходительно согласился я. — Поедем к агальфагуле.

Честно говоря, меня здорово подмывало заржать от нелепости нашего диалога, но у меня были некоторые основания опасаться, что несвоевременное веселье вполне может стать причиной какого-нибудь драматического международного конфликта.

— Не выпендривайся, сэр Макс, — вмешался Кофа. — Агальфагула — это что-то вроде почтеннейшего начальника города и его окрестностей, самое важное лицо в любом городе Куманского Халифата. Одним словом, титул как титул, ничего особенного.

— Носильщики уже стоят у дверей, — объявила рыжая начальница. — Они готовы отнести вас и ваше имущество во дворец блистательного господина Кумкура Шимукурумхи, если у вас нет возражений.

— У нас нет возражений, — объявил Кофа. — Пусть несут.

Дверь распахнулась, и я с ужасом увидел, что к нам приближается толпа здоровенных полуголых мужиков, вооруженных двумя огромными подобиями двуспальных диванов. Потом я вспомнил, что в свое время на таком же «диване» путешествовал по Ехо посол Куманского Халифата, господин Манива Умонары, — я был так потрясен этим зрелищем, что даже запомнил его заковыристое имечко. Парень прибыл на официальный прием по случаю моего воцарения в землях Хенха, лежа на «диване», и не покидал свое причудливое транспортное средство в течение всего вечера. Даже мою, с позволения сказать, царственную руку он лобызал лежа. Очевидно, правила куманского этикета не считают такое поведение дурным тоном.

— Что, сейчас мы с вами взгромоздимся на эту мебель и в таком виде нас понесут через весь город? — шепотом спросил я.

— Все-таки ты самое невыносимое существо во Вселенной, сэр Макс, — вздохнул Кофа. — В кои-то веки тебе представилась возможность вкусить настоящего комфорта, а ты смотришь на лучший куманский уладас так, словно тебе принесли новенький гроб, сделанный специально по твоему размеру.

— А эта дрянь называется «уладас»? — тоном великомученика спросил я. — Что ж, будем считать, что это меняет дело. Поехали.

Как ни странно, уладас действительно оказался весьма удобной штукой. Носильщики, чей внешний вид поначалу не внушил мне доверия, оказались классными профессионалами. Они действовали так слаженно, что мне не довелось испытать никаких неудобств.

— Ну что, ты наконец-то доволен жизнью? — ехидно поинтересовался Кофа.

Я молча кивнул. В кои-то веки мне было не до разговоров. Всю дорогу я, затаив дыхание, решал, куда следует смотреть в первую очередь: на массивные громады разноцветных домов, на прохожих, увешанных грудами сияющих драгоценностей, или на причудливо искривленные белые стволы огромных деревьев, растущих по краям тротуара? Или просто уставиться в небо, безумный апельсиновый цвет которого заставлял меня усомниться в реальности происходящего?

Впрочем, я так и не успел определиться в своих предпочтениях. Мы слишком быстро прибыли на место.

Дворец блистательного агальфагулы Кумкура Шимукурумхи потряс мое воображение. Посреди шумных кварталов Капуты, похожей, как все южные портовые города, на темпераментную красотку, давным-давно махнувшую рукой на личную гигиену, высилась огромная башня из белоснежного камня. Широкий проем парадного входа был элегантно задрапирован полотнищем тонкой узорчатой ткани. Если я все правильно понял, этим и ограничивалась немудреная система дворцовой безопасности. Во всяком случае никаких стражников у этой, с позволения сказать, двери не было.

— Это кричащая дверь, Макс, — объяснил Кофа, снисходительно посмеиваясь над растерянным выражением моего лица. — Если в дом захочет зайти человек с дурными намерениями, дверь начнет пронзительно кричать, и тогда дворцовые стражи покинут покои, в которых они предаются отдохновению.

— Неплохая у ребят работа! — ехидно фыркнул я. — Предаются отдохновению, ишь ты!

— А ты как думал? Это же Куманский Халифат, мальчик! Здесь знают, как прожить жизнь, затрачивая на это минимум усилий.

— В чьи покои блистательные господа прикажут отнести свое имущество? — осведомился предводитель носильщиков.

Этот дядя, как я понимаю, тоже знал, как прожить жизнь, затрачивая на это минимальные усилия. Его работа состояла в том, чтобы гордо вышагивать впереди нашей очаровательной компании. Впрочем, я вполне готов допустить, что он был единственным, кто знал дорогу к месту назначения.

— Две большие сумки — в мои покои, — распорядился Кофа. — А все остальное — в покои этого господина, — и он невежливо ткнул перстом в мою сторону.

— Все остальное — это нашего пленника? — проворчал я. — Спасибо, сэр! Всю жизнь мечтал оказаться наедине с каким-нибудь бесчувственным телом.

— Все остальное — это значит твою дорожную сумку. Ну и пленника заодно, — подтвердил Кофа. — Должен же кто-то его сторожить. Перед отъездом Джуффин сказал мне, что ты несешь ответственность за благополучный исход нашего дела. Вот и неси на здоровье.

Потом нас разлучили. Уладас, на котором лежал этот ужасный человек, поволокли направо по коридору, а меня, соответственно, налево. Оставалось благодарить небо, что в этом прекрасном Мире существует Безмолвная речь: без Кофы мне сразу стало как-то чересчур одиноко, и только возможность в случае необходимости перекинуться с ним парочкой слов примиряла меня с жестокой действительностью.

Вид апартаментов порядком поднял мне настроение. Это были две небольшие смежные комнаты, такие уютные, что я, пожалуй, не отказался бы погостить здесь несколько дольше, чем предполагалось. Больше всего меня порадовало наличие второй комнаты, куда я велел сгрузить сверток с нашим пленником. В обществе его неподвижного тела мне действительно становилось немного не по себе.

Носильщики почтительно откланялись и удалились, прихватив с собой громоздкий уладас. Я остался один и огляделся. Пол был устлан огромным пестрым ковром. Мебель не отличалась особым разнообразием: пять мягких диванообразных сооружений — и, собственно, все.

Я заглянул в дальнюю комнату, где уже лежал сверток с бесчувственным телом нашего пленника. Там обнаружилось еще несколько диванов. Размеры одного из них вызывали особое уважение. По моим пркидкам, на нем могла бы выспаться целая дюжина человек. Логика подсказывала, что именно сие монументальное сооружение полагалось считать кроватью, а на остальных диванах следовало бодрствовать. Я задумчиво хмыкнул, посвятил еще несколько минут сумбурным поискам ванной комнаты, ничего не нашел и послал зов Кофе.

«Спасайте!»

«Что, ты уже влип в неприятности? — Он совершенно не удивился. — И когда успел?»

«Я еще не влип в неприятности, но скоро влипну, если не найду уборную. Вы, часом, не в курсе, где ее следует искать?»

«А, понимаю. Моя вина, забыл тебя предупредить. Знаешь ли, жители Куманского Халифата почему-то крайне застенчивы в вопросах личной гигиены. Поэтому вход в сортир ты обнаружишь где-нибудь под ковром; скорее всего, в самой дальней комнате, если в твоих апартаментах их несколько. Здесь принято тщательно маскировать подобные вещи».

Минут пять я от души развлекался, пытаясь приподнять тяжеленный ковер. Судьба была ко мне благосклонна, в конце концов я все-таки обнаружил крышку люка, под которой находилась хрупкая деревянная лестница, ведущая в подземелье. Зато там моему взору предстали не только скромные сантехнические сооружения, но и роскошный мраморный бассейн, наполненный теплой ароматной водой. На радостях я тут же простил деликатному хозяину дома все свои мучения. Отмокал в этом волшебном источнике часа два, пока меня не настиг зов сэра Кофы.

«В настоящий момент меня несут по коридору на торжественную встречу с гостеприимным хозяином этого дворца, — сообщил он. — Полагаю, на твоем пороге уже топчутся носильщики, так что не вздумай пугать их своим обнаженным телом. Куманцы — люди простые. Если выйдешь к ним голышом, они решат, что ты намерен заняться любовью. И вряд ли станут медлить: удовлетворять все прихоти гостей — их священная обязанность. Вопрос лишь в том, входит ли это в твои планы?»

«Спасибо, что предупредили. Можно сказать, жизнь спасли — не мне, так носильщикам», — вздохнул я, неохотно покидая бассейн.

В гостиную я вышел не просто одетым, а и сапоги натянул, и тюрбан напялил. Мало ли что…

Парадная гостиная блистательного господина Кумкура Шимукурумхи, агальфагулы Капутты, превзошла мои самые смелые представления о гостиных вообще и о гостиных высокопоставленных вельмож Куманского Халифата в частности.

Уладас, на котором мне пришлось совершить долгий путь по коридорам дворца, установили на краю бассейна, размеры которого вполне позволяли устроить международные соревнования по плаванию — только дорожки обозначить, и вперед. Неподалеку я с облегчением обнаружил другой уладас, на котором возлежал сэр Кофа. У него было лицо человека, только что попавшего в рай после долгих лет аскетического подвижничества.

— А где хозяин дома? — поинтересовался я. — Или у местных жителей не принято делить трапезу с гостями?

— Хозяин дома сидит на другом берегу, — объяснил Кофа.

— Где? — ошалело переспросил я. — На каком другом берегу?!

— На противоположной стороне бассейна. Вот он, разве не видишь? Согласно местным правилам хорошего тона, мы еще не так близко знакомы с господином агальфагулой, чтобы обедать на одном берегу: иногда во время еды с людьми случаются всякие смешные казусы… Ну, ты понимаешь, я полагаю. А вот нас с тобой усадили рядышком, как старых приятелей, поскольку мы приехали сюда вместе и вряд ли способны шокировать друг друга, что бы с нами ни стряслось. По-моему, очень удобная система.

— Да уж! — фыркнул я. — Но знаете, мне почему-то кажется, что я все-таки смог бы вас шокировать — при определенном стечении обстоятельств, конечно.

— Не уверен, что мне этого хочется, — осторожно заметил Кофа.

Обнаружить хозяина дома оказалось не так уж легко: нас разделяло метров двадцать. Все-таки я озадачил свои глаза этой работой и кое-как разглядел толстого бородатого дядю, окруженного толпой приближенных. Покрой его костюма так и остался для меня полной загадкой: с такого расстояния я видел только блеск нескольких пудов драгоценных ожерелий. Судя по всему, это и был великолепный агальфагула благословенного города Капутты.

— Как я понимаю, дружеская беседа за обедом по техническим причинам невозможна, — заключил я. — Что ж, это даже к лучшему: больше съедим…

— Ну почему же, дружеская беседа за обедом очень даже возможна. Даже неизбежна. Тебе лучше заранее приготовиться к тому, что общение будет происходить на повышенных тонах. К сожалению, в Куманском Халифате не принято пользоваться Безмолвной речью для светской болтовни. Куманцам, и вообще всем обитателям Уандука это искусство дается не так легко, как нам. Для них это тяжкий труд, а не удовольствие.

— Значит, они — мои товарищи по несчастью, — усмехнулся я.

— Ну да, уж ты-то можешь их понять, — согласился Кофа. — Так что к Безмолвной речи здесь прибегают только в случае крайней нужды. Например, для неотложных деловых переговоров с отсутствующими. Сможешь докричаться до блистательного господина Кумкура Шимукурумхи, мальчик? Было бы неплохо, если бы у тебя хватило пороху поблагодарить его за гостеприимство фразой, состоящей больше чем из двух слов!

— Попробую, — вздохнул я. — Только напомните еще раз, как его зовут, этого самого блистательного господина?

— Кумкур Шимукурумхи, — повторил Кофа. — Впрочем, тебе не нужно называть его по имени. Вполне достаточно сказать: «Господин агальфагула».

— Час от часу не легче! Думаете, я действительно способен произнести это слово хотя бы по слогам? — проворчал я.

Потом сосредоточился, напрягся, несколько раз произнес шепотом: «Агальфагула, агальфагула, агальфагула», убедился, что вполне способен совершить и это чудо, снабдил свои легкие хорошей порцией воздуха и истошно завопил:

— Я рад, что мне удалось осчастливить ваш дом своим присутствием, господин агальфагула!

— Сразу видно царственную особу, — одобрительно заметил сэр Кофа. — Осчастливить своим присутствием — это надо же! До такой формулировки даже я не додумался бы. А что ж, правильно, сэр Макс, так и надо.

— Мой дом был готов смиренно рухнуть, когда принял под свою крышу таких могущественных людей. И только милость небесного свода, изначально благосклонного к моим просьбам, позволила ему устоять! — хорошо поставленным баритоном заорал хозяин дома.

Его речь показалась мне необыкновенно отчетливой. Неудивительно. Как я понимаю, господин агальфагула с детства обучался искусству экстремальной светской беседы. А мы — так, погулять вышли.

— Выразить не могу, как нас радует благосклонность небесного свода к вашим просьбам! — сэр Кофа кричал так, что у меня барабанные перепонки заболели. — Мне и моему спутнику было бы очень жаль, если бы ваш прекрасный дворец действительно рухнул в самом начале нашего визита!

— Но он может рухнуть, не устояв под тяжким грузом моей неописуемой скорби, если вы не соизволите отведать моего меда, — сообщил господин Кумкур Шимукурумхи.

Все-таки я наконец запомнил его грешное имечко. Вот уж не ожидал, что это возможно!

— Я бы, пожалуй, действительно отведал его меда, — тихо сказал я Кофе. — Вот только не понимаю: а где, собственно говоря, еда?

— Как — где? В бассейне.

Только теперь я заметил, что на воде дрейфуют многочисленные изящные плотики, уставленные посудой. Вокруг, спокойные и бесшумные, как акулы, плавали слуги, увешанные драгоценностями, но не обремененные излишком одежды. На их головные повязки пошло куда больше ткани, чем на набедренные.

— Видишь, их головы укутаны тканью разного цвета, — объяснил Кофа. — Если ты хочешь отведать какое-нибудь из блюд, достаточно понять, какого цвета головной убор у парня, ошивающегося поблизости, и крикнуть: «Красный» или «Коричневый»… Все очень просто.

— Как, интересно, я могу разобраться с блюдами, если я ничего отсюда не вижу? — возмутился я.

— Неужели не видишь? — удивился Кофа. — Если бы я знал, что у тебя такие плохие глаза, давным-давно заставил бы тебя купить очки. А еще лучше — посетить знахаря… Ладно, могу дать тебе хороший совет: зови желтого. Этот тип описывает круги возле блюда со знаменитыми куманскими кушшами. Во-первых, они не сладкие — догадываюсь, что от сладкого ты устал еще на таможне! — а во-вторых, это то самое блюдо, которое ты в свое время не стал заказывать у ворчуна Мохи. Впрочем, тебе даже повезло. Каким бы мастером ни был наш Мохи, а настоящие кушши, приготовленные под небом Уандука, все-таки лучше.

— Вообще-то, у Мохи я их заказал на следующий же день, просто вас тогда рядом не было, — улыбнулся я. — Но все равно спасибо за совет — это именно то, что требуется. Эй, желтый!

Пловец шустро подгреб к нашему борту и опустил поднос рядом с изголовьем моего уладаса.

— Я желаю вам легендарного аппетита и непревзойденного пищеварения, о блистательный королевский посланец! — заорал хозяин дома.

— Как это мило — пожелать мне не какого-нибудь, а именно легендарного аппетита! Это сколько же надо сожрать, чтобы об этом сложили легенду?!

— Много, — ухмыльнулся Кофа. — Извини, сэр Макс, но ты не потянешь.

Кушши оказались совершенно превосходными, а орать, хвала Магистрам, приходилось не слишком часто. Все-таки у нас с гостеприимным хозяином дома не нашлось точек соприкосновения, необходимых для того, чтобы беседа вышла за рамки обычного обмена любезностями. Так что вечеринку можно было считать вполне удавшейся.

Часа через два господин Кумкур Шимукурумхи приступил к прощальной речи. На сей раз он орал минут десять кряду, чтобы подробно изложить нам все причины, по которым он не может позволить себе роскошь и дальше оставаться в нашем обществе. Потом дюжие носильщики взвалили на свои многострадальные плечи уладас с его дородным телом и скрылись в одном из дверных проемов.

— Предполагается, что теперь мы тоже должны разбредаться по своим покоям? — спросил я.

— Предполагается, что теперь мы наконец-то можем искупаться в бассейне, — возразил Кофа. — Если бы мы с господином агальфагулой были хорошими приятелями, он бы непременно к нам присоединился. Но плавать в бассейне с малознакомыми людьми — дурной тон.

— А плавать обязательно? — мрачно спросил я. — Честно говоря, это не совсем то, что мне сейчас требуется.

— Да нет, вовсе не обязательно, — успокоил меня Кофа. — Просто считается, что нам этого хочется. А если тебе не хочется, можешь продолжать жевать или отправляться восвояси, как угодно. На сей счет нет никаких определенных правил, с чем тебя и поздравляю.

— Вообще-то я собирался погулять по городу, — признался я. — Как вы думаете, это возможно?

— Разумеется. Прикажи своим носильщикам отнести тебя на прогулку.

— Носильщикам? — удрученно переспросил я. — Вообще-то, я хотел прогуляться в одиночестве. У меня слабость к одиноким прогулкам по незнакомому городу.

— Так это и будет прогулка в одиночестве, — Кофа пожал плечами. — Одинокая прогулка на уладасе. Неужели ты думаешь, что носильщики начнут наперебой набиваться тебе в приятели, жаловаться на жизнь или рассказывать старые анекдоты?

— Не думаю, — вздохнул я. — Но они будут присутствовать.

— Тоже мне присутствие! — фыркнул Кофа. Потом сделал серьезное лицо и внушительно добавил: — Если ты очень хочешь устроить себе пешую прогулку по Капутте — на здоровье. Но на твоем месте я бы все-таки воздержался. В благословенной Капутте любителя пеших прогулок ждет великое множество самых экзотических неприятностей. Это тебе не Ехо, где любой иностранец может сутками слоняться по Старому Городу, и никто даже не поинтересуется, кто он такой и что делает в столице Соединенного Королевства, — разве что он сам учинит дебош или начнет раздеваться догола на площади Побед Гурига Седьмого… Без уладаса тебя, чего доброго, примут за нарядного бродягу или заезжего пирата. Или твой роскошный костюм привлечет внимание настоящих бродяг, каковых тут великое множество. Дело вполне может закончиться тем, что тебе придется защищать свою жизнь, метать Смертные Шары, плеваться ядом направо и налево — оно тебе надо? И потом, ты же еще никогда в жизни не гулял по незнакомому городу, лежа на уладасе. Неужели не хочешь попробовать, как это бывает?

— Ваша правда, — согласился я. — Ладно, буду кататься, вы меня убедили.

— Только не очень увлекайся, — строго сказал Кофа. — Караван в Кумон отправляется завтра утром, еще до полудня, и мне не хотелось бы силой вытаскивать тебя из постели.

— А зачем меня оттуда вытаскивать? Хвала Магистрам, мы с вами в Куманском Халифате, так что меня можно доставить к месту действия вместе с постелью, кружкой камры и утренней газетой заодно… Кстати, а здесь есть утренние газеты?

— Насколько мне известно, только вечерние. Для того чтобы газета вышла утром, ее нужно напечатать ночью, а добропорядочные куманцы считают, что под покровом ночи следует творить только злые дела.

Прогулка по вечерней Капутте показалась мне довольно занимательной, но не доставила того острого наслаждения, которое я обычно испытываю, разгуливая по улицам всякого незнакомого города. Наверное, к стертым камушкам древних мостовых Капутты все-таки следовало прикасаться собственными ногами, а не попирать их подошвами сандалий молчаливых носильщиков уладаса. Поэтому я вернулся домой довольно рано, утешая себя обещанием непременно наверстать упущенное, когда наша миссия в Кумоне будет благополучно завершена и я смогу позволить себе роскошь сколько угодно плеваться ядом в подданных Куманского халифа — в том случае, если опасности, которые сулил мне Кофа, действительно угрожают одиноким прохожим на улицах Капутты, в чем я, честно говоря, здорово сомневался.

Бесцеремонный зов Кофы разбудил меня на рассвете. В данном случае им руководил скорее врожденный садизм, чем насущная необходимость: до отбытия каравана оставалось еще добрых три часа.

К счастью, в моей дорожной сумке нашлась бутылочка с бальзамом Кахара. Благодаря этому волшебному зелью я быстро привел себя в порядок и через несколько минут с восторгом пялился на причудливые темно-багровые переливы утреннего неба. Еще никогда в жизни рассвет не казался мне таким фантастическим! Помнить, что я по-прежнему нахожусь на той же самой планете, под бледным небом которой прошли последние несколько лет моей жизни, становилось все затруднительнее. Счастье, что мой рассудок давным-давно добровольно подал в отставку и теперь мирно доживает свои последние денечки где-то в дальних пригородах сознания, не вмешиваясь в текущие дела, в противном случае мне пришлось бы немедленно сойти с ума, вместо того чтобы просто наслаждаться этим невероятным зрелищем.

Оказалось, впрочем, что это было только начало. Когда мы с Кофой прибыли к месту сбора, я понял, что денек предстоит тот еще.

— А ты никогда прежде не видел куфагов, да? — В голосе Кофы отчетливо слышались снисходительные интонации бывалого путешественника. — Ну и как, нравятся?

В это время я судорожно глотал воздух, изо всех сил пытаясь вспомнить хоть какое-нибудь завалящее упражнение из комплекса дыхательной гимнастики Лонли-Локли: мне позарез требовалось успокоиться. Вид стада куфагов — неправдоподобно огромных зверюг, немного похожих на гигантских одногорбых верблюдов, чьи изумительно вылепленные головы были увенчаны длинными витыми рогами, — совершенно выбил меня из колеи.

Я бы с радостью вцепился в руку сэра Кофы, как в свое время впился в рукав бабушкиного пальто, впервые в жизни увидев слона в зоопарке. Но на сей раз между мною и спасительной конечностью пролегало непреодолимое расстояние. Каждый из нас горделиво возлежал на собственном уладасе, и такое положение тел в пространстве препятствовало физическому сближению.

— И вот на этом мы поедем в Кумон, да? — упавшим голосом спросил я.

— Да. А что в этом плохого? — Кофа явно был озадачен.

— Я не только никогда прежде не видел этих самых куфагов, я на них еще и не ездил. Так что нам придется задержаться в Капутте. Я буду брать уроки верховой езды на куфагах, и если у меня обнаружатся способности к этому делу, годика через два мы с вами сможем отправиться в путь.

— Подожди, не тараторь, — попросил Кофа. — Зачем тебе учиться какой-то там верховой езде, можешь ты мне объяснить?

— Чтобы не свалиться с куфага. Падать, знаете ли, высоковато…

— Вот оно что. Ты решил, что тебе придется ехать, балансируя на неровной спине этой твари! — восхитился Кофа. — Ох, сэр Макс, какой ты все-таки смешной! Это же Куманский Халифат, мальчик. Здесь ни одна поездка просто немыслима без уладаса. Существует специальная конструкция, которая позволяет установить уладас на спине куфага. В общем, не переживай.

— Да? — с некоторым облегчением переспросил я. И тут же осведомился: — А у них, случайно, нет менее рослых животных? Я вам никогда не говорил, что ужасно боюсь высоты?

— Ты боишься высоты? — недоверчиво нахмурился Кофа. — Вот уж никогда бы не подумал… Ну, сэр Макс, это твои проблемы! Тут я тебе ничем не могу помочь. Попробуй ехать с закрытыми глазами. А еще лучше — постарайся привыкнуть. Человек, знаешь ли, ко всему привыкает.

— Знаю, — мрачно кивнул я. — Ладно, если так, попробую привыкнуть. Но если бы этот изверг Джуффин предупредил меня заранее…

— Можешь послать ему зов и выложить все, что ты о нем думаешь, — посоветовал Кофа. — Меня-то зачем понапрасну дергать?

Я последовал его мудрому совету. Безмолвная болтовня с сэром Джуффином Халли оказалась хорошей таблеткой от всех горестей. Шеф заботливо снабдил меня несколькими дюжинами ехидных напутствий и более чем натуралистическим описанием бесчисленных страданий, предстоящих «бедному, бедному сэру Максу» на пути к Кумону.

Между делом я и сам не заметил, как перебрался на спину сюрреалистической зверюги, словно бы специально извлеченной из ночных кошмаров моего детства. Только попрощавшись с Джуффином и оглядевшись по сторонам, я с ужасом понял, что все уже случилось.

Уладас, где я теперь сидел скрестив ноги, немного отличался от того «двуспального дивана», на котором мне довелось вдоволь попутешествовать по городу. Это дивное сооружение было обнесено довольно высоким бордюром, превращавшим его в нелепое, зато совершенно безопасное подобие детского манежа. Выразить не могу, как меня это успокаивало: расстояние между моей задницей и земной твердью, по самым скромным подсчетам, достигало пяти-шести метров.

— Ну что, сэр Макс, теперь ты доволен? — поинтересовался Кофа. — Отсюда ты не вывалишься, разве что сам очень захочешь.

Сам он удобно устроился в точно таком же «манежике», на спине куфага, смирно топтавшегося на мостовой неподалеку от моего скакуна.

— Пожалуй, не вывалюсь. Теперь осталось понять, как мы будем улаживать проблемы физиологического свойства. У Джуффина было несколько версий, но, честно говоря, они шокировали даже меня. В частности, он предлагал мне делать это в Щель между Мирами, можете себе представить…

— Неплохая идея, — ухмыльнулся Кофа. — Ничего, не переживай, сэр Макс. Мы путешествуем с караваном халифа, а это значит, что к нашим услугам будет не только милый твоему сердцу сортир, но даже несколько небольших дорожных бассейнов. Видишь те домики на колесах?

— Вижу. Ладно, считайте, что я больше не хочу домой к маме.

— А разве у тебя есть мама? — неожиданно удивился Кофа.

— По крайней мере, когда-то была.

— Вот уж никогда бы не подумал! — совершенно серьезно сказал он.

Я опешил, но в этот момент наш увлекательный диалог был тактично пресечен предводителем каравана, который решил, что обязан незамедлительно назвать нам свое труднопроизносимое имечко и заодно поздороваться.

Он выглядел более чем эффектно. Впечатление не портил даже слишком короткий, слегка вздернутый нос. Атлетически сложенный старец, с морщинистым загорелым лицом индейского вождя и, в отличие от большинства своих соотечественников, безбородый. Позже я узнал, что брить бороду — не то привилегия, не то тяжкая обязанность всех куманских военных, а наш новый знакомый, господин Шухша Набундул, за свою долгую жизнь дослужился до чина хальфагула — что-то вроде генерала, если я правильно понял.

В отличие от своих падких на побрякушки соотечественников этот старый солдат не нацепил на себя ни единого ожерелья. На нем не было даже браслетов и колец, словом, ничего лишнего — только темный жилет, надетый прямо на голое тело, просторные штаны и короткие мягкие сапожки из тонкой кожи.

Минут десять героический предводитель каравана пространно описывал нам восторг, который он якобы испытал, узнав, что ему выпала честь сопровождать нас с Кофой из Капутты в Кумон. Впрочем, в конце концов он был вынужден свернуть свое выступление, поскольку пришло время отправляться в путь.

Напоследок предводитель каравана пригрозил, что еще не раз будет развлекать нас своей беседой.

— Он это серьезно? — тоном мученика спросил я. — Что, нам придется всю дорогу вести светскую беседу?

— Ох, Макс, ты опять ничего не понял, — улыбнулся Кофа. — Не вести светскую беседу, а слушать истории, которые будет рассказывать нам этот достойный господин. Ты же любишь слушать разные сказки?

— Еще бы!

— Ну вот, считай, что тебе крупно повезло. Долг гостеприимства обязывает предводителя каравана развлекать нас многочисленными историями об удивительных событиях, которые случились с ним или с его приятелями. Между прочим, по местным понятиям, это большая честь. Здесь считается, что слушать приятнее, чем рассказывать, поэтому привилегия провести вечер, не размыкая уста, выпадает исключительно на долю высокопоставленных особ.

— Боюсь, что у меня вполне плебейские предпочтения. В глубине души я все-таки уверен, что рассказывать истории куда приятнее, чем слушать, — признался я.

— Но ты же, хвала Магистрам, не уроженец Куманского Халифата, — успокоил меня Кофа.

В этот миг мир задрожал и дивным образом переменился. Небо стало ближе, а земля дальше: меланхоличный куфаг, на спине которого я удобно устроился, неторопливо зашагал вслед за своими тяжело нагруженными сородичами. Путешествие из Капутты в Кумон началось.

Рыжая таможенница была совершенно права, когда настоятельно советовала нам странствовать по дорогам Куманского Халифата только вместе с караваном халифа. Она ничуть не преувеличивала, обещая, что здесь к нашим услугам будут все удобства, доступные тому, кто решился отправиться в путь. Я с удовольствием убедился в этом на собственной шкуре.

Рогатые куфаги, чей вид поверг меня в панику при первом знакомстве, оказались не только хорошими ходоками, но и редкостными умницами. Меня совершенно обезоружило робкое дружелюбие этих гигантов. В первый же вечер я кормил свою зверюгу медовыми коржиками. Куфаг аппетитно похрустывал лакомством и охотно отзывался на добрую дюжину дурацких имен, которые я для него с энтузиазмом придумывал и тут же забывал.

Дни сменяли друг друга самым приятным образом. Я не уставал поражаться внезапно обретенной способности наслаждаться жизнью, невзирая на безделье. Оказалось, что я могу часами неподвижно лежать на спине и пялиться в небо, которое по мере нашего продвижения в глубь материка приобретало все более густой оранжевый оттенок. Время от времени я переворачивался на живот и переводил взгляд на изумительный ландшафт уандукских степей: лазурные переливы высокой, сочной травы, которую на ходу пощипывали наши куфаги, молочно-белая поверхность круглых валунов, куда больше похожих на авангардные садовые скульптуры, чем на обыкновенные камни, разбросанные по неухоженному телу планеты.

Я сам себя не узнавал. Меня совершенно не тянуло поболтать — ни с Кофой, ни даже с теми, кто остался дома. Разумеется, иногда я все-таки давал себе труд послать зов Теххи или коллегам, узнать, что у них творится, и рассказать о себе, но мною руководило скорее чувство долга, чем желание вынырнуть из сладкого омута изумительной тишины, в котором внезапно увязла моя жизнь.

Кофа тоже вовсю наслаждался процессом бытия. Время от времени до меня доносилось монотонное треньканье его шарманки — в кои-то веки Кофино музицирование никому не мешало жить! Разве что горемычному куфагу, у которого не было решительно никакой возможности протестовать.

Гостеприимный предводитель каравана хальфагул Шухша Набундул честно держал свое слово. Каждый вечер мы с Кофой получали обещанную сказку. У его историй был такой же специфический сладковатый привкус, как у лучших блюд местной кухни: незнакомый, чарующий и в то же время немного нервирующий. Впрочем, через несколько дней я привык к тихому голосу старика, его неторопливой манере произносить слова и мягкому, тягучему уандукскому говору. Я даже обогатил свою активную лексику доброй дюжиной местных фразеологических оборотов. Кофа отчаянно пытался с этим бороться: утверждал, будто в Ехо меня с таким жаргоном не пустят ни в один приличный дом. Не могу сказать, что ему удалось меня напугать: ни одного приличного дома, который следовало бы посетить, у меня на примете не было.

Так или иначе, но постепенно я перестал внимательно прислушиваться к ежевечерним выступлениям нашего проводника. На мой вкус, они были слишком уж однообразными, несмотря на все свое экзотическое очарование.

Но однажды вечером старик рассказал нам историю об одном вельможе, под чьим началом он когда-то служил в армии прежнего халифа. В те годы наш почтенный генерал был совсем молоденьким рядовым Стражем границ. Сам не знаю, что заставило меня слушать его рассказ, открыв рот. Поначалу история приключений Вукушиха Махаро не слишком отличалась от множества других историй, под которые я привык дремать по вечерам, удобно устроившись на своем уладасе.

Наше путешествие уже приближалось к концу. В полдень сэр Кофа как раз справлялся, когда мы прибудем в Кумон, и мы оба были потрясены до глубины души, услышав, что сие долгожданное событие случится не позже, чем спустя три рассвета. Может быть, именно поэтому я так внимательно слушал очередной рассказ нашего проводника: до меня вдруг дошло, что скоро его неторопливые монологи станут частью моего прошлого, как и многие другие чудесные вещи, которые были моими, но ушли. В те дни мне казалось — навсегда.

В любом случае, мне и в голову не приходило, что эта экзотическая, но незатейливая сага надолго возьмет меня в плен. Повернет колесо судьбы, как сказал бы сэр Анчифа Мелифаро, — уж он-то знал, как это бывает…

— Во времена халифа Нубуйлибуни цуан Афии жил в городе Кумоне один человек неприметный — не то холостяк, не то вдовец. Он жил одиноко в небольшом доме в одном из тихих кварталов, среди рощ, где благоухает дерево маниова. Мужчина он был статный и телом дородный, и себе на уме. Но о жизни имел суждение странное. А звали его Вукуших Махаро, — говорил старик.

Подобное вступление неизменно предваряло любую его историю, даже когда он рассказывал о своих хороших приятелях. Очевидно, этого требовали какие-нибудь местные каноны устного творчества. Мы с Кофой придали своим лицам страдальческое выражение и понимающе переглянулись. Старый хальфагул тем временем невозмутимо продолжал свое повествование.

— Отец его, Тринадцатый купец Хулбег, человек весьма почтенный, мало что оставил сыну в наследство, поскольку покинул этот Мир не в лучшие для себя времена, ровно через полгода после того, как укумбийские пираты ограбили и потопили его караван из десяти кораблей с грузом букиви, следующий в страну Ташер. Хулбег вложил в это предприятие почти все свои сбережения и таким образом оказался разорен, сохранив только самую малость на достойные похороны.

— Ох уж эти укумбийские пираты, как они любят отбирать букиви у честных купцов… — с напускной скорбью заметил Кофа. — Между прочим, букиви — это та самая пряность, счастливыми владельцами которой мы с тобой недавно стали. Тебе стыдно, сэр Макс? — шепотом спросил он.

— А почему мне должно быть стыдно? Не забывайте, Кофа, не я создавал этот прекрасный Мир, частью которого являются укумбийские пираты.

— Все равно тебе должно быть стыдно, — настаивал Кофа.

— Не мешайте мне слушать! — потребовал я.

Кофа так удивился, что действительно замолчал.

— Похоронив отца — да примет его медоносная золотистая чаша Урмаха! — Вукуших Махаро поступил на службу в войско старого халифа, Нубуйлибуни цуан Махифы, отца цуан Афии, да пребудут они оба в согласии со своими тенями. Сорок лет Вукуших Махаро провел в военных походах против врагов Халифата и побывал во многих странах, среди которых попадались как чудесные и восхитительные во всех отношениях, так и весьма унылые и ничем не примечательные. Однако по морю он ездил лишь один раз, памятуя о злоключениях отцовых караванов.

На этом месте сэр Кофа снова ехидно на меня покосился. Я не выдержал и беззвучно рассмеялся, пряча лицо в ладонях.

— По истечении долгого срока Вукуших Махаро, покрытый шрамами и дослужившийся до чина бугула, был назначен комендантом Валмохи, каменной крепости на окраине Хмиро, Великой Красной Пустыни, дабы блюсти непорочность границы, оберегая ее от злокозненных диких племен энго, с которыми никогда нет ни мира, ни войны, а так — сплошное недоразумение. Там он и провел следующие двенадцать лет своей военной службы и совершил немало подвигов, молва о которых дошла до золотых крыш Кумона. Однажды в Валмохи приехал гонец из соседнего местечка и принес весть о том, что напали звероликие энго, разграбили и сожгли город и угнали множество человеков и скотины, и что пошли они вдоль черты Хмиро прочь в свои земли зловонные.

— Именно зловонные? — с восторгом уточнил я.

Старик молча кивнул, откашлялся и продолжил:

— Тогда Вукуших Махаро велел двадцати самым лучшим воинам сесть на боевых куфагов в полном снаряжении. И еще он дал каждому из них на спину по корзине, где лежал Дымный Камень.

— А что это такое? — заинтересовался я.

— Это такая штука, которая очень сильно дымит, — тоном университетского профессора объяснил сэр Кофа.

Мне пришлось довольствоваться этим туманным объяснением, поскольку господин Шухша Набундул явно не собирался сопровождать свой рассказ надлежащими пояснениями.

— Остальных воинов он посадил на летающий пузырь Буурахри и наказал им следовать за отрядом в тени дымного облака, таким образом, чтобы с земли их не было видно. Так они и сделали, и были весьма довольны свершенной хитростью. И когда они настигли безумных энго, те увидели только кучку воинов верхом на рунорогих куфагах и черное облако над ними. И тогда энго стали смеяться, как пустоголовые обезьяны бэо, показывая пальцами на воинов халифа и говоря, что у тех от страха исходят газы и что, дескать, потому над ними так черно и туча огромная.

— Хорошая версия! — прыснул я.

Кофа посмотрел на меня, как на больного ребенка, и демонстративно отвернулся, словно хотел показать небу над нашими головами, что он со мной не знаком.

— Пока энго потешались и корчили рожи, — продолжил старик, — Вукуших Махаро дунул в золотой шар Буньох, и раздался звук, и с неба посыпались воины.

— А что такое золотой шар Буньох? — жалобно спросил я.

Сэр Кофа виновато развел руками:

— Вот этого, мальчик, и я не знаю! А вы знаете, сэр Шухша?

— Это такая волшебная вещь из тех, что остались от древних владык Красной Пустыни, — важно пояснил тот. — Я сам никогда не держал ее в руках, поэтому не могу дать вам более точного ответа.

— Ладно, — вздохнул я, — тогда рассказывайте дальше.

— Глупые энго ничего подобного не ожидали и посему, утратив всякое достоинство, обратились в бегство, побросав награбленное. Но воины халифа во главе с Вукушихом Махаро настигали их и били безжалостно — уж я-то знаю, я и сам был в этом сражении! А тех, кто бросал оружие, брали в плен и вязали их друг с другом. Знающие люди говорят, что один из энго все-таки сумел скрыться, а звали его Коцэ, и говорят, что он был колдуном.

— Разумеется, а кем же еще! — неожиданно рассмеялся Кофа. — Ох, могу себе представить колдуна из народа энго — срам, да и только!

— Потом Вукуших Махаро приказал разбить лагерь, и его воины поставили огромные котлы и развели под ними огонь. Затем они освободили от пут каждого десятого из пленных и приказали им собирать трупы, и бросать их в котлы, и варить до готовности, а потом кормить этим варевом своих связанных соплеменников. А воины халифа готовили себе еду в других котлах, так как всем было ведомо, для чего все это делается… Так продолжалось семь дней, пока все трупы не были съедены. И решил Вукуших Махаро, что это хорошо.

— Какой он, оказывается, милый человек, этот господин Вукуших Махаро! — саркастически сказал я. — Вам так не кажется, Кофа?

— Не следует судить о людях, не зная условий их жизни, — возразил мой спутник. — На его месте так поступил бы любой Страж границ. Между прочим, эти грешные энго с удовольствием питаются своими соплеменниками и без всякого принуждения.

— Да? Значит, они тоже очень милые люди, — усмехнулся я. — Кстати, а в окрестностях не водятся эти самые энго?

— Ну что ты! — успокоил меня Кофа. — Мы же в трех днях пути от Кумона, а не на окраине Хмиро.

— Тогда ладно.

— К тому времени все людоеды раздулись, как курдюки с венихумой. И кожа их от непомерного натяжения стала тонкой, как бумага. Тогда пленников прирезали, бережно содрали с них кожу и погрузили ее на повозки, чтобы отправить в город Гурхаба, что славится своими кожевенными мастерами.

— Какая практичность! — ядовито прокомментировал я.

Но Шухша Набундул воспринял мое заявление как самый настоящий комплимент. Он важно кивнул и продолжил:

— А тем из энго, что кормили своих товарищей и сами не раздулись, отрезали уши и отпустили их, чтобы пошли они в свои земли никчемные и поведали там о своем позоре.

Я хотел прокомментировать и это сообщение, но потом решил, что лучше не выпендриваться. Если бы кто-то позволил себе роскошь столько раз перебить меня самого, я бы уже начал плеваться ядом. Оставалось только удивляться ангельскому терпению старого генерала.

— Уладив дела в Гурхабе, Вукуших Махаро вернулся на свое начальство, и о том было послано известие халифу. А люди, которых он избавил от энго, работали на него три луны, как то положено по закону Куманского Халифата. Халиф же нашел сей случай презабавным и наградил Вукушиха Махаро золотой поясной бляхой Барсука.

— О, это редкая награда! — тоном знатока заметил сэр Кофа.

Шухша Набундул изъявил согласие и приступил к изложению следующей главы малоаппетитных похождений своего бывшего командира.

— А другой случай вышел во время большой войны с Куними, когда войска Куними вместе с большими ордами энго и чефлау, которые всегда рады услужить врагам халифата, отступили к стенам Валмохи. Они уже долго разбойничали на границе, время от времени проникая во владения халифа сквозь красные пески Хмиро. И однажды добрались до заставы, где начальствовал Вукуших Махаро. Но тот достойно подготовился к встрече врагов. Когда гонцы принесли весть о том, что подлые недруги уже близко, Вукуших приказал снять тяжелые створки ворот и заделать проемы крепким камнем, чтобы казалось, что стена сплошная и без отверстий для выхода или входа. Так и было сделано со всеми тремя воротами, что вели в твердыню Валмохи. И вот войска неприятеля встали у крепости и окружили ее кольцом. Военачальники Куними сразу поняли, в чем тут дело, и вознегодовали. Но глупые дикари энго и чефлау были повержены в недоумение от того, что не смогли найти ворот на месте, и разум их, и без того не слишком крепкий, пошатнулся, и рассудок, в котором не было и капли рассудительности, подернулся дымкой безумия. И стали они спорить с воинами Куними, говоря им, что крепость заколдована и надо уходить отсюда поскорее. И тогда воины Куними стали поносить глупых варваров, и началась между ними перебранка, которая вскоре переросла в настоящее побоище.

— А вот это гениально! — восхитился я. — Грешные Магистры, как мало надо людям, чтобы сойти с ума! Чуть-чуть изменить привычную картину мира — и готово, знахари из Приюта Безумных могут приступать к работе.

— Ты прав, мальчик, — согласился Кофа. — Боюсь, ты сам не понимаешь, насколько ты прав.

— Вукуших Махаро наблюдал за происходящим с крепостной стены, пребывая в состоянии сладостном после того, как вкусил пэпэо, — продолжил Шухша Набундул.

Тут он сделал паузу, посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся:

— Если вы хотите узнать, что такое пэпэо, блистательный господин, вам следует отправиться в лавку Хамиддона сразу же по прибытии в Кумон. Там вы сможете получить лучшее пэпэо, произрастающее под небесным ковром. В любом случае, у меня не хватит красноречия, чтобы описать вам, как чувствует себя человек, вкусивший это дивное лакомство!

— Верю, — улыбнулся я. — И не премину воспользоваться вашим советом. А что было дальше, сэр Шухша?

— Дождавшись темноты, Вукуших Махаро проник на место сражения, воспользовавшись подземным ходом. И с ним были его лучшие воины. Но меня среди них в ту ночь не было, поскольку в то время я был очень молод для такого ответственного дела. И погнали они остатки неприятельского войска и рассеяли их по красным пескам Хмиро. И то была великая хитрость и славная победа.

«А ведь этот парень, Вукуших Махаро, здорово похож на Одиссея, — неожиданно подумал я. — Хитроумный воин со всеми задатками классного мошенника, чьи многочисленные победы поначалу вызывают некоторое раздражение у читателя… Что ж, поглядим. По законам жанра ему предстоит долгое путешествие, из которого почти невозможно вернуться домой».

Не прошло и нескольких минут, и мне пришлось убедиться в собственной правоте. Может быть, согласно каким-то неизвестным мне законам природы, в каждом мире должен быть свой Одиссей — и, соответственно, своя «Одиссея».

— Как-то раз Вукуших Махаро полез за какой-то надобностью в летающий пузырь Буурахри в то время, когда там никого не было. И тут пузырь унесло ветром, и полетел он за горизонт над жгучими песками Хмиро. И случилось так, что Вукуших Махаро приказывал пузырю вернуться, а пузырь не повиновался его голосу, поскольку была в его устройстве какая-то неисправность. Долгое время Вукушиха Махаро никто не видел, и люди считали его погибшим. Но через много лет он вернулся…

— Смотри-ка, и этот вернулся! — обрадовался я.

— И этот? — удивленно переспросил Кофа. — А кто еще вернулся-то?

— Не обращайте внимания. Это просто размышления вслух о законах жанра.

Кофа покачал головой, но расспрашивать не стал. Оно и к лучшему: Шухша Набундул понемногу подбирался к финалу своей истории.

— Много дней и ночей Вукуших Махаро носился над Хмиро, и проплывали под ним разрушенные города и селения — чаще пустые, иногда населенные всякой нечистью. И там горели зловещие огни, в тусклом свете которых поганые совершали мерзкие обряды и предавались оргиям. Полагаю, это были весьма зловещие места!

У нашего рапсода было столь виноватое лицо, словно именно на нем лежала ответственность за то, что такие «зловещие места» все еще встречаются в нашем прекрасном Мире.

— Потом его пузырь Буурахри окончательно пришел в негодность и упал. И тогда Вукуших попал в плен к мадкарам, которые чуть было подло его не сожрали. Но он перехитрил их — увы, мне так и не довелось узнать, каким образом! — и убежал. Днем он прятался, а по ночам легкой походкой дикого зверя брел через неприветливые земли, населенные демонами, дикарями и отшельниками. Много лет Вукуших Махаро блуждал по Красной Пустыне, пока не вернулся в Валмохи, и все были этому рады несказанно.

Старик умолк и задумчиво уставился вдаль.

— И это все? — настойчиво спросил я. — Быть того не может!

— А тебе требуется продолжение? — усмехнулся Кофа. — О том, как дальше складывалась военная карьера этого достойного человека?

— Не об этом. О его скитаниях по Красной Пустыне. Это же и есть самое интересное.

— Да, я тоже так думаю, — неожиданно согласился Шухша Набундул. — К сожалению, Вукуших Махаро не любил рассказывать людям о своих злоключениях. И никто тогда не узнал, что, скитаясь по красным пескам Хмиро, он попал в Черхавлу — волшебный город царя Хрибы, повелителя Аролов. Именно поэтому мы так долго не имели от него никаких известий: Черхавла не любит отпускать своих гостей.

— Черхавла? — зачарованно переспросил я. — Родина легендарной Тайной Свиты нашего Короля Мёнина? Там же родился этот грешный Дорот, повелитель манухов, по чьей милости мы хлебнули столько неприятностей в конце прошлого лета… — я торжествующе посмотрел на Кофу. — Вот видите! Я же сказал, что должно быть еще что-то, самое интересное!

Я снова повернулся к старику:

— А откуда вы знаете, что Вукуших Махаро забрел в Черхавлу, сэр Шухша? Если ваш начальник никому о ней не рассказывал…

Старик, как всегда, начал издалека:

— После описанных событий Вукуших Махаро оставил службу на границе и переехал в Кумон. Там он поступил на службу во дворец халифа Нубуйлибуни цуан Афии, да хранит его великий небесный ковер тысячезвездный, и служил там большим человеком. Но через семь лет, устав от жизни праздной, Вукуших Махаро вновь вернулся на военную службу и дослужился до чина хальфагула. Мне довелось встретить его в те дни, когда я сам был комендантом Валмохи. Блистательный господин Вукуших Махаро появился у нас по приказу халифа, который желал убедиться, что дела в Валмохи идут не хуже, чем при начальствовании самого Вукушиха Махаро. Я хорошо принял своего бывшего господина, к тому же он соизволил узнать меня: я ведь был одним из пяти стражей Главных Ворот, встретивших его в тот благоприятный вечер, когда завершились его скитания по красным пескам Хмиро. Полагаю, что нахлынувшие воспоминания и послужили причиной его откровенности. Они, и большая порция пэпэо из моих личных запасов. В те времена я был молод и не мог позволить себе роскошь казаться скупцом.

— Опять пэпэо, — рассмеялся я. — Вы меня окончательно заинтриговали!

— Надеюсь, что судьба будет к вам благосклонна и вы сможете вкусить сие лакомство не позже, чем через три дня, — обнадежил меня Шухша Набундул.

— Ладно, Магистры с ним, с этим вашим пэпэо! По крайней мере, пока. Что рассказал вам этот загадочный господин Вукуших Махаро?

— Очень немного. Мало кто из побывавших в Черхавле способен сохранить память о событиях, которые случились с ним в этом зачарованном месте. Вукуших Махаро говорил со мной всю ночь, но его речи показались мне сбивчивыми и невнятными. Я уяснил, что стены Черхавлы возведены из лилового камня, который становится белым лишь в полной темноте. Там нет деревьев, но жизнь некоторых каменных сооружений подобна жизни деревьев: они дремлют, питаются влагой земли, растут, а иногда даже приносят дивные плоды. Жители этого места молчаливы, но могущественны. Они могут вывернуть Мир наизнанку, но не испытывают такого желания. Эти удивительные существа хотели, чтобы Вукуших Махаро стал одним из них, но его слишком тревожили сладкие воспоминания о прежней жизни. Так что однажды обитатели Черхавлы утратили охоту учить его мудрости и велели городу выкинуть гостя за пределы своих стен. Это произошло, когда Вукуших Махаро спал. Он доверчиво уснул в одном из многих пустых домов, готовых принять усталого гостя, под лиловым покрывалом, дарующим сон без сновидений, а проснулся на холодной земле, и вокруг не было ничего, кроме красных песков Хмиро. Пришло утро, и солнце указало ему правильный путь, и Вукуших Махаро сумел вернуться в места своего предпочтения, но он признался мне, что часть его сердца навсегда заблудилась в безлюдных галереях Черхавлы. Он перестал испытывать желания, исполнение которых могло бы сделать его счастливым, перестал радоваться своей удаче, но так и не приобрел ничего взамен.

— А что с ним было потом? — Я так волновался, словно бы ответ старика мог изменить что-то в моей собственной судьбе.

— Я больше никогда не встречал Вукушиха Махаро. До меня дошли слухи, что он вышел в отставку и поселился в одном из тихих кварталов Кумона, о чем я и сообщил вам в самом начале. А лет восемьдесят назад я узнал, что Вукуших Махаро покинул свой дом. А перед этим он собрал все долги и честно оплатил все счета, как и следует поступать тому, кто собрался в дальнюю дорогу. С тех пор я ничего не слышал о Вукушихе Махаро. И моя мудрость подсказывает мне, что никто о нем не слышал.

— Какое совпадение! Моя мудрость подсказывает мне то же самое, — вставил я. — Так он все-таки нашел способ вернуться в Черхавлу, этот везучий дядя!

— А чему ты так радуешься? — подозрительно спросил Кофа. Внимательно посмотрел на меня и тяжело вздохнул: — С тобой все ясно, сэр Макс. Тебе позарез приспичило побывать в Черхавле, дырку в небе над этими дурацкими легендами!

— А она есть на картах, эта Черхавла? — Я хотел было обратиться к старому генералу, но с удивлением обнаружил, что его куфаг уже успел обогнать нас на пару дюжин метров, так что продолжение беседы стало делом, мягко говоря, затруднительным.

Вместо него мне ответил Кофа:

— Разумеется, ее нет на картах. Тот, кто хочет найти Черхавлу, должен доверить свою судьбу красным пескам пустыни Хмиро и полагаться на удачу. Если Черхавла захочет принять гостя, он ее найдет, если нет — это уже его проблемы, как он будет искать дорогу домой.

— Да? Ну, такая прогулка не для нас, — вздохнул я. — В конце концов, у нас имеются куда более неотложные дела.

Если честно, в глубине души я уже тогда был совершенно уверен в обратном. Кажется, Кофа догадывался о моей новой мании, но тактично помалкивал.

Всю ночь я имел счастливую возможность грезить живыми лиловыми камнями Черхавлы, которые становятся белыми лишь в полной темноте, — почему-то эти слова старого хальфагула, чьи глаза никогда не видели стен зачарованного города, произвели на меня совершенно неизгладимое, почти гипнотическое впечатление.

Сон пришел только на рассвете, и мои сновидения были полны хаотических блужданий по неописуемым местам. Я проснулся, когда горячее белое солнце стояло в зените, и угробил минут пять на то, чтобы сообразить, где я нахожусь, как сюда попал и кто я, собственно говоря, такой? Голова была непривычно тяжелой, тело ныло, словно прошедшая ночь была посвящена исключительно бесплодным попыткам установить какой-нибудь дурацкий спортивный рекорд.

Я огорченно покачал головой. Вообще-то, я привык чувствовать себя гораздо лучше!

— Плохо спал, Макс? — посочувствовал Кофа.

Его куфаг как раз догнал моего и затопал рядом.

— А что, заметно?

— Да, вид у тебя не очень. Ты еще не подожрал свои запасы бальзама Кахара? На твоем месте я бы ими воспользовался.

— Гениально! — обрадовался я. — Можете себе представить, я и забыл, что в моей сумке есть такая полезная штука.

Сделав хороший глоток бальзама, я настолько пришел в себя, что решил послать зов сэру Джуффину Халли и покаяться ему во всех грехах — так, на всякий случай. Если честно, я был совершенно уверен, что причиной моего скверного самочувствия были горячечные ночные грезы о Черхавле. Одержимость не способствует улучшению здоровья, во всяком случае моего.

«Джуффин, я опять попался! Теперь мне позарез приспичило увидеть Черхавлу, — признался я. — Предводитель каравана вчера рассказывал нам об одном парне, который там побывал, и я…»

«Можешь не продолжать, и так все понятно. Не переживай, сэр Макс. Ты здорово удивишься, но на сей раз тебя посетило не худшее из желаний. Плохо, конечно, если оно помешает вам быстро вернуться в Ехо, но… Знаешь, если тебе действительно доведется добраться до Черхавлы, я бы и сам не отказался присоединиться к тебе в этом путешествии. Хорошее место!»

«А вы там были?»

«Был. И не раз. Однажды наяву — так давно, что вспомнить смешно! — и очень много раз во сне, но в моем случае это почти одно и то же. Одним словом, не переживай. Во-первых, Черхавла — именно то место, куда я бы и сам с удовольствием тебя отправил, а во-вторых, сделанного не воротишь. Кстати, если ты себя так уж паршиво чувствуешь, тебе следовало бы вспомнить сэра Лонли-Локли и его знаменитую гимнастику».

«Вышло так, что я вспомнил не о его гимнастике, а о своих запасах бальзама Кахара, как всегда. Зато теперь мое грешное самочувствие вполне укладывается в рамки общечеловеческих представлений о сносном», — отчитался я.

Мы еще немного поболтали о каких-то пустяках. Джуффин решительно отказался продолжать разговор о таинственной Черхавле. «Одно из двух, — сказал он, — или ты туда попадешь и тогда сам все увидишь, или ты туда не попадешь, а в таком случае и говорить не о чем».

Это было все, чего я от него добился. Но наша беседа вернула мне хорошее настроение. Я блаженно уставился в оранжевое небо над головой, улыбаясь — даже не своим мыслям, а их полному отсутствию.

А через два дня мы наконец-то прибыли в Кумон, совершенно оглушивший меня своим великолепием. Какие уж там грезы! Моя голова пошла кругом, стоило мне увидеть, как красноватые тени от причудливо изгибающихся белоснежных стволов благоухающего дерева маниова ложатся на такие же белоснежные каменные стены, за которыми скрываются низкорослые башенки пригородных домов. А потом — широкие проспекты старого города, вымощенные багровым полупрозрачным булыжником, и устремленные в небо древние дворцы, которые местные жители привыкли считать обыкновенными жилыми домами. А ослепительно сияющее хитросплетение дворцов халифа, хрупкие башни, изваянные из цельных глыб какого-то ослепительного камня, превосходило мои самые смелые представления не только о реальности, но даже о доступных человеку галлюцинациях.

Поскольку мы были личными гостями халифа, нас поселили в одном из его дворцов. Боюсь, мне так и не удалось толком изучить наше «скромное жилище». Все мои прогулки по лабиринту пустых коридоров неизменно заканчивались тем, что мне приходилось звать слуг с уладасом, чтобы они отнесли меня в спальню — единственную из нескольких дюжин отведенных для меня комнат, которую мне с грехом пополам удалось обжить. Сам я ни за что не нашел бы обратную дорогу.

Свободного времени у нас с Кофой по-прежнему было много, хоть отбавляй. В первый же вечер нас посетил посланец халифа Нубуйлибуни цуан Афии и сообщил, что ввиду особой срочности нашего дела владыка Куманского Халифата примет нас «всего» через полторы дюжины дней. Дескать, за это время халиф постарается смириться с мыслью о том, что его священное одиночество вскоре будет грубо нарушено, — цитирую дословно!

Меня чуть удар не хватил, но Кофа был очень доволен. Позже он объяснил мне, что полторы дюжины дней ожидания — это просто отлично, фантастическое везение! Оказывается, он был готов к тому, что ждать аудиенции нам придется как минимум три-четыре дюжины дней.

— Это — твоя удача, мальчик, — решил Кофа. — Или же твоя любовь к большим скоростям исподволь влияет даже на блистательного цуан Афию.

В тот вечер я был почти готов заплакать от злости. Но уже на следующий день после хорошей прогулки по Кумону — разумеется, на уладасе, а как же еще! — решил, что в неторопливом течении жизни есть своя, особая прелесть.

Пребывание в Куманском Халифате было моим единственным шансом научиться получать удовольствие от абсолютной праздности. Несколько дней спустя я с изумлением понял, что мне понемногу удается даже это.

Накануне нашего визита к халифу — как ни странно, мы все-таки дожили до этого чудесного дня — сэр Кофа Йох решил, что ему следует сделать умное лицо и обсудить со мной стратегическую линию нашего поведения. В связи с этим он нанес мне официальный визит. Прибыл на мою половину дома, возлежа на уладасе невероятных размеров. Про себя я тут же обозвал это до непотребности роскошное средство передвижения «лимузином».

— А как ты, собственно говоря, собираешься себя вести во время аудиенции, Макс? — озабоченно спросил он. — Мне, знаешь ли, пришло в голову, что меня это тоже касается.

— Но ведь мы уже все решили, еще в Ехо. Отдадим халифу нашего пленника, этого мстительного господина Кумухара Манулу, вы произнесете какую-нибудь прочувствованную речь о неземном наслаждении, которое мы якобы испытываем, получив возможность сделать великолепному владыке Куманского Халифата такой роскошный подарок, — ну, что-нибудь о торжестве справедливости, о каре, неизбежно подстерегающей всех изменников, бла-бла-бла… А потом я скажу, что могу привести в чувство этого несчастного дядю. Халиф наверняка захочет оказаться свидетелем чуда, и тогда я метну два Смертных Шара вместо одного. Один разбудит нашего пленника, а второй сделает более сговорчивым самого халифа, и он тут же прикажет выдать нам какую-нибудь магическую дрянь, способную разлучить нашего Мелифаро с его сладкими грезами. По-моему, все ясно.

— Да, вполне, — вздохнул Кофа. — Только у меня есть хорошее предложение. Прежде чем начинать метать Смертные Шары, можно просто попробовать договориться с его величеством Нубуйлибуни цуан Афией. Не думаю, что ему действительно необходимо, чтобы сэр Мелифаро и дальше оставался во власти шкатулки Гравви. Кроме того, в нашем Мире, хвала Магистрам, нет ни одного правителя, который хотел бы рассориться с Его Величеством Гуригом, так что… В общем, я не совсем понимаю, на кой оно нам вообще нужно, это твое мистическое оружие?

— Тем лучше, — обрадовался я. — Вот вы с халифом все это и обсудите, Кофа. Дипломат из меня тот еще… А если окажется, что халифу все-таки очень нравится жить, зная, что где-то в Соединенном Королевстве есть человек, беспомощно пускающий слюни над его грешной шкатулкой, — что ж, тогда будем действовать по моему плану.

— Именно это я и хотел от тебя услышать, — царственно кивнул Кофа. — Приятно знать, что ты не начнешь метать свои ужасные Смертные Шары прежде, чем мы успеем поздороваться с халифом. Хорошей ночи, Макс. И постарайся не проспать аудиенцию. Это, знаешь ли, было бы довольно обидно.

Он сделал знак носильщикам, и они торжественно вынесли его роскошный уладас из моей гостиной. Я в очередной раз подумал, что из Кофы вышел бы отличный куманский вельможа — и какого черта злая шутница судьба вынудила беднягу родиться в столице Соединенного Королевства?!

Оказалось, что проспать аудиенцию было бы довольно затруднительно, даже для меня. Поутру нам сообщили, что Нубуйлибуни цуан Афия, блистательный владыка Куманского Халифата, будет ждать нас за час до заката. У меня складывалось впечатление, что этот тип изо всех сил старается оттянуть момент нашего свидания насколько возможно.

Поэтому в моем распоряжении оказалась куча времени, чтобы привести себя в порядок и заодно хорошенько разнервничаться. На мой взгляд, все по-настоящему важные мероприятия следует проводить рано утром: тогда времени хватает только на то, чтобы продрать глаза, с ужасом понять, что опаздываешь, кое-как умыться и сломя голову помчаться на ответственную встречу — какие уж там переживания!

Наконец томительное ожидание подошло к концу. Нас погрузили на уладасы и поволокли в покои халифа. Всласть нагулявшись по дворцовым коридорам, наши носильщики резко затормозили на одном из многочисленных порогов, молча опустили на пол наши уладасы и неподвижно замерли в почтительном отдалении.

— Придется немного поработать ножками, сэр Макс, — ехидно улыбнулся Кофа. — Этим достойным мужам не разрешается разгуливать по личным покоям халифа. Впрочем, это сомнительное удовольствие вообще почти никому не доступно, в том числе и ребятам, которые до сих пор волокли наш подарочек, — Кофа указал на сверток с неподвижным телом несчастного Кумухара Манулы. — Надеюсь, ты в состоянии взять на себя этот нелегкий труд?

— Ну, уж на это моего скромного могущества вполне хватит.

Отработанный годами практики неуловимый жест левой рукой — и уменьшившийся до микроскопических размеров сверток с нашим пленником оказался надежно спрятан между большим и указательным пальцами моей удивительной верхней конечности.

Носильщики дружно открыли рты. Если бы они были христианами, они бы непременно перекрестились, но ребятам пришлось ограничиться судорожным сглатыванием собственной слюны — тоже ничего себе техника! Могу их понять: в свое время я столь же ошеломленно пялился на Шурфа Лонли-Локли, в чьем безупречном исполнении мне довелось впервые увидеть этот фокус.

— Хорошо, — похвалил меня Кофа. — Теперь можно переступить сей священный порог. Ты испытываешь трепет, мальчик? Догадываюсь, что нет — и совершенно напрасно! Обитателей нашего прекрасного Мира, которым было позволено переступить этот самый порог, наверняка можно пересчитать по пальцам.

— Правда? — удивился я. — Нет, я, конечно, понимаю, что сюда не заходят люди с улицы, но пересчитать по пальцам — это уж слишком! Полагаю, у халифа должна быть целая куча слуг.

— Куча, и не одна, — согласился Кофа. — Но доступ в личные покои имеют два-три человека, не больше. Остальные служат халифу, не обременяя его своим присутствием.

— Как монарх с большим стажем, я одобряю действия своего коллеги! — фыркнул я. — Не видеть ни слуг, ни подданных — наши взгляды на счастливую царскую жизнь удивительным образом совпадают. Только вместо того чтобы запретить этим суетливым ребятам шляться по моим покоям, я сам от них прячусь — в Доме у Моста и вообще где придется.

— Только не вздумай сообщить халифу, что вы с ним коллеги, ладно? — попросил Кофа. — Для официальных встреч с прочими монархами, даже если речь идет о простом повелителе кучки плохо причесанных кочевников вроде тебя, в Куманском Халифате существует совершенно особый регламент. Приготовления к встрече должны начаться года за два до ее начала, владыкам приходится обмениваться несколькими дюжинами дружеских посланий, в которых они подробно описывают положительные эмоции, каковые испытывают в предвкушении грядущего свидания, и все такое прочее… Представляешь?

Я содрогнулся.

Миновав бесчисленное количество просторных залов с фонтанами и без, украшенных драгоценной мебелью, усаженных ароматными растениями и почти совершенно пустых, мы наконец остановились на пороге самой дальней комнаты.

* * *

— Да хранит небесный ковер тысячезвездный блистательных гостей халифа!

Шепот, больше похожий на дуновение прохладного бриза, чем на человеческий голос, раздался из-за тонкой сверкающей ткани, отделяющей святилище куманской монархии от остального Мира. Ткань взметнулась, словно от порыва ветра, и перед нами появился невысокий совершенно седой старик в темно-лиловом костюме. Скромность его одеяния совершенно не гармонировала с почти варварской пышностью обстановки, окружавшей нас все эти дни не только в дворцовых покоях, но и на улицах Кумона.

— Я — глаза, которыми предпочитает смотреть на Мир неописуемый халиф Нубуйлибуни цуан Афия, уста, которыми он пробует незнакомую пищу, уши, которые вынуждены прислушиваться к речам незнакомых людей. Одним словом, я — тот, чье присутствие не слишком тяготит халифа, а посему я пребываю при нем в каждую минуту его жизни уже много лет и не имею ни имени, ни звания, ни прошлого, — с достоинством сказал старик. — Я вышел вам навстречу, чтобы убедиться, что ваш дух достаточно безмятежен и не способен встревожить халифа. Теперь я вижу, что вы можете предстать перед ним.

У меня тут же образовалась целая куча вопросов. В частности, мне было ужасно интересно, что имел в виду старик, когда сказал о гипотетической безмятежности нашего духа. И вообще я почти ничего не понял из его предисловия, зато был заинтригован — дальше некуда!

— Не следует задавать вопросы, ответ на которые уже давно известен — если не твоему беспомощному разуму, то твоему мудрому сердцу, — шепнул мне старик.

Кажется, он легко читал мои мысли, не упуская даже знаки препинания и грамматические ошибки. Я почувствовал холодок страха, поднимающийся по позвоночнику, но отступать было поздно. Старик почтительно приподнял тонкую ткань, приглашая нас войти внутрь.

Халиф Нубуйлибуни цуан Афия оказался сравнительно молодым человеком — а я почему-то был совершенно уверен, что нас встретит глубокий старец. Обаятельный, изящный мужчина с тонким профилем и длинными миндалевидными глазами, скорее небритый, чем по-настоящему бородатый, он не производил впечатления грозного владыки. Наряд халифа тоже не потрясал воображение: на нем был белоснежный костюм самого простого покроя. Если учесть, что халиф удобно устроился на уладасе, его одежда вполне могла сойти за пижаму.

Но когда этот дядя поднял на меня глаза, мне показалось, что меня безжалостно просвечивают самым мощным рентгеном всех Миров. Я мог поклясться, что в какое-то мгновение халиф цуан Афия знал обо мне абсолютно все! Хвала Магистрам, это закончилось так же быстро, как и началось. Халиф растерянно моргнул и перевел взгляд на сэра Кофу. Потом он отвернулся от нас обоих и некоторое время созерцал потолок.

— Мне было приятно увидеть вас, господа, — наконец сказал халиф. — Моя впечатлительность не позволяет мне часто встречаться с людьми: их беспокойство, заботы и печали кажутся мне слишком тяжким бременем. Но встреча с вами стала приятным исключением, хотя вы пока весьма далеки от совершенства.

Халиф снова замолчал, уставившись куда-то вверх. Можно было подумать, что на потолке установлен телевизор и именно сейчас пришло время его любимого телесериала.

— Блистательному халифу понравится, если вы займете место на этом ковре, — еле слышным шепотом подсказал старик. Он указывал на роскошный мягкий ковер, устилающий небольшое возвышение в дальнем конце комнаты. — Это хорошее место для почетных гостей, — добавил он так, словно мы с Кофой собрались возражать.

— Я чувствую, что вы пришли ко мне не только с подарком. Кроме подарка у вас есть просьба, больше похожая на требование победителя, чем на смиренное прошение, достойное ушей владыки, — неожиданно сказал халиф. — О подарке вы официально сообщили моим придворным, но о вашей просьбе мне ничего не было известно. Вам приказано передать мне тайное пожелание вашего владыки, блистательного Короля Гурига? В таком случае вам не следует тревожить себя темными мыслями о том, что вы станете делать в случае отказа. Я с удовольствием выполню любую его просьбу, если это будет в моих силах.

— Халифу будет приятно, если вы ответите, — снова подсказал старик.

— Блистательному халифу уже известно, что мы привезли к его ногам изменника из числа Стражей Красной Пустыни, по имени Кумухар Манула, — начал Кофа. — Его Величество Гуриг желает, чтобы вы могли испытать удовольствие, удостоверившись, что ни дерзость, ни проницательность, ни могущество не помогают вашим врагам уйти от расправы.

— Кумухар — не враг, — меланхолично возразил халиф. — Я никогда в жизни его не видел, не читал его писем и не слышал разговоров о нем, а посему не мог с ним поссориться. Но летний ветер, который рождается в красных песках Хмиро, не раз доносил до меня обрывки сумбурных размышлений этого человека, в основном посвященных его собственной значительности. Мне стало неприятно жить в Мире, где есть человек, испытывающий столько неуместного беспокойства по пустякам, поэтому я и приказал послать ему Гравви… И все же мне бесконечно приятно узнать, что блистательнейший из владык Хонхоны проявляет такую заботу о моих делах. Это кажется мне некоторым поводом для неземной радости. А теперь продолжай приятные речи, восхитительный посланец мудрого владыки!

На этом месте я едва удержался от улыбки. Мне уже стало ясно, как я буду дразнить Кофу в течение ближайших нескольких дней. Восхитительный посланец мудрого владыки — очень даже ничего себе!

— Халифу нравится, что вы находите его речи забавными, — неожиданно шепнул мне старик.

Я быстренько обработал сию информацию и смущенно покосился на халифа, но тот с отсутствующим видом смотрел в потолок.

— Возможно, этот беспокойный господин Манула действительно не удостоился чести стать вашим личным врагом, — снова заговорил Кофа. — Однако он успел совершить преступление на территории Соединенного Королевства. Этот злодей подарил полученную от вас шкатулку Гравви одному из самых высокопоставленных подданных Его Величества Гурига Восьмого, нашему коллеге и другу, могущественному стражу покоя нашего повелителя и безопасности всего Соединенного Королевства…

— А кстати, где он, беспокойный злодей Кумухар Манула? — вдруг перебил его халиф. — Вы оставили пленника на пороге? Удивительное дело, я совсем не ощущаю его назойливого присутствия!

— А мы позаботились о том, чтобы никто больше не ощущал его назойливого присутствия, — брякнул я.

Честно говоря, я не собирался вмешиваться в беседу, да вот, само получилось.

— Вы меня заинтриговали, — мечтательно промурлыкал халиф.

— Халифу будет приятно, если вы покажете ему пленника и объясните, что вы с ним сделали, — подсказал мне старый слуга.

Кофа обернулся и ободряюще кивнул. Дескать, давай начинай балаган.

— Оп! — с энтузиазмом выпалил я, встряхивая кистью левой руки.

Завернутое в ковер тело Кумухара Манулы со стуком грохнулось на пол. Я так и не научился осторожно обращаться с невольными жертвами своих магических экспериментов.

— Восхитительно!

Халиф был так захвачен зрелищем, что временно прекратил созерцание потолка. Теперь он заинтересованно косился — не столько на сверток с пленником, сколько на мои руки.

— Но я по-прежнему не ощущаю его утомительного присутствия! — с удовольствием отметил он.

— На пленника наложено соответствующее заклятие, поэтому он спит. Вообще-то, в настоящий момент господин Манула мало чем отличается от мертвеца, — пояснил Кофа. — Но мой спутник может его разбудить.

— Не надо! — решительно отказался халиф. — Я с самого начала хотел, чтобы Кумухар Манула как можно меньше отличался от мертвеца, — зачем что-то менять? — он замолчал и с любопытством уставился на меня.

— Халифу хотелось бы, чтобы вы еще раз показали ему это угуландское чудо, — шепнул старик. — Нам не так уж часто приходится иметь дело с чудесами вашей далекой родины.

— Почему бы и нет? — Признаться, я был польщен.

Я провел рукой вдоль бесчувственного тела бедняги Кумухара, и оно снова исчезло, спрятавшись между большим и указательным пальцами моей руки. Я встряхнул кистью, и пленник опять грохнулся на ковер.

— Халиф был бы совершенно счастлив, если бы вы еще раз показали ему это чудо, — от волнения старый слуга заговорил громче. — Он хотел бы знать, сможете ли вы совершить то же самое с другими предметами?

Дело кончилось тем, что я добрых полчаса развлекал куманского халифа демонстрацией этого простенького фокуса. Прятал в пригоршне, а потом возвращал на место многочисленные громоздкие предметы обстановки и даже его доверенного слугу. Надо отдать ему должное, старик и бровью не повел, когда выяснилось, что халиф желает, чтобы он ненадолго исчез в недрах моей мистической лапищи.

Почти детское изумление халифа казалось мне забавным. У этого типа хватало могущества, чтобы ежедневно получать подробную информацию о настроении своих подданных от летнего ветра, рождающегося в красных песках пустыни Хмиро, да и о наших с Кофой тайных замыслах он как-то умудрился пронюхать — думаю, для этого ему было достаточно просто на нас посмотреть. Зато одно из первых чудес, которому мне удалось сравнительно быстро научиться в этом прекрасном Мире, — всего-то четвертая ступень угуландской Белой магии! — казалось ему вершиной магического искусства. Наверное, в свое время сэр Джуффин Халли точно так же забавлялся, глядя на меня самого. Теперь-то я понимаю, как это было мило с моей стороны: не моргнув глазом, перетащить свою задницу из одного обитаемого мира в другой и тут же начать бурно удивляться самым примитивным фокусам столичных колдунов…

Наконец, мое шоу подошло к концу.

— Халифу кажется, что вы хорошо развлекли его, о блистательные господа, — объявил старик. — Халиф испытывает легкое чувство вины за то, что позволил себе увлечься демонстрацией вашего удивительного могущества и позабыть о делах, а посему настаивает, чтобы вы изложили ему суть своей просьбы.

— Я уже успел сообщить вам, что по недоброй воле этого вашего подданного, — Кофа указал на неподвижного пленника, — шкатулка Гравви досталась не тому, для кого была предназначена. А поскольку среди подданных Его Величества Гурига есть мудрецы, наслышанные о тайном могуществе представителей вашего рода, нам стало известно, что однажды ваш достойный вечной памяти отец послал шкатулку Гравви одному из своих провинившихся любимцев, а потом вдруг передумал и собственноручно отобрал у него эту смертельно опасную вещь. Мы не сомневаемся, что и вы сведущи в этом тайном искусстве…

— Я? Да, разумеется, сведущ, — рассеянно согласился халиф. — Как и все мои предки, несколько дюжин поколений принцев династии Нубуйлибуни, чей путь к власти всегда начинался с поисков Черхавлы…

Меня словно громом поразило. Я подскочил на месте и во все глаза уставился на нашего собеседника. Оказывается, халиф побывал в этом таинственном зачарованном городе. То-то он так мало походил на обыкновенного абсолютного монарха, пусть даже очень эксцентричного! Еще немного, и я начал бы восторженно повизгивать…

— Халиф будет рад, если вы не станете так волноваться, — тут же зашептал старик. — Халифу нелегко находиться в обществе столь взволнованного собеседника.

Мне пришлось взять себя в руки и немедленно начать дышать, как учил многомудрый сэр Лонли-Локли. Дело, чего доброго, могло кончиться тем, что меня попросили бы пойти проветриться, дабы не навредить хрупкой душевной организации халифа. Впрочем, вскоре я был спокоен как сфинкс, и улыбался, надо думать, примерно так же.

— Я уже понял суть вашей просьбы и с удовольствием ее выполню, — халиф первым нарушил общее молчание. — И где же он, этот блистательный господин, на чью долю выпало наисладчайшее из наслаждений во Вселенной?

— Он остался в Ехо. Мы поместили его в зачарованную комнату, чтобы у его тела хватило сил дождаться нашего возвращения, — ответил Кофа.

А я поспешно приступил к следующей порции дыхательных упражнений. Внезапно мне стало ясно, чем завершатся наши переговоры, и от этого откровения волком выть хотелось!

— Но в таком случае я не смогу помочь вашему коллеге, — печально сказал халиф. — Только моя пощечина может привести его в чувство, поскольку в свое время я окунал руки в Источник Боли на окраине Черхавлы. Что ж, очевидно, вам придется стать моими гостями и подождать, пока тело вашего друга не будет доставлено в Кумон. Со своей стороны я буду счастлив оказать вам гостеприимство. А учитывая сложившуюся ситуацию… Да, пожалуй, я готов сделать исключение и принять вашего коллегу на следующий же день после его приезда.

Кофа растерянно уставился на меня, я мрачно пожал плечами. Честно говоря, меня не слишком пугало долгое ожидание. Я уже успел войти во вкус праздной жизни, каковую полагается вести гостям халифа. Но я здорово сомневался, что бедняга Мелифаро доберется в Кумон живым. Пять дюжин дней пути по морю — это, пожалуй, слишком. Положим, мы с Анчифой добрались за три с половиной дюжины дней, но он клялся, что единственной причиной нашего рекорда было мое присутствие на борту, и я склонялся к тому, чтобы с ним согласиться. В конце концов, его шикка была снабжена точно таким же магическим кристаллом, как послушные моим желаниям амобилеры… Что ж, значит, следует рассчитывать на пять дюжин дней пути. И еще почти дюжина дней пути из Капутты — с караваном или вверх по реке, как мне объяснили, это почти не имеет значения.

— Да, нашему Мелифаро будет нелегко остаться в живых, — подтвердил Кофа. Очевидно, он сам только что произвел такие же подсчеты.

— Разве что Джуффин что-нибудь придумает, — с надеждой сказал я.

— Если бы Джуффин мог что-нибудь придумать, он бы отправил его с нами с самого начала, — проворчал Кофа. — Мы с ним все утро перед отъездом это обсуждали и решили, что лучше не рисковать. Правда, мы оба почему-то были совершенно уверены, что существует некое лекарство, которое можно взять, положить за пазуху и привезти домой. Ладно, другого выхода у нас все равно нет, так что придется рискнуть.

— Халифу кажется, что вы должны еще несколько минут прислушиваться к его речам. — Старый слуга укоризненно покачал головой.

— Прошу простить наше невежливое поведение. Мы были очень огорчены, узнав, что нам придется рисковать жизнью нашего друга, — сказал я. Посмотрел на халифа и с изумлением увидел, что он улыбается мне с видом заговорщика.

— Мне кажется, что такие люди, как вы, вполне могли бы сами отправиться в Черхавлу, — вкрадчивым тоном владельца бюро путешествий сказал халиф. Задумчиво посмотрел на меня и добавил: — Сперва мне показалось, что ты уже побывал в Черхавле, но потом я понял, что какие-то иные чудеса оставили свои отметины на твоем теле. Тем не менее я бы посоветовал тебе и твоему спутнику отправиться в путь. Люди, способные совершать такие чудеса, как те, что вы мне сегодня показали, сумеют найти путь в Черхавлу. Оказавшись в Черхавле, вы сможете омыть руки в Источнике Боли, так что по возвращении домой сами приведете в чувство своего коллегу… Удивляюсь его счастливой судьбе: испытать наслаждение, которое способна подарить шкатулка Гравви, и остаться в живых — такое мало кому выпадает на роду! Впрочем, если вы не решитесь доверить свою жизнь демонам Красной Пустыни, я буду рад оказать вам гостеприимство, как и обещал.

— Спасибо, не нужно. Я намерен последовать вашему совету, — твердо сказал я. А потом обернулся к Кофе: — Но вы-то совсем не обязаны расплачиваться за мои безумные решения! Я могу бродить по этой грешной пустыне и в одиночестве, а вы…

— А я отправлюсь с тобой и посмотрю, как у тебя это получится, — спокойно закончил Кофа. — За кого ты меня принимаешь, мальчик?

— За человека, который совершенно не виноват, что все мои желания имеют свойство тут же исполняться, даже самые дурацкие!

— Ничего, мне даже интересно. В прошлый раз исполнение твоего дурацкого желания сделало меня богаче. Посмотрим, что будет теперь, — насмешливо сказал Кофа.

— Халиф рад, что вы приняли мудрое решение, — зашептал старик. — Его слуги дадут вам все, что требуется для такого тяжелого путешествия, в том числе пузырь Буурахри и опытного проводника. А теперь…

— Да, мы сейчас уйдем, — пообещал я. — Только вот что. Вы сказали, что халиф готов предоставить нам проводника. Будет лучше, если этим проводником станет главный виновник всего случившегося, — я указал на неподвижное тело Кумухара Манулы. — Меня учили, что любое дело должен завершать тот, кто его начал. А наше дело начал именно этот господин. И я обещаю, что его беспокойные размышления больше не будут вас тревожить. Уж это чудо вполне в моих силах.

— Правда? — изумился халиф. — Остается только сожалеть, что ты не служишь при моем дворе. Но почему в таком случае ты не всегда можешь справиться с собственным беспокойством?

— Потому что изменить себя гораздо труднее, чем проделать то же самое с другими. На это моего могущества пока не хватает, к сожалению, — признался я. — Кроме того, этот бедняга, после того как я его успокою, будет — как бы это сказать? — не совсем живым.

— Халифу кажется, что вы говорите страшные вещи, но он согласен отдать вам этого человека, — почтительно сообщил мне старый слуга. — Делайте с ним, что хотите — при условии, что его нелепые размышления больше не потревожат покой халифа.

— Не потревожат, — твердо пообещал я.

— А почему вы меня не восхваляете? — неожиданно спросил халиф. — Неужели вам не кажется, что я дал вам наилучший из советов?

— Кажется, — растерянно согласился я, изо всех сил стараясь не рассмеяться — это, пожалуй, было бы слишком!

Зато находчивый Кофа незамедлительно открыл рот и вывалил на халифа изрядную порцию превосходных эпитетов, которые я не берусь процитировать. К моему величайшему изумлению, халиф Нубуйлибуни цуан Афия выслушал всю эту чушь с видимым удовольствием.

Потом я снова спрятал пленника в пригоршню, и мы попрощались с халифом и его старым слугой — на удивление быстро и без излишних церемоний. Очевидно, мы все-таки утомили впечатлительного монарха до полусмерти.

— А теперь отнесите нас в какой-нибудь хороший трактир, мальчики, — приказал сэр Кофа, взгромоздившись на уладас. — В такой, где вкусно кормят и в то же время можно уединиться. Вам известно хоть одно такое место?

Носильщики тупо переминались с ноги на ногу, не в силах решить, куда же нас доставить. Эта вялая дискотека могла бы продолжаться вечно, если бы нам на помощь не пришел один из дворцовых слуг — парень как раз проходил мимо.

— Несите этих блистательных господ в «Звездный Мед», — посоветовал он носильщикам. Повернулся к нам, почтительно поклонился и вкрадчивым шепотом добавил: — Восхитительные господа будут довольны. «Звездный Мед» так хорош, что порой в его стенах вкушают сладость пищи даже братья нашего ослепительного владыки.

— Ну, что устраивает куманских принцев, скорее всего, сойдет и для нас, — добродушно согласился Кофа.

Я удивленно на него покосился. Такие интонации на моей памяти удавались только настоящему Мастеру Слышащему, а уж никак не этому худому длиннолицему типу.

— Собираетесь превратиться в сэра Кофу из Ехо? — с улыбкой спросил я.

— А я и есть сэр Кофа из Ехо, кто же еще? — усмехнулся он. — Иногда, знаешь ли, мне ужасно надоедает необходимость вести себя в строгом соответствии со своим обликом. Мало ли что там в свое время наколдовал мой драгоценный папочка! В таких случаях толстяк из Ехо начинает ворчать, а невыносимый тип, каковым я в данный момент являюсь, ворчать перестает. Неужели не ясно?

— Вообще-то вы всю дорогу были ко мне снисходительны, — благодарно сказал я. — Но сейчас… Честно говоря, я думал, что вы меня побьете, как только мы покинем приемную халифа.

— Перестань нести чушь, а то я тебя действительно побью. Ну кто, кто тебе сказал, что путешествие в Черхавлу — это плохо?!

— Никто. Но из рассказа нашего проводника я понял, что Красная Пустыня Хмиро — весьма опасное место.

— Наш Мир вообще — весьма опасное место. И предполагаю, что другие Миры тоже. Что ж нам теперь — ложиться и умирать, что ли?

— Резонно, — рассмеялся я.

— Кроме того, когда мне еще выпадет возможность попасть в Черхавлу! — мечтательно добавил Кофа. — Сам я ее уже искал, в юности, да так и не нашел, к сожалению. Зачарованные места вообще от меня не в восторге, я кажусь им очень уж мирским человеком. Обычно моего могущества хватает лишь на весьма прозаические чудеса. А в твоей компании мои шансы здорово возрастают. Уж ты-то ее найдешь, эту грешную Черхавлу!

— Найду, куда денусь, — флегматично согласился я.

Честно говоря, я еще никогда в жизни не был так уверен в своих силах. Причем подозреваю, что главной причиной моей самоуверенности стало наивное восхищение халифа, плененного моими простенькими фокусами. Этот могущественный владыка смотрел на меня как на какого-нибудь Великого Магистра древнего Ордена… Смешно, конечно.

Мы с Кофой чудненько провели вечер в отдельном кабинете «Звездного Меда». Здесь к нашим услугам были не только гектары уютного одиночества, но и бассейн, наполненный теплой ароматной водой, курильницы, исторгающие благовонный туман, и, конечно, бесчисленные сладкие блюда куманской кухни.

Оценив дикое количество кувшинов с водой, которой я собирался запивать весь этот медовый кошмар, Кофа ехидно посоветовал мне заказать блюдо под названием «Вершина Сладости». Уверял, что все не так страшно, как кажется: дескать, сей шедевр куманской кулинарии представляет собой столь концентрированную эссенцию меда, что человеческие рецепторы вовсе не способны воспринимать этот вкус, поэтому еда, строго говоря, не является сладкой. Но я так и не решился на сей рискованный эксперимент.

И разумеется, в нашем распоряжении была отличная возможность обсудить предстоящее путешествие. Кофа поступил очень мудро, когда решил, что мы должны поужинать не дома, а в каком-нибудь трактире. Расслабляющая обстановка роскошных дворцовых покоев совершенно не располагала к деловому разговору. Зато в стенах «Звездного Меда» я чувствовал себя почти так же, как за столиком «Обжоры Бунбы», куда мы с Кофой нередко заходили наскоро перекусить перед тем, как добровольно вляпаться в какое-нибудь очередное чудо — во имя спокойствия прекрасной столицы Соединенного Королевства, ну и для собственного удовольствия, чего греха таить…

В общем, этой ночью, когда я переступал порог спальни, наше ближайшее будущее казалось мне не то чтобы определенным, но продуманным и распланированным. Поэтому я спал как убитый. Чуткий халиф Нубуйлибуни цуан Афия мог быть спокоен, никакой ветер не мог донести до него обрывки моих сумбурных размышлений — по причине их полного отсутствия.

Утром следующего дня мы с сэром Кофой сокрушенно пялились на миниатюрное подобие дирижабля. Это и был летающий пузырь Буурахри, о котором я так много слышал.

Проблема в том, что я действительно панически боюсь высоты. Если в моем негодовании по поводу поездки на пятиметровом куфаге была изрядная доля кокетства, то на сей раз я смотрел на сомнительное средство передвижения, которому мы с Кофой собирались доверить свои хрупкие жизни, с совершенно искренним ужасом.

— Не нужно так скорбно сопеть, Макс, — проворчал наконец Кофа. — Я и сам предпочитаю не покидать землю без крайней нужды, но… Одним словом, это не так страшно, как кажется, поверь уж опытному путешественнику. Между прочим, Буурахри считается одним из самых безопасных транспортных средств нашего Мира. А самым опасным признаны обожаемые тобой амобилеры.

— Да? Вот уж не подумал бы. А может быть, мы просто поедем на куфагах? С комфортом, на уладасах…

— С двумя дюжинами слуг, походным сортиром и теплым бассейном, да? — подхватил Кофа. — Избаловался ты, парень, как я погляжу. Вообще-то я и сам предпочел бы путешествовать, лежа на уладасе, но я пока не готов сражаться с ордами энго, чефлау и прочими обитателями Великой Красной Пустыни… как их там? Ну да, мадкарами, которые всегда готовы подло сожрать своих гостей. Извини, мальчик, но даже твоего знаменитого яда может не хватить, чтобы справиться с двумя-тремя тысячами дурно воспитанных кочевников Красной Пустыни!

— Да, столько я, пожалуй, не наплюю, — согласился я. — Разве что копить яд про запас по дороге — сплевывать его в какую-нибудь баночку, что ли… Хотя можно было бы попробовать угостить их своими Смертными Шарами.

— И свалиться с ног после четырех дюжин таких ударов — в лучшем случае! — мрачно завершил Кофа. — Я тоже кое-что умею, если ты помнишь, но я как-то не готов воевать чуть ли не с половиной населения этого благословенного материка. Я имею право на маленькие капризы?

— Имеете.

Я обреченно вздохнул, еще раз придирчиво оглядел дирижабль, возвел глаза к небу, понял, что святой мученик из меня все равно не получится, и решительно махнул рукой:

— Ладно, летал же я как-то на самолете!

— На чем это ты летал?

— На самолете. И не делайте такие страшные глаза. Вы наверняка не раз видели эту штуку в кино. Огромные летательные машины, немного похожие на птиц.

— Видел, конечно, но… Подожди, Макс, ты хочешь сказать, что эти штуки действительно существуют?

— Хочу. Вообще-то, я это уже не раз говорил, — усмехнулся я.

— Да, но я думал, что ты нас разыгрываешь. Впрочем, какая разница! Что мне действительно не нравится в пузыре Буурахри, так это его медлительность. Хорошо обученный куфаг, и тот бежит раза в два быстрее.

— А может быть, мое присутствие подействует на него, как на амобилер? — предположил я. — На этом пузыре установлен магический кристалл?

— Какое там! Местных заклинаний вполне хватает на то, чтобы сделать эту штуку управляемой. В свое время мне доводилось иметь с ними дело, так что нам не понадобятся услуги возницы. Но вот сделать пузырь более резвым — нет, на это уандукская магия не способна, — презрительно вздохнул Кофа. Потом его лицо внезапно просветлело: — Зато такой кристалл имеется в моей дорожной сумке! Молодец, что напомнил.

— А вы всегда возите с собой такой багаж? — удивился я.

— Разумеется. Я стараюсь иметь при себе всякие необходимые мелочи из тех, что не купишь в первой попавшейся лавке на краю Мира, — чем больше, тем лучше!

— Остается удивляться, что ваш багаж состоит всего из двух сумок.

— А, пустяки, просто мелкая бытовая магия, — польщенно ухмыльнулся Кофа.

— Научите? — оживился я.

— Жизнь научит, — туманно пообещал он.

Сборы тем временем подошли к концу. Наши дорожные сумки, спальные принадлежности и прочие полезные мелочи кое-как разместились в тесной корзине пузыря. К изумлению слуг халифа, мы не стали обременять себя чрезмерными запасами воды и пищи. Взяли хорошо если четверть того, что нам принесли, и наотрез отказались от остального. Наши помощники, надо думать, решили, что в ходе визита к халифу мы рехнулись от выпавшего на нашу долю несказанного счастья, а посему не ведаем, что творим. Откуда им было знать, что в моем распоряжении имеется такая удобная штука, как Щель между Мирами, из которой я могу в любую минуту добыть что-нибудь съедобное.

Напоследок Кофа присобачил к пузырю помянутый магический кристалл. Мы оба лелеяли на его счет большие надежды. Корзина пузыря Буурахри не была местом, где хочется безвылазно оставаться до наступления старости. Честно говоря, я с трудом понимал, как мы продержимся хотя бы полдюжины дней. Но отступать было некуда. По всему выходило, что эта дурацкая штуковина — единственное средство добраться до Черхавлы.

Осталось только привести в чувство нашего будущего проводника. И заодно привести его к присяге. По моим расчетам, для этого требовалось несколько минут и один Смертный Шар.

Я отправился на свою половину дворцовых апартаментов. Сверток с неподвижным телом бедняги Кумухара валялся чуть ли не на пороге, там, где я вывалил его из пригоршни вчера вечером, вернувшись из «Звездного Меда». Я аккуратно развернул толстый ковер и сочувственно посмотрел на курносого бородача, который уже давно не принадлежал ни миру живых, ни миру мертвых. Я был совершенно уверен, что мой Смертный Шар не убьет этого беднягу. Если я и был зол на него когда-то, несколько дюжин дней и целую вечность назад, с тех пор мое настроение благополучно переменилось не одну сотню раз.

Поэтому я не стал тратить время, пытаясь успокоиться, сосредоточиться и взять себя в руки. С наслаждением закурил, небрежно прищелкнул пальцами левой руки и вполне равнодушно проследил за траекторией полета крошечного сгустка пронзительно-зеленого света. Он ударился в могучую грудь нашего пленника, быстро угас и растаял, словно и не было ничего.

— Пора просыпаться! — сказал я.

— Я с тобой, хозяин, — флегматично сообщил господин Кумухар Манула, принимая сидячее положение.

Он пялился на меня, как слабоумный подросток на какую-нибудь дурацкую поп-звезду. Грешные Магистры, я-то и забыл, что несчастные жертвы моего странного могущества обычно ведут себя столь неприглядным образом. Это меня совершенно не устраивало. Как-никак общество Кумухара Манулы мне предстояло терпеть не один день.

— Вот что, — начал я. — Ты должен отправиться со мной и с моим другом на поиски Черхавлы. Будешь нашим проводником. Ты ведь всю жизнь провел на границе Красной Пустыни, верно?

— Верно, хозяин, — кивнул бородач.

— Вот и славно. А теперь слушай меня внимательно.

Я сосредоточился и постарался как можно точнее сформулировать свой следующий приказ. С одной стороны, меньше всего на свете мне хотелось провести Магистры знают сколько времени в обществе бессмысленного человекообразного существа, запрограммированного на тупое ожидание и дисциплинированное выполнение моих дурацких приказов. С другой стороны, я не был уверен, что мне будет комфортно рядом с настоящим, расколдованным Кумухаром Манулой. Судя по всему, у этого сурового Стража границ был на редкость тяжелый характер. Так что мне пришлось заняться поисками достойного компромисса. Наконец мне удалось сформулировать нечто более-менее приемлемое.

— Ты, конечно, должен выполнять все мои приказы, оказывать посильную помощь, охранять мою жизнь и все в таком духе. Но при этом мне бы очень хотелось, чтобы в остальном ты вел себя как нормальный человек.

— Хорошо, господин, — бодро откликнулся мой пленник.

Мне понравилось изменение формулировки. Господином в Куманском Халифате называют друг друга все кому не лень, а вот противное словечко «хозяин» относится к специфическому лексикону жертв моих Смертных Шаров — проверено горьким опытом. Да и лицо Кумухара Манулы превратилось в нормальную человеческую физиономию, очень удивленную и чуть-чуть испуганную. Думаю, такая же растерянная рожа была бы у меня самого, если бы мне довелось потерять сознание, а потом внезапно прийти в себя в совершенно незнакомом месте, наедине с каким-то непонятным типом, отдающим мне приказы, ослушаться которых почему-то невозможно.

— Пошли, сэр Кумухар, — приветливо сказал я. — Наш пузырь Буурахри уже готов к отлету. Если у тебя есть какие-то вопросы, ты можешь начинать их задавать сразу после начала путешествия. Ничего не имею против хорошей болтовни, особенно в дороге. И вот еще что. Меня зовут сэр Макс, и мне нравится, когда меня называют по имени.

Последнее заявление я сделал уже на пороге. Бородач наконец-то справился со своими непослушными ногами. Через несколько минут мы уже были на нашем импровизированном аэродроме, и я гордо продемонстрировал Кофе результат своих смелых мистических экспериментов.

— Этого человека зовут сэр Кофа Йох, он отправляется в путь вместе с нами, и его приказы ты должен выполнять точно так же, как и мои, — сообщил я свежеиспеченному рабу своего Смертного Шара.

— А что я должен делать, если вы будете приказывать мне разные вещи? — осведомился тот.

— Мы не будем, — пообещал я. — Надеюсь, у нас хватит ума предварительно договориться между собой. Ну, а если не хватит…

— Тогда слушайся меня, парень, — ухмыльнулся Кофа. — Я старый и мудрый, а этот мальчик порой сам не понимает, что несет.

— Это была шутка или приказ? — уточнил пленник.

— Это была шутка, — сухо сказал я. — Если мы будем отдавать тебе разные приказы, ты должен слушаться меня. Может быть, я действительно такой дурак, как утверждает сэр Кофа, но в настоящий момент именно я несу ответственность за происходящее. И в первую очередь за все то, что происходит с тобой, Кумухар.

— Какой ты иногда бываешь сердитый, это что-то! — умилился Кофа.

По счастию, он не только не возмутился, но даже спорить не стал. Все-таки жизнь полна неожиданностей.

— Вы сказали, что хотите, чтобы я был вашим проводником, это так? — осведомился Кумухар Манула. Он критически оглядел наш багаж и нерешительно добавил: — Скажите, господа, позволено ли мне высказывать суждения о ваших поступках?

— Разумеется, — мягко сказал я. — Это даже необходимо.

— Вы плохо подготовились к долгому пути. Ваших запасов воды и пищи хватит всего на полдюжины дней, да и то если очень строго экономить. А полет над Хмиро может длиться гораздо дольше.

Мы с Кофой переглянулись и расхохотались.

— Сорок восьмой! — сквозь смех сообщил Кофа.

— Сорок восьмой?

— Ну да. До него то же самое сказали ровно сорок семь человек, я считал.

Бедняга Кумухар стал коситься на нас с заметным опасением, как на буйных пациентов Приюта Безумных.

— Не переживай, сэр проводник, — успокоил его я. — У нас будет столько еды и напитков, сколько понадобится, поверь мне на слово. Мы могли бы не брать даже эти запасы, просто сэр Кофа любит куманские сладости. Да и ты, наверное, не откажешься.

— Вы будете творить чудеса? — обрадовался бородач.

— Именно этим мы и собираемся заниматься всю дорогу, — пообещал я.

Болтовня помогла мне взять себя в руки. Честно говоря, меня начинала колотить нервная дрожь, стоило вспомнить, что я всерьез вознамерился покинуть земную твердь на каком-то сомнительном допотопном дирижабле. Никак не мог поверить, что я на это решусь.

Однако уже через полчаса я стоял в закрытой корзине пузыря Буурахри и зачарованно пялился в крошечное окошечко на белоснежные башни Кумона, стремительно уменьшающиеся у меня на глазах. Кумухар Манула опустился на стопку одеял в дальнем углу корзины, на его лице был откровенный ужас.

— Что с тобой, сэр Кумухар? Ты тоже никогда не летал на такой штуке? — посочувствовал я.

Необходимость утешать этого бородатого дядю позволяла мне забыть о собственных дрожащих коленках.

— Я с детства привык подниматься в небо на пузыре Буурахри, как и все Стражи границ, — он гордо вздернул подбородок. — Именно поэтому начало нашего путешествия повергает меня в трепет.

— Что-то не так? — испугался я.

Кумухар открыл рот, собираясь ответить, но его перебил сэр Кофа:

— Разумеется что-то не так, мальчик! Нашему спутнику кажется, что этот грешный пузырь поднимается слишком быстро. Кристалл реагирует на твое желание поскорее добраться до места. У нас все получилось!

— Тогда ладно, — с облегчением сказал я. И повернулся к пленнику: — Если тебя беспокоит скорость, не переживай, это просто одно из чудес, которыми я обещал заниматься по дороге.

Вечер этого дня я посвятил не только созерцанию невероятного заката, почти бесконечно долгого, как и положено на такой высоте, но и чтению длиннющей лекции на тему: «Что случилось с жизнью достойного господина Кумухара Манулы, и как ему следует к этому относиться».

Мои старания расшевелить совесть этого мстительного господина были тщетны. Он весьма равнодушно отреагировал на мои замечания по поводу его нехорошего поступка, последствия которого нам теперь предстояло совместно расхлебывать. Правда, с таким же олимпийским спокойствием он отнесся и к тому факту, что мы с Кофой собирались подарить его беспомощное тело халифу. Пленник и не думал на нас обижаться. То ли сказывалось воздействие моего Смертного Шара, то ли подобная ситуация вполне укладывалась в рамки его этических норм: сперва он сам поступил, как считал нужным, а потом мы сделали ответный ход, все честь по чести.

Сэр Кофа сопровождал мое выступление ужасающим музыкальным фоном. Он извлек из необъятной дорожной сумки свою проклятую шарманку. Я не решился протестовать. Все это время Кофа честно старался быть приятным попутчиком, а посему мне следовало ответить тем же и терпеть, сколько возможно. Надо отдать ему должное, когда я с удивлением понял, что вполне способен заснуть на таком расстоянии от земли, Кофа великодушно убрал адскую машинку на место.

Утром я с удовольствием угощал своих попутчиков всякой всячиной. Еду и напитки я извлекал из Щели между Мирами, периодически пряча руку под теплое одеяло, из-под которого решил вообще не вылезать: на этой высоте было чертовски холодно.

Кофа отнесся к моим экспериментам вполне благосклонно, особенно после того, как мне удалось раздобыть еще теплый воздушный пирог со свежей клубникой. А уж Кумухар Манула поглощал мое запредельное угощение с вдохновенным лицом новоиспеченного адепта какого-нибудь тайного общества. Впрочем, кто-кто, а я мог его понять. В свое время я столь же благоговейно взирал на содержимое подносов, которые добывал из-под своего стола мой учитель, сэр Маба Калох.

Расправившись с половиной пирога, Кофа решил, что я честно заслужил право услышать хорошую новость.

— Знаешь, а мы действительно очень быстро летим, я даже не ожидал, — сообщил он. — Можешь выглянуть в окно. Видишь узкую красную полосу, там, на горизонте? Мне кажется, что это — окраина Хмиро, а наш проводник не спешит мне возражать. А ведь с караваном мы добирались бы до Красной Пустыни не меньше дюжины дней.

— Хорошо обученные куфаги могли бы доставить нас к окраине Хмиро за восемь дней, но никак не быстрее, — подтвердил Кумухар.

— А это точно окраина Хмиро? — спросил я.

По всему выходило, что наше путешествие может оказаться совсем коротким — я и надеяться не смел на такой подарок судьбы!

— Мой разум протестует, но глаза не могут ошибаться. Мы действительно стремительно приближаемся к границе между обитаемыми землями Куманы и мертвой Страной красных песков. Мне ли, потомственному Стражу границ, не узнать это священное место? — высокопарно ответил наш проводник.

— Ну, если ты так говоришь, значит, мы действительно идем на неплохой скорости, — заключил я.

День, проведенный под одеялом, не пошел мне на пользу. К вечеру я вдруг понял, что ужасно хочу домой. Совершенно на меня не похоже, обычно я вовсю наслаждаюсь тем, что имею, поэтому тосковать о доме начинаю, только оказавшись на окраине Ехо. Вернее, в этот момент я вдруг осознаю, что все время ужасно хотел вернуться. Но на сей раз меня скрутил жестокий приступ ностальгии.

Дело кончилось тем, что я послал зов Теххи и болтал с ней часа три. Кажется, она была приятно удивлена сентиментальным бредом, который я нес.

Я удивлял ее еще четыре дня кряду, благо у меня имелось и соответствующее настроение, и самые что ни на есть благоприятные условия для такого времяпрепровождения. Наш пузырь Буурахри кружил над бесконечной багрово-красной равниной. Больше, собственно, ничего не происходило. Кумухар Манула намертво прилип к окну — кажется, он мог с нежностью созерцать однообразный пейзаж Великой Пустыни до окончания времен. Сэр Кофа вовсю развлекался музицированием, пока у меня не хватило ума воспользоваться Щелью между Мирами и добыть для него несколько свежих газет своей далекой родины. Это произвело на Кофу сокрушительное впечатление. Он решительно отложил в сторону свою жуткую шарманку и зашуршал тонкой газетной бумагой.

Утром шестого дня нашего великого перелета Кумухар озадачил меня сообщением, что мы снова приближаемся к границе. Оказывается, наш пузырь благополучно пересек ту часть неба, которая простирается над красными песками пустыни Хмиро, и собирался отправиться куда-то дальше. Разумеется, никакой Черхавлы мы так и не обнаружили. А ведь предполагалось, что мы ищем не затерянное в песках селение из нескольких лачуг, а огромный город, пусть даже и зачарованный.

— Ну да, разумеется, зачарованный! — вслух сказал я, победоносно оглядывая своих спутников.

— О чем это ты, Макс? — поинтересовался Кофа.

— О Черхавле. Мы ее никогда не найдем, если будем летать над пустыней, — объяснил я. — Чтобы найти Черхавлу, нам придется побродить по пескам. По крайней мере, мне придется, это точно.

— Так что, разворачиваемся и снижаемся? — деловито осведомился Кофа.

— Что-то в этом роде, — кивнул я. — Но не сразу. Давайте так: разворачиваемся, летим еще день или два, чтобы забраться поглубже, немного снижаемся и ищем подходящее место для посадки — ну, я имею в виду, что поблизости не должны околачиваться эти грешные дикари энго и их духовные братья. Потом приземляемся, и я иду гулять по пустыне. Или мы все вместе идем гулять по пустыне — как скажете.

— Там разберемся, — отмахнулся Кофа. — Для начала я попробую развернуть этот грешный пузырь.

— Если вы хотите попасть туда, где совсем нет людей, нам лучше не слишком удаляться от этого края пустыни — здесь самые необитаемые места, — подсказал Кумухар.

— Да? Ну, тебе виднее, — согласился я. — А собственно говоря, ты не знаешь, в какой части Хмиро находится Черхавла?

— Это никому не известно, — пожал плечами наш проводник.

— Да, конечно, — вздохнул я. — Но, может быть, существуют легенды, которые рассказывают, как туда попасть? Ты ничего в таком роде не слышал?

— Из легенд ясно только одно: Черхавла всегда появляется там, куда забредает счастливец, который достоин быть ее гостем. Или безумец, который готов стать ее пленником. — Кумухар немного подумал и добавил: — Думаю, легенды правдивы. Если бы Черхавла была таким местом, которое может находиться где-то, я бы ее увидел. Я же все время смотрел в окно.

— И то верно. Кофа, в таком случае мы можем начать спускаться через пару часов — если уж этому грешному городку действительно по фигу, где находиться.

— Как скажешь. Мне, знаешь ли, тоже по фигу, когда спускаться. Лишь бы дело обошлось без свидания с этими грешными мадкарами, которые всегда готовы кого-нибудь подло сожрать.

— Надо же, как вас впечатлила эта история! — рассмеялся я.

— Я, знаешь ли, не люблю, когда меня едят, — объяснил он.

Через три часа днище нашей корзины мягко ударилось о землю. Я тут же высунулся наружу и восхищенно покачал головой. Теплый ветер пах медом и перцем, вокруг тихо шуршали красные песчаные дюны Хмиро, над ними ослепительно сияло неправдоподобно алое небо — теперь я и сам был готов забыть все, чему меня учили в школе, и считать его зеркалом, отразившим кровавые переливы горячего песка Великой Пустыни.

— Так красиво просто не бывает! — наконец заключил я.

После этого официального заявления я поспешно покинул корзину. Мне позарез требовалось немедленно оставить следы на волнистой поверхности красных песков. Нижним конечностям я почему-то доверяю куда больше, чем глазам. Если на земле можно стоять, значит, она действительно существует, и все тут!

— Макс, это просто очень много красного песка. Зачем так волноваться? — насмешливо заметил Кофа.

— Вы же знаете, большие порции чего бы то ни было повергают меня в трепет, — огрызнулся я.

Следующие полчаса я посвятил копошению в Щели между Мирами. Решил, что наше удачное приземление на отдаленной окраине Великой Красной Пустыни следует отметить небольшим пикником. Мои спутники получили целую гору всякой снеди, а для себя я добыл чашку хорошего капучино — чего ж еще желать? Я сидел на теплом темно-красном песке, пил свой любимый кофе и пялился в алое небо, столь же безоблачное, как и мое настроение.

Кофа насмешливо косился на мою ошалевшую рожу, но благородно помалкивал. И лишь дождавшись, пока я опорожню третью кофейную чашку, решился наконец меня потревожить.

— А что, собственно, мы теперь должны делать, Макс? — осведомился он. — Как ты вообще собираешься искать эту грешную Черхавлу?

— Наверное, нам следует дождаться ночи. Я, знаете ли, с детства вбил себе в голову, что все самое интересное случается именно по ночам. Жизнь неоднократно пыталась доказать мне обратное, но не могу сказать, что у нее это получилось… Знаете, Кофа, мне кажется, что на этот раз все зависит от меня. Мне позарез требуется попасть в Черхавлу, так что она меня сама найдет. Но, скорее всего, это случится именно ночью — просто потому, что я до сих пор верю, что ночь — лучшее время для чудес.

— Ладно, ночью так ночью, — согласился Кофа.

— Я слышал, что люди, которые хотят найти Черхавлу, вынуждены бродить по Великой Пустыне до полного изнеможения. Поиски отнимают не одну дюжину дней, — вмешался наш проводник.

— Мало ли что происходит с этими искателями приключений, — отмахнулся я. — Пусть себе хоть тысячелетиями бродят по этим грешным пескам! Лично у меня нет времени на все эти глупости. Мне нужно сегодня.

Я осекся и внимательно посмотрел на Кумухара. Его непоколебимая убежденность в том, что на поиски Черхавлы необходимо угробить хрен знает сколько времени, могла здорово помешать моим планам. Когда-то давным-давно Джуффин сказал мне, что чужие сомнения всегда мешают магии, — тот самый случай!

— Ты уже поел? — заботливо спросил я пленника. — Ничего больше не хочешь?

Он помотал головой и выразительно похлопал по животу. Дескать, сыт.

— Вот и хорошо. А теперь ты должен заснуть. Спи, пока я не скажу, что пора просыпаться, договорились?

Кумухар Манула послушно свернулся клубочком прямо на голом песке. Пожалуй, мне следовало бы сначала приказать ему завернуться в одеяло, но я как-то не сообразил, что парень так оперативно выполнит мое задание.

— Ты усыпил его, чтобы тебе не помешали его сомнения? — Кофа удивленно покачал головой. — Какой ты, однако, мудрый! И когда только успел… Кстати, со мной тебе следует проделать то же самое. В глубине души я тоже не верю, что все будет так просто.

— Да вы потом, небось, сами заснете. Вы же у нас, хвала Магистрам, не страдаете бессонницей… А пока составьте мне компанию. Чудесам вы не помешаете, поскольку их пока все равно не предвидится. А вот достать из пузыря сверток с этими грешными куманскими сладостями, по-моему, самое время!

— Нет, ты действительно мудр не по годам, — восхитился Кофа.

— Ну не зря же вы угрохали столько времени и казенных денег, таская меня по всем столичным трактирам, — улыбнулся я. — И кстати о трактирах. Только подумайте, пока мы с вами тут сидим, мерзавцы, которых мы полагаем лучшими друзьями, без нашего участия лопают все эти Великие Пуши, индейку Хатор и прочую красоту… Знаете, Кофа, кажется, я сошел с ума, но вот уже несколько дней мне очень хочется домой. Гораздо больше, чем в Черхавлу. Если бы нам не нужно было спасать Мелифаро, я бы, пожалуй, плюнул на этот метафизический туризм.

— Что ж, это неплохая новость, — неожиданно обрадовался Кофа. — Если уж одно из твоих безумных желаний завело нас на край Красной Пустыни, другое, возможно, поможет нам отсюда выбраться. Хотелось бы верить.

На этом опасная тема была закрыта. Потом мы просто болтали. Обсуждали последние столичные новости, которые, хвала Магистрам, быстро становятся достоянием отсутствующих — а для чего еще нужна Безмолвная речь? Перемывали косточки знакомым, спорили о достоинствах своих любимых трактиров, решали, сколько обедов и ужинов задолжал нам сэр Мелифаро, по чьей милости мы, можно сказать, сунулись в пасть людоедам мадкарам. Одним словом, вели себя так, словно уже давным-давно вернулись в Ехо, и единственным чудом, которое светило нам этой ночью, должна была оказаться хорошая порция фирменного горячего паштета мадам Жижинды.

Наш треп так понравился любопытной темноте, что она решила подкрасться поближе. Мы и не заметили, как наступила ночь. Впрочем, я где-то слышал, что в пустыне такие вещи всегда случаются внезапно.

— Я смертельно устал от тебя, сэр Макс, — неожиданно объявил Кофа. — Так что я, пожалуй, пополню ряды спящих, а ты иди прогуляйся. И не переживай за нас, я умею просыпаться примерно за полчаса до начала любых неприятностей.

— Хорошо, — неохотно согласился я.

Я откуда-то знал, что Кофа совершенно прав, мне действительно следовало прогуляться, а не сидеть на месте. И я вдруг здорово испугался, представив, что мне придется уйти в неуютную красноватую темноту и бродить там в полном одиночестве, вдалеке от успокоительного силуэта нашего летательного пузыря.

— Тебе страшно? — мягко спросил Кофа. — Ничего, сэр Макс, страх — не такая уж великая плата за хорошее чудо. Некоторые платят и подороже.

— Ваша правда, — улыбнулся я. — Ладно, пожалуй, все-таки рискну последовать вашему совету. Хорошей вам ночи!

— И тебе того же, — проворчал Кофа, забираясь в корзину пузыря Буурахри.

Через несколько минут выяснилось, что я успел по-настоящему истосковаться по пешим прогулкам. Все эти куманские уладасы хороши, но возможность самостоятельно переставлять ноги дарит, на мой вкус, куда более изысканное наслаждение.

Еще несколько минут спустя я с радостью обнаружил, что меня больше не тянет оборачиваться назад, дабы убедиться, что призрачные контуры нашего летательного аппарата все еще вырисовываются на фоне ночного неба. Дурацкие опасения, что я могу заблудиться, сами собой растаяли в неторопливом ритме моих шагов. Разумеется, я мог заблудиться, но ведь мне и требовалось заблудиться, забрести неизвестно куда, а не описывать круги вокруг места нашей стоянки. Поэтому я приказал себе: «Вперед!» — и с удовольствием повиновался.

Я чувствовал себя свободным и счастливым. Что-то подобное я испытывал в детстве, когда в одиночестве удирал в лес, который начинался в получасе ходьбы от нашего дома. И потом, гораздо позже, во время своих одиноких ночных скитаний по незнакомым городам — тем, где мне довелось провести какую-то часть своей странной жизни, и тем, куда я попадал всего на несколько дней или часов. Только на этот раз чувство свободы было куда более острым. Пугающе острым, я бы сказал.

Приступы панического страха еще не раз сотрясали мое тело во время прогулки по темной рассыпчатой поверхности остывающих дюн. Но я быстро понял, что со страхом нужно просто смириться, как с приступом внезапной боли, когда судорога неожиданно сводит ступню, — сказать себе, что через несколько минут это пройдет само собой, а пока нужно стиснуть зубы и потерпеть. И я стискивал зубы, и страх действительно уходил, я временно утрачивал способность его испытывать, а потом все начиналось сначала.

Но и от этой беды нашлось лекарство. Я вдруг вспомнил, что когда-то очень любил отправляться на прогулку со стареньким плеером в кармане куртки — в те допотопные времена, когда я еще не был сэром Максом из Ехо. Идея показалась мне просто отличной. Уж не знаю, найду ли я эту грешную Черхавлу, но хоть удовольствие от процесса получу по полной программе.

Я опустился на корточки и зарыл руку в прохладный песок — чем не укрытие для человечьей конечности, желающей проникнуть в загадочную Щель между Мирами. Не прошло и минуты, и я хохотал, опрокинувшись на спину и беспомощно дрыгая ногами в воздухе: у меня получилось! Грешные Магистры, у меня получилось и это!

Маленький пластмассовый плеер с мягкими наушниками казался мне самой удивительной вещью во Вселенной. Я уже начал забывать, как выглядят такие штуки. Внутри обнаружилась кассета. Долгая жизнь в Угуланде здорово улучшила мое ночное зрение, так что я сразу смог разобрать крошечные белые буковки на темном фоне этикетки. Мне достались записи «Queen», и не что-нибудь, а «Ночь в опере». Я счел это и добрым знаком, и хорошей шуткой, и просто восхитительной, почти невозможной удачей. На мой вкус, именно «Ночь в опере» как нельзя лучше подходила для моих одиноких странствий по Великой Красной Пустыне Хмиро. К тому же первая композиция, «Death on two legs», изумительно гармонировала с моей Мантией Смерти.

Музыка оказалась отличной таблеткой от страха. Приступы ужаса, здорово похожие на сокрушительные удары в солнечное сплетение, больше не отравляли мое существование. С этого момента его вообще больше ничего не отравляло, даже желание поскорее найти таинственную Черхавлу. Мне было так хорошо, что все остальное не имело значения — ни заманчивые чудеса из древних легенд, ни безмолвное обещание какого-то загадочного могущества, ни даже судьба моего хорошего друга Мелифаро, ради спасения которого я, собственно говоря, и затеял это сомнительное мероприятие.

Я до сих пор не знаю, сколько времени я бродил по Красной Пустыне Хмиро. По моим расчетам, давным-давно должно было наступить утро: я уже добрую дюжину раз переставлял кассету. Но бархатная темнота на той стороне горизонта, которую я по привычке считал востоком, оставалась столь же густой, как и несколько часов назад.

Как и следовало ожидать, мое восхитительное путешествие закончилось внезапно, причем в тот момент, когда у меня и в мыслях не было его завершать.

Я — скорее комический, чем героический персонаж. А потому не ускорил шаг, завидев вдалеке башни зачарованного города, не усмирял биение сердца, приближаясь к заветной цели, не грозил стражам райских врат железной рукой в бархатной перчатке, а просто со всей дури впечатался в высоченную стену из белоснежного камня. До сих пор не могу сказать определенно — то ли эта грешная стена действительно возникла из ниоткуда перед самым моим носом, то ли я действительно такой идиот.

Некоторое время я стоял совершенно неподвижно и почему-то ласково гладил холодные белые камни стены. Не то желал окончательно убедиться, что они действительно существуют, не то инстинктивно пытался приручить эту стену, как незнакомого, но добродушного пса. А потом я выключил музыку и послал зов Кофе. Хвала Магистрам, он проснулся мгновенно.

«Ну что, ты все-таки нашел эту грешную Черхавлу?»

«Нашел, — подтвердил я. — И теперь я не отказался бы от хорошей компании. Знаете, Кофа, у меня есть отличная идея. Что, если вы прикажете нашему мудрому пузырю лететь по моим следам? Как вы полагаете, он потянет?»

«Наш мудрый пузырь? — обрадовался Кофа. — Ну, если он действительно такой мудрый, как ты утверждаешь… Словом, я попробую. Только не вздумай засыпать, а то твоя хваленая Черхавла исчезнет, как перепуганное привидение!»

«Очень может быть, — согласился я. — Да нет, какой уж тут сон, у меня оба сердца грохочут так, что за милю слышно, наверное… Я пока попробую поискать ворота. Должны же быть хоть какие-то ворота в этой грешной стене, правда?»

«Вовсе не обязательно, — возразил Кофа. — Ладно, ищи, все лучше, чем сидеть и скучать. Надеюсь, скоро увидимся».

Я тоже от всей души на это надеялся. Теперь, когда моя волшебная прогулка по красным пескам Хмиро благополучно завершилась и под влажными от волнения ладонями были холодные камни стены, окружающей зачарованный город из древних легенд, я снова стал самим собой — осторожным сэром Максом из Ехо, который не любит соваться в пекло, не убедившись, что тылы надежно прикрыты каким-нибудь могущественным компаньоном.

Я неторопливо пошел вдоль стены, внимательно разглядывая почти невидимые узоры каменной кладки. Не столько потому, что действительно так уж хотел отыскать ворота, в существование которых не очень-то верил, а просто чтобы найти себе хоть какое-нибудь занятие. Все-таки я был слишком взволнован, чтобы позволить себе роскошь бездельничать, ожидая Кофу.

Надо отдать Кофе должное, ждать его пришлось никак не больше часа.

Это было совершенно фантастическое зрелище. Пузырь Буурахри неторопливо приближался ко мне из темноты, как некое живое существо. Он летел всего в полуметре над землей — надо думать, «принюхивался» к моим следам.

— Ну что, ты уже нашел ворота? — деловито осведомился Кофа.

— Нет. Слушайте, а может быть, нам следует просто перелететь через стену? Не такая уж она высокая.

— Тоже ничего себе идея, — согласился он. — Ладно, тогда залезай в корзину. А как ты набрел на это место, если не секрет?

— Как, как… Примерно так же, как я всегда влипаю в истории. Шел по пустыне, слушал музыку, никого не трогал, врезался во что-то лбом, смотрю — стена!

— Отличная инструкция для всех желающих найти какой-нибудь зачарованный город, — авторитетно подтвердил Кофа. — Кстати, а что за музыку ты слушал? Никогда не думал, что возле Черхавлы играет какая-то музыка. Да и не слышал ничего, когда сюда добирался.

— Нет, музыка к Черхавле никакого отношения не имеет, — отмахнулся я. — Еще одна игрушка с моей далекой родины, я вам потом покажу… Ох, Кофа, мы уже там! Или еще здесь?

— Давай скажем так: мы уже здесь. Такая формулировка тебя устраивает?

Пока мы разговаривали, наш летательный аппарат послушно взмыл вверх. На миг нерешительно притормозил над верхним краем стены и, плавно покачиваясь, начал снижаться.

Мы проникли в Черхавлу, но я не был готов открыть по этому поводу бутылку шампанского. Чего мне по-настоящему захотелось, так это истошно завопить и рвануть назад. К счастью, в отличие от Кофы, я не умею управлять пузырем Буурахри. Так что пути назад не было. Впрочем, я все время упускаю из виду, что этого самого пути назад у меня вообще отродясь не было. И вообще ни у кого.

Поэтому я закрыл глаза и мертвой хваткой вцепился в Кофину руку. Такие детские выходки почему-то всегда оказывают на меня самое благотворное воздействие. Мой спутник презрительно хмыкнул, но руку отбирать все-таки не стал — очень мило с его стороны.

Я почувствовал, что днище корзины прикоснулось к земле. Поневоле пришлось открыть глаза и выпустить на волю дружественную конечность. Мой опыт свидетельствует, что, оказавшись в незнакомом месте, следует временно забыть об утонченности собственной душевной организации. Неизвестности может противостоять только та, почти незнакомая нам самим часть нашего существа, которая способна вглядеться в темноту, чутким носом хищника втянуть незнакомый воздух и мгновенно определить присутствие и степень реальной опасности — вместо того чтобы пускаться в изготовление душещипательных комментариев к своим неземным переживаниям.

— Кофа, здесь кто-то есть, — прошептал я. — Совсем рядом, но… кажется, это не люди.

— Да нет, мы люди, просто немного другие люди, — отозвался из темноты мелодичный голос.

Я ни за что не решился бы определить пол существа, которому он принадлежал. Обладатель голоса говорил с едва заметным акцентом и немного нараспев, словно лечился от заикания по популярной в свое время методике.

— Будет лучше, если вы покинете свое убежище, — продолжил голос. — Не такое уж оно надежное, по чести говоря. Кроме того, меньше всего на свете мы хотим вам навредить. Мы всегда рады гостям, но к нам редко кто-то заходит.

— Говорят, к вам трудно попасть, — откликнулся я, спрыгивая на мостовую.

К этому времени я уже был совершенно уверен, что нам ничего не угрожает. Мудрая и практичная половина моего существа утверждала, что никакой опасностью тут и не пахнет. Разве что есть риск рехнуться от новых впечатлений, но с этим я, пожалуй, как-нибудь справлюсь. Прочие мои составляющие, как всегда, купились на возможность вести диалог. Самый надежный способ меня приручить — дать мне поболтать с хорошим собеседником.

— Мало ли что говорят, — откликнулся голос. — Ты же легко нас нашел, правда?

— Правда, — улыбнулся я. И повернулся к Кофе: — Выходите, чего уж там!

— Сейчас выйду, не гони, — проворчал он. — Между прочим, ты забыл разбудить Кумухара.

— Не нужно будить вашего спутника, — попросил невидимый незнакомец. — Будет лучше, если его сон продлится еще некоторое время.

— Ладно, значит, обойдемся без Кумухара, — согласился Кофа.

— А вас можно увидеть? — спросил я у темноты. — Или у вас есть только голос?

— У меня есть все, что может понадобиться. Просто я никак не могу понять, кого вы хотите увидеть? Мы, жители Черхавлы, любим нравиться своим гостям.

— Ну, если можно заказывать… Тогда просто что-нибудь не очень экзотическое, ладно? Какой-нибудь приятный, но заурядный человеческий облик, без ярко выраженных отклонений. Главное — не пугать меня до полусмерти.

— Как скажете.

Мы услышали смех, звонкий и объемный, как переливы целого хора серебряных колокольчиков. Потом перед нами появилось совершенно очаровательное создание. Белокурая леди в тонкой темной тунике, совсем юная. На моей родине ей дали бы лет четырнадцать — пятнадцать, не больше.

— Такой облик вас не пугает, правда? — лукаво спросила она.

— Такой облик действительно никого не может испугать, девочка, — добродушно согласился Кофа.

— А такой?

Рядом с юной леди появилась еще одна, судя по всему ее ровесница. Они вообще были ужасно похожи, только волосы второй леди были немного потемнее.

— А такой?

Рядом с ними появилась еще одна девчонка. Они хохотали, как расшалившиеся школьницы. У меня голова кругом пошла от их переливчатых голосков.

— Если вы все будете выглядеть таким образом, нам будет непросто заставить себя придавать значение вашим словам и поступкам, — неожиданно серьезно сказал Кофа. — По крайней мере, я-то уж точно не смогу относиться к вам с должным… — он замялся.

— С должным уважением, да? — подсказал пожилой джентльмен, немного похожий на самого Кофу. Я и не заметил, как он появился из темноты. — Ну, зато к моим словам и поступкам вы, несомненно, отнесетесь с должным уважением, не так ли?

— Совершенно верно, — спокойно согласился Кофа.

— Забавно, что вы сами осознаете, как смешно устроены, — рассмеялся его симпатичный двойник.

— У нас это называется мудростью, — усмехнулся Кофа.

— Наверное, вам кажется, что мостовая у городской стены не очень подходит для беседы? — спросила одна из девиц. — Полагаю, это очень удобно — знать, в каких местах следует беседовать, а в каких беседовать не следует… Во всяком случае, мне нравится!

— Можно подумать, у вас нет мест, где можно расположиться с бо́льшими удобствами, чем стоя у городской стены! — проворчал Кофа.

— О, конечно! У нас есть такие места, — хором защебетали наши новые знакомые.

— У нас вообще есть все, что может понадобиться нашим гостям. Только мы сами не всегда помним о том, чем обладаем, — добавила одна из барышень. Она немного помолчала и вдруг объявила: — Мне больше не нравится этот облик. Слишком уж легкомысленный. Можно быстро поглупеть, а то и вовсе исчезнуть.

Она отступила назад, в темноту. Через несколько секунд на ее месте появился невзрачный мужчина средних лет, закутанный в тонкое узорчатое лоохи. Можно было подумать, что дядя только что посетил модную лавку в центре Ехо. Насколько я понял, это было то же самое существо, которое только что казалось нам девочкой. Очевидно, для обитателей Черхавлы и пол, и возраст являются вопросом сиюминутного каприза.

— Так-то лучше, — удовлетворенно сказал этот оборотень. Потом придал своему лицу самое добродушное выражение и обратился к нам: — Мы можем найти какое-нибудь место, которое покажется вам подходящим для хорошей беседы.

— Отличная идея, — кивнул Кофа. — Макс, как ты полагаешь, мы можем оставить тут наш пузырь и все остальное?

— Не знаю, — честно сказал я. — С другой стороны, а что нам еще делать? В конце концов, мы добирались сюда не для того, чтобы топтаться у городской стены, карауля свое имущество.

— А он не похож, да? — восхищенно защебетали наши гостеприимные хозяева. — Он совсем не похож!

— Ошибаетесь, он похож, просто это не сразу бросается в глаза, — равнодушно возразил симпатичный двойник сэра Кофы.

— Кто не похож и кто похож? — спросил я. — И на кого он похож — не похож, если уж на то пошло?

— Ты не похож! — сообщило мне одно из существ, временно присвоивших себе облик девочек-подростков. — Что бы там ни говорил Хокри, а ты совсем не похож на человека из Мира Паука. И это так забавно!

— Извините, а что в этом забавного? — вежливо спросил я. — С какой стати я должен быть похож на какого-то человека из Мира Паука?

— Да потому, что ты и есть человек из Мира Паука — что тут непонятного?

Девица залилась смехом, потом растаяла в темноте, и через несколько секунд рядом со мной возникла очень красивая леди постарше — лет сорока, если руководствоваться мерками моей исторической родины.

— Все-таки этот облик очень мешал вести беседу, которая кажется разумной людям вроде тебя и твоего спутника, — объяснила она. — Тем не менее ты действительно человек, родившийся в Мире Паука, — редкий гость в этом месте! А твой спутник родился в Мире Стержня, и уж он-то как нельзя больше похож на человека из Мира Стержня. Два человеческих существа, рожденные в разных Мирах, пришли к нам вместе — это действительно забавно! Такого у нас еще не бывало.

— Что такое вы говорите, леди? — заинтересовался Кофа. — Какой стержень, какой паук? Я получил неплохое образование, но никогда в жизни не слышал ничего подобного.

— Но вы же получали образование не в стенах Черхавлы, — возразил целый хор голосов.

— Да, всего лишь в Королевской Высокой Школе, — усмехнулся Кофа. — Может быть, все-таки расскажете, почему вы называете наш Мир «Миром Стержня»?

— И это спрашивает житель города, выстроенного вокруг Сердца Мира! — удивилась наша прекрасная собеседница. — Уж ты-то должен знать, что твой Мир — всего лишь хрупкая мертвая сфера, насаженная на стержень настоящей силы, которая и делает его живым. Это выглядит примерно так, — она протянула Кофе маленький засахаренный плодик на тонкой палочке. Ума не приложу, откуда она извлекла это лакомство.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Кофа. Немного помолчал и добавил: — Думаю, это знание относится к разряду величайших тайн, в которые я до сих пор не был посвящен.

— Никаких тайн вообще не существует. Другое дело, что есть вещи, о которых люди ничего не знают. И еще есть вещи, о которых немногие посвященные почему-то не хотят рассказывать остальным. Вероятно, им кажется, что на фоне всеобщего невежества они сами будут выглядеть мудрецами.

— Ваша правда, — согласился Кофа. — А почему вы считаете, что я как нельзя больше похож на человека из Мира Стержня? Вы же так сказали, да?

— А, ничего особенного. Все люди чем-то похожи на тот Мир, которому принадлежат, — флегматично откликнулся его симпатичный двойник. — Чем больше это сходство, тем лучше человек вписывается в картину своего Мира. В каждом из твоих соотечественников есть нечто, напоминающее феномен, который вы наивно называете Сердцем Мира, — стержень, дарующий вам силу. Поэтому среди вас так много умелых магов, и ты — один из них. Ты вообще очень хорошо вписываешься в картину своего Мира, а твой спутник очень плохо вписывался в картину своего. Собственно говоря, именно поэтому ему и удалось оттуда ускользнуть. Но это не значит, что он совсем не похож на Паука.

— Звучит не слишком привлекательно, — вздохнул я. — Вот уж никогда не думал, что похож на какого-то паука…

— Ты не одинок в своей неприязни. Почти все твои соотечественники недолюбливают пауков. Знали бы они почему! Конечно, ты никогда не думал, что похож на паука, но это не мешает тебе постоянно плести свою паутину.

Он немного помолчал и вдруг печально добавил:

— Знаешь, а ведь твой Мир — одно из самых страшных мест во Вселенной, гость. Он оплетает своей паутиной всех, кто там родился, и никому не удается ускользнуть. Но хуже всего, что вы сами учитесь у своего Мира этому искусству. С первых же дней жизни каждый начинает плести собственную паутину, стараясь заманить в нее всех, кто окажется поблизости, — и вам это нравится! Нам кажется, что во всех вас есть что-то неуловимо отвратительное — такими уж вас делает ваш жуткий Мир. Если посмотреть на твою родину нашими глазами, можно содрогнуться: миллиарды живых существ, навсегда увязшие в липкой паутине, продолжают старательно плести ее до последнего дня своей короткой жизни. Вы тратите слишком много сил на то, чтобы сплести собственные сети, и на то, чтобы вырваться из чужих, но паутина устроена таким образом, что все попытки освободиться обрекают вас увязать глубже и глубже. Безнадежно! Именно поэтому вы так быстро стареете и умираете. У вас не остается сил на то, чтобы просто жить — даже такой жизнью, какой живут самые слабые существа из Мира Стержня, который стал твоей новой родиной… А вот и место, которое вполне подходит для беседы с гостями, тебе так не кажется?

Мы остановились у входа в уютный круглый дворик, в центре которого бил фонтан. Там было тихо, тепло и спокойно, а воздух казался густым от смутно знакомого мне сладковатого аромата деревьев — совершенно особая атмосфера, присущая только летним ночам в южных городах.

— Здесь хорошо, — вздохнул я. — Именно то, чего мне давно не хватало.

— Поэтому мы и предложили тебе сюда заглянуть. Мы всегда рады исполнять желания гостей, даже невысказанные. Но не потакать твоим тайным прихотям просто невозможно!

— Потому что я Вершитель?

— Потому что ты рожден в Мире Паука, нравится это тебе или нет, — рассмеялся Хокри. — Это здесь тебя зовут Вершителем и считают, что быть Вершителем — великое дело, а среди твоих соотечественников таких ребят полным-полно. Ваши ученые могли бы счесть это результатом естественного отбора. Вершителю легче выжить в Мире Паука. Ваша паутина гораздо прочнее, поэтому вам легко подчинять других людей и жить за их счет — по крайней мере, поначалу, пока не приходит старость и не иссякают силы. Твое счастье, что тебя довольно быстро научили плести другие сети!

Я присел на скамейку, подставил лицо прохладным брызгам фонтана. Честно говоря, мне не хотелось продолжать этот неприятный разговор. Наверное, некоторым вещам лучше как можно дольше оставаться тайной.

— Не нужно грустить, — сказал ласковый хор из нескольких голосов.

Чьи-то руки торопливо протянули мне стакан с ароматной жидкостью.

— Выпей, гость. Это вода из Сладкого Источника, она убивает печаль, — посоветовало существо, которое до сих пор выглядело как девочка-подросток.

Я послушно попробовал напиток. Он оказался похож на слегка подслащенную воду с тонким ароматом неизвестных фруктов — словом, ничего особенного. Тем не менее, пока я пил, мое настроение незаметно изменилось. На смену внезапному отвращению ко всему на свете весьма своевременно пришло мое обычное любопытство. Вот уж никогда не возражал против такой замены!

Краем глаза я заметил, что Кофа проводит время самым приятным образом. Его окружила целая стайка симпатичных юных особ. Наши хозяева наверняка приложили все усилия, чтобы соответствовать его вкусам. В каждой руке Кофы было по стакану с напитками — одними словом, за него я мог быть совершенно спокоен!

— Тебе действительно не следовало так огорчаться. Если уж тебе удалось покинуть Мир Паука, что плохого в том, чтобы однажды узнать правду о себе и о месте, в котором родился? — мягко сказал мне Хокри, тот самый, кто только что довел меня до отчаяния своей лекцией о какой-то жуткой паутине, в которой я якобы увяз с момента рождения.

— Теперь ты плетешь совсем другую паутину — паутину чудес. Иногда это бывает очень полезно для тех, кто помог тебе покинуть место, которому ты принадлежал. Они не зря старались. Никто в Мире Стержня не умеет заманивать других в паутину чудес, а для тебя это легче легкого, — сказал то ли Хокри, то ли еще кто-то.

Лица обитателей Черхавлы то и дело скрывались в темноте, чтобы измениться, и я не мог понять, кто ко мне обращается.

— А какому миру принадлежите вы сами? — спросил я. — Вы же не отсюда, правда?

— О, разумеется, мы не отсюда, что бы ты ни подразумевал под словом «отсюда»! — на разные голоса рассмеялись мои собеседники.

— Черхавла — это Мир Бликов. Мы появляемся и исчезаем, не задумываясь, как это происходит. Сегодня мы пришли на твой зов — невозможно не прийти, когда этого хочет какой-нибудь взбалмошный Вершитель.

— А почему в таком случае на Уандуке Черхавлу называют городом какого-то царя Хрибы? — вспомнил я.

— О да, царь Хриба, повелитель аролов! — подхватило сразу несколько голосов.

Теперь наши новые приятели хохотали так, словно я был величайшим комиком всех времен.

— Аролы были очень забавным народом, — наконец сказала уже знакомая мне красивая леди. — Не Вершители вроде тебя, но по-своему очень могущественные люди. Аролы долго жили без вождей. Они полагали, что слишком похожи друг на друга, а посему невозможно выбрать кого-то одного, достойного управлять прочими. Они придумали легенду, будто на окраине Красной Пустыни есть волшебный город, где живет бессмертный, который с начала времен является их царем. Он, дескать, просто ждет того часа, когда аролы его найдут. И однажды, спустя много столетий после того, как умерли последние старики, знавшие, что это всего лишь сказка, аролы отправились скитаться по красным пескам Хмиро. Они твердо вознамерились найти волшебный город и встретить своего бессмертного царя и истово верили, что это случится. И однажды перед ними возникла Черхавла. Мы, существа из Мира Бликов, вынуждены появляться перед теми, кто очень хочет нас встретить, — у нас просто нет выбора! Один из нас вышел навстречу скитальцам, и он выглядел в точности так, как, по их мнению, должен был выглядеть бессмертный царь аролов. Одним словом, все случилось так, как они хотели. Аролы долго жили среди нас и были по-настоящему счастливы. Впрочем, нам тоже нравилось их общество.

— А где они теперь? — осторожно поинтересовался я.

— Их больше нет. Черхавла никому не дарит бессмертия. Все что угодно, но не это. А живя среди нас, аролы быстро утратили интерес к продолжению рода, поэтому потомков у них не осталось.

— Утратили интерес к продолжению рода? — внезапно развеселился Кофа. — Ну вы даете, ребята!

— Неужели вы открываете свои невероятные тайны всем, кто к вам приходит? — спросил я.

— Ну почему — всем? Только тем, кому нужны тайны. Но, как правило, они никому не нужны. Люди приходят к нам совсем за другими вещами. Обычно им требуется могущество или власть. Все наследные принцы Куманы ходят к нам за властью, представляешь? А потом запираются в четырех стенах, не в силах перенести последствия собственного могущества. И ведь мы всякий раз их об этом предупреждаем — бесполезно! А вот ты любишь тайны. Вернее, ты любишь говорить о тайнах. Тебе кажется, что обладание тайнами делает тебя неуязвимым, хотя твоя сила совсем в другом. В глубине души ты с самого начала надеялся, что мы разгласим тебе несколько секретов, и ты их получил. А вот твой спутник пришел к нам просто так, потому что вдруг выпала возможность войти в наш город. И он так обрадовался своей удаче, что больше ничего не хочет. Давно нам не доводилось принимать такого мудрого гостя!

— Это неудивительно, — вмешался другой обитатель Черхавлы. — По-настоящему мудрым людям обычно недостает одержимости, необходимой, чтобы нас найти. Такова судьба рожденных в Мире Бликов: довольствоваться собственной мудростью и постоянно иметь дело с безумцами из иных Миров.

— Тоже ничего себе развлечение! — прыснул я.

На сей раз я смеялся в полном одиночестве. Занятый дегустацией местных напитков Кофа меня не услышал, а жители Черхавлы, как я понимаю, отдавали предпочтение собственным шуткам.

— Тайны тайнами, но вообще-то мы пришли к вам по делу, — отсмеявшись, признался я. — Наш друг попал в скверную историю. Вы знаете о шкатулке Гравви? Впрочем, неважно. Суть в том, что парень серьезно влип, и теперь мне необходимо помыть руки в некоем Источнике Боли, чтобы впоследствии закатить ему какую-то мистическую пощечину — если халиф цуан Афия ничего не перепутал…

— Он не перепутал, — мягко сказала леди, сидевшая рядом со мной. — Не нужно волноваться, Вершитель, ты получишь все, что хочешь. Но для этого нужно время. Сейчас вы отдохнете, а потом познакомитесь с Черхавлой. Ты же любишь гулять по незнакомым местам, правда? Пока мы шли сюда от городской стены, тьма скрывала город, так что ты еще ничего толком не видел. Поэтому завтра тебе предстоит настоящая встреча с Черхавлой. Когда ты проснешься, в городе будет ночь — если ты предпочитаешь ночь. А если захочешь, будет светить солнце. Но сначала вам обоим непременно нужно здесь поспать. Сны, которые вам приснятся, — это что-то вроде платы за вход. С вас не убудет, а Черхавла любит лакомиться чужими снами. Именно поэтому вас сюда и пускают, по правде говоря. Взамен вы получите все, что вам требуется. Не мы открываем пришельцам здешние чудеса, это делает сам город. А он нетороплив, когда голоден. Идемте, я отведу вас в один из пустых домов.

Она решительно поднялась со скамейки. Я с изумлением обнаружил, что мы внезапно остались одни. Кофа тоже ошеломленно оглядывался по сторонам. Куда подевались все остальные наши собеседники и когда они это успели — неведомо! Фонтан тоже исчез, и уютный дворик, где мы сидели, вдруг показался мне совсем крошечным и каким-то неряшливым, словно он вдруг стал неумело нарисованной картинкой под пыльным стеклом.

— Ты устал, поэтому все исчезает, но это не навсегда, — объяснила леди. — Просто Черхавла идет спать вместе с тобой, так порой бывает.

— А я еще не устал, — проворчал Кофа. — Но мне тоже кажется, что этот грешный городок завял, как цветок в вазе.

— Но ты же с самого начала был согласен отказаться от возможности диктовать этому месту свои условия, — улыбнулась леди. — Поэтому городу нет дела до того, устал ты или нет. Можно сказать, тебе повезло. У тебя есть шанс увидеть настоящую Черхавлу, гость.

— А что, есть какая-то настоящая Черхавла? — изумленно спросил я.

— Разумеется есть, и это восхитительное зрелище. Нечто неизменное и неподвластное нелепым желаниям наших могущественных гостей. У тебя тоже есть шанс ее увидеть, если ты перестанешь придавать значение своим желаниям. Или если просто очень понравишься Черхавле — так тоже бывает. А теперь идемте.

Она властно обняла нас с Кофой за плечи. Ее руки были слишком тяжелыми и сильными для такого изящного создания. Думаю, эта хрупкая леди смогла бы нокаутировать нас обоих одной левой, если бы захотела. Мы не могли сопротивляться и пошли за ней в красноватую темноту непроницаемой ночи.

* * *

— Вы можете отдохнуть здесь. Это хорошее место.

Наша спутница остановилась возле высокого узкого дома, стены которого были возведены из такого же сияющего белоснежного камня, как и городская стена.

— Идите туда и ничего не бойтесь, — напутствовала нас она. — Черхавла — не то место, где с людьми случаются всякие нехорошие вещи.

— Надеюсь! — хмыкнул Кофа.

И мы с ним переступили порог — одновременно, благо размеры дверного проема это позволяли.

— А вы не зайдете, чтобы показать нам комнаты? — спросил я у нашей провожатой.

— К сожалению, я не могу зайти с вами в этот дом, — улыбнулась она. — Для меня его просто не существует. Только для вас.

— Судя по всему, сейчас мы с вами заберемся под те самые лиловые покрывала, дарующие сон без сновидений, — мрачно сказал я Кофе. — Помните, старик, который рассказывал нам историю о Вукушихе Махаро, их упоминал?

— Магистры с тобой, мальчик, ты что, наизусть ее выучил, эту его историю? — удивился Кофа.

— Сама как-то выучилась… Однако тут темно!

— А ты попроси, чтобы включили свет. Тебя же тут должны слушаться. Все-таки ты у нас какой-никакой, а Вершитель, — усмехнулся мой спутник.

— Да будет свет! — патетически провозгласил я.

Мягкое красноватое сияние озарило причудливую мозаику на стенах холла и широкую лестницу, ведущую наверх.

— Получилось!

— Самое трогательное, что ты до сих пор этому удивляешься, — рассмеялся Кофа. — Мог бы и привыкнуть.

— Если я привыкну, мне будет не так интересно. А вам — не так смешно… Ладно, идемте наверх, посмотрим, что там творится.

Наверху творилось нечто совершенно замечательное. Второй этаж дома состоял из одной-единственной комнаты, почти бесконечно огромной. В теплом сиреневом полумраке этого невероятного зала причудливо высвечивались контуры немногочисленных предметов обстановки — и вполне обыденных, и совершенно мне незнакомых. Где-то в отдалении тихо плескалась вода. Я зачарованно пошел на ее звук и вскоре обнаружил небольшой бассейн, на краю которого стояли здоровенные кадки с хрупкими комнатными деревцами.

— Ничего себе номер люкс в «Президент-Отеле»! — уважительно сказал я.

— Да, хорошее место, — согласился Кофа. — Но знаешь, Макс, я ужасно проголодался. Жители Черхавлы — очень милые существа, но у них довольно странные представления о моем аппетите.

— И о моем тоже. Ничего, сейчас пороемся в Щели между Мирами…

— Зачем? Ты же можешь просто потребовать.

— А я стесняюсь, — честно признался я. — Это я только с виду такой нахальный, а на самом деле ужасно стесняюсь просить еду, когда мне ее не предлагают. Последствия голодной юности, как я понимаю…

— Ужас какой! — содрогнулся Кофа. — Ну, делай как знаешь.

Я сделал «как знаю», и через полчаса мы оба были сытыми и довольными. Кофа все еще что-то дожевывал, а я зачарованно крошил остатки свежей булочки в бассейн: выяснилось, что там живут маленькие разноцветные рыбки. Возможно, они были очередной иллюзией, но булку уминали, как самые настоящие, к моему величайшему восторгу.

Потом я долго бродил по комнате, придирчиво выбирая место, достойное стать моей постелью, и наконец устроился на узком низеньком диванчике.

— Между прочим, тут нет никаких лиловых покрывал, так что зря ты меня ими запугивал, — заметил Кофа.

— Я не подумал, что у каждого свои предпочтения. И свои видения, разумеется. У меня свои, а у этого Вукушиха Махаро — свои… А интересно, он действительно вернулся в Черхавлу? В таком случае парень вполне может бродить где-то поблизости или даже спать в соседнем доме под этим самым лиловым покрывалом — почему бы и нет?

— Почему бы и нет, — зевнул Кофа. — Твой пример меня убедил, мальчик. Я, пожалуй, тоже попробую поспать. Если уж сон — что-то вроде входного билета, как утверждают наши хозяева, лучше бы расплатиться побыстрее.

Кажется, я спал без сновидений. Во всяком случае, у меня не осталось даже смутного ощущения: «Ведь было же что-то!» Я уже успел забыть, что так бывает.

Не знаю, как долго продолжалось это удовольствие, но полагаю, чертовски долго. Я проснулся с такой тяжелой головой, словно бы вчерашний вечер был посвящен исключительно дегустации спиртных напитков низкого качества. Тело ныло так, будто меня скатали в рулон и на несколько лет оставили лежать в таком состоянии.

— Не понравилось мне спать на новом месте! — громогласно пожаловался я.

— А мне понравилось, — отозвался Кофа откуда-то из дальнего конца огромной комнаты. — Так хорошо я не чувствовал себя даже в юности.

— Могу сказать о себе почти то же самое. Так паршиво я не чувствовал себя даже в юности! — мрачно усмехнулся я.

Потом дотянулся до своего лоохи и нашарил в кармане бутылочку с бальзамом Кахара. Признаться, я уже не мог припомнить, когда мне приходилось спасаться с его помощью не от обычной усталости, а от паскуднейшего состояния общей телесной паршивости. Труднее всего было смириться с неприятным открытием, что я до сих пор способен испытывать подобные ощущения.

— Не нравится мне все это! — резюмировал я.

Сделал хороший глоток бальзама, и жизнь снова показалась мне замечательной штукой. Но я по-прежнему был обижен на собственный организм. С чего бы эта сволочь решила испоганить мне превосходное утро в зачарованном городе?

— Не ной, сэр Макс, — добродушно проворчал Кофа. — Лучше добудь мне что-нибудь на завтрак. Я уже часа три как проснулся и до сих пор не обнаружил в этом доме ничего съедобного.

— Сейчас что-нибудь придумаем. Я и сам не отказался бы от чашки крепкого кофе. В кои-то веки он нужен мне не для удовольствия. Бальзам Кахара — отличная штука, но на сей раз его явно недостаточно.

— А что, и так бывает? — удивился Кофа. — Ну, значит, тебя действительно здорово скрутило.

— А когда это я ныл по пустякам?

— Не обижайся, сэр Макс, но, по-моему, как раз это ты делаешь регулярно.

Я не стал спорить. Отчаянно зевнул и спрятал руку в складках одеяла в надежде, что смогу побаловать своего спутника каким-нибудь заслуживающим внимания кулинарным шедевром. Надежда оправдалась — я добыл для него отличный сырный пирог. Мое настроение тут же заметно улучшилось. Немного пустяковых чудес для разминки — не худший способ начать день. Лишь бы продолжение вышло соответствующее.

— Пока ты дрых, я послал зов Джуффину, — с набитым ртом сообщил мне Кофа. — Мы славно поболтали. Кеттариец умирает от любопытства и, как я понимаю, от черной зависти… Знаешь, он настаивает, чтобы мы ни в коем случае здесь не задерживались. Джуффину почему-то кажется, что ты захочешь погостить в Черхавле подольше, но он категорически возражает против такой идеи.

— Странно. С чего он взял? Я не собирался долго здесь оставаться. Ни в коем случае. Все-таки шеф действительно умеет ошибаться, кто бы мог подумать!

— Вот и хорошо. Значит, мне не придется тебя уговаривать, — обрадовался Кофа. — Тогда нам следует пойти поискать этот самый Источник Боли, помыть там руки, и дело с концом!

— Идемте.

Я залпом допил свой кофе, закутался в лоохи, бросил последний взгляд на пестрых рыбок, деловито снующих в бассейне, и пошел к выходу. На лестнице я на мгновение притормозил и сказал вслух:

— Хорошо бы, чтобы на улице было утро. Раннее летнее утро, как бывает через полчаса после рассвета, ладно?

Мое желание было принято во внимание. На улице действительно было светло, хотя никакого солнца на небе так и не обнаружилось. Я огляделся и тихо вздохнул от восторга: мы с Кофой стояли на узкой, совершенно безлюдной улице, вымощенной мелкими, неровными синеватыми камешками. Высокие узкие дома из полупрозрачного лилового камня, больше похожие на смутный сон о готических храмах, чем на обыкновенные человеческие жилища, устремились ввысь, к светлому розовому небу. Здесь совсем не было деревьев. Вообще-то, я терпеть не могу улицы без деревьев, но в данном случае приходилось признать, что они оказались бы лишними в этом царстве теплого, почти живого камня.

— Как вы думаете, Кофа, эта Черхавла — настоящая? — спросил я.

— А мне-то откуда знать? И потом, какая разница? По мне, любая Черхавла — вполне настоящая, просто потому, что я ее вижу.

— Вы действительно очень мудрый человек, Кофа. А я вечно дергаюсь по пустякам.

— В твоем возрасте это нормально, — снисходительно улыбнулся он. — Ты мне лучше вот что скажи: как ты собираешься искать этот свой источник?

— Не знаю… Ну, просто пойдем куда глаза глядят. Я же хочу найти этот грешный источник, поэтому он просто обязан появиться на нашем пути. Время от времени я могу воздевать глаза к небу и громогласно сообщать, что я хочу найти Источник Боли, — если окажется, что простого желания недостаточно. Примитивная идея, согласен, но других у меня нет.

— Пока и не нужно. Вот если она не сработает, тогда придется поломать голову… Кстати, а почему бы нам не позвать на помощь этих милых людей, которые нас вчера встретили?

— Мне почему-то не хочется с ними общаться. Сам не знаю почему. Вчера все было так славно, а сегодня… Что-то не так. Наверное, я просто встал не с той ноги.

— А что, для тебя это важно? А с какой ноги ты обычно встаешь? — заинтересовался Кофа.

— Да нет, это не техника управления собой, а просто способ выражаться. Ну что, пошли? Поскольку мы оба не знаем, куда следует идти, предлагаю повернуть налево. Просто потому, что надо же куда-то повернуть.

— Логично, — совершенно серьезно согласился мой спутник.

Понятия не имею, как долго мы с Кофой болтались по пустынным переулкам Черхавлы. Чувства времени у меня отродясь не было, часов — тем более, а солнце решительно отказалось помогать нам ориентироваться в смутных координатах времени: оно вообще отсутствовало на небе. С одной стороны, я лишь однажды решил присесть на высокую ступеньку какого-то древнего крыльца, чтобы перевести дух, а заодно пошарить в Щели между Мирами и накормить Кофу, возмущенного полным отсутствием в Черхавле каких бы то ни было забегаловок. С другой стороны, я вполне способен бродить целый день, не чувствуя усталости — если прогулка мне нравится.

Когда ноги наконец возмутились и пригрозили мне, бессовестному эксплуататору, стачкой, мы с Кофой как раз обнаружили, что вышли к городской стене. При свете дня она была такой же прозрачно-лиловой, как очаровавшие меня каменные лабиринты Черхавлы. Вдалеке виднелся наш пузырь Буурахри.

— Между прочим, там осталась моя кухня, — вспомнил Кофа. — Давай подойдем, возьмем — если уж мы здесь. Все эти кушанья, которые ты добываешь, очень даже ничего, но…

— Разумеется, ваши поварята готовят гораздо лучше, чем мои бывшие соотечественники, спорить не стану, — согласился я. Потом вспомнил лекцию, которую нам вчера пришлось выслушать, и рассмеялся: — Кто знает, может быть, слишком много пищи из Мира Паука вредно для здоровья?

— Да нет, вряд ли. По крайней мере, я всю дорогу это ем и чувствую себя прекрасно, — успокоил меня Кофа.

Мы торопливо зашагали к своему летательному аппарату. Кофа спешил обняться со своей «полевой кухней», а меня подгоняло желание наконец-то вытянуть усталые конечности. Я твердо решил, что уютная корзина пузыря станет местом нашего следующего привала.

Я так размечтался об отдыхе, что не заметил, как вляпался в лужу. Брызги полетели в разные стороны, мой сапог тут же промок насквозь.

— Лужа! — громогласно объявил я. — Странно, откуда она взялась? До сих пор мы не видели здесь никаких луж, правда?

— Вроде так, — отозвался Кофа. — Но ничего удивительного — здесь бьет какой-то родничок, прямо из-под стены, видишь? Слушай, а тебе не кажется, что это вполне может быть тот самый Источник Боли, который мы ищем?

— Да нет, вряд ли. Я промочил ногу и ничего не почувствовал. А ведь, наверное, должно быть больно, если уж он так называется?

— Вовсе не обязательно. Очень может статься, что больно будет не тебе, а тому, кого ты пнешь этой самой ногой… Только не вздумай экспериментировать на мне!

— Вообще-то мне и в голову не приходило. Но это хорошая идея. Надо же как-то проверить…

— Я тебе проверю! — насупился он.

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда сами помойте руки в этой воде, а потом стукните меня. Только не очень сильно!

— Неужели ты действительно готов рискнуть? — изумился Кофа.

— Ну, надо же что-то делать. Вы же видите, никто не торопится выходить из-за угла, чтобы авторитетно разъяснить, та это лужа, которая нам требуется, или не та…

Кофа немного подумал, потом пожал плечами:

— Помыть руки и дать тебе по морде… Что ж, этот вариант нравится мне гораздо больше, чем предыдущий. Извини, мальчик, но я отродясь не страдал от избытка благородства.

Он наклонился над лужицей, образовавшейся вокруг едва заметной струйки воды, вяло пузырящейся на красноватой почве. Некоторое время старательно полоскал там свою правую руку, потом выпрямился и с сомнением посмотрел на меня:

— Может быть, мне следует поставить эксперимент не на тебе, а на нашем проводнике? Благо этот бедняга дрыхнет поблизости…

— Да я и сам так сначала подумал, но… Если это и есть тот самый Источник Боли, Кумухар наверняка проснется. А местные жители не велели нам его будить. Мне почему-то очень не хочется нарушать их инструкции. В конце концов, они здесь живут, так что им действительно виднее.

— Ладно, ты прав, — кивнул Кофа. — Что ж, будем надеяться, это не смертельно.

Он подошел ко мне и слегка хлопнул меня по щеке. Такого осторожного прикосновения явно было бы недостаточно, чтобы разбудить спящего, но мое тело тут же свела болезненная судорога. Я инстинктивно сжался в комок, дыхание перехватило, так что я не мог даже заорать, чтобы выплеснуть эту невероятную му́ку.

К счастью, все закончилось довольно быстро, словно и не было ничего. Я тяжело осел на красноватый песок, судорожно глотая теплый ароматный воздух. А потом открыл глаза и с ужасом обнаружил, что напрочь не понимаю, где нахожусь. Меня окружало совершенно незнакомое пространство, похожее разве что на лоскутное одеяло, сотканное из пестрых дрожащих бликов света. Только два четких силуэта обнаружил я в этой сияющей каше: Кофу, присевшего на корточки, чтобы убедиться, что я еще жив, и наш летающий пузырь, застывший в нескольких шагах от меня.

— Что это, Кофа? — спросил я. — Куда подевалась эта грешная стена… И куда вообще все подевалось?

— Ничего не понимаю, — озадаченно сказал Кофа. — Стена, хвала Магистрам, на месте, и вообще все в порядке. А что ты видишь, мальчик?

— Вас и наш пузырь — это я точно вижу. А больше ничего нет, только яркие пятна света…

— Разноцветные? — уточнил Кофа. — Они постоянно двигаются и в то же время остаются на месте?

— Ну да. А откуда вы знаете, если говорите, что все выглядит так же, как прежде?

— Пока мы с тобой бродили по городу, я несколько раз успел полюбоваться этими самыми пятнами, — невозмутимо объяснил он. — Всякий раз это продолжалось очень недолго, не больше минуты. Знаешь, я был почти уверен, что вижу настоящую Черхавлу, как мне и обещали наши гостеприимные хозяева. Ее так называемый истинный облик, недоступный глазам чужаков… А потом я моргал и обнаруживал, что все еще иду за тобой по улице, среди этих одинаковых лиловых дворцов.

— Ладно, черт с ней, — решил я. — Настоящая или не настоящая, нас это не касается… По крайней мере, у меня есть одна хорошая новость: водичка — та самая, за которой мы сюда пришли. Если этот засранец, сэр Мелифаро, не придет в себя после вашей оплеухи, значит, ему уже ничего не поможет. Какие уж тут наваждения, после такого-то удовольствия!

— Вот в том-то и дело! — воскликнул Кофа.

У него был вид Архимеда, только что выпрыгнувшего из ванной. Если бы слово «эврика» было в ходу в Соединенном Королевстве, Кофа бы непременно его употребил. А так обошлось.

Я адресовал ему вопросительный взгляд столь убойной силы, что Кофа тут же пустился в объяснения.

— Если уж предполагается, что моя пощечина теперь может покончить с наваждением, овладевшим нашим Мелифаро, значит, она может покончить с любым наваждением. Та Черхавла, по улицам которой мы с тобой гуляли, — всего лишь наваждение. Я тебя стукнул, и теперь ты от него свободен, как и коренные жители города. Помнишь, эта милая леди, которая проводила нас к месту ночлега, сказала, что не может войти, поскольку для нее этот дом вовсе не существует?

— Помню.

— Ну вот… — И Кофа задумчиво уставился вдаль.

Я между тем все оглядывался по сторонам, в надежде, что сейчас призрачные блики света сменятся успокоительными очертаниями знакомого наваждения. Признаться, мне очень этого хотелось! Но ничего в таком роде не произошло.

— Знаешь, мальчик, если уж мы все равно рядом с пузырем… Может быть, сейчас и смоемся? Без всяких там торжественных проводов, ну их к Темным Магистрам! — вдруг сказал Кофа.

Я энергично закивал. К этому моменту меня уже била лихорадочная дрожь. В переменчивых, живущих какой-то своей загадочной жизнью пятнах света мне чудилось что-то неописуемо жуткое. Может быть, дело в том, что истинный облик Черхавлы показался мне слишком чужим. В нем не было ничего человеческого — ничего такого, что я мог бы понять и принять. И людям вроде меня здесь не было места, это я чувствовал каждой клеточкой своего тела.

Я поспешно зашагал к летающему пузырю. Он был совсем близко, но, сделав не одну дюжину неуверенных шагов сквозь дрожащее сияющее пространство, я с ужасом понял, что расстояние между мной и нашим летательным аппаратом так и не сократилось.

— Макс, что с тобой? Почему ты топчешься на месте? — встревоженно спросил Кофа.

Только сейчас я заметил, что он больше не стоит рядом, а машет мне из корзины.

— А со стороны это выглядит именно таким образом? — мрачно осведомился я. — Мои ощущения говорят мне, что я уже довольно долго иду вперед — а толку-то! Кофа, только вы оттуда не выходите, ладно? А то еще и вы застрянете. Может быть, я все-таки с этим справлюсь…

И я снова устремился вперед, теперь уже бегом.

Таким образом я развлекался еще с полчаса. В сердце почему-то теплилась смутная надежда, что сейчас все будет хорошо. Наконец я обессиленно опустился на землю — хотя никакой земли я тоже больше не видел, подо мною мельтешили такие же зыбкие, переменчивые блики света, как и вокруг, просто мне почему-то удавалось на них сидеть.

— Дело плохо, Макс? — спросил Кофа. — Это место не хочет с тобой расставаться, да?

— Ну, может быть, не все так страшно, — вздохнул я. — Может быть, я просто не научился двигаться в этой среде? Надо бы попробовать что-нибудь другое. Но вот что именно?

— Попробуй сказать вслух, что хочешь оказаться в корзине, рядом со мной, — посоветовал Кофа. — До сих пор это срабатывало.

— Вот именно, что до сих пор! — буркнул я.

Тем не менее в течение следующих десяти минут я орал, как идиот. Высказывал равнодушным пятнам света свои скромные пожелания: дескать, хочу забраться в пузырь, и точка.

С таким же успехом я мог бы обратиться к своей покойной бабушке с просьбой вытереть мне нос. Создавалось впечатление, что мои требования больше ни для кого не являются руководством к действию.

Наконец я понял, что действительно влип — возможно, так круто я не влипал еще ни разу в жизни. А посему нужно срочно прекращать паниковать и начинать что-то делать. Причем немедленно.

Повинуясь смутному желанию, больше похожему на физическое ощущение — что-то вроде почти неощутимой боли в позвоночнике, — я улегся на спину и с ненавистью уставился вверх, туда, где, по моим расчетам, должно было быть небо. За свою жизнь я успел обзавестись дурацкой привычкой во всех безвыходных ситуациях апеллировать именно к небу.

Я не стал в очередной раз повторять, что хочу оказаться в корзине летательного пузыря Буурахри. Было совершенно ясно, что это не сработает. Поэтому я просто поднял левую руку. Крошечная шаровая молния послушно сорвалась с кончиков моих пальцев и устремилась вверх — а куда еще? Я метил в нечто неописуемое и, возможно, вовсе не существующее — в самое сердце непостижимой Черхавлы.

Мой Смертный Шар самостоятельно нашел дорогу к цели. В этом мире живого света он и сам оказался таким живым — дальше некуда! Я зачарованно наблюдал спиральную траекторию его полета. Наконец сгусток ослепительно-зеленого сияния стал огромным и взорвался, распоров мерцающее пространство над моей головой. Я отчетливо увидел пронзительную черноту в глубине разрыва.

А потом все стало как прежде — за одним исключением. Рядом со мной появилось большое, более-менее неподвижное пятно света, слегка напоминающее человеческий силуэт — с очень большой натяжкой, конечно.

— Что ты творишь, гость? — спросило пятно.

Его голос звучал внутри меня, как Безмолвная речь, с той разницей, что мне совершенно не требовалось сосредоточиться, чтобы его услышать.

— И ты еще спрашиваешь, что я творю?!

Я чуть сам не взорвался от справедливого негодования. Пришлось взять себя в руки и заткнуться. Вряд ли ситуация могла кардинально измениться от моих гневных воплей.

— Ты только что причинил нам сильную боль, гость, — с упреком сказало существо. — Зачем ты применил оружие? Ты испугался? Но твоей жизни ничего не угрожает.

— Приятно слышать, — проворчал я. — А что мне было делать? Я не могу добраться до своего летательного пузыря.

— И не сможешь. Черхавла не хочет отпускать тебя, гость. Ей очень понравился ты сам, а еще больше — твои сны. Мы все хотели бы и дальше созерцать их вместе с тобой. Это большая честь — дарить свои сны целому Миру, поэтому…

— Что — поэтому? Мало ли что кому нравится! — возмутился я. — Мои сны действительно вполне достойное зрелище, по крайней мере время от времени… Но мне нужно вернуться домой.

Последнюю фразу я пробормотал почти сквозь слезы, потому что к этому моменту до меня окончательно дошел жуткий смысл всего вышесказанного.

— Тебе не нужно никуда возвращаться, — возразил мой призрачный собеседник. — Твой спутник доберется домой и один. Он омыл свою руку в Источнике Боли, поэтому он сможет разбудить вашего друга от сладких грез Гравви, если уж тебя так это волнует… А тебя здесь ждут удивительные вещи — чудеса, о которых ты прежде не смел и мечтать. И еще вот что. Тебе ведь немного знакомы ощущения, которые дарит Гравви? Можешь мне поверить, в Черхавле ты будешь испытывать нечто куда более сладостное — так часто, как пожелаешь, и тебе не придется платить за это жизнью. Конечно, сейчас тебе хочется вернуться домой. Ты действительно похож на своих соотечественников, тут Хокри был прав. Ты чудом удрал из своего Мира и тут же начал плести новую паутину, чтобы намертво прилипнуть к другому месту. Черхавла подарит тебе совсем иную судьбу. На этот раз ты сможешь по-настоящему изменить свою жизнь.

— Ага, хороша перемена участи — навсегда застрять в вашей грешной Черхавле! — Теперь я дрожал не от страха, а от ярости. — Смотреть сладкие сны, а на досуге пускать слюни от ваших неземных наслаждений? Нет уж, спасибо! Если мне суждено где-то остаться навсегда, пусть это будет место, которое я сам выбрал. И вообще, хрен вы еще раз дождетесь моих прекрасных снов! Что я вам гарантирую, так это несколько дюжин моих Смертных Шаров в ваше замечательное небо, причем в ближайшее время… Кажется, ты сказал, что я сделал вам больно? Вот и славно!

— Ты напрасно со мной торгуешься, гость, — сказало светящееся существо. — Со мной можно говорить, но это не значит, что со мной можно договориться. Я ничего не решаю. Решение приняла Черхавла, а с нею ты тоже не сможешь договориться. Что же касается твоих угроз… Сколько Смертных Шаров ты в состоянии выпустить? Четыре дюжины? Пять? Мы можем терпеть боль, так что Черхавла выстоит в этой битве, а ты умрешь, и твои сны все равно достанутся нам, только в этом случае ты ничего не получишь взамен.

— Макс, не вздумай с ними воевать! — заорал Кофа. — Ничего не потеряно, в крайнем случае я могу отправиться домой и прислать сюда Джуффина или еще кого-нибудь, кто разбирается в делах такого рода лучше, чем мы с тобой. Одним словом, тебе не следует идти на крайние меры.

— Предлагаете мне остаться здесь и ждать неизвестно чего? А потом в Красную Пустыню Хмиро приедет Джуффин и будет блуждать здесь до окончания времен? А если он и найдет Черхавлу… Какую, хотел бы я знать?! Зачарованный город, в котором меня никогда не было? Или еще хуже, в этой Черхавле он встретит какого-нибудь другого Макса, и они вместе вернутся домой. Наваждение — оно и есть наваждение, а это проклятое место соткано исключительно из наваждений. Возможно, мой двойник окажется вполне симпатичным парнем; может быть, из него выйдет очень хорошее Ночное Лицо господина Почтеннейшего Начальника — копия порой оказывается лучше оригинала — и все будут довольны. Но я-то останусь здесь.

— Придет же такое в голову, — сердито изумился Кофа. — Ну и воображение у тебя, парень!

Кофа мог сколько угодно отрицать мою правоту. Я заметил, что призрачная светящаяся фигура рядом со мной как-то особенно беспокойно зашевелилась. Кажется, я очень точно описал Кофе радужные перспективы своего будущего и посланцу Черхавлы не слишком понравилась такая проницательность.

Я криво улыбнулся — просто, чтобы не заплакать от отчаяния, и тут меня осенило.

— А ведь я еще кое-что могу, — сказал я. — Вместо того чтобы тратить на вас свои Смертные Шары, ограничусь всего одним. Запущу его в собственный лоб и отдам себе приказ: больше никогда в жизни не видеть никаких снов. Что вы на это скажете?

— Ты не сделаешь этого, гость! — с неподдельным ужасом возразило существо. — Сны — это, в сущности, все, что у тебя есть. В них секрет твоего могущества.

— А я как-нибудь обойдусь без могущества. И без его секрета заодно, — весело сказал я.

Кажется, у меня появилась надежда, а это дорогого стоило! Я рассмеялся от облегчения и победоносно посмотрел на своего собеседника.

— Без снов я вашей Черхавле на фиг не нужен, если я вас правильно понял. Так что я смогу мирно валить домой, за полной ненадобностью… Если даже выяснится, что в таком виде я буду совершенно бесполезен и дома — что ж, меня вполне устроит тихая жизнь в Ехо, Королевская пенсия за особые заслуги и прочая милая чушь. А может быть, отправлюсь путешествовать. Пейзажи этого Мира ничуть не уступают моим сновидениям, скорее уж наоборот. Все лучше, чем сидеть взаперти и кормить своими сновидениями ваш сумасбродный городок… А что касается моего гипотетического могущества, которое я якобы утрачу, — честно говоря, я никогда в жизни не хотел никакого могущества. Неужели не заметно? А мне-то вчера показалось, что вы видите всех насквозь…

— Подожди, мальчик, не тараторь. Помолчи минутку. Кажется, я уже знаю, что делать, — неожиданно сказал Кофа.

Вопреки моим советам он все-таки покинул спасительную корзину пузыря Буурахри и теперь вытаскивал оттуда вялое тело Кумухара Манулы, нашего горемычного проводника, который умудрился проспать собственный визит в легендарную Черхавлу и все прочие чудеса заодно.

— Не надо было вам вылезать! — проворчал я.

— Почему не надо? Меня здесь никто не держит. На кой я им сдался? И вообще, не мельтеши. У меня есть идея получше твоей, — заявил Кофа, вытирая вспотевший лоб. — Вместо того чтобы метать Смертные Шары в собственный лоб, тебе следует еще раз осчастливить этого беднягу, — он указал на спящего Кумухара.

— Зачем? — тупо спросил я.

— Сейчас поймешь, — отмахнулся Кофа. И обернулся к моему собеседнику: — Я полагаю, Черхавла не станет возражать против равноценной замены, леди?

— Что вы имеете в виду? — Сияющее существо, кажется, удивилось не меньше, чем я сам.

Кроме всего прочего, я силился понять, с какой стати Кофа назвал это создание леди? Неужели он научился как-то определять пол сгустков света? Только потом до меня дошло, что для Кофы окружающий мир по-прежнему оставался прекрасным зачарованным городом, а не безумным скоплением мельтешащих ярких пятен. Следовательно, и призрачный эмиссар Черхавлы казался ему обыкновенной женщиной.

— Сэр Макс может поразить этого человека своим Смертным Шаром и приказать ему все что угодно, — объяснил Кофа. — Например, Макс может приказать этому парню видеть те же самые сны, которые снятся ему самому. Мы оставим его у вас, и все будут довольны. Теперь вам понятно?

Я ошеломленно уставился на Кофу. Он предлагал такое простое решение проблемы — я и поверить не смел, что это возможно!

Тем не менее следовало попробовать, чем скорее, тем лучше. Пока я хлопал глазами, Кофа подтащил к моим ногам неподвижное тело бородатого Кумухара Манулы, главного виновника всего происходящего.

— Такой тяжелый мужик! — укоризненно сказал мне Кофа.

По его тону можно было подумать, что я посвятил всю свою жизнь методичному кормлению нашего несчастного пленника и вот — добился-таки желаемого результата.

— Давай, Макс, — потребовал он. — Делай свое дело, и все будет хорошо.

Оптимистический тон Кофы здорово прибавил мне уверенности, и я поспешно прищелкнул пальцами своей загадочной конечности. На этот раз я целился прямехонько в голову Кумухара — впрочем, промахнуться было невозможно.

Когда пронзительно-зеленая шаровая молния коснулась его лба, наш проводник вздрогнул, поднял на меня мутные глаза и вяло пролепетал:

— Я с тобой, хозяин.

— Теперь ты должен все время спать и видеть те же самые сны, которые вижу я сам, — дрожащим от волнения голосом сказал я. Немного подумал и прибавил: — Я хочу, чтобы они тебе нравились, Кумухар. Потому что ничего, кроме моих снов, у тебя здесь не будет.

А потом я вскочил на ноги и, не оглядываясь, побежал к летательному пузырю. На этот раз мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы обеими руками ухватиться за деревянную обшивку корзины. Я был свободен и мог валить на все четыре стороны. Черхавла великодушно приняла мой дар, зачарованный город решил удовлетвориться подменой, и я был спасен.

Больше всего на свете мне хотелось разреветься — не только от облегчения, но и еще по какой-то смутной, мне самому непонятной причине. Нечто в таком роде я и устроил, пытаясь уткнуться в плечо догнавшего меня Кофы. Он довольно ловко уворачивался от моей мокрой физиономии и одновременно запихивал меня в корзину — в последний момент в моей бедной голове перегорел какой-то загадочный полупроводник, отвечающий за перемещение в пространстве, поэтому я никак не мог забраться внутрь нашего летательного аппарата.

В конце концов оказалось, что сэру Кофе под силу еще и не такие чудеса. Я ощутил под своей задницей мягкое одеяло, устилавшее пол корзины, и улегся на него, совершенно счастливый, опустошенный и уже ничего не соображающий.

— Все-таки я не понимаю, почему ты так испугался, когда Черхавла захотела тебя принять, и чему ты так обрадовался теперь? — в моем сознании снова раздался вкрадчивый голос светящегося существа. — Ты повел себя так, словно тебе хотели причинить зло. А ведь оставшись здесь, ты мог бы узнать множество тайн, увидеть тысячи Миров и обрести могущество, о котором даже не подозреваешь…

— А мне ничего не нужно, — пробормотал я вслух. — Я просто хочу вернуться домой, в Ехо. И еще я терпеть не могу, когда кто-то решает, где я теперь буду жить и что делать. Меня никто не заставлял оставаться в Ехо, мне лишь дали шанс сделать то, чего мне самому хотелось. Может быть, именно поэтому мне нравится туда возвращаться всякий раз, куда бы меня ни занесло! И еще вот что. Возможно, эта ваша Черхавла действительно лучшее место во Вселенной, а может быть, вы питаетесь не только снами, но и мясом своих пленников — не знаю и знать не хочу. Но у меня имеются некоторые сомнения на ваш счет, господа. Просто сомнения, да…

— С кем ты говоришь, Макс? — осведомился Кофа. — Если с этой милой леди, то смею тебя уверить, вряд ли она тебя слышит. Ты еле-еле шепчешь, так что даже я почти ничего не разбираю. А ведь мы уже в дюжине метров над землей. И в нескольких дюжинах метров от городской стены, если на то пошло.

— Правда? Мы уже покинули Черхавлу? Вот это здорово! — обрадовался я.

Я, конечно, не удержался от искушения выглянуть в маленькое смотровое окошко. Зрелище, ожидавшее меня внизу, того стоило. Прямо под нами багровели пески Хмиро, а чуть поодаль переливалось всеми цветами радуги огромное облако света. Оно вздрагивало, вздыхало, мерцало и вообще вело себя как живое существо. Да Черхавла и была живым существом, в этом я теперь ни капли не сомневался.

— Все-таки это очень красиво, — вздохнул я. — А вы все еще видите городскую стену?

— Вот именно. А еще резные украшения остроконечных крыш и узкие пролеты улиц между лиловыми дворцами — между прочим, всего пару часов назад ты был от них в восторге! И наших вчерашних приятелей, специально собравшихся, чтобы задумчиво пялиться нам вслед, и многие другие замечательные вещи. А ты все еще видишь этот цветной туман?

— Ага. Думаю, эта ваша оплеуха навсегда изменила мое видение мира, — объяснил я.

Кофа расхохотался:

— Кажется, я покидаю Черхавлу еще более мирским человеком, чем был прежде. Теперь моя оплеуха кого угодно может лишить иллюзий… Кстати, мне очень по душе такая разновидность могущества. Если бы мне предложили выбирать, с каким подарком уйти из Черхавлы, я бы вполне мог остановиться на чем-то в таком роде. В конце концов, теперь я сравнялся в могуществе с куманскими владыками — пустячок, а приятно!

— Мне тоже грех жаловаться, — усмехнулся я. — Мне дали понять, что я настолько хорош, что со мной совершенно невозможно расстаться… Знаете, за день до нашего с вами отъезда, когда мы с Джуффином сидели в гостиной Мелифаро, шеф заметил, что все мы рождаемся и умираем с одной и той же невысказанной просьбой на губах: «Любите меня, пожалуйста, как можно сильнее!» Знаете, Кофа, кажется, я начинаю выздоравливать. Во всяком случае, мне больше не хочется нравиться всем подряд. Ну их к Магистрам с их неземной любовью!

— Извини, мальчик, но разговоры о любви и прочих человеческих страстишках никогда не казались мне увлекательным способом провести время, — отмахнулся Кофа. — И учти, своего спасителя следует не только обливать слезами благодарности, но и кормить обедом.

— Да, конечно, — улыбнулся я. — Сейчас будем творить чудеса.

— Вообще-то творить чудеса совсем не обязательно, — остановил меня Кофа. — Просто передай мне сверток с куманскими сладостями. Думаю, я могу считать его своим, поскольку ты это все равно не жрешь, а Кумухар вряд ли теперь когда-нибудь сможет заявить права на свою долю.

— А как вам пришло в голову, что мы можем оставить его вместо меня? — спросил я. — Кстати, я вам уже говорил, что это — самая гениальная идея всех времен? Имейте в виду, я готов кричать об этом на каждом углу, пока вы сами не велите мне заткнуться.

— Не сомневаюсь, что в настоящий момент ты действительно так думаешь. Но на самом деле ничего гениального в этой идее не было. Мною руководила обыкновенная практичность. Я всю дорогу пытался понять: с какой стати ты решил, будто этот Кумухар Манула нам зачем-то нужен? Без проводника мы бы прекрасно обошлись — какой уж тут проводник, если ищешь зачарованный город, который находится неизвестно где? Помощи по хозяйству от него тоже никакой не было. Да и собеседник он так себе. А когда дело дошло до прогулки по твердой земле, тебе и вовсе пришлось его усыпить, чтобы не мешал. Короче говоря, я все время раздумывал: зачем ты выклянчил его у халифа? И лишь когда ты заявил, что собираешься запустить Смертный Шар в свой собственный лоб, меня осенило: вот он, звездный час Кумухара Манулы! А кстати, признайся, ты ведь блефовал, когда пригрозил, что станешь метать Смертный Шар в самого себя?

— Нет, что вы. Если бы я блефовал, меня бы тут же раскусили. Конечно, мне здорово не хотелось это делать, но я действительно решил, что в крайнем случае мне придется… Кофа, с утра у меня было очень нехорошее чувство. Я уже потом понял, на что это похоже: словно из меня выжали сок. Не весь, конечно, сравнительно небольшую порцию. Но если бы так пошло и дальше… Не уверен, что меня хватило бы надолго! Я, знаете ли, как и вы, не люблю, когда меня едят — особенно когда меня едят заживо. Думаю, наши гостеприимные хозяева ничем не лучше этих хваленых людоедов из Красной Пустыни — как их там?

— Местные жители называют их мадкарами, — Кофа недоверчиво покачал головой. — Знаешь, я не думаю, что все действительно так ужасно. Черхавла — странное место, но тамошние обитатели не похожи на хищников.

— У каждого свои кошмары, наверное, — вздохнул я. — И это к лучшему. Пока я тихо попискивал от ужаса, вы могли спокойно искать выход.

— Ну почему — попискивал? — фыркнул Кофа. — Ты выглядел очень грозным, мальчик. Особенно когда запугивал эту милую леди своими Смертными Шарами. Все трепетали, поверь мне!

— Да уж, могу себе представить, — с облегчением рассмеялся я.

А потом я свернулся калачиком под теплым одеялом и сладко уснул. Снилась мне, надо сказать, какая-то чушь, туристический поход по Великой Красной Пустыне Хмиро. Только в моем сне нас сопровождал халиф Нубуйлибуни цуан Афия. Он все время требовал, чтобы его восхваляли, а мы с Кофой почему-то ленились его восхвалять.

— Какая глупая Черхавла! Собиралась меня похитить ради сомнительного удовольствия созерцать весь этот бред! — возмущенно пробормотал я, проснувшись.

Кофа одобрительно хмыкнул откуда-то из темноты. Я перевернулся на другой бок и снова уснул.

На следующее утро я обнаружил, что Кофа не только беззастенчиво вытащил плеер из кармана моего лоохи, но и каким-то образом сообразил, как им пользоваться. Выражение счастливого недоумения на его обрамленном наушниками лице внушало надежду, что остаток нашего путешествия не будет омрачен постоянным треньканьем его жуткой шарманки.

Кофа заметил, что я проснулся, и сделал страшное лицо: дескать, не вздумай меня отвлекать! Я понимающе улыбнулся и полез в Щель между Мирами за чашечкой капучино — мне казалось, что я мечтал о ней с момента рождения.

Все становилось на свои места, да еще с такой скоростью, что мне оставалось только нежно благодарить всемогущее небо, с которым время от времени случаются приступы совершенно фантастического милосердия.

— Кажется, мы приближаемся к Кумону, — объявил Кофа утром пятого дня нашего полета. — Будем снижаться или воспользуемся случаем и сразу долетим до Капутты?

— А почему только до Капутты? Неужели вам не приходило в голову, что на этом дурацком пузыре мы доберемся домой гораздо быстрее, чем на загривке у сэра Анчифы? Пусть себе спокойно пиратствует… Заодно сделаем неоценимый подарок Соединенному Королевству. У нас ведь до сих пор нет никаких летательных аппаратов, я не ошибаюсь? Ну вот, а теперь будет! Представляете, как этот пузырь мог бы нам пригодиться, когда в Хуроне завелась эта тварь из залива Ишма? Всех проблем он бы не решил, но, по крайней мере, мы могли бы поддерживать связь с Холоми, и еще, по мелочам…

— Пересечь Великое Средиземное море на пузыре Буурахри? — нахмурился Кофа. — Насколько мне известно, еще никто никогда не пытался совершить подобное безумство.

— Правильно, — согласился я. — Потому что еще никто никогда не устанавливал на пузырь Буурахри магический кристалл. А даже если и устанавливал, рядом с ним не было такого торопливого спутника, как я. Вы же сами убедились, что моя любовь к большим скоростям действует не только на амобилеры! А кроме того, все путешественники вынуждены брать с собой огромные запасы пищи и воды. Для столь дальнего перелета жратвы, небось, требуется столько, что пузырь и взлететь-то не сможет. А нам с вами это ни к чему. У нас есть ваша волшебная кухня и мои загребущие лапы, так что…

— Твоя правда, — нерешительно сказал Кофа. — Знаешь, сэр Макс, мне надо подумать. С одной стороны, ты совершенно прав, а с другой… Ну сам посуди, не может же такой солидный пожилой джентльмен, как я, не раздумывая согласиться с твоим идиотским предложением!

— Вот и думайте до Капутты, — великодушно разрешил я. — Все равно ведь согласитесь. Вы же, в сущности, самый настоящий авантюрист, сэр!

— Не подлизывайся, — буркнул Кофа. А потом надолго умолк. Наверное, действительно крепко задумался.

Вечером того же дня Кофа сердито сообщил небу, что с самого начала знал: этот невыносимый сэр Макс непременно втянет его в какую-нибудь дурацкую историю. Следующее утро он начал с точно такой же жалобы, обращенной в оранжевую пустоту над головой. К вечеру Кофа сдался, как я и предполагал с самого начала.

— Ладно, пошли зов Анчифе, скажи ему, что мы доберемся без его лоханки, — буркнул он. — Только пусть присматривает за нашим богатством. Я уже привык к мысли, что являюсь счастливым владельцем четырех шкатулок букиви, а в моем возрасте разочарования даются не так легко, как в юности… И учти, тебе придется научиться управлять пузырем! Я не собираюсь и дальше заниматься этим в гордом одиночестве, без перерыва на обед. Мальчика нашли — бесплатно катать всех желающих!

Кофа выполнил свою угрозу и научил меня управлять пузырем Буурахри. Это было немного похоже на приручение бездомной собаки, опасливой, но готовой подружиться с каждым, кто сможет завоевать ее доверие. Самое забавное, что такого пса напоминали мы оба — и пузырь, и я сам. Первые несколько часов мы с летательным аппаратом здорово боялись друг друга, и у меня ничего не выходило. Но после очередного перекура дело пошло на лад. Наверное, мы просто успели друг к другу принюхаться.

Вечером следующего дня я уже совершенно самостоятельно контролировал наш полет — а ведь совсем недавно одна только мысль о необходимости доверить свою жизнь пузырю Буурахри шокировала меня, как солдатский юмор гимназистку.

* * *

Потом было еще полторы дюжины замечательных дней, похожих друг на друга, как симпатичные близнецы. А однажды мне пришлось проснуться чуть ли не за два часа до рассвета: Кофа тряс меня так, словно я был копилкой, из которой он пытался извлечь все монетки до единой.

— За что, Кофа? Разве я вас чем-то обидел? — Я, каюсь, решил, что мой спутник либо сошел с ума от долгой разлуки с земной твердью, либо внезапно меня возненавидел и решил как следует помучить.

— Не ной, сэр Макс. Еще успеешь насмотреться своих хваленых снов, причем сегодня же и под собственным одеялом! — рассмеялся он. — Я подумал, что тебе будет приятно полюбоваться на залив Гокки. Столичные поэты утверждают, что он весьма недурен при лунном свете. А я, пожалуй, вздремну. Мне пора превращаться в симпатичного толстяка, а такие чудеса почему-то предпочитают происходить со спящими. Если честно, я просто не в силах с этим бороться.

Мою сонливость как рукой сняло, и бальзам Кахара не понадобился.

— Мы уже летим над заливом Гокки?

— Нет, мы все еще дрыхнем вечным сном на окраине Черхавлы, — язвительно ухмыльнулся Кофа, заворачиваясь в одеяло.

— Ну и шуточки у вас!

Меня даже передернуло от такого чудовищного предположения. Кофа, как я понимаю, уснул вполне счастливым. Все-таки ему удалось меня достать, в самом финале нашего долгого путешествия!

Кое-как оклемавшись от сокрушительного воздействия Кофиного черного юмора, я уставился в смотровое окно. Залив Гокки действительно был чертовски хорош при зеленоватом свете полной луны, столичные поэты ни капельки не ошибались. Но если честно, все эти красоты в настоящий момент были мне до лампочки. У меня дыхание перехватило при мысли, что всего через несколько часов под моими ногами засверкают мозаичные мостовые Ехо.

Чашка кофе и тонкая дамская, почти символическая сигарета, почти машинально извлеченные из Щели между Мирами, помогли мне кое-как справиться с расшалившимися от счастья нервами. Приведя себя в порядок, я послал зов Теххи. Бедняжке пришлось проснуться на рассвете, чтобы узнать о моих планах на этот вечер — по большей части совершенно непристойных.

«Тебе все-таки следовало бы начать утро с сэра Джуффина, милый, — наконец заметила она. — Ты не раз говорил, что он обожает вскакивать на рассвете. А я на рассвете сплю. Неужели ты уже забыл?»

«Да ничего я не забыл, просто не выдержал, — покаялся я. — И потом… Ты действительно считаешь, будто я должен был сказать Джуффину все, что только что наговорил тебе? А ни о чем другом я совершенно не способен думать, по крайней мере сейчас».

«Ты подаешь надежды, сэр Макс. Какая сокрушительная победа инстинктов над твоим могучим интеллектом! — обрадовалась Теххи. — Тебя там, часом, не заколдовали, в этой Черхавле?»

Она уже окончательно проснулась и совершенно не возражала против продолжения разговора, так что я беззастенчиво угробил на это удовольствие еще целый час. В конце концов Теххи запросила пощады. Ей вдруг пришло в голову, что мое приближение — достаточно веский повод для того, чтобы как следует выспаться: потом не до того будет!

Она была совершенно права, а потому я был вынужден оставить ее в покое. Откровенно говоря, это было не очень хорошо. До сих пор наша болтовня отвлекала меня от беспокойства по поводу предстоящего исцеления Мелифаро. В моей дурацкой голове уже мельтешили тревожные мысли: а вдруг Кофина оплеуха ему не поможет? а вдруг окажется, что мы вернулись слишком поздно? — и прочие маленькие мерзкие «а вдруг?».

К счастью, вскоре проснулся Кофа. А я-то уже начал забывать, как он выглядит на самом деле и насколько его снисходительная светская болтовня может украсить обыкновенный походный завтрак! Впрочем, его предыдущее обличье тоже было очень даже ничего, что бы там ни думали по этому поводу наши коллеги, да и сам сэр Кофа Йох заодно.

— Где будем приземляться? — спросил он. — Чем скорее мы это решим, тем лучше. Самому не верится, но мы уже приближаемся к окраинам Ехо. Не думаю, что нам следует опускаться прямо напротив Дома у Моста. На мой вкус, это как-то чересчур.

— А на мой вкус — именно то, что надо, — возразил я. — Сэкономим кучу времени. Кроме того, я вообще обожаю дешевые эффекты, вы же знаете.

— Ну да, конечно. Стоит только вспомнить твое триумфальное возвращение из Магахонского леса во главе каравана пленных живых мертвецов! — рассмеялся Кофа. — А я-то, дурак, думал, ты уже успел повзрослеть… Ладно, поступай как хочешь. Теоретически говоря, мы действительно можем приземлиться у входа в Управление — места там достаточно, почему бы и нет?

Четверть часа спустя мне удалось в очередной раз порадовать жителей Ехо экзотическим аттракционом: летающий пузырь Буурахри приземлился точнехонько у входа в Управление Полного Порядка. Впрочем, мне было плевать, как выглядит со стороны наше приземление. Теперь меня не просто трясло, меня колотило так, что скулы свело судорогой, и никакие дыхательные упражнения не помогали.

— Макс, ты до сих пор не научился дышать так, как я тебя учил, — с упреком сказал Шурф Лонли-Локли. — Вдох должен быть полным, а не поверхностным. Кроме того, не нужно пытаться дышать с несвойственной людям скоростью… А с чего ты, собственно говоря, так разнервничался?

— Не знаю, — честно признался я. — Просто ужасно боюсь, что сейчас открою глаза, и все исчезнет, в том числе и твоя физиономия… Так мило с твоей стороны выйти нам навстречу, Шурф!

— Ничего никуда не исчезнет, это я тебе твердо обещаю, — тоном всемогущего бога заверил меня Лонли-Локли. — И моя, как ты выражаешься, физиономия в том числе… Рад вас видеть, сэр Кофа.

— И я тебя рад видеть, сэр Шурф, — улыбнулся Кофа и поспешно исчез за дверью Управления Полного Порядка.

В отличие от своего спутника я покидал корзину летающего пузыря с церемонной неторопливостью какого-нибудь восточного владыки. Мне показалось, что соприкосновение моих подошв с мозаичной мостовой улицы Медных Горшков должно происходить с подобающей случаю торжественностью. Лонли-Локли наблюдал за мной с нескрываемым интересом. Кажется, ему даже понравилось.

— Думаю, что нам следует позаботиться об этом летательном аппарате, — заметил он, когда решил, что я уже вполне способен на разумные действия. — Куда бы его спрятать?

— Там видно будет, — отмахнулся я. И небрежным движением руки спрятал наш замечательный пузырь между большим и указательным пальцами. Все-таки я жуткий пижон!

— Хорошее решение, — одобрительно кивнул Лонли-Локли. — Главное, чтобы эта экзотическая игрушка не оставалась без присмотра. А теперь я за нее спокоен.

Моя жизнь чуть было не оборвалась в конце коридора Управления Полного Порядка. Когда на меня налетел ярко-алый вихрь, до боли похожий на сэра Мелифаро, я схватился за сердце, а потом обреченно решил, что все, приехали: мой бедный разум благополучно помутился под тяжким грузом впечатлений, и теперь мне предстоит неописуемо увлекательное существование в призрачном мире галлюцинаций.

— Ты что, чудовище? — испуганно спросил Мелифаро. — С чего ты взял, что будешь хорошо смотреться с такой бледной рожей? Или теперь так модно?

— Да нет, никакая ты не галлюцинация. Самый настоящий сэр Мелифаро, — с облегчением улыбнулся я. — Когда ты успел оклематься, счастливчик?

— Несколько минут назад я получил по морде от сэра Кофы, — рассмеялся он. — Сначала я ужасно на него обиделся, но потом откуда-то — с потолка, что ли?! — свалился наш шеф и начал пылко меня убеждать, будто эта оплеуха — самое грандиозное событие в моей жизни. А потом он устроил мне какой-то дурацкий медосмотр и объявил, что со мной, дескать, все в порядке. После чего меня отправили тебе навстречу. Шеф был готов поклясться, что ты топчешься под дверью, мучительно вспоминая, с какой ноги следует переступать порог на удачу… Очень мило с твоей стороны так дорожить моей шкурой, чудовище!

— Разумеется, я ею дорожу. Ты же единственный любитель сажать на свою шею надоевших мне жен, — нашелся я.

Мелифаро и не подумал огрызаться, только умиленно покачал головой.

— Хорошо, что все так закончилось, — флегматично заметил Лонли-Локли. — Макс, если ты окончательно передумал терять сознание, мы могли бы переместиться в более подходящее место.

— Например, в уборную! — вставил Мелифаро.

— Переместиться — это именно то, что нужно, — согласился я.

Еще раз посмотрел на счастливую рожу Мелифаро и рассмеялся от облегчения. Стоило так переживать за его драгоценное здоровье!

В Зале Общей Работы я удостоился чести испытать на себе неописуемую тяжесть изучающего взгляда сэра Джуффина Халли. Впрочем, мгновением позже он выдал мне самую лучезарную из своих улыбок.

— Вот теперь все окончательно встало на свои места, — заключил он. — В дверном проеме наконец-то маячит рожа сэра Макса, как всегда удивленная донельзя.

— Вам нравится? — улыбнулся я.

— Еще бы мне не нравилось.

— Между прочим, Кофа, вы только что лишили меня неземного наслаждения! — с упреком сказал я Мастеру Слышащему, уже успевшему с присущей ему основательностью устроиться в моем любимом кресле и приступить к дегустации камры, запах которой показался мне лучшим ароматом всех Миров.

— Неужели ты все еще претендуешь на право единолично владеть этим креслом? — отозвался он. — И думать забудь, мальчик!

— Ну, положим, этот вопрос мы можем обсудить позже. Но почему вы сами привели в чувство этого парня? — я ткнул пальцем в сторону Мелифаро. — Я-то всю дорогу вынашивал планы, как буду самолично спасать его непутевую жизнь с помощью хорошего пинка под зад! Я же намочил в этом грешном Источнике Боли свою ногу, вы забыли?

— Это ты сейчас такой храбрый, — отмахнулся Кофа. — Честно говоря, я бегом отправился лупить сэра Мелифаро исключительно для того, чтобы ты не помер на пороге от своих неземных переживаний. У тебя же коленки дрожали, когда ты гадал: получится или не получится?

— Ну да, дрожали, — смущенно признался я. — Тем не менее никакая дрожь в коленках не помешала бы мне съездить под зад этому красавчику. А теперь — когда еще случится такой хороший повод!

— Надеюсь, что никогда, — заявил Мелифаро. — Хватит меня избивать, господа. Тоже мне, нашли себе новое хобби…

— А где эта шкатулка Гравви? — с интересом спросил Лонли-Локли.

— Что, и ты решил немного побалдеть, сэр Шурф? И правильно. Теперь у нас есть сэр Кофа и его могущественные оплеухи, так что можно позволить себе еще и не такое удовольствие! — заржал я.

— Нет, Макс, просто я считаю своим долгом уничтожить эту вещицу, — объяснил этот потрясающий парень. — Было бы странно, если бы я вдруг решил испытать на себе ее воздействие. Не стоит искушать смерть, принимая яд, даже если в твоих руках имеется противоядие.

— Я уже сам разобрался с этой шкатулкой, сэр Шурф, — сказал Джуффин. — Так что не беспокойся.

— Разобрались — это значит, что вы решили воспользоваться служебным положением и испытать это неземное наслаждение в гордом одиночестве?

— Сэр Макс, дело кончится тем, что я тебя арестую. За несмешные шутки… и за клевету на государственного служащего высшего ранга, — пообещал шеф. — Грешные Магистры, а ведь наивная Тень Короля Мёнина так искренне верила, что ты больше никогда не будешь слишком живым! Видела бы она тебя сейчас…

Я и сам понимал, что должен бы взять себя в руки и остановиться, но глупо хихикал и никак не мог успокоиться. Истерики случаются со мной не слишком часто, но прервать сей увлекательный процесс, не прибегая к профессиональным услугам специалистов из Приюта Безумных, весьма затруднительно.

Дело кончилось тем, что Джуффин решительно обнял меня за плечи, вывел на улицу и чуть ли не силой усадил в амобилер. Прохладный весенний ветер сотворил со мной настоящее чудо. Я наконец-то заткнулся и растерянно посмотрел на шефа.

— Вы так и не дали мне дождаться Кекки и Нумминориха. Они же должны были вот-вот появиться! И Луукфи я еще не видел…

— Хватит с тебя на сегодня положительных эмоций. Лучше просто поезжай домой и передай леди Теххи, что я настоятельно рекомендую связать тебя по рукам и ногам и запереть в подвале. Дня на три-четыре, не больше. Надеюсь, этого будет достаточно.

— Связать? А что, звучит соблазнительно! — томно промурлыкал я.

— Рад, что тебе нравится. А теперь брысь с глаз моих.

Добравшись до дома, я честно передал Теххи экстравагантный совет Джуффина. К счастью, у нее были совершенно иные взгляды на то, как именно следует поступать с великими путешественниками, переступившими порог родного дома, и они вполне совпадали с моими собственными.

* * *

Поздно вечером, когда я собрался наконец заснуть, меня настиг зов Джуффина.

«Макс, ты уже готов к простому человеческому общению?» — поинтересовался он.

«Я всегда готов к человеческому общению. По крайней мере, к простому. Вот к сложному человеческому общению я, пожалуй, не очень готов».

«Ну, если так, спускайся вниз и открывай дверь. Мой амобилер уже проезжает мимо соседнего дома».

Я ошеломленно помотал головой и начал поспешно кутаться в лоохи.

— У нас гости, да? — спросила Теххи.

— По крайней мере, у меня, — виновато сказал я. — Надеюсь, Джуффин не потребует, чтобы ты спускалась вниз и начинала танцевать на столе. Что ж он, зверь какой?

— Будем надеяться, что ты прав, — зевнула она. — Танцы на столе никогда не были моим сильным местом… За стойкой ты обнаружишь несколько кувшинов камры, я ее заранее приготовила, осталось только разогреть.

— Мудрое решение, — рассмеялся я.

— Ну уж, мудрое… Можно подумать, я не знаю, что ты околачиваешься в моем доме исключительно по причине своего нездорового пристрастия к этому пойлу!

— Оно очень даже здоровое, — возразил я, сбегая вниз по лестнице. — Самое здоровое из моих пристрастий, можешь мне поверить!

Когда я справился с непослушным замком, шеф уже стоял на крыльце «Армстронга и Эллы». Сами Армстронг и Элла обрадовались его визиту куда больше, чем моему возвращению: Джуффин входил в число их любимчиков.

— Здо́рово, что вы решили заглянуть, — сказал я, поспешно ставя на жаровню кувшинчик с камрой. — Утром я был, мягко говоря, не в лучшей форме. А ведь мне столько нужно вам рассказать…

— О Черхавле? Да нет, не нужно, наверное, — отказался Джуффин. — В ту ночь, когда вы с Кофой там спали, мне удалось оказаться рядом с вами — всего на несколько мгновений, но этого было вполне достаточно, чтобы более-менее разобраться в происходящем. Знаешь, я по-настоящему удивился. Вот уж никогда не думал, что Черхавла может повести себя как Тихий Город!

— А что это за Тихий Город такой?

— О, это, пожалуй, самое жадное место во Вселенной, — усмехнулся Джуффин. — Тихий Город любит заманивать в свои стены усталых странников, скользящих через Хумгат. Попасть туда легче легкого. Как правило, это происходит помимо нашей воли и как бы само собой. А вот покинуть Тихий Город невозможно. Во всяком случае, оттуда еще никто не возвращался. Магия там не работает — ни Очевидная, ни Истинная, вообще никакая! Так что самый могущественный колдун становится беспомощным, как новорожденный младенец. Кстати, Маба Калох совершенно уверен, что именно там и застрял наш Король Мёнин. И я склоняюсь к тому, чтобы ему поверить: вас, Вершителей, вечно заносит не пойми куда.

— Ужас какой! — искренне сказал я. — А что надо делать, чтобы не загреметь в этот Тихий Город? Мне здорово не нравится, что это происходит как бы само собой.

— Что тебе делать? Ну, даже не знаю. Положиться на удачу, наверное. И еще обходить стороной всякие заманчивые местечки вроде Черхавлы, куда тебя тянет, словно магнитом. Авось, пронесет.

— Ладно, учту, — мрачно согласился я. — А все-таки почему Черхавла так прельстилась возможностью завладеть моими потрохами? У меня было такое хорошее предчувствие, когда я слушал историю про Вукушиха Махаро, — никаких дурных мыслей, никаких камней на сердце… И потом, вы же сами мне говорили, что это хорошее место.

— Говорил. Если честно, мне до сих пор кажется, что это хорошее место. Но когда я пришел к вам в своем сновидении, я вдруг понял, что Черхавла не только хорошее, но и довольно страшное место. Возможно, страшное только для тебя. Когда я сам туда попал, все было совершенно иначе. И для нашего Кофы визит в Черхавлу оказался не более чем приятным приключением. Но ты же у нас с причудами.

— Что, этот милый городок действительно собирался меня сожрать? Я угадал? — с ужасом спросил я.

— Да нет, ерунда какая! — отмахнулся Джуффин. — Сожрать! Придет же такое в голову… Просто ты действительно очень понравился Черхавле. Сбылась твоя мечта номер один — нравиться всем и каждому. Мир Бликов захотел забрать тебя себе, а ты упорно сопротивлялся его желанию, даже не осознавая, что делаешь. Именно поэтому ты так паршиво себя чувствовал утром.

— А что было бы, если бы?.. — Я не договорил и с ужасом уставился на шефа.

— Твоя жизнь стала бы совсем иной, я полагаю. — Джуффин с удовольствием попробовал горячую камру, улыбнулся и поднял на меня печальные глаза. — Откровенно говоря, я понятия не имею, что именно могло бы с тобой случиться. Я очень рад, что ты вернулся, Макс, но… Знаешь, возможно, ты прохлопал самый удивительный шанс в своей жизни. Никому не известно, чем светит человеку жизнь в Мире Бликов. Вполне может статься, что эти ребята действительно могли бы окунуть тебя в такие чудеса, что жизнь в Ехо показалась бы тебе скучным обывательским бредом — если бы ты вообще счел нужным о ней вспоминать. Впрочем, как по мне, все к лучшему. Если бы ты там остался, у меня бы появился довольно веский повод загрустить. И потом, в этом случае совершенно непонятно, как быть с книжкой…

— С какой книжкой? — ошеломленно спросил я.

— А, не обращай внимания, — отмахнулся он. — Что-то меня занесло не в ту сторону.

Джуффин замолчал, я озадаченно уставился в свою кружку. Потом я решительно помотал головой. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось углубляться в заповедные дебри очередной страшной тайны. Для начала мне следовало раз и навсегда разобраться со смутными сожалениями о несбывшемся, внезапно зашевелившимися где-то в темной глубине души незнакомца, который уже давно был мной самим.

— Возможно, вы правы, и я действительно прохлопал некий удивительный шанс, но мне все равно, — наконец сказал я. — Если я и ошибся — что ж, по крайней мере, это была моя собственная ошибка. Ненавижу, когда меня тянут в рай, не спросив моего мнения, хотя бы из вежливости. Мое фирменное ослиное упрямство, знаете ли.

— Не могу сказать, что это — твое лучшее качество, — усмехнулся Джуффин. — Между прочим, я тоже не оставлял тебе особого выбора, когда затащил тебя в Ехо.

— Может быть, вы и не оставили мне выбора, но иллюзия выбора у меня была. И вообще, что сделано, то сделано. Я уже согласился нырнуть в омут ваших странных чудес и уже отказался от всех чудес Черхавлы, тут уже никто ничего не изменит. И знаете что? Я просто счастлив, что все сложилось именно таким образом!

— Какой ты все-таки в последнее время мудрый — оторопь берет! — с явным облегчением рассмеялся шеф. — В твоем возрасте это не совсем нормально. К знахарю тебя сводить, что ли?.. Да, между прочим, я же пришел к тебе по делу, а не затем, чтобы обсуждать все эти мистические глупости. Со слов Кофы я понял, что вы вернулись в Ехо на летающем пузыре Буурахри. И где он, этот пузырь, хотел бы я знать?!

— Ох, дырку в небе над моей глупой головой! — Я растерянно посмотрел на Джуффина. — Он же здесь, у меня, — и я торжественно помотал перед носом шефа своей левой рукой.

— И ты все это время с ним таскался? Ох, сэр Макс, как я понимаю этих ребят из Черхавлы! Ты все-таки действительно умеешь здорово украсить жизнь окружающих! — Джуффин снова начал смеяться.

— Вы так ржете, господа, что мне стало завидно, — сказала Теххи, останавливаясь на нижней ступеньке лестницы. — Вообще-то, сначала я была уверена, что вам нужно посекретничать, и не хотела мешать. Но потом услышала, как у вас весело, и подумала, что обсуждение всяких страшных тайн не может сопровождаться таким, уж извините, гоготом.

— И это свидетельствует о том, что ты еще очень плохо знаешь жизнь, леди Теххи, — назидательно сказал Джуффин. — Нет ничего смешнее, чем так называемые страшные тайны!

Примечания

1

Здесь и далее цитируется известное стихотворение Арсения Тарковского. Цитирование неточное, в оригинале вода не «зеленая», а «студеная». Ничего удивительного, человеческая память и без вмешательства наваждений нередко переиначивает знакомые строки. А уж в сложившейся ситуации сам бог велел перепутать.

Content

Макс Фрай
Наваждения

Зеленые воды Ишмы

Сладкие грезы Гравви

Примечания